Mamma mia

Как же быстро летит время… особенно, когда ты обещаешь себе «разобраться со всеми делами завтра». А так называемое завтра все не наступает и не наступает. Не успеваешь моргнуть, как «завтра» оказывается началом декабря. Со следующей недели — сессия, после нее — рождественские каникулы. Вечер первого воскресенья зимы в комнате номер двадцать четыре не мог похвастаться своей легкостью и безмятежностью. Пока не было Артура, который совсем недавно ушел на тренировку, его место в комнате занял Энцо, пришедший к Йонашу за конспектами. По крайней мере, изначально все было именно так. Лишь в преддверии экзаменов Гианоли решил вспомнить о таком явлении, как лекции по «логике» — стоило только парню узнать, что кроме практических заданий преподаватель еще и будет задавать вопросы по теории. Только вот, даже сфотографировав себе почти все листы из достаточно толстой тетради Волека, Энцо уходить не спешил. Где-то между перелистыванием страниц и ругательствами на телефон, который зачем-то фотографировал все перевернутым, он задал такой вопрос: — Так что у вас с Брайлом, бро? Встречаетесь? Йонаш смущенно прикрыл лицо рукой. — Э, ну… я не знаю. — И что значит это твое «не знаю»? — Энцо, хлопнув ладонью по тетрадке, поднял голову и посмотрел на Волека с искрящимся недоумением в глазах. — Вы на пары — вместе, после пар — вместе. Да твое посещение нашей комнаты за месяц увеличилось в полтора раза, наверно. А тут вдруг ты — не знаешь, Брайл — отмахивается и игнорит. Зачем вы от меня шифруетесь? Закусив губу, Йонаш аккуратно попытался вытащить из-под руки Гианоли тетрадку. Но тот ее не отпускал. — Я еще не дофоткал. А ты отвечай. — Да не шифруемся мы, мистер конспиролог. Просто… ну… — устало вздохнув, Йонаш откинулся на стуле. — Я вообще ничего не понимаю, че у нас, Энцо. Мы не говорили о том, встречаемся или нет. Все просто идет… как-то. Мне неудобно спросить, а Джонни сам тему не поднимает. Энцо закатил глаза. — И ты хочешь, чтобы я поверил, что такой бестактный увалень как ты смущается спросить подобное у Брайла? Волеку очень сильно хотелось выпнуть друга из комнаты. Мало того, что Гианоли лез не в совсем свое дело, считая себя экспертом в любовных отношениях, ведь он встречается, а значит эксперт, так этим самым еще и давил на достаточно больную тему, которую Йонаш предпочел бы не поднимать. Ему нравился Джонатан. Наверно, еще с их первой встречи, а может быть со второй — когда он так неловко спросил «не встречается ли парень со своим соседом». Черноволосый, невысокий, с милыми щечками и острым языком; Джонатан часто был единственным, кто смеялся с его откровенно неудачных шуток, а это Волек еще в юношестве внес в список «критериев моей идеальной второй половины». Основная проблема заключалась в том, что не было ясно — нравился ли Йонаш Джонатану. Поскольку вести себя как самоуверенный альфа-самец в кругу друзей очень легко, говорить, что подойдешь сейчас к любой девушке в кафетерии, чтобы познакомиться, особенно когда окружающие тебя всячески от этого отговаривают. А вот по-настоящему подойти к тому, кто нравится, и спросить базовую вещь, почему-то вызывает неприятный осадочек в районе грудной клетки, дрожь в пальцах и тревожный ком в горле, где и застревают слова: «Джонни, а вот это вот между нами — это что?». Особенно тяжело подойти и спросить, когда вроде бы все и как всегда, только вот Сантос излишне часто старается до Йонаша дотронуться. Тянется за конспектами к нему в тетрадь и кладет свою ладонь поверх его — невзначай. Касается Волека за плечо или локоть, когда смеется — наверняка, не приписывая этому излишнего смысла. Провожает до аудитории, потом резко вспоминая, что ему совсем в другую сторону. Но будто бы это все можно и надумать; будто бы это могут быть обычные проявления феномена под названием «дружба», и одним неуместным вопросом все можно испортить. Вообщем, Йонаш решил пустить все на самотек после двух неудачных попыток заговорить, которые прерывались на: собрался с мыслями — увидел Джонатана — подошел — не смог. И вот теперь выслушивал лекцию от Энцо. Замечательно! — Да чего тебя это так волнует то? — Волек цокнул. — Потому что я не понимаю, мне вам одну открытку из дома