Глава 7 - Заговорённый Часть 1
22 мая 2024 г., 03:13
***
Агония в горле Чуи пронзила всё его существо, начавшись возле языка и распространяясь оттуда по кровеносной системе, будучи похоже на ядовитые лианы, но он не мог понять, откуда они исходят. Его окружала бесконечная тьма, в которой его тело висело без движения над зеркальным озером в сотне метров внизу. Он хорошо помнил это место — пропасть с единственным входом и выходом, где два века назад он отдал свое сердце. Это было похоже на сон, и, должно быть, он им и был. Был только один способ попасть сюда снова, и не через проглатывание небольшого количества магического яда. Всё тело застыло, не в силах пошевелиться, хотя Чуя не был связан. Он попытался немного двинуться, чтобы взглянуть вниз, на зеркальное озеро, в поисках единственного источника света, который мог быть в этой пещере. Небольшой наклон подбородка, зрачок в уголке глаза, и он увидел его — конечно, зеркало всё ещё было там, стояло обелиском посреди этой вечности. Чёрный туман не скрывал его — оно было прекрасно видно отсюда, но как бы ни хотелось Чуе спуститься к нему, он понимал, что сейчас не время. Слишком сильна была боль, а значит, он был ещё жив. И тут он услышал звук. Тихий, повторяющийся, доносившийся снизу. Он открыл глаза, услышав биение того, что могло быть только его человеческим сердцем. Стук эхом разнесся по чёрному пространству, отразившись от зеркала и вызвав рябь на мрачной воде. Ту-дум, ту-дум. Негромкие, медленные удары, но всё же они точно были, заставляя Чую ощущать пустоту в груди. Когда Другой сказал ему, что ценой окажется его живое сердце, он и подумать не мог, что оно останется здесь на всю вечность. Быть может, напоминанием или мукой за то, что он отдал, чтобы стать драконом. Воспоминания нахлынули на него, причиняя еще большую боль, чем яд, текущий по венам, в тот день, когда он стоял перед зеркалом и отдавал свою человечность. — Как тебя зовут? — Так же, как и тебя. — Меня зовут Чуя, я принц… — Я знаю, кто ты. Попроси меня о том, чего ты желаешь. — Мне нужна эта сила, чтобы защитить свою семью. Чего она будет стоить? — Всего. Стук сердца в зеркале становился всё громче, оглушая сильнее. Чуя попытался пошевелить руками, чтобы закрыть уши, но едва мог пошевелиться, словно его тело было не его собственным. Казалось, что он может сдвинуться лишь на сантиметр или два. Завывающий ветер внезапно окружил его, заставив осознать, что он совершенно голый. Всё болело, но когда Чуя с трудом заставил себя поднять голову, чтобы взглянуть на собственное тело, то увидел, что по нему пролегают лианы — чёрные вены, исходя с мрака на левой стороне груди, начали проступать под кожей, разрастаясь оттуда. Он хотел закричать от страха, когда они достигли его губ, обвились вокруг шеи, проникая внутрь, а затем ещё глубже, в горло, и потянулись к легким, извиваясь и вращаясь внутри него, принося непреодолимую боль. Биение человеческого сердца вне его тела, внизу, в зеркале, становилось всё громче и быстрее, и Чуе казалось, что его барабанные перепонки вот-вот лопнут. Крики не вырывались из него, не выходили из груди, пока он захлебывался ими. А потом боль утихла. Так же мгновенно, как она стала невыносимой. Чёрные вены отступили от него, вернувшись к тому месту, где два века находилось его сердце, и потянули за собой через рот что-то ещё. Что бы это ни было, оно казалось колючим, влажным и мерзким, но когда вены наконец дотащили его до языка, оно рассеялось, превратившись в дым. Чуя знал, что ему нужно сохранять спокойствие, но прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как ему приходилось использовать эту часть своего тёмного дара для самолечения. Он даже не до конца понимал, как он это делает, просто каждый раз это срабатывало, но приносило чудовищную боль. Он с облегчением выдохнул, услышав, как биение человеческого сердца за пределами его тела затихает, уменьшается в скорости и громкости, и в течение следующих нескольких секунд видел, как дым выходит изо рта при каждом выдохе. Его нутро скрутило, адреналиновые железы выпустили что-то в кровь, и он почувствовал, что теперь падает с огромной скоростью. Удар о неподвижную воду был почти таким же сильным, как если бы он сломал себе шею и позвоночник. Всё погрузилось в темноту.***
Шёлковые простыни приятно ласкали кожу, когда Чуя медленно открыл тяжелые веки. Темнота незнакомой комнаты с закрытыми шторами на мгновение испугала его, и он несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать зрение. Должно быть, кто-то переместил его, когда он был без сознания. Немного болело только горло, всё остальное тело чувствовало себя отдохнувшим. Чуя слегка приподнялся на локтях, и его взгляд наткнулся на Хироцу, стоявшего у кровати с серебряной флягой. Он торжествующе посмотрел на своего хозяина, а затем протянул ему жидкость. — Вот. Это поможет. Чуя нерешительно взял флягу и сделал глоток, не сводя глаз с Рюро, мгновенно узнав воду из источников. — Ты принес её с собой. Он услышал, каким хриплым стал его голос, как только он произнес эту фразу. — Пришлось, раз уж ты настаиваешь на неосторожности. По мере того как он пил, боль в горле постепенно утихала: целебная жидкость убирала всё, что осталось от ожогов яда. От воды исходило успокаивающее, тёплое чувство, и агония утихала. Как долго он был без сознания? Не больше дня? Сила Другого действовала быстро, обычно ему достаточно было пробыть в покое несколько часов, чтобы вылечить самые смертельные раны. А эта даже не была смертельной. Не для дракона. Чуя потянулся и сел, опираясь спиной на подушки позади себя, когда заметил в комнате второго человека. Он стоял у занавески кровати, поэтому неудивительно, что Накахара не сразу его заметил. — Кто ты такой? И Хироцу, и высокий посетитель напряглись, услышав сердитый тон. Первый не выглядел испуганным или хотя бы отдаленно обеспокоенным присутствием незнакомца, но Чуя всегда знал, что людям лучше не доверять. — Подобный тон не подобает человеку вашего положения, — сказал незнакомец спокойным, но слегка насмешливым тоном. Чуя даже не взглянул на Хироцу, прежде чем отдать флягу обратно, оскалив зубы. — Не заставляй меня повторяться. Судя по тому, что мой дорогой спутник привел тебя сюда, ты должен знать, что именно происходит, когда я зол. Незнакомец был высоким пожилым мужчиной, одетым в коричневые одежды высочайшего качества, что говорило о