Когда наступит твоё сейчас

Мегуми открыл глаза. Серый потолок. Он резко поднимается, и от этого начинает крутиться голова. Он смог. Смог повернуть время вспять, и сейчас вновь находится в теле Юджи. Значит, сегодня был день падения кометы, и ему нужно предотвратить смерть людей. И смерть Юджи в первую очередь. Комната выглядит так же, как и раньше, и ему кажется, что он не был здесь так давно. На полу всё так же разбросаны бумажки, пусть теперь беспорядка в комнате гораздо меньше. Манга и книги на полках стоят ровно. Почти так же, как он их и оставлял. На столе нет никаких лишних деталей. Всё же Юджи стал гораздо сильнее ценить чистоту. Он подрывается с кровати, рассматривает руки Итадори. Рассматривает вновь комнату и понимает, как ему этого не хватало. Как ему не хватало Юджи. Мегуми быстро накидывает одежду и выбегает из комнаты. В коридоре уже стоит Гето. И он тоже жив. Смотрит мягко и приветливо, как и раньше. Его Мегуми тоже обязательно спасёт. Они с Сатору должны быть счастливы. Он смотрит, как Гето заваривает чай и делает завтрак, и понимает, что если он преодолел само время, чтобы спасти этот город и живущих в нём людей, значит, нужно идти на крайние меры и становиться безрассудным. — Ядро кометы расколется на две части и упадёт сегодня на этот город. Погибнет треть населения, — выдаёт он на одном дыхании. Безрассудным и прямолинейным. Мегуми начал сомневаться, что такими темпами он добьётся успеха. — Что? — переспрашивает Гето, когда наконец отмирает после сказанных Мегуми слов. — Ты в порядке, Юджи? В последнее время сам на себя не похож. — Просто поверь мне, — убеждает его он. — Территория возле школы — единственное безопасное место, чтобы выжить. — Хорошо, — говорит Сугуру спустя несколько долгих секунд, которые для Фушигуро кажутся вечностью. Времени терять нельзя. Для того, чтобы спасти весь этот город, у него есть лишь один день. — Но с чего ты взял это? — Я просто знаю. — Гето поднимает вверх брови, и Мегуми понимает, что не убедил его совершенно, но Сугуру всегда казался слишком хорошим человеком и, вероятно, именно поэтому ещё не обвинил Юджи в сумасшествии. Хотя, наверное, пора бы. — Не ходи на фестиваль сегодня. Обещай мне. — Если это так важно для тебя, то не пойду. Мегуми благодарно кивает и принимается собираться в школу. Начало было положено. Он так рад вновь посмотреть в зеркало и улыбнуться. Увидеть улыбку Юджи после всего этого времени кажется подарком. — Мне нужно убедить всех остальных в том, что комета упадёт на город, и собрать всех жителей у школы. Я должен их всех спасти, — говорит он Гето, обуваясь и подхватывая рюкзак. Тот всё ещё смотрит озадаченно. Мегуми понимает: он не верит. Думает, наверное, что Юджи бредит, но всё равно продолжает этому потакать. — Сегодня проводится фестиваль, — отвечает он всё же. — Все будут в самом центре города, поэтому не думаю, что получится убедить их просто так. Да и сам фестиваль ближе к школе не перенести. Мегуми вздыхает обречённо и выбегает из квартиры. Пейзажи Хида, уже такие привычные и знакомые, проносятся перед глазами. Город ещё не уничтожен, и Фушигуро начинает понимать, почему он так приглянулся Гето. Хида всё же была окутана своей собственной прелестью и живостью, кои Токио присущи не были. Возможно, у жизни в глуши и были свои достатки, которых не имели большие города, но тем не менее Мегуми бы на такую авантюру не согласился. Тоге и Нобару он встречает у ворот школы, и, прежде чем девушка успевает открыть рот, чтобы хотя бы поздороваться, он сразу же выпаливает: — На Хида сегодня упадёт комета и треть населения погибнет. Получается немного громче, чем нужно, и Мегуми с раздражением замечает, как устремляются на него взгляды других