Против правил

Жгучая кисть, обмакнутая в едкое лекарство, заскользила по израненной плоти. Маомао улыбнулась. Наконец-то лазарет был построен, и она могла проводить в своем уютном домике дни и ночи напролет. Пусть выходило у нее это не слишком часто из-за четкого присмотра Хоннян, но все же иногда получалось сбежать в ночи через окно спальни. Ох, сколько же нарядов за это время Маомао испортила: измазала в травах, прижгла ядами, зацепляла деревянные рамы подолами юбок, оставляя от ткани одни ошметки. Дорогое убранство было вовсе не жаль. Это была вина Его Величества. Травница просила его выдать простую одежду для работы, как у служанок, но тот обозлился на нее, будто дикий зверь. Видите ли, негоже наложнице в нарядах прислуги ходить. Ну и пусть теперь зашивают старую. Рана на руке начала зудеть, кровь зашлась пузырями. Девушка закусила губу, запоминая ощущения, чтобы записать… — А если так?.. — кисточка макнулась в другую мазь и вновь прошлась по истерзанной ране. — Что вы делаете, госпожа?! — взвизгнула Хоннян. — Ничего! — от резкого крика Маомао, будто провинившийся ребенок, запрятала ладонь с кистью за спину. Хоннян злобно взглянула на наложницу, беспринципно схватила за руку и вытянула перед собой. Рукав, испачканный кровью, задрали вверх, обнажив свежую рану. — Госпожа, зачем вы так себя терзаете?! — она прикрыла рукой распахнутый рот, глаза ее заслезились от увиденного. Маомао резко отвернулась, пытаясь скрыть гримасу безразличия от главной служанки. — Если вам нужно проводить на ком-то опыты, давайте мы найдем вам служанок! Зачем так себя калечить? Что скажет император, когда приедет?! «Да лучше бы этот павлин вообще никогда не возвращался». Казугецу уже который месяц был в походе, и никто не знал, когда вернется. И Маомао надеялась, что не так скоро, как всем того хотелось бы. Она не хотела, чтобы он сгинул на поле боя, ведь тогда ей придется коротать остаток своих дней в монастыре, а эта перспектива ее не радовалась. Но вот вернись он из похода лет через пять, Маомао, возможно, уже и не думала бы, как сбежать из гарема. Травница часто думала о том, как бы подыграть свою смерть или же найти себе замену, но ведь Казугецу не успокоить… после она окажется живым трупом. Будет искать в каждом прохожем и когда-нибудь найдет. И если найдет, то ей не поздоровится. — Никто не опишет результат испытаний лучше меня самой, — избавив свою руку от чужой хватки, процедила Маомао. — Госпожа, простите мою вольность, но вы ведь не пытаетесь излечить рану, а лишь делаете ее больше, я ведь права? Зачем вы ее тревожите? Это точно было утверждение. Травница это ощутила затылком, когда вновь обернулась к столу, чтобы убрать все необходимое на места. — Хоннян… — Маомао хотела было съязвить, но вместо этого лишь выдохнула, — подготовь мне постель, я сегодня очень устала, — раскладывая травы по ящичкам, просила она. — Конечно, госпожа, — лишь когда дверь за спиной тихо щелкнула, наложница смогла выдохнуть. Странно все это. Захотелось содрать с себя кожу от отвращения к себе. Ей не нравилось это «госпожа», но за три месяца она успела к нему привыкнуть и уже даже не замечала. В привычку вошло и бесконечное принятие извинений. Омерзительно ощущать себя там, где тебя быть не должно. — Смирись, — выдохнула сама себе травница, захлопнув последний ящик и протерев стол. Благо хоть здесь Маомао могла делать все сама, и то только потому, что запретила служанкам приближаться к лазарету. Закон не действовал лишь на Хоннян, ведь иначе бы к ней приставили охрану, а это еще хуже, чем вечно лезущие помогать служанки. Дверь тихонько скрипнула. На улице было уже достаточно темно и прохладно, поздняя осень, как ни как. Время летело быстро. Маомао печально скользнула взглядом по темным деревьям. Казалось, еще вчера в этом саду гуляла Линли, но девочка уже как три месяца находилась в Медяном доме. Травница каждый день думала, как бы старуха не решилась обучать ее хитростям проституток. Девушка тихонько скользнула в свои покои и направилась прямиком в спальню, попутно кивая служанкам, готовящим дворец ко сну. Они занавесели темными шторами окна, свечи потушили, благовония убрали, а двери заперли на замок. — Ваша постель готова, госпожа, — Хоннян поклонилась вошедшей в комнату наложнице. Маомао обвела взглядом помещение, где горела одна единственная свеча у кровати. — Спасибо. Ты можешь идти, я лягу сама. Кивнув, женщина тихонько вышла. Усталыми шагами травница двинулась в ванную, что была еще теплой. Вещи скользнули вниз по тощему телу и упали на пол, заколка выпуталась из волос и прическа рассыпалась. Неспешно дева погрузилась в воду и наконец-то расслабилась после долгого дня. Маомао решила не задерживаться в ванной. Тщательно вымывшись, она завернулась в мягкую махру и направилась в спальню. Шелковое ночное ханьфу оказалось на теле так же быстро, как исчезло с него полотенце. Маомао протопала босыми ногами к кровати, быстро укуталась в одеяло и задула свечу, пожелав проснуться все также одинокой наложницей без императора.

