ᴄʜᴀᴘᴛᴇʀ ᴛᴡᴇʟᴠᴇ. ᴠᴜʟᴛᴜʀᴇs
16 ноября 2025 г., 00:38
I think I lost some weight there
And I, I'm sure I need some rest
Sleeping don't come very easy
In a straight white vest
Думаю, я немного здесь похудел,
И, я уверен, я должен отдохнуть
Сон не приходит так просто
Когда ты в смирительной рубашке.
Ballad of Dwight Fry — Alice Cooper
Когда-нибудь он привыкнет. В этот раз всё происходит по-другому. То ли запах изменился, то ли его замешательство притупилось, хотя он провёл не одну ночь в поисках ответа на вопрос, куда он попал. Его ноги по щиколотку увязли в чёрной жидкости, воздух словно сгущался и пытался обратится твёрдым, осязаемым. Теперь нет коридора, пустых картин, бесконечной вереницы дверей. Только он и темнота, поглотившая сознание. Дрянь на полу отвратительно тёплая, тягучая, но не так, чтобы его ноги утопали в ней. Он чувствовал, как её рассекала неторопливая рябь, когда он шёл, как она хлюпала по пяткам и оставалась на голых щиколотках липкой плёнкой. Первым появился запах. Барти в точности не знал, сколько он шёл прежде, чем смог отыскать признаки жизни этого места. Сладкий, омерзительный дурман, как от подгоревшей курицы, оседал в лёгких. Из темноты показался автомобиль. Яркий свет падал на его капот, сморщенный гармошкой, на оголившиеся поршни двигателя. Железный каркас накренился, серебряная краска ободрана, стёкла до единого разбиты. В салоне ни души, на заднем сидении он заметил широкополую соломенную панаму. Барти задрал голову, но не увидел источника света. Белый и неестественный луч словно сочился из точки в пространстве, дырки во мраке этого странного места. Логика обрывалась на маггловской развалюхе, потерпевшей сильную аварию, и вонючем бензине под ногами. Ничего конструктивного. Подойдя ближе, он разглядел брызги крови на осколках лобового стекла и порванной обивке кожаных сидений. Отпрянул. Абсолютная тишина наполнялась белым шумом, какими-то голосами, визгом полицейской сирены и громоподобным грохотом, отчего становилось невыносимо. Барти прижал ладони к ушам и зажмурился, он мог поклясться, что слышал звуки аварии, что грохот — это то, что слышал водитель, когда сидел за рулём машины, летящей штопором в воду. БАБАХ Водная гладь расступается в свете фар синеющими волнами, машина тонет не сразу… умереть побыстрее. Эта мысль вторгается в его голову извне, перебивая шум в ушах и припадки испуганного сердца. Барти опускает глаза на руль: следы от ногтей на нём рваными полосами по коже, будто он был последним якорем, удерживающим от ужаса, что вломился в его сознание холодным и чужим нечто. Не он его чувствовал, не его тошнило от страха и паники, только колени подкашивались, настолько невыносимо. Соломенная панама на заднем сидении, невесомая в воде, пьяно дрейфует на волнах, кровь от кожи не отмыть, авиабилеты на пассажирском сидении промокают, бумага темнеет, а чернила размывает холодная вода. Кровь…почему так много крови? Бензин — да, но кровь? Ты захлебнулся в машине? Или тебя пырнул извращённым заклятием Хитклифа? Он не понял, почему серое лицо Северуса Снейпа вырвало его из навязчивых мыслей, стремительных, как кадры в кино, перед глазами. Но Барти теперь знал, что делать. Он обвёл темноту быстрым взглядом, водительская дверь гнусаво заскрипела, когда он осторожно её открыл и сел в машину. Ничего, это всего лишь его воображение, чего-то хуже чужих воспоминаний с ним пока ещё не произошло. Но его воображение решило играть с ним в злую, коварную игру. Ярким бельмом на фоне темноты и запаха гари появился пейзаж за стеклами, целыми и чистыми: Барти чувствует, что не сидит на осколках, что ему не страшно и не холодно до дрожи под кожей, что комок смертельного ужаса в горле исчез, и он может дышать полной грудью. Барти выходит из машины, оглядывается на сотни других рядом — маглы называли такие места «пАрковкой», через «а» — и задирает голову к высокому зданию с десятками окон, что блестящими тараканами ползли вверх, прямо в чёрное небо. Стояла глубокая