Божественная комедия

Она запрыгнула на стол и уселась там, болтая ногами. Нёвилетт следил за ней взглядом с тех пор, как она ворвалась в его кабинет после удачного представления, сверкая разными глазами. Фурина была человеком уже неделю. Всего неделю — а на поясе у неё уже прикреплён Гидро Глаз бога. Её присутствие мгновенно заполнило комнату (звуки, запахи, цвет, что-то неуловимое). Он подумал о том, как останется стоять в одиночестве посреди кабинета, когда она уйдёт. Нёвилетт чувствовал, как её Глаз Бога взывал к его Гидро сущности. Если прикрыть глаза, то казалось, что она носит с собой часть его самого. — Как поживает всемогущий юдекс? — Фурина склонила голову к плечу, вертя в пальцах тонкую десертную ложечку. Сегодня у неё на тарелке был лимонный тарт — нетронутый. — Я далёк от всемогущества, мисс Фурина. Тем не менее, Фонтейн и его народ оправились от пророчества и скоро придут в норму. Фурина закатила глаза и растянулась на столе, отодвинув десерт. — Ты сам позвал меня сюда, а всё равно из тебя и слова не вытянешь, — она принялась подкидывать ложечку в воздух и ловить её. С этого ракурса он не мог видеть её лица. — Что ты хотел обсудить? По правде говоря… Он позвал её сегодня, чтобы она решила, что делать со своими бывшими комнатами. Седэна уже распланировала, какой отличный кабинет из них получится, но Нёвилетт отчего-то медлил. Он позвал её, чтобы спросить, не собирается ли она остаться в труппе, для которой сегодня вышла на сцену. Не собирается ли она уезжать. Он позвал её, потому что в суматохе никто так и не отменил заказ на выпечку, оставшийся с прошлого месяца, и с утра взволнованная мелюзина поставила блюдце с десертом ему на стол. Он позвал её, потому что хотел поговорить о Фокалорс. Он позвал её, потому что скучал. Фурина всё ещё ждала его ответа, играясь с ложечкой. — Я лишь хотел узнать, пришелся ли тебе по душе твой новый дом. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к Палате Жардинаж в любое время. Твое заявление будет рассмотрено вне очереди. Фурина поймала ложечку, но не стала подбрасывать её снова. — К чему такие поблажки? — спросила она нечитаемым голосом. — Я не твой Архонт, и никогда им не была. Ты лучше всех должен понимать, что я обычный человек, а у Палаты Жардинаж есть дела поважнее. Нёвилетт всё ещё не мог видеть её лица, поэтому поднялся со своего места и обошел стол, на котором она устроилась. За сотни лет среди людей он научился понимать, что именно мимика человека выражает большую часть эмоций. Фурина не потрудилась подняться со стола, но проследила взглядом за его приближением. Он не знал, что за чувство отразилось на её лице, но оно явно не было хорошим. Теперь он мог отлично рассмотреть покраснения вокруг её глаз — у людей такие бывают, когда они много плачут. Он гадает, станет ли она больше похожей на Фокалорс теперь, когда необходимость играть на публику отпала. — Прости мою предвзятость, но ты никогда не была, и никогда не будешь обычным человеком. Фурина резко села, и забытая ложечка полетела на пол. Нёвилетт поймал её в гидро пузырь. — Я не она, если ты не заметил. Весь этот гениальный план придумала Гидро Архонт, это она вернула тебе твои силы и спасла весь Фонтейн, — Фурина театрально всплеснула руками, возвращаясь к старым привычкам. — Так что если ты решил заняться благотворительностью из чувства долга… — Это не так, — прервал её Нёвилетт и повторил: — Ты никогда не была обычным человеком. Фурина отвела взгляд, обняв себя руками, и он продолжил: — Не имеет значения, разрушен Гидро трон или нет. Не имеет значения, у кого сейчас сердце бога. Не важно, человек ты, бог или… маленькая океанида. Той, кто защищал Фонтейн, была ты. Той, кто страдал ради своего народа, была ты. Той, кто пожертвовала всем ради Фонтейна, была ты. Ты и была Гидро Архонтом, по всем признакам, кроме божественности. В пророчестве говорилось, что лишь Гидро Архонт останется в одиночестве оплакивать свой народ. Причина, по которой тебе пришлось играть эту роль… причина, по которой это сработало… кроется в том, что тебя приняли. Народ Фонтейна принял тебя, как своего Архонта. Из глаз Фурины катились крупные слёзы, а её пальцы сжимали столешницу до дрожи. Неужели… он сказал что-то не то? — Прошу прощения, — Нёвилетт отступил от неё на шаг. — Расстраивать тебя не входило в мои намерения. — Нет… — Фурина затрясла головой, утирая слёзы. — Ты очень добр ко мне, Нёвилетт. И всё же, ты теперь слишком важная персона, чтобы тратить своё время на мои капризы. — Это честь для меня, — очень серьёзно сказал он. — Если позволишь, я бы хотел навещать тебя время от времени в твоих путешествиях. Всё же ты мой хороший друг. — Друг!.. — Фурина заливисто рассмеялась, откинув голову. — Тогда и ты мой хороший друг, дорогой Нёвилетт, заходи в любое время! Он не понял причины её веселья, но всё равно был рад его видеть. Фурина соскочила со стола, всё ещё посмеиваясь, и зашагала к двери совсем другим, пружинящим шагом. За ней по воздуху плыл тортик, заключенный в гидро пузырь, и Нёвилетт испытал укол облегчения — не всё для неё было театральной постановкой. Не всё, что он научился замечать и помнить, — иллюзия. Он проводил её до дверей. Ему хотелось… поговорить с ней ещё. Мелюзины учили его, что люди касаются друг друга в знак утешения. Он сам много раз видел, как это происходит. Даже становился жертвой этого неясного обычая — когда к нему бросались оправданные подсудимые или даже сама Леди Фурина. Но он никогда не прикасался ни к кому по своей воле. Никогда не хотел прикоснуться к кому-то. До Фокалорс. Она вышла, напевая что-то из последней оперы, и мягко прикрыла за собой дверь. Нёвилетт вернулся за свой стол и по дороге заметил десертную ложечку, всё ещё пойманную в его гидро пузырь. Он подозвал его к себе. Такие пузыри стали получаться несравненно лучше после того, как власть древних драконов вернулась к нему. Теперь для таких простых Гидро конструктов ему даже не нужно было думать — напитывающая пространство энергия сама воплощала его желания. Он ощущал эту силу внутри, но в ней не было радости. Он думал когда-то, что обретение драконьего наследия принесёт ему покой. Дарует ему цель. Лишит сомнений. Но что-то в нём сломалось и никак не хочет вставать на место. Сколько бы он ни обращался внутрь себя, ответ был один: он чувствовал, что потерял в тот день гораздо больше, чем обрёл.