его статусе — должно быть, как минимум, дворянин. Чуя никогда не встречал его раньше, но в его лице было что-то смутно знакомое. Короткие брови, глубоко посаженные глаза и небольшие усы напоминали кого-то, кого он, должно быть, встречал несколько десятилетий назад. Накахара знал, что его разум иногда играет с ним — возможно, это даже не его воспоминания, ведь он так долго жил в облике дракона; но что-то в том, как держал себя незнакомец, заставляло его чувствовать себя непринужденно. Мужчина улыбнулся, подойдя ближе, но всё ещё держался на расстоянии, как делали все люди, кроме одного, когда узнавали о его природе. — Я и не мечтал об этом, ваша милость. Чуя почувствовал, что вот-вот сорвется. — Не называй меня так. Хироцу, — он наконец обратился к слуге, заставляя себя сдерживать чувство вины, — зачем ты привел сюда незнакомца? — На твоем месте я бы послушал, что он скажет. Чуя замолчал, ожидая, когда незнакомец начнет говорить. — Я тот, кто позаботится о том, чтобы вам не причинили вреда. — Затем, заметив, что Накахара вот-вот снова начнет злиться от нетерпения, продолжил. — Меня зовут Нацумэ. Я один из приближенных советников короля. Похоже, принц Осаму не слишком рад видеть Уничтожителя в качестве нашего гостя. Прошлой ночью он напоил вас смертельным ядом, но вы, похоже, в полном порядке. Скажите, лорд Накахара, как вам удалось выжить? Молчание было достаточным ответом, чтобы дать понять Нацумэ, что он не собирается слушать объяснений, поэтому он продолжил. — Похоже, ваш слуга очень предан вам. Хироцу пришел за мной, когда нашел вас в саду. То, что я проснулся, было простым совпадением. Теперь у Чуи появилось ещё больше вопросов, но одно стало до боли очевидным. По какой-то причине король очень хотел, чтобы сделка состоялась, и убийство дракона не входило в число его целей. Но пока он не мог обращать на это внимания. Вместо этого он повернулся к Хироцу, который стоял рядом с ним, как и последние пятьдесят лет, защищая его жалкую, несчастную жизнь, даже в такие моменты, как сейчас, когда Чуя вел себя с ним просто ужасно. Предатель человечества. Заработать этот жалкий титул стоило Хироцу всего, и Чуя, пообещав, что никогда не использует его против друга, поступил именно так. Должно быть, он пошел за ним, вместо того чтобы просто лечь спать. Но это всё равно не объясняло, зачем он пришел за этим человеком. Незнакомец, да ещё и советник короля, который знал о его маленьком секрете. Очень странно. — Ты и дальше будешь говорить загадками или тебе нужна дырка в кишках, чтобы помочь сосредоточиться? — Чуя зашипел, пытаясь заставить свои глаза вспыхнуть красным, но он был слишком слаб. Вместо этого в его радужных оболочках мелькнула лишь крошечная искорка, но этого оказалось достаточно. — Нет необходимости в насилии. Я здесь по поручению короля. — Нацумэ заговорил мягче, чем начал, словно опасаясь, что и впрямь может разгневать Чую. — Я пришел, потому что господин Мори хочет напомнить вам, что второй принц не должен пострадать. Вы не сможете отомстить, потому что он не ваш. Единственный способ заполучить этого человека в свои руки — забрать его с собой. Теперь Чуе захотелось рассмеяться. Он откинул голову назад и мрачно захихикал, а затем снова уставился на Нацумэ. — Ты ведь не хочешь, чтобы я забрал наследника? Или принцессу? Это было бы позором, не так ли? Узурпатор не любит всех своих детей одинаково, поэтому готов отдать… — Чуя на мгновение притворился, что с трудом вспоминает его имя, хотя оно навсегда запечатлелось в его памяти. — Осаму, да? У него наверняка был свой план, лорд Нацумэ. И он не совпадает с вашим? Что же это такое, интересно? Белый король никогда бы не привел меня сюда, если бы у него не было десяти сотен планов, как получить именно то, что он хочет. — И откуда вы это знаете? — Скажем так, я встречался со всеми его предшественниками. Преимущества чрезвычайно долгой жизни. Или проклятие. Нацумэ заметил, что Хироцу движется к окнам, собираясь отодвинуть шторы, чтобы впустить солнечный свет. — Я бы не стал этого делать, пока я еще здесь, Рюро. Мы ведь всё ещё на первом этаже. Чуя с недоумением наблюдал, как его слуга послушался и сел в кресло за столом, налив себе воды. С врагом на ты. Кем же был этот человек? — Лорд Накахара, Белый король чтит свои контракты, и он будет соблюдать тот, что заключен с вами. Но вы должны выполнить свою часть договора. Никакого насилия и резни, никаких смертей в обмен на что-то… или кого-то, кого вы желаете. Вы не причините вреда принцу. Чуя мрачно усмехнулся, уже обдумывая свой следующий шаг. — Нет, пожалуй, не причиню. Осаму. Какой интересный юноша. Чуя узнал его сразу, как только тот назвал свой титул, даже несмотря на бред, вызванный волшебным ядом. Он знал все их имена, следя за тем, что раньше было его землей, его домом, а теперь заполнено грызунами, осмелившимися называть себя королевскими особами. То, что принц родился в ней, не имело теперь никакого отношения к тому, как разозлил Накахару его проступок. Несмотря на то что он сам не желал жить, а одна только мысль о том, что ему придется продолжать дышать, доставляла Чуе мучения чаще, чем он готов был признать, его жалкое оправдание жизни не принадлежало Осаму. Убить дракона имел право только один человек, и он не собирался делать это раньше, чем Чуя закончит то, что должен был сделать. Но этот день наступит лишь через несколько столетий. Нацумэ видел что-то за лазурными глазами, хотя было слишком темно, чтобы различить цвет — океан сожаления, гнева и боли, глубже, чем всё, что он когда-либо видел. Вопреки здравому смыслу и предостережениям Мори, Сосеки не боялся. Страх за его существование не входил в его обязанности. — Я должен был убедиться, — пробормотал он, прежде чем снова повысить голос. — Больше вас никто не потревожит. Эта часть замка более оживленная, чем другие, но слуги к вам приходить не будут, если только вы сами об этом не попросите. Вот, — он протянул руку с листком бумаги, который достал из кармана, когда Чуя не смотрел. — Это ваше приглашение на сегодняшнее торжество, адресованное самим королем. Уверен, вы понимаете, что отказ от участия будет сродни личному оскорблению короны. Когда Чуя не двинулся с места, пронзив Нацумэ холодным взглядом, Хироцу встал, чтобы взять ее. Бумага — письмо с королевской печатью — оказалась тяжелее, чем простое приглашение, но он решил пока не обращать на это внимания. Поняв, что больше ничего не добьется от удивительно нежелающего общаться с ним гада, Нацумэ в последний раз окинул взглядом комнату и двинулся к двери. — Там вы найдете всё, что вам нужно. И помните о вашей части сделки. Чуя расслабился на кровати, закрыв глаза. Разговор не был скучным, напротив, впервые за последние десятилетия его интерес возрос сверх меры, но он не хотел этого показывать. Дать врагу понять, чего ты хочешь, было бы равносильно признанию поражения. — Отлично. А теперь уходи. — Как пожелаете, мой господин. Дверь захлопнулась за Нацумэ, оставив Чую и Хироцу в неловком молчании.***