ночь, тишину пустынного двора разгонял скрип детских качелей на ветру. Барти не запоминал отрывочных воспоминаний, не понимал, почему именно он здесь, в чужом мире и месте, ему не знакомом. Он привык всё понимать, потому что ненавидел бояться. Барти Крауч боится только того, чего не понимает, а он понимает абсолютно всё и всегда лучше других. Другие жили в страхе, он — в попытках пресечь страх ещё в зародыше. Страх был иррациональным. И глупым. Но он боялся. Боялся не сам, не своим умом, и постепенно пугало и его самого то, что живёт здесь, и то, что рождалось внутри, где-то под желудком. Ему казалось, что он умирает, ему казалось, что он вот-вот умрёт, ему казалось, что он уже мёртв. Всё сразу. Чей-то фантом обрушился на Барти мятым цилиндром и галлонами бензина, а он ничего не мог поделать. Отсчитывал время Маховик, вертелась его ось, и впервые он не знал, куда попадёт — на Прорицание или в золотую комнату с камином. Теперь он попал в летнюю ночь, в город, в котором прежде не был. — Спокойной ночи…да, да, встретимся, конечно. Можно сходить куда-нибудь… Барти вздрогнул. Он быстро отыскал глазами подъезд, освещённый фонарями, и двух людей на его ступеньках. Их тёмные силуэты замерли друг напротив друга, фигура пониже — женщина, отняла от уха какую-то штуку — она бросала на её лицо холодный свет — и сунула в карман плаща. Барти знал о тЕлЕфонах, но на Маггловедении говорили, что они висели на длинных шнурках — прОвОдах, и не светились. — Найди время и запиши Блаудерс на приём, — елейный голос, которым она говорила по странному телефону, сменился низким и усталым, — Видеть не хочу эту овцу. — Твоё счастье, что они уезжают, — сухо отвечал мужской голос. Барти пробрался через кусты и остановился возле говорящих. — Найду своей докторантуре место поприличней её списка гостей. Мужчина покачал головой. Он высокий, с умным лицом и спокойными, большими глазами. Одет по-простому — в чёрную куртку и костюм под ней. Мужчина провёл долгим взглядом тонкие пальцы жены, что сложились домиком у сигареты и подожгли её. Короткая искра зажигалки осветлила её лицо. Женщина была раздражена. Нет, она не такая, как его мать, хотя некоторое сходство Барти угадывал в её изяществе, но точно не в холодном предубеждении в глазах. Тонкие губы, чёрные перчатки, похожая на Тэтчер — Барти как-то видел её в светящемся ящике и пожалел, что «воровка молока» не была волшебницей (Минчуму не помешает взбучка, узколобый он тупица). В ней угадывались три высших и какие-нибудь подработки в прачечной ради обучения. Магглы странные. Найти в её муже что-нибудь, за что можно зацепиться, Барти не смог. Тот напоминал ему писателя Чехова: нос дудочкой, выбритые до синевы щёки и мёртвый взгляд. Как Уинстон. А она Джулия. Джулия докуривает сигарету и поправляет завитые кудри по плечи. Она молчит. — Поздно уже, — женщина встряхивает головой и достаёт ключи. Мысли, что омрачили её немолодое лицо, залегли тенью в старческих морщинах. Вжавшись в угол кабины так, чтобы не касаться супругов, Барти рассматривал доску объявлений. Пропала кошка, срочно требуется репетитор по начертательной геометрии, куплю волосы дорого (на черта маглам чужие волосы?), продажа хомяков — обратиться по адресу N, город… Сидней. Туристическая поездка в Токио на весну…апрель 1999-го года — . 1999-й год. Барти скрипнул зубами. Удивильтельная лёгкость в голове и тяжесть в лёгких. Он вошёл вместе с парой в большую, но какую-то неуютную квартиру на последнем этаже. В глаза бросились книги. Минималистичные корешки, сортированные по алфавиту, смотрели на него с антресоли в прихожей и гостиной, с полок над столом и антикварного стеллажа в листьях папоротника, что свисали с большого горшка на нём. Книги сплошь и рядом по медицине, в простых белых обложках. Чего-то вроде художественной — так маглы называли всю литературу, кроме научной — на полках не оказалось. Он всё ждал, когда произойдёт что-нибудь из ряда вон, что смогло бы дать подсказку, зачем он здесь и видит