вести или две! — воскликнул Гианоли, скрестив руки на груди. Йонаш удивленно изогнул бровь, взглянув на друга поверх очков. — Ну… и еще Ханна спрашивала, почему у Брайла настроение такое хорошее. Ему на последней паре рисунка сказали, что у него дома «некрепкие», так он спокойно согласился и сел переделывать. Не размалевал холст, не порвал его и даже не скорчил лицо мученика. Интересно, что за собака его укусила. — И вы думаете, что эта собака — я? — Ну если выражаться грубо… то да. И даже не понятно, воспринимать это как оскорбление или как… что? — Ладно, ради спокойствия вашего дома — спрошу я, спрошу. Завтра спрошу. Неожиданно по макушке Волека прилетело тетрадкой. Прилетело достаточно больно — в ней, все-таки, было листов девяносто. — Да за что сейчас-то… — цыкнув, Йонаш потер ушибленное место. — В целях профилактики, а то знаю я твои «завтра». *** Как обычно, перекладывание важных дел на потом, вперемешку с собственной занятостью, подготовкой и сдачей экзаменов, приводит к тому, что Волек, вроде бы и везде успел, а вроде бы все равно дел оставалось еще целая уйма. Дата календаря на телефоне показывала двадцать второе декабря; через два дня Джонатан собирался уезжать домой, а Йонаш так и не собрался с мыслями, чтобы поговорить. Все потом, потом, сегодня я не в ресурсе — меня ментально уничтожили на механике, и завтра нельзя — у Сантоса рисунок, и если попасться ему под руку можно огрести по хорошему, значит послезавтра точно, прямо стопроцентно. Когда парни провожали Энцо, тот сказал, чтобы до конца каникул Волек уже сказал ему сколько нужно открыток, заговорщески подмигнув. Джонатан непонимающе спросил, о чем это Гианоли, но Йонаш решил упустить настолько удобный момент для разговора и отшутился: «Спрашивал, сколько у меня родственников. Всем открытки хочет отправить. А я ему сказал хэзэ, вдруг пока меня не было новый Волек родился.» Не поверив ни одному слову, Сантос покрутил пальцем у виска, но допытываться не стал. Не сказать, что сегодня Волек прямо-таки решился на разговор… Но изначальной задумкой его похода в корпус Сантоса был именно он; а там уже как пойдет. На улице весьма кстати выпал снег — обычно именно это и случается, когда Йонаш собирается что-то сделать. На входе в общежитие Йонаша перехватил друг — Мирослав — вместе с еще одним своим товарищем — Оливером. И волей-неволей разговорились о своем, чехословацком: Волек спрашивал у Миры, полетит ли он домой в Чехию на каникулы, у Оливера спросил примерно тоже самое насчет Словакии. О своих же планах говорить не очень хотелось, хотя бы потому, что их не было. Йонаш планировал на время каникул снять где-то в городе квартиру — поскольку из общаги на праздники выгоняли практически палками — может, сходить на местный фестиваль, может, найти еще парочку разделяющих его взгляды ребят и затусить вместе. — Серьезно? А по брату, сестре не скучаешь? Мне кажется, что Йеник не вывезет праздник без своего братишки, — произнес Мира, услышав мысли Волека касательно рождества и Нового Года. — Я тоже невероятно сильно буду скучать и по Йенику, и по Юле, но желания и настроения ехать в Прагу на семейные посиделки у меня нет, — Йонаш пожал плечами. — За учебу начнут спрашивать, а я еле-еле по электротехнике на зачет нашкреб, чтоб со стипухи не слететь. Врать — впадлу, а рассказывать — еще впадлее. Немного подумав, оба собеседника понимающе кивнули. — А ты чего тут, кстати? Ты же в другом корпусе живешь. — Я к Джонатану из шестнадцатой. — Что, встречаетесь? — тут же спросил Оливер, хитро стрельнув глазами. — … Дружим, — смущенно ответил Йонаш, прокашлявшись. Парни посмеялись, сказали, что все понимают, конечно, и что больше задерживать не смеют. Попрощались, и заверили, что все же будут ждать его на исторической родине. Оливер даже пообещал приехать в Прагу, если подвернется возможность. Только не раньше первого января — а то на Новый год еще в планах заехать в Берлин, за билеты уплачено. Волек ответил, что ничего обещать не может, но если планы резко и кардинально изменятся, то он не оставит друзей в неизвестности. У комнаты Джонатана Йонаш постучался; больше по привычке, потому что заходил он вне зависимости от того, что ему отвечали