Пройдя по пустому из-за раннего часа коридору, Нацумэ остановился за поворотом, чтобы перевести дух. Несмотря на отсутствие страха, его сердце колотилось с удивительной скоростью, напоминая, что дело всей его жизни вот-вот даст результат. Он встретил его. Уничтожитель, Чёрный Дракон, убийца тысяч, этот отвратительный, но по-своему прекрасный монстр, унесший в могилу стольких людей, потерянный принц Накахара сидел на кровати, откинувшись на подушки, как любой другой человек, всего тремя дверями ниже. Король был прав — он выглядел до смешного молодо, и если бы не крошечная искорка в его глазах, Нацумэ ни за что бы не догадался, что этот молодой аристократ не такой, каким кажется на первый взгляд. Слегка меланхоличный и немного невоспитанный молодой человек. Нацумэ хотелось смеяться, скакать по замку, броситься обратно в ту комнату и задать Накахаре сотни вопросов, но он знал, что должен подождать. Впрочем, это было неважно: вся жизнь прошла в тщательном планировании и терпении, а что такое еще несколько месяцев? Но только на эту секунду Сосэки позволил себе испытать почти полностью забытое его душой чувство — ликование. Дрожащей рукой он потянулся в передний карман, достал записную книжку и открыл ее на последних страницах. Она была почти полностью заполнена его записями и выводами, некоторые из которых были неразборчивы для всех, кроме него самого, и в ней оставалось всего около десяти страниц. Эта книжка будет его последней, он знал наверняка, поэтому не стал беспокоиться о том, чтобы завести новую. Отведя руку, он уперся плечом в стену и, прислонившись к ней, прищурился, разглядывая страницы. Зрение было уже не то, что раньше, но с помощью той воды, которую пил Накахара, может быть… Нет, позже. Всё это будет позже. 14 мая Прошло две недели с Ночи Дракона. Существо в человеческом облике по-прежнему находится в западном крыле на первом этаже, в старой части замка. Принц Осаму сыграл свою роль, хотя и гораздо раньше, чем предполагал Совет, и совсем не так, как мы ожидали. Я убедился, что дракон по-прежнему верен своему слову. До королевской свадьбы осталось всего две недели, этого времени должно хватить, чтобы план был реализован даже с учетом корректировок. Дазай до сих пор носит серебряную серьгу. Наконец-то я встретил его. Это великолепное, внушающее страх существо, запертое в теле молодого человека. Невероятно, что он так легко согласился на наши условия, но, похоже, вопреки нашим прежним предположениям, месть любого рода не является его целью. Несколько парадоксально, учитывая обстоятельства.***
Беспокойство убийцы было горькой мукой, и Дазай никогда не думал, что будет иметь несчастье страдать от неё. Со вчерашнего вечера, когда Акутагава и он не нашли тело Чуи, хотя до рассвета обыскали сад вдоль и поперек, он не мог найти себе покоя. Он почти ничего не ел и не пил, чувствуя, как спазмы тошноты грозят вытолкнуть содержимое его желудка наружу. Проспав всего несколько часов, он снова проснулся в холодном поту на мокрых шелковых простынях с одной-единственной мыслью. Он просчитался сверх меры, и теперь его ошибка будет преследовать его с этими великолепными лазурными глазами, вспыхивающими красным светом. Весь день Дазай провел в своей комнате: сначала лежал в постели, пытаясь заставить себя ещё поспать, кричал на слуг, которые пытались предложить ему завтрак, потом обед и ванну. Он знал, что потом она ему точно понадобится, ведь ему предстояло посетить торжество — первое официальное приветствие гостей королевской семьи; не было ни малейшего шанса пропустить это, даже если бы он хотел остаться в постели на всю оставшуюся жизнь, спрятавшись от мира. Проворочавшись полдня, он наконец встал, хотя бы для того, чтобы поплескать на лицо водой в умывальнике с зеркалом. Дневной свет хлынул в покои, когда он открыл шторы, осветив маленькие пылинки, парящие в воздухе между Осаму и отражающей поверхностью, и дал ему секунду, прежде чем взгляд сфокусировался на его обнаженной коже. Он никогда не носил бинты в постели, по крайней мере, обычно, поэтому сейчас белые шрамы от ожогов были видны, покрывавшие половину его тела. Дазай ненавидел их за то, как отвратительно выглядела его плоть: большая часть спины, шеи и плеч была изтёрзана, некоторые были и на запястьях. Воспоминания о той верной ночи, когда он бросился из замка, чтобы попытаться помочь своим подданным, были довольно слабыми — быть погребенным под горящими обломками, которые расплавили его кожу, было не тем, что он хотел бы помнить. И всё же было какое-то извращенное удовольствие в том, чтобы смотреть на это поврежденное тело в зеркало. Осаму провел кончиками пальцев по одному из шрамов на шее. В какой-то степени он был рад, что у него есть что-то, напоминающее ему о том, почему он пытался убить монстра прошлой ночью. Ему казалось, что он никогда не пытался убить дракона, но теперь оставался вопрос, тёрпкий, как волшебный яд, полученный от Агаты, — что он собирается делать теперь, когда Чуя знает, кто он такой? Дазай не стал обманывать себя фантазиями о том, что, возможно, дракон и в самом деле погиб. Это было бы чрезмерным везением. В лучшем случае кто-то спрятал его тело, но это означало бы, что в этих стенах находится неизвестный враг. Гораздо более вероятным представлялся другой вариант — Накахара был жив. И один взгляд на уродливые шрамы мог сказать Дазаю, что дракон не из тех, кто легко прощает. Осаму закрыл глаза, продолжая обводить старые ожоги, но теперь сосредоточился на ощущении плоти под пальцами. Ода всегда говорил ему, что они делают его похожим на воина, но подобные рассуждения всегда вызывали у него смех. Каким же воином он был, застряв в замке большую часть своей жизни по указу отца, а в тот единственный раз, когда он выразил свободу воли, его ужасно