это, но мужчина и женщина между друг другом даже не разговаривали, что странно, ведь они оказались женаты — это стало понятно по фотографиям на стене. И женаты давно, судя по молодым лицам на них и холодным улыбкам. Уинстон сел решать кроссворды в газете, Джулия возилась с туркой на плите. — Это бред, — отрезал он, когда Джулия сняла длинные серьги и положила их на стол, хлопнув по нему ладонью. Видимо, Барти не застал начало того, что бросило женщину в такую нервную дрожь. — Не бред, — она сложила руки под грудью, — Ты видел, как он смотрел, эти его намёки…он уверял её подписать. — Это спекуляция, очень серьёзно, — Уинстон безразличен до волнений жены, — И, пусть так, нас это не касается. — Коснётся, если Карла подала в суд, — Уинстон хмыкнул, — Хорошо, тебя это не касается. Джулия передёрнула плечами и вернулась к готовке кофе. Эти люди были не глупыми, но совершенно обычными; супругами, которые если и любили друг друга, то очень давно, и не имели детей, что явно к лучшему с учётом этого. То, что могло ответить на его вопросы, Барти не отыскал — и кофе, и кроссворды, и хмурая ночь за большими окнами навевали непомерную тоску. Позже он пожалел, что не проснулся раньше. Началось всё с длинного и протяжного писка в ушах. Земля стала уходить из-под ног, и Барти мгновенно потерял ощущение реальности. Да, он остался в квартире, но его сознание нырнуло в бурную, живую реку из запахов, громкой музыки и…чувств. Опять чужих, его разрывало пополам, голова раскалывалась. Он не выдержит это, просто не выдержит! Словно Барти, как резиновый матрац, шпигуют горячим воздухом, пока он наконец не лопнет с глухим грохотом. Барти не мог отличить чувства друг от друга, ведь они сбились в сплошной комок чего-то химического, приторного и жгучего. Равносильно удару в солнечное сплетение, весь воздух из лёгких вон, а кровь застывает в артериях и смиренно ждёт, когда сердце вернётся к жизни. Китайские фонарики…о, Мерлин, тут китайские фонарики, много ламп, застывших сплошным навесом над мостовой, рокот прибоя в унисон с бурчанием скорой грозы. Прибой…море, совсем рядом море! Барти мог поклясться, что чувствовал солёные брызги на губах, и как продрог от ночного бриза, кружилась его голова и болели все кости, заходилось дыхание кровью, но он… весел и беспечен. Ему ужасно больно, такой боли в каждой клеточке тела, что пронзала холодными иглами, Барти и представить себе не мог. Он чувствовал эту боль, его руки тряслись от страха и волнения, ему в уши заливались басы латин-хауса и сжимали палочку непослушные, как желе, его пальцы. Но не он вусмерть пьян, не он теряет рассудок от каждой ясной мысли, каждой…и снова, и снова, думаешь, теряешься… Куда ты попал? Кто он? Кто в цилиндре? Зачем бензин? Почему бензин? Почему я? Большой и холодный зал…к горлу подкатила тошнота. Пропала музыка, шелест волн, летящий свист метро, остались…длинные гусеницы эскалаторов, такие он видел раньше, многоярусные сады…нет, этажи с терминалами. Чёртовы магглы, придумывают тупые названия! Большая светящаяся коробка, только плоская и подвешенная под потолком, не разобрать, что написано. Кажется, он лежал поперёк алюминьевых кресел в зале ожидания, пахло едой…он голоден. Кажется, не ел несколько дней, в горле саднило, чесалась шишка на затылке, будь она неладна, алкоголь притупил боль от рваных ран под одеждой. Ох, и во что он одет? Но и Маховик Барти не отдаст, не в этой жизни, Маховик с ним с третьего курса и впредь до двадцать первого сентября с ним всё было нормально. Комната с камином и трупом оказались ещё цветочками, тогда он не чувствовал, как останавливается сердце Генри, и точно не был Арчибальдом с его безумством в глазах. Теперь всё иначе. Теперь он — это кто-то другой. Едва-ли живой. Метро с характерным запахом, в лицо бьёт ветер, когда поезд проносится мимо и останавливается. Двери разъезжаются, свет в вагоне яркий, он жжёт глаза, люди расплываются, а их лица двоятся. Он продолжает держать палочку в кармане