***

Ехать оставалось всего несколько часов. Еще каких-то пару часов и он окажется дома. Эти два месяца дались юному императору слишком тяжело. Беспрерывные переговоры и решения вопросов давали о себе знать. Синяки под глазами и частая мигрень стали его верными друзьями. — Вам бы отдохнуть, господин, — сказал сидящий перед ним верный помощник. Казугецу кивнул и продолжил смотреть куда-то сквозь воздух. Он сидел, раскинув колени и оперев на них локти. Из-за головной боли распустил тугую прическу, позволив волосам заскользить по спине и щекам мягкими волнами. Не получив должной реакции на свой вопрос, Гаошунь чуть нахмурился и вновь окликнул императора. — Господин Казугецу… — Как мой брат со всем этим справлялся? — тихо спросил молодой парень, зажмурив глаза. Гаошунь терпеливо вздохнул на мучения ученика. Ему было сложно. В столь юном возрасте Казугецу не мог собрать мысли в кучу и принять нужное решение. Иногда Гаошуню приходилось ночи напролет объяснять, как именно нужно поступить и почему… но стоило императору хоть на секунду вспомнить о строптивой Маомао, мысли становились чистыми, будто капля росы на траве. В делах любовных Его Величество принимал решения быстро и чётко, чего не скажешь о политике. — Вашему брату, как и вам сейчас, было также тяжело, — начал внимательно объяснять мужчина, изучая черты лица юноши, — но он не мог позволить себе дать слабину перед народом, а потому всегда держался из последних сил. Даже тогда, когда ему было тяжелее всего. Казугецу вновь кивнул, нахмурив брови. Он уже тысячу раз пожалел, что не взял с собой травницу и теперь вынужден мучиться. — Не понимаю, — выпалил он. Гаошунь придвинулся ближе, опустил ладонь на чужое плечо и по-отечески его погладил. — Все мы чего-то не понимаем, — продолжил объяснять мужчина, — но жизнь на то и дана, чтобы учиться. И вы должны научиться стойко держаться под натиском чего бы то ни было. Чем быстрее вы этому научитесь, тем скорее я увижу свою семью, — рука оторвалась от плеча. Гаошунь сел в привычное положение. — Я обещаю тебе, Гаошунь, как только Маомао родит мне сына, я отпущу тебя… Ложь. Наглая, жгучая ложь, в которую евнуху так хотелось верить. — Спасибо, господин, — нежно улыбнувшись, ответил он. В карете наступила тишина. Каждый думал о своем. Гаошунь думал о том, что начал забывать, как выглядит жена. Голос ее он уже давно позабыл, а вот черты лица только сейчас стали потихоньку стираться из памяти. Дети давно выросли, а старшему внуку уже больше трех лет. Каждую ночь мужчина грезил о том, чтобы однажды покинуть дворец. Сбежать и жить в какой-нибудь землянке. Не важно где, лишь бы с любимыми, но он не мог. Гаошунь знал мальца с пеленок и понимал, что император-собственник не отпустит его. А это означало лишь одно: Гаошунь проживет последние свои годы жизни подле императора. Взгляд соскользнул с пейзажей, озаряющихся солнцем, и метнулся к юнцу. Гаошунь ненавидел его и любил, и пока что любви в нем было больше. «Я бы мог сбежать, но ты ведь унесешь мою семью в гроб». Маленький мальчонка Казу превратился в избалованного парня, а в скором, очень скором времени он превратится в тирана. Казугецу будет таким же властным и сильным императором, как его почивший брат, но за излишнюю жестокость менее любимым своими подданными.