обожгло во время нападения. Это казалось плохой шуткой. Рюноскэ и Гин были хорошими шпионами, раз уж их наняла его мать, но они не смогли сообщить ему одну важную информацию, а именно — что теперь делать. Никто не мог ему этого сказать, Осаму знал это. Его отец уже смирился с тем, что его второй сын станет жертвой чудовища, как скот, а мать отказалась от существенной помощи. Элис была слишком молода, собиралась выйти замуж и, возможно, исчезнуть из их жизни на долгие годы, а Ода… Мог ли наследник престола хоть что-то сделать? Сакуносуке наверняка мог что-то предложить, но его главный талант всегда проявлялся на поле боя, а не в дворцовых интригах и стратегиях. Он не был глуп, но иногда Дазай задавался вопросом, не был ли его брат более наивным, чем он думал все эти годы, если судить только по его слепому доверию к Мори. Однако теперь, после столь серьезной ошибки, Дазай и сам начал сомневаться в своем блестящем интеллекте. Позволив слугам набрать ему ванну в соседней комнате, он просидел там около часа, уставившись в пустоту. Тепло воды расслабило его, но этого было недостаточно, чтобы избавиться от ужасной тревоги, поднимавшейся в груди с каждой минутой, пока время приближалось к вечеру. Пузырьки на поверхности воды исчезли, и вода стала холодной к тому времени, когда Осаму решил, что с него хватит. Сейчас он как никогда ненавидел собственное безрассудство, но сильнее было мучительное осознание того, что ему придется разбираться с этим в одиночку. Одасаку не мог быть в этом замешан. Как бы Дазай ни доверял брату, тот неизбежно обратится за советом к их отцу, и что-то ужасное внутри него, сродни подозрению в готовящемся предательстве, когтями впивалось в ребра, шепча не доверять. Мори был королем, поэтому должен был вести себя как король, защищая интересы государства, даже если для этого приходилось жертвовать своими детьми. Всеми, кроме любимых. Дазай стоял голый у кровати и смотрел на одежду, разложенную для него поверх простыней. Официальное вечернее платье в серо-голубых тонах, с серебряными пуговицами и рукавами, достаточно длинными, чтобы скрыть повязки, выбрала Агата, как она всегда делала в прошлом. Оно не было традиционным для Сион, но имело близкое сходство с одеянием её родины, королевства Гелиос. Это была ода наследию Агаты и месту, куда Элис направлялась, чтобы выйти замуж. Однако сейчас в нем было что-то удушающее, словно ношение этого платья уничтожало последние остатки его свободы и навсегда обрекало его на жизнь, полную боли. Он подошел к своему шкафу, перебирая другие костюмы в надежде найти что-то еще, но вдруг понял, что там нет ни одного предмета одежды, который он выбрал для себя. Во всей комнате не было ничего от его собственного характера, и от этого понимания Осаму тошнило. Его мать знала, что он собирался сделать. Возможно, его ошибка заключалась в том, что он решил поверить, будто её любовь к сыну была сильнее, чем верность мужу. В глубине шкафа он увидел рубашку, которую носил вчера вечером, помятую и поношенную. Он купил её на городском рынке несколько лет назад, когда вместе с Одой сбежал из дворца на полдня. Ткань была высочайшего качества, доступного простому человеку, и Осаму нравилось, что она свободно облегала его поврежденную кожу и не казалась мешковатой. А даже если и казалась бы, какая разница? Если Чуя ещё жив, он обязательно появится сегодня вечером, и шансы на то, что он отомстит, были очень велики. Каким образом это произойдет, он не смел и думать. Потянувшись в глубину шкафа, он достал кинжал — подарок Оды на восемнадцатилетие. В рубашке было ещё одно преимущество — она отлично скрывала оружие.***
Стук в дверь заставил Дазая вздрогнуть. Время близилось к половине седьмого, и он ожидал, что за ним скоро придут, но после того как он провёл весь день в компании собственных мыслей, общение с людьми казалось ему пугающей перспективой. По крайней мере, он не будет одинок, и мысли не съедят его заживо, но, подойдя к запертой двери, чтобы открыть её, заметил, сколько силы воли ему нужно было приложить, чтобы успокоить своё сердце. — Это я, Осаму, ты готов? — он услышал голос брата, доносившийся из коридора. Дверь медленно открылась, и Дазай впустил Сакуносуке, полностью одетого в парадное одеяние. — Да, почти, — пробормотал он в ответ, — Мне нужно только надеть пиджак, и тогда мы сможем идти. Не обращая внимания на пристальный взгляд Одасаку, который наверняка заметил, что одежда, приготовленная их матерью, осталась нетронутой на кровати, Осаму накинул на себя черный пиджак с серебряной вышивкой в виде цветка одуванчика над нагрудным карманом и поспешил к выходу. Пока они добирались до зала, Ода заметил, что Дазай был необычно тих. Обычно сдержанный, но живой характер, который он демонстрировал лишь избранным, никуда не делся, но сейчас вместо этого на его великолепном лице застыло пустое выражение. — Что-то случилось? — спросил Сакуноске, боковым зрением наблюдая за Осаму, когда они остановились перед большими дверями, ведущими в гостиную, в ожидании объявления о своем прибытии. — С чего ты взял? — весело ответил Дазай, но это не обмануло его старшего брата. — Во-первых, ты волнуешься, я же вижу. Тебя беспокоит такое количество людей? Но ответа он так и не дождался. Двери скрипнули, открываясь в ярко освещенное пространство, и принцы услышали, как выкрикивают их имена. — Его королевское высочество, наследный принц Сакуносуке, и его брат, принц Осаму. Торжество было небольшим только по названию — комната была заполнена аристократами в вечерних платьях, они двигались, разговаривали и смеялись, что на секунду ослепило Дазая. Яркие люстры, освещенные по случаю торжества во всём своем великолепии, дополнительные кушетки, диваны и журнальные столики, за которыми некоторые гости играли в карты, и открытое пространство для тех, кто хотел бы предаться танцам. Перед окнами в пол, выходящими в сад, который в данный момент был лишь частично погружен в темноту, освещаемую временно установленными фонарями, собрались музыканты, издавая мелодию, достаточно тихую, чтобы не мешать оживленному разговору. Один из скрипачей показался Дазаю знакомым, и вместе с Одасаку он двинулся к Агате и Элис в дальний угол комнаты, прежде чем понял, что это Акутагава. Эта мысль почти заставила его усмехнуться — музыкант днём, шпион ночью? В этом было что-то почти поэтическое. Прежде чем поприветствовать