пальто. Колени подкашиваются, и так сильно болит локоть, когда кто-то оттягивает от закрывающихся дверей. Внезапно наваждение прекратилось. Барти вернулся в квартиру Джулии и Уинстона. Звенящая тишина показалась ему лучшим подарком. Он снова здоров, трезв и живой во всех понятиях этого слова. Теперь на кухне остался один Уинстон, неподвижный за кроссвордами, и умеренное тиканье часов. Маленькая стрелка остановилась на трёх часах ночи. Барти стал ждать. Он существует здесь и сейчас, это никак не иначе череда событий, вполне логичных и обоснованных. И её кульминация — трель дверного звонка. Барти напрягся, Уинстон вскочил со стула, а Джулия в пижаме вышла из ванной с зубной щеткой во рту. Но никто из супругов не сдвинулся с места. Тук. Тук. Тук. В дверь стучали с каждым разом всё настойчивей и сильнее. Звенела задвижка на цепочке. Уинстон подскакивает к тумбочке, выхватывает из её недр травматический пистолет и без раздумий снимает предохранитель. Джулия вытерает пену от пасты рукавом рубашки и хватает кухонный нож. — Это очень серьёзно, — кривляет она мужа, — Открой чёртову дверь! Уинстон не успел мученически простонать. Входная дверь из тёмного дуба, по виду прочная и крепкая, с грохотом слетела с петель. В следующий момент всё происходило слишком быстро. Уинстон вскидывает пистолет дулом во мрак за дверным проёмом, Джулия пятится назад, впиваясь пальцами в рукоять ножа, все лампы в квартире гаснут, погружая лица супругов в свет растущей луны. И тишина. Её мгновение затягивается. А потом в квартиру входит он — высокий мужчина лет тридцати в чёрной мантии. Его серое лицо, тёмные провалы глазниц обращаются к Уинстону, зажатая в ладони палочка взлетает в воздух. Джулия вздрагивает, когда шторы на окнах схлопываются. Следом за незнакомцем проскальзывает ещё одна фигура — не разглядеть в темноте. Сорванная с петель дверь медленно встаёт на место за её спиной, шестеренки скрипят в замочной скважине, и она наглухо закрывается. Незваный гость не спешит начинать разговор. Его худощавый компаньон в грубом пальто обессиленно опускается на стул около двери. Он неустойчив, хромает, и плечи сильно дрожат. Если судить по росту и угловатости, то, скорее всего, это девчонка. — У вас есть оружие посерьёзней? — голос у гостя низкий, совсем лишённый интонаций, — Оно вам понадобится. Уинстон и бровью не повёл. Дуло пистолета осталось направленным в голову пришельца. — Хорошо, нам нет смысла отпираться…я не буду спрашивать, как вы это сделали, спрошу только: зачем? — Джулия берёт ситуацию в свои руки. — Представьте, что десятки таких, как я, хотят вас уничтожить. Супруги быстро переглянулись. Незнакомец продолжил: — Мы пришли, чтобы этого не допустить… я отвечу на любой вопрос, если вы пойдёте с нами. Уинстон неожиданно разразился гортанным смехом: — Вы приходите в нашу квартиру, выбиваете дверь, потом она взлетает в воздух, простите, сама, и вы говорите, что нас хотят… — Убить, — подсказал гость, — И это тоже. Но сначала вас будут пытать, долго и мучительно. Либо я, либо бегите отсюда своим способом, ваше право…но остаться я вам не позволю. — Август, — его компаньон, действительно девчонка, зашевелился в темноте, — Мы…машина, билеты, а они, — она пространно махнула рукой, — они… — За что нас пытать? — Уинстон обратился к гостю, — Мы ничего не знаем, ничего не… Эти люди для Уинстона и Джулии — обычных маглов — были сложнее для понимания, чем уравнение Шрёдингера: странно было, что они оставались настолько спокойны. — Это необязательно, — отрезал он, — Вы…скажем так, есть, и этого достаточно. Девчонка вскочила на ватные ноги и накинулась на незнакомца, она была сильно пьяна: — Ну нет, они так не…не пойдут! Вас будут…будут… — Замолчи, — незнакомец устало потёр переносицу, — Вы идёте? — Август, нет, — она попыталась добавить твёрдости своему голосу, — Ты…чёрт, ты ничего не знаешь! Август тяжело вздохнул, схватил её за локоть и хорошенько встряхнул: — Успокойся! Она сцепила зубы и прикрыла глаза, позеленев. Гость