школьников. Нобара и Тоге в удивлении выпячивают глаза. Всё это ему до ужаса напоминает день, когда они с Юджи поменялись впервые, и ни один из них ещё не знал ничего о происходящем. Если бы тогда он только знал, к чему всё это приведёт. — Что за ерунду ты говоришь? — шепчет Нобара, берёт его под локоть и уводит к стоящему поблизости дереву. Тоге становится возле девушки и вновь взглядом своим приковывает Мегуми к земле, словно гвоздями. Смешки и взгляды не проходят, даже когда они отдаляются. — Просто поверьте мне. Нам нужно всех спасти. — Мне кажется, что нам нужно спасать тебя, Юджи. Что с тобой происходит в последнее время? — Вам нельзя идти на фестиваль сегодня. Его вообще нужно отменить! — отвечает в тон ей Мегуми, игнорируя её слова. Не до репутации сейчас, когда на кону столько жизней. — Комета расколется на две части? Ты хоть понимаешь, как это звучит? Мегуми понимает. Он чувствовал себя так уверенно, когда смог вернуться назад во времени на целых три года и вновь оказался в теле Юджи, но он совершенно не учёл, что спасти стольких людей от гибели и убедить их в том, что всё это вообще произойдёт, было крайне сложно. Сейчас бы очень хотелось, чтобы Сатору похвалил его энтузиазм снова, а Маки дала отрезвляющий подзатыльник, пока Юта будет раздумывать над более удачным планом действий. Мегуми улыбается, вспоминая про них. Когда всё это закончится, он обязательно познакомит их всех с Юджи, Нобарой и Тоге. Главное только их спасти. — Так вы поможете мне? — с надеждой в голосе спрашивает он. Нобара смотрит устало, но в конце концов кивает, а во взгляде Тоге Мегуми читает твёрдое «да». Можно было начинать. — Хорошо, — говорит Мегуми, начиная обдумывать, что можно сделать. Повезло, что уроков сегодня не было. Все были заняты подготовкой к фестивалю. — Зона падения кометы как раз то место, где будет проходить фестиваль, значит, нам нужно переместить к школе всех людей, что будут на фестивале, и тех, кто живёт поблизости. — И как нам это сделать? Тоге начинает кашлять. Значит, к обсуждению присоединится ещё один человек. — Беспроводное аварийное вещание. По ним ведь каждый день что-то да передают, все будут слышать. — Отличная идея! — подхватывает Нобара, уже забыв, чем они собираются заниматься и явно во всё это втянувшись. Заинтересовать её можно было запросто. — Вещание ведётся из здания городской управы. Нужно как-то пробраться туда. — Говоришь так, словно это сделать просто. — А школьная радиорубка не легче? Тодо ведь состоит в радиокружке, можем просто втянуть его в это. Нобара бьёт себя по лбу. — Умеешь же ты удачно заводить знакомства, Юджи. Тодо может нам сильно помочь. — Нужно лишь убедить его сделать это. Мегуми не удивляется, когда убедить Аоя получается за считанные секунды. Если говорить прямо, то даже убеждать никого не приходится. — Да, конечно. — Подожди… — замирает Нобара. — Ты серьёзно согласен на всю школу объявить о том, что на Хида упадёт комета? — Почему бы и нет? Юджи ведь мой брат, я верю ему. Я могу объявить об этом и на весь город. Динамики активируются простым включением нужной частоты, по которой будет передаваться наш голос. Если мы сможем перехватить сигнал и настроить правильную радиочастоту, конечно. Хотя я просто могу спросить у отца, на какой частоте он вещает. Мегуми задумывается, можно ли умереть от счастья. Кугисаки была права: познакомился он с Тодо весьма удачно и как раз вовремя. — Хорошо. Тогда тебе нужно будет объявить о том, что во время фестиваля комета Тиамат будет пролетать прямо над нами, её ядро расколется и упадёт на место проведения. Школа и храм возле неё — единственная территория, которую не заденет, поэтому местом эвакуации всех жителей в районе проведения фестиваля назначается именно школьный двор. Тодо кивает так невинно, словно всё происходящее для него — простая обыденность, а Мегуми в это время кажется, что они собираются нарушить закон. Но если всё это для спасения Юджи, то он не против. — Теперь нужно убедить ещё одного человека, — говорит Мегуми, уже почти полностью уверенный, что план удастся. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает с как всегда непроницаемым выражением лица директор Яга, сидя перед ним. Именно благодаря легенде, рассказанной им, Мегуми сейчас стоит здесь. — Вы ответственны за проведение фестиваля, и фактически, пусть и негласно, но считаетесь мэром этого городка. Я имею в виду именно то, что сказал: комета, пролетающая сегодня над землёй, и которую даже сейчас можно увидеть невооружённым глазом, расколется сегодня на две части и упадёт прямо на Хида. Местом поражения станет территория, на которой будет проводиться фестиваль. Территория школы — единственное место, которого не коснется ударная волна. — Ты в своём уме? — Он снимает свои солнцезащитные очки и сильно напоминает Сатору в этот момент. Пальцами он массирует виски, прикрыв глаза то ли от усталости, то ли от раздражения. — Понимаю, это звучит странно… — Фушигуро не успевает закончить, как его прерывают: — Нет, Итадори, это звучит глупо. С чего ты вообще взял всё это? Может, смерть дедушки всё же повлияла так на тебя? Мегуми чувствует, как начинает злиться. Почему никто в этом проклятом месте не хочет, чтобы его спасли? Они что, все поголовно предпочтут умереть? — Это вовсе не так. Почему вы просто не можете поверить мне? — Я не узнаю тебя в последнее время, Юджи, — говорит он, поднимая на Мегуми взгляд. — Ты звучишь, как ребёнок. Хоть задумайся о том, что подумают о нас остальные, если я отменю фестиваль и прикажу всем эвакуироваться, поверив тебе, а в конце концов ничего не произойдёт. — Общественное мнение — единственное, что волнует вас? Тогда задумайтесь о том, что подумают о вас остальные, когда вы, имея пусть и, возможно, недостоверный источник информации о том, что комета всё же может упасть на этот город, просто закроете на это глаза и не примите никакие меры. Не будете ли тогда вы выглядеть в глазах окружающих ещё глупее? Директор молчит, и у Фушигуро начинает теплиться в груди надежда, что у него всё же получилось его убедить. — Если бы я не был хорошо знаком с твоими родителями и приёмным отцом, то уже вышвырнул бы тебя из своего кабинета за такие слова. — Но если вы ещё этого не сделали, значит ли это, что вы согласны помочь? Кивок в ответ. — Я попрошу в здании городской управы объявить об отмене фестиваля в связи с угрозой падения кометы, — говорит он так вымученно, словно его заставили пойти на всё это. Но ведь так и было. — Вы не пожалеете об этом! — говорит Мегуми, уже выбегая из кабинета. — Получилось убедить его? — спрашивает Нобара, как только он выходит. Они с Тоге что, всё это время поджидали его у двери? — Да, — улыбается он так легко и искренне. — Не могу поверить, что все будут спасены. — И всё же, — Нобара смотрит на него с небольшой опаской в глазах. — Ты какой-то странный, Юджи. Вчера ни с того ни с сего сорвался в Токио, сегодня заявляешь о падении кометы, а последние несколько месяцев вообще бываешь сам на себя не похож. Фушигуро замирает. Как он мог забыть? Юджи ведь действительно уехал вчера в Токио. И если для Мегуми это было вчера, то для Юджи — три года назад. И если он сейчас в теле Итадори, то и сам Юджи должен быть в его теле. А он… Он остался в храме! — Мне нужно бежать, — кричит Мегуми, срываясь с места и оставляя других людей наедине с невысказанными вопросами, как делает уже который раз. Храм был расположен лишь в нескольких минутах ходьбы от