кого-либо из гостей, по обычаю они должны были засвидетельствовать почтение королеве, которая теперь заметила их приближение. Она поставила полупустой бокал с шампанским на поднос официанта и направилась к сыновьям. — Мальчики, добро пожаловать! Сакуносуке, ты выглядишь потрясающе! — Она окинула взглядом чёрный костюм, в который был одет Ода, и поцеловала его в щеку. Затем её взгляд упал на Дазая, брови внезапно нахмурились, и она прошептала — Осаму… разве я не выбрала для тебя платье? Что с ним случилось, дорогой? Дазай хотел было усмехнуться над этим вопросом. Прошлой ночью ее сын стал неудачливым убийцей, скорее всего, подвергнув свою жизнь смертельной опасности, о чем она, несомненно, уже знала, и всё, что её волновало, — это лохмотья на его спине. Что-то злобное внутри Дазай хотело прокомментировать, что она, безусловно, является супругой своего мужа. — Оно было не в моем вкусе. Слишком удушающее. Я выбрал что-то посвободнее, поскольку большую часть ночи буду двигаться. Ты не одобряешь? Осознав, что находящиеся поблизости гости могут их подслушать, Агата натянула улыбку, не отличимую от настоящей, и шагнула ближе к своему второму сыну, пытливо оглядывая его. — Нет, нет, конечно же, одобряю. Как вы оба красивы! Этот цвет тебе идет. И он чудесно сочетается с серьгой, что я тебе подарила. Жаль только, что ты не выбрал рубашку получше. Сухое, как наждачная бумага, замечание царапнуло Осаму по внутренностям. Конечно, сейчас она бы ничего не сказала, но он видел в её глазах ту горькую нотку разочарования, которую иногда выражали оба его родителя. В течение последних двух недель, пока он осуществлял свой маленький план, закончившийся провалом прошлой ночью, он почти не видел Агату, предпочитая держаться особняком. Однако было кое-что, ради чего он пришел к ней всего два дня назад, и эта маленькая деталь не дала ему уснуть прошлой ночью гораздо дольше, чем сам факт того, что он не преуспел. Яд. Он получил его от матери. Возможно, она, как и он, не знала, что против дракона он бесполезен. Но тошнотворное чувство, что он снова хватается за соломинку, чтобы спасти не только свою жизнь, но и жизни своих подданных, оставленных в неведении Советом и родителями, росло с каждой минутой. Ему просто необходимо было пережить эту ночь. — Я ожидаю, что ты будешь хорошо выполнять свои обязанности. Твой отец скоро будет здесь. Ода, — непринужденно сказала Агата, но все трое детей хорошо знали этот тон, — полагаю, вы знакомы с принцессой Йосано? Она проделала такой долгий путь, чтобы поздравить Элис со свадьбой. Вам стоит подойти к ней и поздороваться. — Конечно, моя королева. Где я могу найти… Дазай наблюдал за общением, лишь наполовину обращая на него внимание, а наполовину посвящая свои усилия поиску ближайшего слуги с подносом вина. Теперь, когда он появился, о нем забудут до конца вечера, заставив развлекать едва знакомых гостей. После стольких лет маска шута давалась Дазаю легко, и он научился послушно играть свою роль. Отпив несколько больших глотков марочного красного, Осаму обвел взглядом комнату, проследив, куда направился Ода, — к зеленым диванам, где Йосано и несколько гостей пили и играли в карты. Оглядев комнату, он двинулся за братом, оглядываясь по сторонам в поисках хоть одного знакомого ему человека, но не нашел никого, и тут его сердце замерло. Рядом с принцессой Йосано, которой Ода галантно поклонился, скорее всего, спрашивая, может ли он насладиться её обществом, на диване, спинка которого была повернута к двери, откуда они пришли, сидел Чуя. Играл в карты и пил вино. Живой и здоровый. И смотрел прямо на него через весь зал. Дазай всегда считал себя человеком, который легко справляется со стрессом. Мать научила его многим вещам, в том числе контролировать сердцебиение — умение, которое то и дело пригождалось. Обычно Осаму контролировал своё тело гораздо лучше, чем кто-либо мог предположить, но сейчас его зрение помутилось, а комната начала вращаться. Все звуки рассеялись, словно под водой, а взгляд уперся в Накахару. Вот он. Потягивает самый дорогой напиток Сион и улыбается. Даже отсюда Дазай мог понять, что за этой улыбкой нет тепла. То, как монстр напряг мышцы лица, больше походило на снисходительную хмурость, переходящую в ухмылку. Слишком далеко, чтобы видеть, но Дазай знал, что в лазурных глазах, так красиво сияющих в саду, который должен был стать его могилой, была насмешка и ликование. Дазай услышал громкую музыку, великолепный концерт, который заставил его вздрогнуть и вспомнить, что есть ещё один человек, к которому он может обратиться. Акутагава был предан Агате, но так же причастен к событиям прошлой ночи, как и Осаму. Агата была бы в ярости за то, что он вывел музыканта из игры во время выступления, но об этом он мог побеспокоится позже. Ему нужен был кто-то, хоть кто-нибудь, на его стороне. И воздух. В комнате вдруг стало очень душно, хотя никто, казалось, этого не замечал, и Дазай вспомнил о кинжале под пиджаком. Как хорошо, что он взял его с собой! Он уже сделал несколько шагов в сторону музыкантов, когда его осенило тупое, болезненное осознание. Акутагава — не вариант. Чуя, который, несомненно, наблюдал за ним прямо сейчас, увидит, кто его единственный союзник. Ему нужна была анонимность, которой пока ещё обладал Рюноске. Развернувшись, Дазай направился к входу в сад, чувствуя, что если не уйдет в эту секунду, то задохнется насмерть. Вот он, убийца тысяч людей, Уничтожитель, и он ничего не мог с этим поделать. Это существо было здесь гостем по приглашению короля. Прежде чем Дазай успел уйти, кто-то столкнулся с ним и схватил за локоть. — Нет, Осаму, — прошептал ему на ухо голос Нацумэ, — не надо, он не причинит тебе вреда, я убедился… — Что ты имеешь в виду, старик? — Дазай собрался с силами и натянул улыбку, такую же, как у Агаты. — Я просто хочу подышать свежим воздухом! — громко сказал он и вышел. Если бы он задержался ещё на секунду, то заметил бы, что Нацумэ встретился взглядом с Агатой, кивнул ей и последовал за ним на террасу. На улице было прохладно, несмотря на позднюю весну. Сион славился многими вещами, и суровый холодный климат был одной из них. Дазай отвернулся от гудящей жизнью гостиной позади него, видя, как его горячее дыхание превращается в пар, и попытался успокоить себя. Как это существо могло выжить? Он был здесь, чтобы убить его? Почему он до сих пор не сделал этого? Бесчисленное