не отпускал её локтя, не давая упасть, хотя девчонку следовало, в лучшем случае, уложить на больничную койку в отрезвителе. — Вы кто такой? — глаза Джулии округлились, её зрачки метались, похожие на жуков в темноте, — Что…кто ты такая? Барти не представлял, как будет объясняться этот человек, Август, и насколько убедителен он будет после фокусов с дверью, шторами и светом. — Вы идёте? — спросил Август с нетерпением, — Да, или нет? Уинстон и Джулия переглядываются в последний раз, растерянные и сбитые с толку. Но, кажется, решают сделать единственное, что не кажется для них странным. — Своим путём, — Джулия хватает клатч и пересчитывает деньги, — Сколько у нас есть времени и куда нам идти? <i>Уинстон суёт пистолет за ремень брюк. — Вы должны уехать как можно дальше, — Август почувствовал заметно облегчение, — Мы вас проведём до аэропорта. Девчонка очнулась, и на её побитом лице засияла улыбка. Она сунула свободную руку в карман пальто и достала мятые авиабилеты. — Мы купили вам билеты, — продолжал Август, — Самолёт отлетает через час. Берите документы и бег… Взрыв. Такой оглушительный и сильный, что большие окна, словно хлопушка из Зонко, с глухим треском разлетелись на блестящие осколки. Пол уходит из-под ног. Август реагирует сразу: пока Уинстон и Джулия кидаются друг к другу, он вскидывает палочку к запертой двери, и Барти хорошо слышит, как он произносит: — Фиделио. Чары срабатывают мгновенно. Не спеша тянется синий луч из кончика палочки, он не паниковал. Мертвенно бледное лицо Августа светится в отблесках магии, пока его спутница, даже трудом стоя на ногах, достаёт свою палочку и идёт к супругам. Скрывая бреши в дверях и разбитых окнах, обволакивая свечением порванные от осколков шторы, и погружая в вакуумную дымку последующие два взрыва, чары заполняли пространство, подчиняя его себе. Взрывы прозвучали приглушённо, Август даже не дрогнул. Девчонка, кажется, протрезвела. В голубоватом сиянии Барти разглядел её лицо. В чём-то красивое, не попади она в те бои без правил, из которых вряд-ли выйдет победителем. Вокруг глаза чернел синяк, правая щека в кровоподтёках, он помнил с курса колдомедицины, что оттёки под глазами — следствие сломаного носа. Когда Август наложил чары, опустил палочку и попятился назад от двери, квартира погрузилась в звенящую тишину. Август, Уинстон и Джулия бежали вниз по лестнице, минуя пролёты и окна, дребезжащие от грохота заклятий, стелившихся им вслед. Барти не видел, от кого они бегут, не видел, кто рушит заклятиями стены и крошит в щепку оконные стёкла, но думал, что Фиделиус не сработал. Или охранять он должен был не супругов. Посиневшее, как у мертвеца, лицо компаньонки Августа говорили красноречивее всяких слов: от поля боя не останется и пепелища. Странная девчонка, похожая на эльфа, стоило двери закрыться за её спиной, а мощному заклинанию Фиделиуса окунуть квартиру в вакуумную тишину, метнулась к мини-бару. Она и Август действовали строго по какому-то плану, в этом Барти не сомневался, и понимали друг друга без слов. Пока Август и супруги спасались бегством, — он точно знал, что они почти добежали до первого этажа, — девчонка-эльф вжималась в угол с бутылкой абсента. Фиделиус пах ромашками, и только тучный дурман спиртного и крови нарушал спокойную идиллию. Кровавое месиво, что осталось от лица девочки-эльфа, постепенно теряло то резкое, всепонимающее выражение. Пьяные глаза стекленели, но она не останавливается и больше не морщится, хотя груда её пальто и пышная копна спутанных, слипшихся волос оставляли на светлых обоях бурые разводы. Каждый взрыв будил в нём такой парализующий ужас, что вскоре Барти осел на пол у комода, не в силах сопротивляться чужим чувствам внутри него. Яркие вспышки заклятий словно салют озаряли пустые стены квартиры, игриво переливаясь в осколках битых окон. Он слышал, как бегут Уинстон и Джулия, как медленно крадутся к наглухо запертой двери квартиры чьи-то вкрадчивые шаги. Неторопливо. Топ-топ. Топ… Некто