школы, и Мегуми, перейдя на бег, добрался до него быстро. Дрожащие от страха и предвкушения руки открыли двери, и… Ничего. Ничего не изменилось, лишь паутина со стен пропала, да пол больше не скрипел от каждого шага, как в самый последний раз, когда Фушигуро был здесь. Храм всё ещё был пуст. Юджи сейчас, наверное, смотрит на Хида три года спустя после падения кометы и осознаёт, что является мёртвым. Их временные линии всё ещё не совпадают. Мусуби продолжает держать их на расстоянии. Мегуми выбегает из храма и бежит туда, откуда обзор на город лучше всего — горные склоны подле озера. Солнце светит ему в глаза, а ноги от волнения готовы подкоситься. Только сейчас, пробыв в теле Юджи так много времени и став с ним почти единым целым, он понимает, как быстро бежит. Теперь Мегуми осознаёт прекрасно, почему все смотрели на него так косо раньше. Дыхание сбивается с каждым разом всё сильнее, когда он выше и выше поднимается по горным склонам. И теперь он на самой вершине горы. — Итадори! — кричит он по слогам, пробегая вперёд. Наполняет свой крик последней надеждой на его спасение, на само время. Ответа не следует, но Мегуми кажется, что он чувствует здесь чьё-то ещё присутствие, даже если их с этим человеком разделяют не невидимые стены, а целые годы. Он найдёт место, где пересекаются их миры. Фушигуро смотрит высоко в небо на яркое солнце и облака, но вместе с тем ему кажется, что он видит тёмное вечернее небо и пролетающую над Хида комету. Теперь, когда он может помнить и видеть все воспоминания Юджи, он осознаёт реальность событий. Он чувствует его боль, которая охватила Итадори в тот день, когда Мегуми не смог узнать его. Так хочется сейчас сказать, что он просто не знал его тогда, ведь они не были знакомы, а если бы знал, то отреагировал совершенно иначе! — Фушигуро! — слышится крик где-то неподалёку, и по телу Мегуми пробегают мурашки. Он должен найти место, где пересекаются их миры, оно сейчас находилось как никогда близко. Мегуми слышит свой собственный крик, только устами Юджи. Совсем рядом. Сейчас они находятся так близко, как не были никогда. Он бежит дальше по краю кальдеры, выставив вперёд одну руку, совершенно не смотря под ноги и оставаясь в сознании лишь благодаря одной-единственной надежде: тот, кого он хочет спасти, сейчас совсем рядом. Фушигуро слышит, как эхом разносится вокруг его имя, отбиваясь о невидимое пространство, окружившее их. Слышит свой собственный голос, сейчас принадлежащий Юджи, но не видит его самого, находящегося по ту сторону времени и жизни. Если раньше он сражался с Мусуби, то сейчас придётся сражаться со смертью. Внезапно Мегуми чувствует, как наткнулся на что-то. Словно в самом воздухе была преграда. — Фушигуро? — Это больше не крик, а тихий вопрос, произнесённый совсем рядом, почти над ухом, его собственным голосом. Даже несмотря на все события прошедшего времени, это кажется ему немного пугающим и странным. — Итадори? Где ты? — Он протягивает руку, вновь натыкаясь на что-то, чувствуя чужое тело под ладонями. — Должно быть, совсем рядом с тобой. Но почему я не могу увидеть тебя? Юджи ещё не понял? Или не хочет верить в то, что пришлось осознать? — Между нами три года, Итадори. Ты ведь помнишь, что произошло в день падения кометы? — спрашивает Фушигуро, делая шаг вперёд, ближе к теплу. — Я умер. Верно? Мегуми кивает, пусть и понимает, что Юджи его не видит. Он не знал, как ответить на этот вопрос. Можно ли утешить человека, узнавшего о собственной гибели? — Знаешь, я так давно хотел встретиться с тобой, — слышит Мегуми голос рядом. — И увидеть тебя. Но внезапно оказалось, что я должен умереть, и между нами всегда была разница в три года. — Он слышит нервный смешок, изданный Юджи. — Это