на его стук. Когда парень слегка надавил на дверь, она вдруг резко распахнулась, и перед Волеком оказался профессор Тан. Йонаш неловко поздоровался, профессор поздоровался в ответ, Йонаш неловко попрощался, профессор тоже попрощался и ушел, скрывшись за углом. В комнате на полу сидел Джонатан, старательно складывавший вещи в чемодан. Он очень сильно хотел засунуть в оставшееся свободное место между ноутбуком и джинсами две толстовки — причем одна, судя по всему, была Волека. И не влезала по размерам. Не будь Сантос сейчас под парочкой седативных, то наверняка бы громко выругался, выкинул толстовку, упал на кучу одежды вокруг него и пообещал бы себе больше в этой жизни никогда не ездить домой к родителям. — Хэй, Джонни-бой, не отвлекаю? — Йонаш еще раз постучал, только теперь уже по дверному проему, привлекая свое внимание. Джонатан поднял взгляд и вымученно улыбнулся. — Очень сильно отвлекаешь, — Сантос поправил очки и автоматически попытался заправить выбившуюся прядь волос. Только вот на днях парень подстригся, и заправлять было нечего. — Проходи, я тут… почти закончил. Волек присел на пол рядом, разгребая себе место между раскинутыми штанами и парой футболок. — А вокруг — так называемый творческий беспорядок? — посмеялся он. — Это то, что я оставлю зимовать в общаге, потому что не влезло, — Сантос пожал плечами, фыркнув. — Давай помогу, — Йонаш пододвинулся чуть ближе и аккуратным движением забрал из рук Джонатана кофту, которая так и не влезала. — Меня с братом родители в детстве в лагерь посылали на лето, и ради удобства, не знаю чьего, давали только одну сумку, — говоря это, Волек пытался сложить толстовку как можно компактнее, — так что у меня есть небольшой опыт в том, как можно утрамбовать вещи в одной сумке. Уж поверь, этот мистер знает, о чем говорит. Сантос хихикнул, прикрыв рот ладонью. — А сестра? — Что сестра? — Она в лагерь ездила? Насмешливо фыркнув, Йонаш со всей силы надавил на кофту, пропихивая ее глубже в «недра» чемодана. После чего взял в руки лежащую неподалеку футболку, начиная складывать и ее, полный уверенности, что она тоже влезет. — Юла? Не, принцесса ездила только с нами в Италию, со своей собственной сумкой, — как бы аккуратно не старался сложить футболку Волек, слабо верилось, что в конце концов она не окажется мятым куском ткани внутри сумки. Но кажется, что увлеченный рассказами Волека Сантос не очень обращал на это внимание. Джонатану очень нравились истории Йонаша связанные с родными, хоть и не всегда можно было определить насколько правдиво рассказанное. Но семья у парня была очень дружной и поддерживающей, пусть и любил Волек приукрасить их излишнюю «опеку»; но приукрашивал с улыбкой на губах и теплотой в глазах, особенно когда дело доходило до фотографий в его смартфоне. — Кстати, — прокряхтел Йонаш, ища для очередной футболки место в чемодане, — а чего профессор Тан тут делал? У тебя что-то с итальянским не так? — Не, у меня все нормально, — Сантос вздохнул, скрестив руки на груди, — он предлагал к ним с профессором Хоанг на каникулах заехать. Мы, оказывается, живем не так далеко друг от друга… ну, в Канаде. Он просто в немного другом районе Торонто, полчаса езды или типа того. — …Но ты не выглядишь сильно счастливым из-за этого, — подытожил Волек. Джонатан оглянул комнату немного уставшим взглядом. — Да нет, — он взял зипку, лежащую на кровати, и принялся ее сворачивать, — ну, не с профессором это связано. Просто в прошлом году я прям горел желанием уехать домой, все вокруг новое, раздражает, еще этот Энцо — уже лет шесть его лицо перед собой вижу. А сейчас… будто бы не уезжать тоже вариант. Но билеты жалко. Волек угукнул согласно, не зная, что ответить. Побоялся, что Сантос воспримет это как нежелание продолжать диалог, но тот продолжил, задав ожидаемый вопрос: — А ты когда домой? — Никогда, — усмехнулся Йонаш и пожал плечами. — Тут останусь, приобщусь к американской культуре. Вы с мистером Энцо вернетесь, а я уже не Йонаш Волек, а Джон Блэк. Выдав удивленное: «Ого», Сантос посмеялся и легонько ударил Волека по плечу. — Понятно. Остаток времени был проведен в тишине. Перебирая чужие вещи, Йонаш перебирал и в голове свои мысли, иногда поглядывая