остановился прямо за дверью. Барти посмотрел на девочку-эльфа. Она тоже их услышала. Её пальцы на горлышке бутылки дрогнули, и он с трудом подавил тошноту, когда заметил отсутствие ногтей на некоторых из них. Не стучали. Незваный гость медлил, затаив дыхание. Мгновение тишины разорвал грохот заклятия, влетевшего в дверь. С потолка посыпалась штукатурка. Люстра над его головой качнулась. Преследователь вскричал другое заклятие, и повторный толчок скинул с комода фотографии в деревянных рамах. Девочка-эльф пошевелилась и неуклюже завалилась носом в ковёр, отчего Барти поморщился. Отголосок чужой боли одновременно и озарил его, и заставил сглотнуть вязкую слюну. Всё то время помешательства, тех секунд в шуме прибоя и гуле поездов метрополитена, все те оглушающие басы ночной набережной и огни её светодиодного неба, весь тот кошмарный сон он был ею. Пазл начинал складываться. Он хотел сказать, чтобы та прекратила болезненные попытки подняться на ноги, ведь скольжение её ободранного лица по ковру в равной степени отдавалось и на его. Но сказать он ничего не мог. Барти был фантомом с одной простой ролью — наблюдать. Наблюдать, как рвётся в дверь скорая смерть. — СУКА! Дверь слетела с петель как раз тогда, когда девчонка встала на ноги. Она припала к стене. Влетевший в квартиру как дикий зверь сорвал с лица маску и заозирался по сторонам. Его лицо показалось Барти смутно знакомым, но он быстро об этом позабыл. Блестящие глаза верзилы выхватили из темноты ломанный силуэт девочки-эльфа, и Барти приготовился к новой порции чужой боли. Девчонка, даже будучи в пьяном угаре, рефлекторно вскинула руки, закрывая голову. В мгновение ока тот схватил её за волосы и грубо швырнул об стену. В глазах Барти потемнело. Верзила впился пальцами в её шею, брезгливо кривя губы, и прижал к стене. Девчонка схватилась за рукав его мантии, сцепив зубы, и как только верзила перестал её душить, как лёгкие сжались, а кислород в них смешался с кровью. Кажется, он слышал хруст. Пожиратель отпустил шею девчонки, только чтобы проломить её рёбра кулаком и снова впиться в гортань, не позволяя осесть на пол. Девочка-эльф вытерпела побои, не издав ни звука. Она смотрела верзиле глаза в глаза, пока её дыхание постепенно замедляло темп. Барти так хладнокровно терпеть не мог. Он осел на пол, обхватив себя руками, и лицо его побагровело. Его ребра целы, но агония оказалась нестерпимой. — Где они? — прошипел он, брызжа слюной, — ГДЕ ОНИ, ТВАРЬ? Она упала на пол с глухим стуком, спрятав лицо в грязных волосах, и крепко зажмурилась. Пожиратель пнул девчонку по сломанным рёбрами (Барти был на грани того, чтобы расплакаться) и вскинул палочку, рассекая её кончиком пространство. Воздух задрожал, слабое мерцание хорошо исполненного Фиделиуса озарило тёмные углы квартиры. Небритое лицо ощерилось в диком оскале. — Ты за кого меня принимаешь? Фиделиус…я знаю, что это не ты, паскуда, его наложила. Он в один короткий шаг настиг её, схватил за воротник и поднял на ноги. Пальцы его второй руки впились в её челюсть, вынуждая поднять глаза. Девчонка безвольно повисла на чужой руке, а пьяная отрешённость в её взгляде окончательно затмила страх. Когда тому пришло в голову, что она — только лишь приманка, призванная задержать, Уинстон и Джулия ехали в сторону района Мэскот. Срелка на спидометре то вскакивала до ста километров в час, то рывком падала. Август кусал губы на заднем сидении, придавив поясницей соломенную шляпу. Учтя загруженные проспекты и последние новости об авариях, он досконально знал, где меньше всего пробок. Глянцевая карта с какой-то заправки на его коленях давала ему смутное понятие, где он. — Как далеко до Бредлис-Хед? — Август поддаётся вперёд, неоновый Сидней отражается в его холодных глазах сломанной гирляндой. — Мы разве сворачиваем на Бредлис-Хед? — О, да, — Август рывком скинул локоть Уинстона и забрался на подлокотник с ногами, — Рядом площадь Святого Салливана и уйма… Он не закончил мысль и приказал