место — единственное пересечение между мирами, где я могу слышать твой голос. Но всё ещё не могу увидеть тебя. — Я как-то написал тебе, что хочу тебя поцеловать. Помнишь? — Ответом служит молчание, и Мегуми догадывается, что Юджи так же, как и он минуту назад, попросту кивает, несмотря на понимание того, что ни один из них не может увидеть другого. — Тогда я пообещал себе, что мы встретимся, и я обязательно сделаю это. А я привык исполнять свои обещания, так что даже время меня не остановит. Веришь мне? — Безоговорочно. Фушигуро улыбается, и улыбка впитывает в себя всю горечь данной ситуации. Взгляд устремляется в небо, высоко на солнце. Уже заканчивается обед. Значит, фестиваль совсем скоро, но ведь Яга пообещал его отменить, поэтому волноваться не нужно. Вот только как им с Юджи поменяться телами до этого момента, чтобы Итадори вновь прожил ту ситуацию, только с другим исходом? Солнце закрывают тучи, которые появились на небе совершенно внезапно, и с каждой секундой на весь город, который было так отчётливо видно с кальдера, падает тень. И внезапно Мегуми видит его. — Юджи, — шепчет он совсем тихо. Человек перед глазами делает шаг вперёд, ещё один, и Мегуми тоже поддаётся ближе к открытым рукам. В объятиях Итадори тепло. — Так рад встрече, что назвал меня по имени? — Смешок взволнованный, но вместе с тем искренний. — Прости. — Фушигуро готов утонуть то ли в объятиях и этом тепле, то ли в испытываемом им счастье. — Я совсем не против. — Чужой подбородок упирается в макушку Мегуми, и после они разрывают объятия. — Всегда хотелось увидеть твои ресницы, стоя напротив. — И это единственное, чего бы тебе хотелось? — Определённо нет, но остальное может и подождать. Для Фушигуро его прикосновения как панацея. Сердце Мегуми стучит так сильно, что готово вырваться из груди. Если бы в этом мире существовали проклятия, то сейчас бы они все как один умерли от светлых чувств, что он испытывал. Ни одно проклятие не способно выдержать столько любви. Разве что сама любовь, пожалуй, если она будет этим проклятием выступать. Она могла подарить жизнь так же просто, как и отнять её. Сатору бы его размышления понравились, наверное. Фушигуро кладёт руку на шею Итадори, слегка проводя по ней пальцами. Глаза напротив смотрят с таким доверием, которого Мегуми не приходилось видеть раньше. Смерть не должна сделать пустым этот взгляд. Он помнил все чувства, которые испытал в тот момент, когда узнал, что Итадори больше нет в живых. И понимает свои чувства сейчас, когда чувствует его тепло и присутствие. Отчаяние, неверие в происходящее, желание всё изменить и понимание, что даже слов, сказанных сотню раз до этого, оказывается мало, когда пропадает возможность сказать это ещё раз. Никто, кроме тишины, всегда готовой выслушать любые невзгоды, этого не услышит. Как и человек, которому эти слова предназначены. Но сейчас всё это сменяется на тепло и трепет от прикосновений, на осознание, что Юджи здесь, совсем рядом, живой. Он улыбается, так ярко-ярко, и смотрит искренне, с нежностью. Мегуми ни на что это не променяет. Он наклоняется вперёд и оставляет короткий поцелуй на лбу. — Это обещание, что остальное обязательно случится, когда всё это закончится. В ответ слышится смех. — Теперь я убеждён, что ты сдерживаешь свои обещания. Теперь они оба были в собственных телах, встретились в совершенно новой реальности. Где комета пусть и упала на Хида, но не отняла такое большое количество жизней. — А теперь ответь мне на вопрос, — говорит Юджи серьёзно, но всё с той же улыбкой. — Как ты вновь вернулся в моё тело? Я ведь, получается, считался мёртвым уже как три года? Мегуми опускает взгляд в пол. Чтобы достичь этого, нужно было пойти на жертвы. — Я оставил