Связь с Безумием

У Джона проблемы со сном. И раньше были, конечно, и кошмары, и бессонницы, и сонные параличи даже, но теперь... Теперь это ощущается как бесконечный лихорадочный сон. Но без сна. Кто бы мог подумать, что, найдя соулмейта, он получит общий с этим самым соулмейтом режим? И в этом не было бы такой проблемы, если бы его родственная душа была хоть немного человеком. Или чем-то, чему необходимо спать хотя бы иногда. Но Майкл, кажется, и без этого отлично справляется. Правильно, зачем лицу безумия сон? Джон вздыхает и поднимается с кровати. Ещё одна ночь пройдет без отдыха. Когда была последняя, когда он закрывал глаза хоть немного больше, чем на час? Три дня назад? Четыре? Сложно, на самом деле, ориентироваться во времени, когда долго не спишь. Время становится тягучим и липким, как подтаявший на солнце пластилин. Джон, в общем то, чувствует себя также. Чёрт знает, есть ли в этом влияние Спирали, или это просто усталость. Самое неприятное в этом всём это, пожалуй, галлюцинации. Люди вокруг становятся слишком яркими и громкими и слишком уж плывущими, а сознание наполняет тихий гул из случайных мелодий и звуков. Немного даже убаюкивающий. Всё сливается в простые искривлённые формы и цвета, пока не становится...ничем? Да, ничем. Темнотой, светом и всеми цветами одновременно. Ничто становится всем и всё становится ничем. Это странно. Об этом трудно думать. После таких эпизодов он просыпается. Наверное, просыпается. Можно было бы подумать, что всё это–одно длинное сновидение, перетекающее одно из другого, но когда он, после такой вот перезагрузки, явился на работу, ассистенты смотрели на него с лёгким волнением. Мартин даже ругаться начал за убитый режим: "Ты проспал почти сутки, Джон. Работа работой, но нельзя ведь так над собой издеваться." Даже пытался у Элиаса лишний выходной выбить. Мило с его стороны. Жаль только, что уснёт он или нет от него не зависит. И ведь и Майкла он поймать почти не может. Он появляется случайно, затягивая в свои замудрёные разговоры, а когда уходит, Джон вспоминает, о чём хотел спросить. А следом, в коридоры, идти желания нет. Хотя, может там ему удастся отоспаться? Мыслей в уставшем сознании слишком уж много, и чтобы хоть каплю отвлечься, он включает музыку. Берёт в руки книжку, но по буквам бегает, особо не вчитываясь. Трудно вчитываться в слова, которые едва прочитать можешь. Не замечая того, он начинает подпевать мягкому женскому голосу из динамиков. Негромко, больше мыча даже, чем проговаривая текст. Текста он и не знает, в общем-то. Что-то о луне. И расстояниях, кажется. –ммх-ммм...мм.. and we're a million miles away.. –Не спится, Архивист? –А-аа! Хах. Надо же. За пением и книгой он не услышал скрипа двери. А может его и не было вовсе. –А ты как думаешь?–Фыркает архивист, закрывая книгу и ставя музыку на паузу. –Ну,–Майкл на кровать садится, весь такой длинный и нескладный, и смотрит в глаза. Джон смотрит в ответ и чувствует, как начинает плыть.–по снам я бродить не люблю, так что сомневаюсь. И хихикает. Тихо, но эхо всё равно стучит в голове. От этого по спине бежит дрожь. –А ты можешь ходить по снам? –А ты как думаешь, Архивист? И снова смеётся, уже над чужим сложным лицом. И Джон ведь в самом деле думает! –Я думаю что... Так, тормози, я вообще о другом поговорить хотел.–прерывает поток вопросов на вопросы архивист и трёт переносицу. Окружение вокруг рябит и покрывается зернью.–Хотя, как раз таки о снах. О сне, точнее. –Ты красиво поёшь, Архивист. И этими словами выбивает все мысли из головы. –Что, прости? Погоди, ты только что слышал, или... –Нет,–Улыбаясь и чуть прикрывая глаза, проговаривает Майкл. Длинные тонкие пальцы убирают с лица архивиста непослушные пряди. И когда он только успел оказаться так близко?–Я слышал каждый раз, когда ты поёшь. И поёшь ты завораживающе. Джон в смятении смотрит на Майкла, на длинные пальцы и светлые кудри, на невероятно сложного цвета глаза и мягкую улыбку и... Не понимает. Когда он успел? Наблюдал? Нет, он бы заметил, у него на чужие взгляды чуйка, тогда как... Из мыслей выдёргивает щелчок по носу. Такой дурацкий жест, детский почти, но от которого перед глазами искры-черти скачут, и по телу бегут-скребутся мурашки. Словно его током ударило откуда-то изнутри. –Связь, Архивист. Мы слышим наше пение. Неужели ты не слышал? –Нет, я не... Хотя, подожди. Он вспоминает. Гул, тихий и мягкий, из какофонии звуков и голосов, музыки и шума становящийся одной... колыбельной? –Подожди, так.. Так звучит то, как ты поёшь? –Так что там у тебя со сном, Архивист? И снова с темы на тему. Господи. Джон вздыхает устало. Снимает очки и убирает вместе с книгой. Подтягивает тяжелое одеяло ближе и отодвигает его край. Хлопает рядом с собой, особо не думая над действиями. Он просто хочет уже уснуть. –Ложись рядом. И спи. Я понимаю, тебе такое, должно быть, чуждо, но- Майкл ложится. Без лишних слов, заранее сняв обувь и тяжёлую куртку. Поворачивается на бок и в глаза смотрит. Любит он это дело–взглядом гипнотизировать. Внезапно Майкл на голову Джона кладёт руку. Пальцами тонкими аккуратно расчесывает волосы и поглаживает. –Что ты делаешь? Просто... Закрой глаза и спи. Пожалуйста. –Но я не могу. –Почему? Ты физически не способен или... –Потому что ты не можешь, Архивист. У тебя вот тут,–Майкл пальцем стучит по чужой макушке.–Столько лишних и громких мыслей и страхов, что их даже отсюда видно. Джон отворачивается и закрывает глаза. Нет у него ни мыслей, ни страхов, есть лишь желание. Отключиться. Майкл вторую руку кладёт на открывшуюся спину и кругами, нет, по спирали, поглаживает. И придвигается немного ближе. –Я могу спеть тебе. Мелодию спирали, что съест все тревожащие тебя мысли. Джон не отвечает. Сам себе лишь кивает, но знает, что Майкл видел. Потому что в мгновение комнату и его тело наполняет гудение. Мягкая мелодия, сопровождаемая бархатным хором голосов, растекается по мышцам, селится в костях и оплетает уставший разум. И прежде, чем опуститься в омут сна, Джон позволяет себе маленькую наглость. Разворачивается и, обхватив тощее тело руками, обнимает и прижимается. Чувствует, как на спину снова рука ложится, и чужие ноги, словно змеи, его собственные оплетают. И этот странный, сюрреалистичный уют, и песня, и чужое присутствие, позволяют ему, наконец, заснуть. –Доброй ночи, Архивист.–шепчет Спираль напоследок.