***

— Наложницы уже ожидают? — тихо спросил парень слугу, идущего позади. — Да, господин, — в тон ответил Гаошунь. Император неспешно приближался к воротам внутреннего дворца, где его уже ждали подданные и наложницы. Долгих два месяца императора не было дома, и теперь его встречал весь дворец. Он прошел через ворота. Парень не сомкнул глаз за все время в пути, но по указаниям своего верного слуги умело держал образ полного сил императора. Даже сейчас, несмотря на усталый вид, Казугецу был в тысячи раз красивее любой придворной дамы. Стоило шагнуть на территорию своего двора, как сотни слуг склонились перед ним, приветствуя своего владыку. Вдали виднелись силуэты четырех наложниц, терпеливо ожидающих его появления. Глаза сразу нашли её хрупкий и утончённый стан. Как всегда прекрасна. Она стояла первой. Как главная фаворитка и любимица императора. Ему хотелось сорваться с места, побежать к ней навстречу, заключить в объятья и не расставаться больше ни на миг. Но он не мог. Потому двигался медленно, любуясь ее красотой. Про себя Казугецу отметил, что ей шли шелка и дорогие украшения. Не шел ей только статус наложницы. Сердце заметалось, когда он смог рассмотреть на её лице веснушки. Она их не стирала. Прямо как он и просил. Так и просилась светлая улыбка. Между ними осталось всего пару метров, дыхание сперло, кончики пальцев закололо. Наложницы преклонились перед ним. Она опустила голову слишком низко, будто чертова служанка. Нет. Он не позволит Маомао склониться перед ним, уж скорее он перед ней, чем она. Император сократил расстояние между ними в два шага, нежно обхватил ее ладони, сложенные на уровне лица, и потянул вверх. Сердце остановилось. Их глаза встретились. Холод в ее глазах ранил. Но так смотреть на него могла только она. Маомао была его теперь уже во всех смыслах этого слова. И дарить могла этот колкий взгляд только ему. Чуть наклонившись, Казугецу трепетно коснулся губами ее ладони, ощущая, какой она была холодной. Все вокруг затихли, никто не смел нарушить идиллию между императором и главной фавориткой. — Я вернулся, — прошептал он, заключая ее ледяные руки в замок из своих. — С возвращением, Ваше Величество, — безразлично отозвалась Маомао, не меняясь в лице. Парень улыбнулся, чувствуя тепло, разливающееся по венам. Пара секунд — и юноша выудил из потайного кармана шпильку и аккуратно вложил ее в ладонь любимой. Золотая шпилька с изящно выкованными лилиями, тычинки которых свисали тонкими цепочками изумрудов. «Красивая… Сколько бы мне за нее дали в том ломбарде за углом?..» — Маомао, раздумывая о примерной цене изделия, даже не заметила, как император быстро отошел от нее, поприветствовал остальных наложниц коротким кивком, а после исчез за дверьми своих покоев. — Вот император и дома, — пролепетала Аи тихо себе под нос, — надеюсь, ты окажешься бесплодной, дочь проститутки… — так же тихо, но теперь с ноткой злости отозвалась Аи, плавно развернулась и покинула свое место в сопровождении звона дорогих украшений. Еще минуту Маомао безразлично провожала верную подругу взглядом, пока не обернулась на нежный голос Роу: — Не держи на нее зла, Маомао. Аи прибыла сюда, чтобы помочь семье и своему народу, а по итогу проиграла так и не начавшийся бой с тобой. Вот она и злится, — Роу аккуратно коснулась плеча Маомао и посмотрела вдаль уходящей наложнице. — Аи права, — сильнее сжимая в руке шпильку, ответила травница, — я дочь проститутки. Но по воле судьбы оказалась главной наложницей, и я не намерена уступать кому-то свое место. Взгляд Роу говорил сам за себя. Девушка гордилась Маомао, как гордилась бы старшая сестра или мама. «Роу бы была хорошей императрицей», — почему-то именно сейчас в этом взгляде и мимике Маомао заметила повадки той, кто должна быть возле Казугецу. Он неуравновешен, худощав и часто принимает поспешные решения. Такая спокойная красавица с пышными формами, как Роу, всегда могла бы держать его под контролем, помогать с правлением. Их союз сулил бы процветание стране. Правду ведь говорят, за каждым сильным мужчиной стоит сильная женщина. Роу к тому же была еще и хитрой, плюс в ней было природное обаяние, коим не могла похвастаться Маомао. — Наш император божественно красив, — Ки своим томным вздохом вырвала из мыслей. Девушка, порозовевшая от смущения, по-детски обвила руками плечо Роу и опустила на него щеку. — Еще бы, Ки, — по-матерински улыбнулась наложница Гранатового дворца. — Мы пойдем. Светлой тебе ночи, Маомао. — Да, светлой ночи, — крикнула вслед зеленоглазая. Маомао вновь осталась одна, тяжелым взглядом рассматривая подарок-приглашение от императора.