на парня рядом. Джонатан старательно изображал заинтересованность в сборах, ни разу не подняв взгляд. Общая атмосфера казалась натянутой, хотя не произошло абсолютно ничего особенного. Просто поделились планами на праздники — но все же каждый воспринял это по-своему. Стало чуть легче дышать, когда со сборами, наконец-то, было покончено. С помощью способностей Волека, одежды в чемодан поместилось раза в два больше, чем это было возможно. Но между делом был дан совет — лучше не доставать все и сразу, потому что второй раз так упаковать вещи Джонатан навряд ли сможет. Совет был парирован одним вопросом, который Сантос, казалось, пережевывал все последние сорок минут пребывания Йонаша в его комнате: — А может… никуда не ехать? Растерявшись, Волек сначала посмотрел на вещи в чемодане, после чего на Джонатана — он не выглядел уверенным в своих словах, и будто бы искал поддержки у своего друга. — Ну а… билеты? А родители? Ждут же тебя, — Йонаш будто бы резко разучился говорить. Он ощущал себя так, словно если он сейчас же скажет парню: «Да, пожалуйста, останься», то станет причиной как минимум семейной перепалки, как максимум скандала, в ходе которого Джонатан все равно окажется дома, только с еще более угрюмым настроением. — Разберусь, как-нибудь. Не конец света. Джонатан закусывает губу и еще раз взгляд на Йонаша поднимает. — Так… что ты думаешь? И глаза у Сантоса карие, глубокие, и смотрят так грустно, так и выпытывая из Волека «Да, оставайся». И кто он такой, чтобы этому взгляду противиться. *** Найти квартиру на рождество и последующие за ним выходные было очевидно делом крайне нелегким. Все с адекватными ценами уже давно были зарезервированы людьми поумнее, не откладывающими все свои дела на мифическое «завтра». По «завышенной» квоте парни не потянули бы даже клоповник в полтора квадратных метра, но помощь пришла откуда не ждали: как оказалось, один из знакомых Джонатана, с которым он вместе ходил на допы, живет в квартире недалеко от универа и в целом не против приютить двух бесхозных парней к себе ненадолго. Только скинуться все равно придется — на еду, напитки и чисто условный минимум за проживание. Плюс и квартира сама по себе была очень хорошей; две спальни, кухня, гостинная, раздельный санузел. Да и компанию собрать получилось неплохую: Йонаш с Джонатаном позвали двух ребят с итальянского, Мэттью и Ильяса, а за хозяином квартиры остались двое его друзей — Натали и Николас. Все ребята учились вместе и раз-два пересекались в столовой или на мероприятиях, так что натянутости практически и не было; да и какая натянутость, когда с вами в одной квартире проводит время сам Йонаш Волек. В комнате, где находились обитатели квартиры, атмосфера была достаточно позитивной; найденные в чулане гирлянды создавали подобие стробоскопов в гостинной, а с колонок, что притащил с собой Нико, негромко играла какая-то ритмичная музыка. Все были уже немного подвыпившими — нормальное явление, для такого праздника. Гоняя шампанское по стенкам бокала, Йонаш невольно прыснул, заметив, как Мэттью — человек, которого можно было описать одним словом «чопорность», — под четким руководством Ильяса закидывался второй рюмкой водки. Сам Волек держался от такого крепкого алкоголя на большом расстоянии — у него не было цели налакаться раньше, чем наступит двенадцать ночи. Парень быстро пробежался глазами по всей комнате, отпив немного шампанского из бокала; кто-то, кстати, предложил подлить в него апельсинового сока — и вышло неплохо. На диване, подперев подбородок ладонью сидел Нико, немного грустный, и что-то печатал в телефоне, с каждым разом все тяжелее и тяжелее вздыхая. Эмпатичный-подвыпивший Йонаш спросил у парня, что случилось, и оказалось, что друг Нико — Люк с третьего курса информационных систем — сегодня проводит последние дни в штатах, после чего на полгода уезжает по обмену в Англию. Переживаний было столько, будто бы и не просто о друге Нико волновался, но лезть в чьи-то взаимоотношения Волек не собирался — со своими бы разобраться. Похлопал парня по плечу и сказал, что все будет хорошо, все-таки это полгода, а не целая жизнь, да и дружба познается в подобных вещах. Чуть поодаль же от Нико сидела