множество вопросов роилось в голове Дазая, но он ничего не мог сделать, чтобы остановить надвигающуюся на него судьбу. Один ответ он получил сразу же, две недели назад, на первом и последнем заседании Совета — Накахара должен был забрать его и никого другого. Неужели планировалось, что он пойдет добровольно? Мори говорил так, будто его собственные желания не имели ни малейшего значения. Не то чтобы они имели значение вообще когда-либо, но сейчас, в данный момент, Дазай надеялся, что у второго принца будет выбор. Он расстегнул воротник, но это не помогло, и уже собирался снять повязку с шеи, когда услышал позади себя чей-то голос. — Дазай. Ты в порядке? Голос Оды, всегда такой спокойный, теперь звучал обеспокоенно. — Нет, — он обернулся, позволяя глазам собрать воду в складки, — ни капли. — Можешь рассказать мне, что случилось? Теперь Дазай почувствовал, что может расплакаться, и покачал головой, обхватив себя руками. Доброта и готовность помочь почему-то жгли сильнее, чем безразличие. — Ты такой бледный. — Ты не можешь этого видеть, здесь очень темно. — Я знаю, как ты выглядишь в испуге. Скажи, я могу помочь? Дазай вздохнул, его плечи опустились. — Не знаю. Сомневаюсь… Помнишь то заседание Совета две недели назад? Ода кивнул. Как он мог забыть? После этого он часами успокаивал брата, гадая, что же такое задумал их отец. — Похоже, я сам решил свою судьбу. Я узнал, кто такой дракон. Взгляд Сакуносуке расширился от удивления. — Уже? Я знал, что ты это сделаешь! И каков же твой план? — Я уже пытался его осуществить. И у меня ничего не вышло. Ода, — его губы слегка дрогнули, — кажется, я совершил ужасную ошибку. Как ему лучше поступить? Рассказать Оде? Но что он мог сделать? Он расскажет Мори или, что ещё хуже, попытается разобраться с этим сам, и тогда, возможно, дракон заберет его, оставив Сион без наследника. А Дазай знал точно, что ему никто не позволит стать королем. — Я уверен, что мы сможем это придумать. — Ода подошел ближе и положил ладони на плечи Дазая. — Осаму. Ты не один. Почувствовав, как тёплые руки обнимают его, Дазай заставил себя проглотить горький ответ, что так оно и есть.***
— Вы охотитесь, господин Накахара? Услышав вопрос, Чуя слегка растерялся, поскольку наблюдал за тем, как его несостоявшийся убийца выбегает в сад. Крошечная сцена, разворачивавшаяся перед его глазами, забавляла его больше, чем когда-либо, и вызывала на лице нечто похожее на улыбку. — Охочусь ли… на что? На лице Йосано появилось выражение недоумения, когда она положила на стол карту. Восьмерка червей. — На дичь, милорд. Уверена, в вашей стране есть подобные развлечения. Чуя покачал головой, слегка повернувшись, чтобы посмотреть, стоит ли Хироцу за его спиной на случай, если ему понадобится помощь в ведении подобного разговора. Большая часть его королевской жизни теперь казалась размытой, а ведь он даже не садился на лошадь уже два столетия. — О. Полагаю, да. Но я не делал этого уже очень давно. Другой член его маленькой группы, лорд Фитцджеральд, прибывший в качестве посланника с Гелиоса, чтобы стать свидетелем свадьбы, хмыкнул, видимо, не в силах сдержаться. — Что? Как это возможно? Откуда вы? Вот это был вопрос, на который Чуя не хотел отвечать. — Лорд Накахара здесь по личному приглашению Его Величества, — вмешался Хироцу, наливая в бокал Чуи еще вина. — Он проделал долгий путь ради этой свадьбы и прибыл только вчера вечером. Возможно, ваша светлость желает принять участие в королевской охоте? Я слышал, что она состоится всего через неделю в рамках празднования. Фицджеральду явно не понравилось отсутствие ответа, но он решил не комментировать этот факт. Мысли об охоте, видимо, отвлекли его настолько, что он не обратил на это внимания, и взял карту, чтобы положить её на стол рядом с картой Йосано. Ещё одна восьмерка, а значит, Чуя должен был покрыть их обоих. — Ах, да, в лесу Яги-но-Ута! Я в предвкушении; надеюсь, его величество присоединится к нам! Вы примете участие, принцесса? Акико рассмеялась, улыбаясь, её взгляд пробежался по комнате, словно ища кого-то. — Возможно, если меня пригласят. Чуя почувствовал ладонь на своем плече, о необходимости которой не подозревал. Яги-но-Ута. Песнь агнца. Он сам придумал название, когда был пятилетним ребенком, сидящим в кабинете своего деда, — слабое воспоминание, о котором он не вспоминал уже много лет, но сейчас оно стояло перед глазами, готовое исчезнуть, как дыхание на зеркале. Тогдашний король попросил внука помочь ему с задачей дать названия их новым землям и попросил младшего принца внести свой вклад. В те времена Чуя, должно быть, любил коз. А может, ему показалась забавной идея поющей козы… он не помнил. Лица родных… Они так редко всплывали в его памяти, да ещё так ярко, что он едва не потерял самообладание. Он обвел взглядом комнату, полную незнакомых людей, не узнавая даже стен интерьера, только планировку. Было ли это здесь? Или, может быть, в каком-то другом помещении? Была одна вещь, которую волшебные источники не могли исцелить, — его память. С каждым годом его человечность всё дальше уходила во тьму прошлого, и людская жизнь уже начинала казаться ему такой, словно он её и не проживал. Как будто она была чужой и он носил имя мертвеца, а не свое собственное. Ярость внезапно захлестнула его, но так же быстро превратилась в тлеющие остатки гнева, когда он услышал объявление о прибытии короля. — Приветствуйте Его Королевское Величество Сион, Белого Короля, Мори Огая! В комнате на мгновение воцарилась тишина. Чуя с недоумением наблюдал за тем, как все встают, чтобы поприветствовать узурпатора, и в этот момент находил свое кресло очень удобным. Он согласится на многое, прежде чем выразить почтение их потомкам. Фицджеральд бросил на Чую странный взгляд, но он длился недолго. Как только король вошел, в комнате снова воцарился прежний шум, и вечер продолжился. Именно тогда Накахара, совершенно забыв о стоящей перед ним карточной игре, увидел, как возвращаются два принца. Ода вел Дазая к их столику, последний с пустым выражением лица, словно его ничто не волновало. Интересно. Мори добрался до места так же быстро, как и они. Он остановился перед столом, прервав остроумный разговор, который мог бы завязаться у Дазая. Второй принц смотрел прямо на него, не боясь, но по поведению Оды Чуя понял, что тот еще ничего ему не сказал. Значит, это был вызов? — Надеюсь, у всех приятный