Уинстону повернуть налево. Машина то рвалась вперёд, то замедляла ход в неторопливом движении по проспектам мегаполиса. Джулия отрешенно заметила: — Нет такой площади. — По другую сторону… — Уинстон резко притормозил, пропуская машину, и остановился на светофоре. Август, упирался затылком потолочную панель машины, — Не в вашей части горо… ВПЕРЁД! Уинстон чертыхнулся и ударил по педали газа. Колёса визгливо заскользили по дороге. Инерция откинула Августа назад, ему пришлось вонзить ногти в вельветовые подголовники, чтобы не соскользнуть на задние сидения. — Быстрее, — подгонял он. Им вслед доносились автомобильные гудки. — Что там такое? — голос Уинстона потерял холод, костяшки побелели, — Что там, нахрен, творится?! Август не ответил. Он нагнулся вперёд, вперив взгляд в боковое зеркало: — Видишь грузовик? Обгони его по левой стороне. — Там обочина, — Джулия вцепилась пальцами в сумочку. Август не обратил внимания на её замечание. Барти догадался, что Август хочет трансгрессиртвать, но не может сделать это посреди проспекта, остановить машину было же сродни смерти. — А ты, Селена, по моей команде открываешь дверь. — Я Моника, — она тёрла виски пальцами. — Больной ублюдок. — Ты мне веришь? — неожиданно спросил Август. Уинстон не ответил, но прибавил скорости, виляя по проезжей части, и приблизился к большой фуре, — Поразительно. Джулия, которую звали Селеной или Моникой, искоса глянула на него, ничего не сказав. Уинстон, как и попросил Август, съехал на обочину. Колёса загрохотали по брусчатке стоп-зоны, опасливо задрожали стёкла, машина на большой скорости грозтилась слететь на дорожку для велосипедистов. — Твоя задумка в том, чтобы нас оштрафовали? — Джулия бесстрастно проследила за палочкой Августа, которую он направил на пассажирскую дверь. — Алохомора, — внутренний замок щёлкнул, — Если за вами погонится полиция, не отвлекайтесь и едьте к аэропорту Кингсфорда Смита, не сворачивая на подъездные. Вас там встретят. Не принимая возражений, Август перелез на сидение к Джулии, машина в тот момент почти обогнула грузовик. Она открыла дверь. Встречный ветер взлохматил её уложенные волосы, зашумел в ушах, она напряглась, удерживая ногой открытую дверь — ветер с пылью грозился её закрыть. Не мешкая, Август выпрыгнул из машины и трансгрессировал. Дверь Джулии с грохотом захлопнулась, Уинстон вывел автомобиль на первую полосу, обогнав грузовик. Барти очнулся и понял, что его ладони лежали на руле мокрые от пота. Он снова сидел в водительском кресле, а за битыми окнами автомобиля простиралась темнота. Минуту другую он, поджав губы, смотрел в пустоту перед собой. Голова ощущалась на удивление пустой: её не заполняли вопросы, не мучил страх и чужая боль, а желание понять, что происходит, притупилось. Барти откинулся на драную обивку и взял с пассажирского сидения авиабилеты. Идентичные, они значили полёт без пересадок до аэропорта Джона Кеннеди в Нью-Йорке на имена Венделла и Моники Уилкинс. Вот как звали Уинстона и Джулию. Барти постарался запомнить эти имена. Такой полет стоит немалых денег. Наверняка девочка-эльф и Август исходили из принципа «чем дальше, тем лучше», решив отдать Уинстона и Джулию на попечение Макуса, куда Пожиратели Смерти — судя по маске и мантии того верзилы, не достанут. Открытым оставался один вопрос: чем Джулия и Уинстон, эти чудные маглы, привлекли Волан-де-Морта и всю его шайку роялистов? Август сказал, что их будут пытать. Уинстон сказал, что пытать их не за что, но тогда откуда осведомлённость о волшебном мире? Барти был уверен, что супруги знали о нём, знали об опасности и на уровне подсознания слушались Августа и даже доверяли ему, хотя видели впервые. Похоже на степень колдовства, граничащий с когнетивно-бессознательным, что очень сложно.И последнее: зачем Августу спасать маглов? Если пораскинуть мозгами, вывод напршивался один: он и девчонка с ним тоже Его приспешники, и при этом пытались укрыть маглов от других преспешников Того-кого-нельзя-называть.