сладкая парочка: Квинн, тот самый знакомый Джонатана с их общего допа по «американской литературе», парень-отличник и по совместительству хозяин квартиры, и Натали — его одногруппница, с которой все познакомились ровно в тот момент, как компания зашла в квартиру, и Квинн сказал, указывая на девушку, сидящую позади него: «Всем привет, это — Нэтт». И, конечно, на любую попытку спросить: «А вы встречаетесь?», парень закатывал глаза и цокал, а Натали, улыбаясь, отвечала: «Нет, мы дружим». Сидели они вдвоем за импровизированной барной стойкой: ладонь Квинна поверх ладони Нэтт, о чем-то говорили тихо, девушка смеялась, а Квинн смущенно улыбался. Закончив пересчитывать всех своих товарищей на этот вечер, Йонаш понимает, что кого-то не хватает. И прекрасно понимает, где этого кого-то искать. Допив залпом уже почти выдохшееся шампанское, он ставит бокал на тумбочку, и идет в спальню. Джонатан лежит на кровати, что-то печатая в телефоне. Печатает он настолько яростно, что, наверно, даже не замечает, как сильно закусывает губу и почти разжевывает ее до крови. Йонаш садится на кровать, она тихо скрипит под ним, и этим наконец привлекает к себе внимание Сантоса. — Что случилось? Родители? — Нет… все нормально. Организационные вопросы. Волек закатывает глаза и фыркает насмешливо, хотя внутри его едва ли не скручивает от ощущения вины. Все-таки, Джонатан поругался с родителями. И все-таки из-за него. — Да я вижу, — произносит Йонаш и залезает на кровать с ногами. Пристраивается рядом с Сантосом, но старается лежать не слишком близко, чтобы Джонатана-трезвенника не затошнило. — Что пишут, Джонни? Что им не нравится? Тяжелый вздох. — Мама пишет. Говорит, что я их расстроил. Что они так долго готовили все к моему приезду, а я такой в последний момент все сорвал, — Джонатан быстро проговаривает это, сглатывает застрявший в горле ком и шмыгает носом. — Вот она опять пишет, «Джонатан, это очень безответственно бла-бла-бла, мы с отцом не таким тебя растили бла-бла-бла, это все учеба на расстоянии», ой, блять, все… Заблокировав телефон, парень снимает очки и закрывает лицо руками. Проходит пару секунд, прежде чем плечи Джонатана начинают вздрагивать, а сам он часто-часто шмыгает носом. Йонаш лежит и смотрит на это беспомощно, потому что не знает, что нужно делать и особенно говорить в таких случаях; еще и внятных мыслей в голове, как назло, практически не было. Вздохнув, Волек решает отдаться своему бессознательному. — Иди сюда, — тихо говорит он, обнимая Сантоса. Джонатан утыкается Йонашу в грудь и сжимает парня в своих объятиях. Волек гладит его по спине, медленно и нежно, чувствуя, как кофта понемногу становится влажной — ну и черт с ней. — Хорошо у вас все будет, — Йонаш практически шепчет это, губами касаясь чужой макушки. — Мама поругается и перестанет — это же мама. Она тебя любит. — Я знаю… — невнятно бурчит Джонатан. — Йонаш, забери меня в Чехию. Волек не может сдержаться и смеется. — В Чехию? И что ты там делать будешь? Огурцы собирать? Все еще пошмыгивая носом, Сантос насмешливо фыркает. Одно очко в пользу глупых шуток Йонаша Волека. — Можно. На первое время. Не сильно полезнее моей специальности. Йонаш цокает, а Джонатан свой взгляд на него поднимает и смотрит долго, внимательно. — Знаешь… я тебя люблю, — произносит Джонатан, крепче сжимая Волека в объятиях. — Да, и я тебя, Джонатан. — Нет, ты не понял… — Да все я понял. И Йонаш тянется к парню за поцелуем, но едва-едва касается кончиков чужих губ, как замирает и просто дышит часто в растерянности. Джонатан подается вперед сам — в губы Волека впивается, целует их жадно, так будто больше ни о чем думать не может. Если бы кто-то мог услышать мысли Джонатана прямо сейчас, он бы не услышал ничего кроме «Йонаш, Йонаш, Йонаш». Сантос сжимает складки кофты парня и поцелуй глубже делает, а Волек аккуратно проводит пальцами вдоль позвоночника Джонатана и к себе ближе парня прижимает. От чужих мягких губ отрываясь, чтобы отдышаться, Йонаш стирает с пухлых щек влажные дорожки от слез и обещание дает, что никому больше не позволит Джонатана целовать так же, как он. И, конечно, надо Энцо написать, что открыток все-таки нужно не две. Одну. Самую красивую.