вечер. — Мори обратился к ним мягким тоном. — Я рад приветствовать всех вас в моем королевстве. Принцесса, спасибо, что приняли приглашение в качестве почетной гостьи. Лорд Фитцджеральд, лорд… Накахара. Добро пожаловать. Как вы находите Сион? Чуя мог поклясться, что Мори слегка усмехнулся, глядя на него. На мгновение взглянув прямо на Дазая, он улыбнулся и ответил, не успев остановить себя. — Великолепно. Хотя вино меня убивает. Выражение лица Дазая казалось пустым и нечитаемым, но Накахара знал, что увидел крошечную искру в этих глазах, которые на полсекунды расширились. — Вам не нравится? Мы могли бы предложить вам что-нибудь получше, возможно… — Мори улыбнулся, делая вид, будто ему действительно важно удовлетворить любую прихоть Чуи. Он вел себя так хорошо, в это даже можно было поверить. — Может, вино вам не по вкусу, потому что вы не можете его удержать? — Прежде чем кто-то успел сделать замечание по поводу грубости Дазая, он продолжил. — Знаете, здесь, в Сион, оно довольно крепкое. От одного бокала можно умереть. Неужели этот прекрасный принц затеял какую-то игру? Чем бы ни была вызвана эта перемена в нём, Чуя наслаждался ею гораздо больше, чем страхом, который он увидел на его лице, когда Осаму впервые обратил на него внимание. Что-то внутри него, давно забытое и едва живое, наслаждалось брошенным ему вызовом гораздо больше, чем испугом. — О, уверяю вас, ваше высочество. Я прекрасно умею пить. Потребуется гораздо больше одного бокала, чтобы я опрокинулся навзничь. Никто, казалось, не замечал разговора, который разворачивался на их глазах, но искра ликования в глазах Дазая, смешанная с гневом и волнением, устраивала его. Чуя и раньше замечал это, но теперь это было очевидно — принцу это шло. Это делало его красивее. Но когда именно он начал замечать, насколько он красив? Дремавшее любопытство Чуя чудесным образом возродилось прошлой ночью, но подозрение, что дело не только в этом, одолевало его. Он снова почувствовал странное тянущее чувство в груди, когда взглянул на Дазая и понял, что не столько сердится, сколько забавляется. Маленькое злобное создание, этот высокий меланхоличный неудавшийся убийца. Чуя залюбовался симметричными чертами лица, поджатыми губами и волнистыми волосами, изящными руками… У него ещё не было возможности много понаблюдать за ним, но внезапно желание сделать жизнь Мори несчастной, оставив его без наследника престола, стало меркнуть по сравнению с интересом, который вызывала в Чуе бесповоротная печаль Дазая, глубокая, как океан, грозящий бурей. И если в его голове мелькнула мысль, что если это увлечение, то слишком быстрое даже для него, то она так же быстро исчезла. Дракон, несмотря на собственное желание, был полностью связан заключенными им контактами. Пока его сделка с Мори была в силе, возобновить уничтожение не представлялось возможным — эту деталь он предпочел не раскрывать королю, который сейчас смотрел на него. В любом случае это было неважно. Чуя всегда был человеком слова. Мори наблюдал за молчаливым разговором, и если бы Накахара не знал наверняка, он бы подумал, что тот знает о событиях прошлой ночи. Может быть, так оно и было — этот Нацумэ околачивался здесь, и, похоже, ему ужасно хотелось помешать Дазаю уйти. Но подозревать что-либо было бы пока бесполезно. Король не стал задерживаться. Он обменялся с ними парой любезностей, проницательно попросил Оду пригласить Йосано на танец, а затем начал оглядывать комнату, словно искал кого-то, пока Дазай, севший рядом с принцессой и уже взявший бокал с упомянутым вином, не сказал: — Агата с послом Тартарии, у портрета деда. — А, я вижу ее. Спасибо, Осаму. Моя леди, господа, прошу меня извинить. Пожалуйста, приятного вам вечера. Чуя проследил за тем, как Мори направился к своей королеве и быстро дошёл до нее. Откинувшись в кресле, Накахара повернулся к Хироцу и заметил, что тот смотрит на королевскую чету, бледный как смерть. — Хироцу? Все в порядке, ты выглядишь… — В полном порядке, мой лорд, но я должен… Я вернусь через минуту, я… Пожалуйста, я на пять минут. Озадаченный, но подозревающий, что вызвало такую реакцию у его друга, когда он ещё раз взглянул на королеву, Чуя повернулся к своей нынешней компании. — Ещё одну игру? — предложила Йосано. — Раз уж у нас теперь больше людей. Прежде чем кто-то успел ответить или позвать слугу, чтобы тот перетасовал карты, Дазай уже схватил колоду. — Конечно, принцесса. Всё, что пожелаете. Если к нам присоединится лорд Накахара. Теперь Чуя знал это точно. Что-то изменилось в Осаму за те несколько минут, что он его не видел, а может, оно было там всегда; он предпочитал не обращать на это внимания, но сейчас от этого осознания тяга в груди становилась сильнее. А может, это было обычное волнение.***
Хироцу изо всех сил старался не отталкивать гостей, заставляя себя медленно двигаться через зал к тому месту, где несколько минут назад он видел королеву. Её длинное платье, выполненное в лучших традициях Гелиоса, с обнаженными плечами и убранными на макушку светлыми волосами, подчеркивающими изящную шею, украшенную драгоценностями из дорогих камней, её рост и, если зрение старика не обманывало его, высокие скулы и голубые глаза, создавали живую картину давно ушедших, но не потускневших воспоминаний. До самой смерти он не забудет то, что навсегда запечатлелось в его сердце. Мори стоял у портрета его отца и разговаривал с женщиной средних лет, вероятно, послом, когда Хироцу поспешил мимо него, чтобы последовать за королевой в сад. Она тихонько вышла из дворца, так как большую часть вечера принимала гостей, прежде чем прибыли члены её семьи, и ей нужно было побыть в тишине на свежем ночном воздухе, освещенном светлячками и звездами. Как только Хироцу миновал стеклянные двери и последовал за ней в сад, он понял, что это плохая идея. Ему нужно было убедиться, что Чуя, по крайней мере, в безопасности; но он ничего не мог с собой поделать — Агата выглядела в точности как она, и это заставляло его испытывать горькую боль. Этот сад, этот Королевский сад… Он ничуть не изменился за пятьдесят лет, он заметил это и вчера вечером, но сейчас, когда он шел за ней к скамейке под деревом сакуры у Оранжереи, мучительное течение времени тяготило его больше, чем когда-либо. Агата села на каменную скамью, глядя в небо. