Чудо

Ненадолго в кабинете воцарилась тишина, Ольга молча забрала контейнер с едой и принялась неспешно есть макароны, игнорируя мясо. – Здравствуй, мама. – наконец ответил Рыков. – Как жизнь? Авериной очень хотелось съязвить, выразить обиду на то, что сын умолчал о скором прибавлении, и в целом не проявлял к ней внимания. – Ничего, работа—дом, дом—работа. Мы закончили уже, так что я пойду. Всего доброго, Ольга Кирилловна. Поздравляю вас! – последняя её реплика звучала довольно искренне, но всё же не без сожаления. – До встречи, Марина Леонидовна. – с улыбкой ответила Оля, затем отодвинула обед и пронзительно взглянула на мужа. – Ты что так и не сообщил маме о том, что..? – Оль, – вздохнул он, – её никогда не интересовало ничего из событий моей личной жизни. Чего традиции нарушать? – Знаешь что, Рыков? Пошёл ты к чёрту! – вспылила Арефьева. – И макароны свои забери! Они не разговаривали до самого вечера, и это длилось бы дольше, если бы у Оли не прихватило живот. Она судорожно наматывала круги по квартире, прикусывая от боли губу так, что во рту появлялся неприятный привкус железа. На лице застыла неприятная гримаса ужаса, когда женщина поняла, что у неё начинаются схватки. – Паша! – Ты чего кричишь, Лёль? Прости меня, я не прав, маме стоило знать, просто мне сложно было найти слова, не хотелось обнадёживать что ли. – Я рожаю, нашим звони. Паника теперь охватила обоих, благо скорая приехала быстро. Паша заботливо помог жене одеться, взял сумку и документы и осторожно, похватив Олю под руку, прошёл к автомобилю. – Скажи, что ты о ней позаботишься, если я умру. – молила Ольга, пока в вену капал какой-то раствор. – Всё будет хорошо. Верь в это, слышишь? Глаза слипались, ужасно хотелось спать, с каждой надвигающейся схваткой становилось всё больнее: сердце бешено стучало о грудную клетку. Машина резко затормозила. Приехали. Больничный мрачный зелёный коридор, мерцающий свет, и она, лежащая на каталке. Страх буквально парализовал женщину, и всё, что сейчас волновало Арефьеву — жизнь и здоровье их малышки. – Как давно начались схватки? – уточнил дежурный гинеколог. – Два часа назад. – обессиленно ответила Ольга. – Гинипрал капайте, ещё успеем. У вас тридцать недель? – Да, тридцать недель, три дня. Через два часа схватки прекратились, Ольгу определили в палату, где вскоре ей удалось уснуть. Паша заботливо провёл рукой по волнистым волосам, поправил одело, поцеловал её в щёку и вышел в коридор. Решение позвонить матери было для него трудным, но он не видел другого выхода. – Привет. Прости, что так поздно. Оля в больнице, надеюсь, что угроза миновала. Звонок сына застал Марину врасплох, она едва переступила порог квартиры, бросив сумку куда-то в сторону. Отчего-то внутри саднила тревога, сжирая женщину изнутри. Телефон разрывался от звонка, она гневно выпустила пар, искренне не понимая, кому и зачем может быть нужной в столь поздний час. – Я поняла. Куда мне приехать? Что-нибудь нужно? – Сегодня уже поздно, отдыхай, ладно? Если хочешь, можешь завтра прийти, адрес пришлю SMS-кой. И ты прости, что мы тебе не сообщили раньше: сначала боялись, а потом я как-то не знал, как тебе эту новость приподнести. А сегодня я представил, что могу Олю или малышку потерять, так страшно стало… я понял, что я придурок, эгоист законченный… Она слушала его молча, по щекам бежали горячие слёзы, размазывая остатки макияжа по всему лицу. – Мам? – Всё хорошо. Я рядом. – с теплотой произнесла Марина, затем глубоко вдохнула и продолжила, – Завтра я приеду, организую Олечке отдельную палату, если нужно, привезу лучшего врача, куплю любое лекарство, что там обычно нужно? – Не стоит, это лишнее. – Это не обсуждается. – безапелляционно заявила Аверина.