***

— Вот, примерьте это, госпожа. «Да он точно извращенец! Из десяти нарядов семь — это ночные хукато! Так еще и такие тонкие! Даже для проституток это слишком!» — Нет, — отрезала Маомао. Взгляд ее был прикован к своему отражению. Она остановилась на шелковом хукато благородного темно-зеленого цвета, обшитого серебром. Оно было самым приличным из всех, что принесла ей Хоннян. — Как пожелаете, — женщина кивнула, сложила одежду в сундук, а после тихо покинула комнату. Маомао знала, что сегодня она точно не была готова отдаться ему, потому уготовила коварный план, помещающийся лишь в одном пузыречке. Девушка сварила это снадобье еще несколько дней назад именно для такого случая. Пара капель на одежде и волосах заставит любого погрузиться в беззаботный сон. Но вот незадача: Маомао не знала, как скоро подействует снадобье и насколько далеко император успеет зайти, прежде чем погрузится в сон. Дверь скрипнула. «Вот сейчас и проверим…» Маомао впервые была не уверена в снадобье, потому стояла у зеркала как вкопанная, сжав руки между собой. Взглядом она следила за неспешными движениями императора. Он не торопился. Оно и к лучшему. Медленно походкой, с грацией, которой позавидовал бы даже гепард, бывший евнух приближался к жертве. Аметистовые глаза встретились с обсидиановыми, и ничто не могло разорвать контакт. Маомао почувствовала странное волнение, когда он оказался достаточно близко, чтобы коснуться ее. Сильные руки обвили ее талию и заключили в нежные объятья. Парень медленно наклонился, теплое дыхание на коже вызвало мурашки. Он коснулся губами тонкой шеи, и Маомао сдалась, выдохнув и прикрыв глаза. Тело пробила дрожь от множества мягких поцелуев на коже, от изгиба ключиц и до самого уха. — Я так скучал, травница… — бархатно прошептал он, часто дыша. Теперь поцелуи перешли на щеку, а после коснулись уголка губ. — Поцелуешь меня? — чуть оторвавшись и изучив мутным взглядом румяное лицо, игриво спросил император. Маомао пыталась игнорировать дрожь в теле. Взглянула в его глаза, а после на губы. Хрупкие ладони обхватили угловатое лицо парня, и, встав на носочки, она мягко коснулась его губ. Аккуратно двинувшись, она обвила руками шею. Ей нужно было, чтобы Казугецу вдохнул как можно больше паров ее яда и наконец уснул, но для этого нужно увести его в постель. Еще одно мягкое касание — и юноше надоела эта игра. Рывком притянув девушку к себе вплотную, он прикусил тонкую губу, проникая в рот языком. Маомао пискнула, ощутив желание императора своим животом. То, что таилось в штанах ее владыки, было… гораздо больше… средней лягушки. Поцелуй углубился, и теперь парень терзал ее губы с еще большим напором, сжимая тонкую ткань одежды. — Пойдемте в постель, — оторвавшись от поцелуя всего на секунду, прерывисто сказала травница. Он лишь кивнул, смотря на девушку затуманенными глазами. Пара неловких движений, и вот она снова под ним. Он покрывал ее шею поцелуями-бабочками. Маомао сглотнула, почувствовав, как пояс ее одежды медленно начали развязывать. Девушка слегка запаниковала. — Господин, — тихо обратилась она. — Казугецу, — промурлыкал он, окончательно развязывая пояс. Маомао прикусила губу, но, потерявшись в смятении, все же решила смириться: — Господин Казугецу, могу я распустить ваши волосы? Оторвавшись от раздевания любимой, парень навис над ней и всмотрелся в миловидное лицо: — Ты можешь делать все, что тебе хочется, травница… Она поняла, что он ожидает действий. Ладони скользнули