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, наслаждаясь запахами, которыми были наполнены ее владения. Здесь можно было вдыхать красоту, зелень обманывала, заставляя поверить, что, возможно, есть шанс исцелить уродство в своей душе. В голове Рюро не было ни одной хорошей идеи, как к ней подойти, поэтому он сделал несколько шагов вперед и кашлянул, давая о себе знать. Агата открыла глаза и повернулась на звук, а сердце Хироцу разорвалось на тысячу кусочков. — Вы ведь один из слуг гостей? Кажется, я видела вас внутри с господином Накахарой. Он не мог произнести ни слова и даже вздохнуть, делая шаткие шаги вперед. Это было слишком неожиданно для его старого, измученного сердца, но у него был один вопрос, на который он должен был знать ответ. Он десятилетиями размышлял над ним, в конце концов, в стенах Чёрного замка и собственной жестокой судьбы, которая обнажила его до самой души, распоров тысячу раз, а затем бросила в кипящую морскую воду. После пятидесяти лет неведения ему нужно было задать этот единственный вопрос и молиться, чтобы королева Сион удостоила его правды. Слова вырвались из его горла, как будто они были не его собственными, и он почувствовал, как в уголках его морщинистых глаз навернулись слезы. — Как поживает ваша мать, ваше величество? Пустой взгляд в ответ, двухсекундная пауза, растерянность на стареющем, но ещё красивом лице, а затем… — Итак, вас зовут Хироцу Рюро. Никогда бы не подумала, что встречу вас именно здесь. Спокойное поведение ничуть не утихомирило бурю в сердце старика. — Она рассказывала вам обо мне? — Он понимал, что звучит отчаянно, но ничего не мог поделать. Некоторые раны заживают неправильно и рубцуются, причиняя вечную боль, как рана Чуи, но рана Хироцу никогда не переставала кровоточить. — И не раз. Он сглотнул. Настало время узнать всё раз и навсегда. — Она здорова? Скажите мне, как ваша мать? Взгляд Агаты, и без того не отличавшийся теплотой, в считанные секунды стал ледяным. — Мой брат — король, и уже давно. — Она здорова? Его голос надломился. Пустое выражение на королевском лице при удачном стечении обстоятельств могло привести к чему-то гораздо худшему, чем смерть. — Нет. Она умерла много лет назад. Должно быть, у него перехватило дыхание, когда он это услышал. Старая рана, болезненная и забитая десятилетиями застоявшейся крови, снова открылась, и теперь Хироцу знал, что это не прекратится до самой его смерти. Его тело стало холодным, замерзшим и слишком тяжелым, ноги задрожали, и он почувствовал боль от падения на колени. Из его горла вырвался крик, похожий на вопль умирающего животного, потерявшего всякую надежду. Уничтожение было не в пламени чёрного дракона, не в крыльях смерти. Его принесла дочь женщины, которую он любил больше жизни, небрежно бросив, что он проспал свою гибель. На его лице выступили слёзы, но сейчас Хироцу едва ли мог их почувствовать. Сквозь туман утраты, случившейся давным-давно, он услышал, как Агата снова заговорила, так же спокойно и жестоко, как и раньше. — Ты выглядишь ужасно молодо для семидесятилетнего мужчины, Рюро. Он посмотрел на полную луну, расплывшуюся от его собственных слёз, и задыхаясь, почувствовал приближение собственной смерти, которая неизбежно приходит с такой потерей. — Это ненадолго. Скоро я присоединюсь к ней.***
Никогда не существовало четкого правила, когда нужно приезжать на королевскую свадьбу. Кто-то приходит рано, кто-то за несколько недель, кто-то накануне вечером, но лишь очень немногие гости, если они вообще есть, приходят поздно. Если не принимать во внимание дерзость такого поступка, он может быть расценен как злой и грубый со стороны тех, кто сделал приглашение. И никто никогда не осмелится прибыть на официальный вечер позже государя. Если только обычаи вашей страны не предписывали иного, а опоздание было способом выказать уважение. Сидя на диване рядом с Йосано, слушая, как Ода и она говорят о лошадях и медицинской алхимии, изредка флиртуя, иногда прерываемые Фитцджеральдом, Дазай чувствовал, что за ним наблюдает этот соперник в кресле. Чуя внимательно смотрел за ним во время игры, почти ничего не говоря, и Осаму снова не мог избавиться от этого жуткого ощущения ловушки. Застряв и не в силах нормально мыслить после нескольких бокалов вина, Дазай провел ночь, наблюдая за драконом и пытаясь придумать, как убить это мерзкое существо. Или как спастись самому. И тут в дверь постучали, в буквальном смысле слова, и его появление внезапно огласило всю комнату. — Его Королевское Высочество, принц Тартарии и наследник престола… Сердце Дазая учащенно забилось, когда весь зал встал, чтобы поприветствовать запоздалого гостя. Он улыбнулся, увидев, как вошел человек в длинном белом одеянии и остановился посредине, оглядываясь по сторонам, а остальные смотрели на него так, словно он совершил тягчайшее из преступлений, и вдруг то, что его заставили всю ночь играть в карты с чудовищем, которое может его убить, показалось ему не таким уж ужасным. Прямо перед ним стоял его спаситель. Высокий, тёмноволосый, его друг детства, которого он не видел около восьми лет, он наконец увидел Дазая и направился в его сторону, не обращая внимания на укоризненные взгляды. — Осаму! Я бы узнал тебя где угодно! Как хорошо ты выглядишь! Такой взрослый! — Как всегда, с опозданием! — Ну, это же вежливо, не так ли? Дазай чувствовал себя приподнято, словно в любой момент готов был засмеяться и заплакать, и даже полное непонимание его другом обычаев Сион не могло омрачить его внезапно поднявшегося настроения. В конце концов, Тартария, расположенная далеко на севере и большую часть года покрытая снегом, была единственным известным ему королевством, где королю разрешалось иметь супруга-мужчину. Странная традиция, которая всегда озадачивала всех здесь и самого Осаму, но сейчас, когда он почувствовал, как руки его старого друга обхватили его в крепком объятии, он ощутил, как от худого гостя распространяется тепло, словно от солнца. — Я так рад тебя видеть, Федя, — пробормотал он ему в шею, совершенно не замечая убийственного взгляда, который бросал на них Чуя, — я и не знал, что ты приедешь. Фёдор усмехнулся в ухо Дазая, а затем отпустил его, чтобы посмотреть ему в лицо. — Нам есть о чем поговорить, дорогой Саму. Восемь лет воспоминаний. Принеси мне вина, мы должны выпить за новые начинания! Счастливый от встречи с Достоевским, Дазай повернулся спиной к Чуе, совершенно не замечая, как тот поднял бокал над глазами, прежде чем сделать глоток.