к прическе, развязали ленту. Мягкие волосы заструились вниз, и девушка, на секунду залюбовавшись, провела по красивым прядям кончиками пальцев. Казугецу, не выдержав, впился в губы требовательным поцелуем, от такого напора Маомао не удержалась. Прикрыв глаза, девушка пробралась пальцами в мягкие пряди и ответила на поцелуй. Сейчас ей казалось это даже приятным. Ей будто бы хотелось, чтобы бывший евнух закончил начатое. Не разрывая поцелуя, парень распахнул полы ее одежды, отчего девушка дернулась под ним. — Тише… — вновь оставив сладкий поцелуй на ее губах, парень облизнул кончики пальцев и провёл ими по затвердевшим соскам. Маомао прогнулась, заскулив от приятных ощущений. Пришлось закусить губу, дабы не быть слишком громкой. «Мне не должно это нравиться…» — травница завертелась под парнем, пытаясь ускользнуть от прикосновений, но император удержал ее одной рукой за тонкую талию продолжая играть с сосками пальцами. — Сбежать хочешь? — прохрипел он ей в губы, принимаясь глубоко целовать. — Хочу, — ответила сквозь поцелуй Маомао, выгибаясь от удовольствия. Стон сорвался с губ сам собой, стоило ее твердым соскам коснуться его одежды. — Нельзя… — губы медленно скользнули на ключицу, а затем и к чувствительной груди, — так вести себя можно только здесь и со мной, — он начал покрывать манящую грудь поцелуями и укусами, сжимать в ладонях. — Мх-н… — Маомао впилась в сильные плечи парня, стараясь справиться с теплом, лившимся внизу живота. Почему-то больше не хотелось, чтобы он уснул. Хотелось продолжить. Его умелые руки, губы и язык позволяли травнице получать истинное удовольствие от происходящего. — Ах-м-м!.. — она дрогнула, когда его пальцы скользнули под набедренное белье, ласково погладив влажные складки. — Знаю, милая… — нависнув над девушкой и на миг остановившись, парень чуть пошатнулся. Травница поняла, что он может рухнуть на нее в любой момент. Маомао столкнула с себя супруга и ловко оседлала, оказавшись сверху. — Какая прыткость, травница, — хмыкнув, император приподнялся на локтях и принялся впопыхах стаскивать с себя одежду. Оставшись в нижних штанах, он полностью сел и притянул девушку ближе, заставив потереться о выпирающий бугор. — Хочу тебя… — рыкнул он, срывая с хрупкого тела халат и оставляя Маомао лишь в белье. — Прилягте, я хочу сделать вам приятно, — чуть надавив на чужие плечи, Маомао уложила парня на кровать. Оседлав пах, девушка принялась тереться о него, чуть постанывая, — мх-х… Господин… Император ухватился за тощие бедра, помогая ей поймать нужный темп. — М-м-м… Заканчивай с этим, — чуть ли не дрожащими пальцами парень стянул девушку с себя, принимаясь развязывать шнуровку на штанах. Травница лишь сжала бедра, чувствуя пустоту и влагу между ними. Она видела, как медленно и заторможенно парень справлялся со шнуровкой. Глаза его были слегка прикрыты, — сейчас, милая… — протянул он, жмуря глаза. Еще каких-то пару секунд — и император позорно не справился со своими же штанами. Маомао закусила губу, сидя на коленях перед ним в одном белье. Девушка устало наклонилась, уткнулась лицом в одеяло и всхлипнула. Хотелось плакать. Хотелось плакать от того, что снадобье не подействовало раньше. А еще хотелось его разбудить. Травница и представить не могла, что «Дженши» мог быть таким ласковым мужчиной в постели. Быть таким трепетным. Маомао ощущала себя грязно. Она предала свои принципы всего лишь за несколько минут в его руках. Странное чувство. Подобие привязанности.