в храме твоё кольцо. — О, — говорит Итадори, но голос его совсем не меняется. — Так, значит, кольцо, которое дал мне дедушка, было не просто красивым, и он не бредил в последние минуты жизни. — Получается, что нет. — Но для меня всё ещё остаётся загадкой, почему мы начали меняться телами. Знаешь, как-то я даже обвинил в этом кольцо. Фушигуро растягивает губы в улыбке и тихонько смеётся. — У меня есть одно предположение, но оно звучит довольно безумно. — Как ты всё ещё можешь делить вещи на безумные и нормальные после всего, что мы пережили? — Да, пожалуй, это глупо. — Делить вещи на глупые и разумные тоже сейчас довольно странно. — Странно? — Чёрт, ты меня обыграл! — Я думаю, что не только мы с тобой менялись телами, — озвучивает Мегуми свою догадку. — А? Как это? У кого-то из жителей деревни тоже было что-то подобное? — недоумевает Итадори. — Да, но не в этот период времени. Сейчас телами меняемся мы с тобой, а раньше менялись твой дедушка или бабушка и ещё какой-то человек. Думаю, с кем-то из твоих родителей было то же самое. — Что-то вроде наследственной особенности? Это походит на наследственные заболевания. — Что-то вроде. — Но ты ведёшь к этому не просто так, верно? Во всём этом была какая-то цель. — В точку. Сейчас мы с тобой стоим на кальдере, и я почти уверен, что он образовался тысячу лет назад во время прошлого падения кометы. — То есть это — не первое? — удивлённо спрашивает Итадори. — И, как я смею предполагать, не последнее. Ты видел, наверное, новый кратер, образовавшийся от падения трёхлетней давности? — Жуткое зрелище. Если всё это правда, то никогда не мог подумать, что всё это время любовался озером, образовавшимся после падения кометы. Но я всё ещё не понял цели обмена телами, которое происходило из поколения в поколение. — Это было нужно, чтобы спасти всех людей и избежать повторения катастрофы. — Никогда бы не подумал, что из всей нашей семьи эту роль придётся сыграть именно мне. — Роль спасителя человеческих судеб? — Именно. Хотя здесь для неё всё же больше подходишь ты. — Думаю, эта роль бы лучше подошла моим прабабушке или прадедушке. — Ты же их даже не знал. — Вот именно. Юджи смеётся, лёгкий ветер гуляет в его волосах, а глаза блестят так, как должны блестеть глаза живого счастливого человека. Мегуми рад видеть это перед собственным взором, а не на фото. Благословение ли всё это или же проклятие, наложенное на них ещё тысячу лет назад, заранее предрекая их на участь спасителей человеческих жизней? Мегуми больше не чувствует, что его жизнь принадлежит лишь ему, но и проклятым он себя вместе с тем не чувствовал тоже. Скорее обычным человеком, которому в руки всунули магическую силу и приказали спасти мир, закрыв глаза на его желания. — Странная нам выпала участь, — озвучивает он свои мысли. — Теперь мне кажется, что я никогда не принимал своих собственных решений. — Все они бы в любом случае привели сюда, что бы ты не решил. Никто ведь не виновен, что спасение Хида выпало именно на нас. Мы вправе распорядиться этим шансом так, как угодно только нам. — И как бы ты хотел им распорядиться? Юджи делает вид, что задумывается. Прикладывает указательный палец к нижней губе и отводит взгляд куда-то вверх. — Думаю, я бы хотел выжить и провести оставшуюся жизнь с тобой. В Токио, конечно. Поиграть с твоими гончими, возмущаться от надоедливости Сатору. И друзей с собой забрать. А ещё нужно Гето за всё отплатить. Знаешь, когда умираешь, внезапно оказывается, что по себе оставляешь множество вещей, которые бы хотелось сделать. Список можно пополнять до бесконечности, да вот возможностей больше не окажется. Осознание собственной смерти довольно странное. Мегуми от его слов улыбается. Удивительно получается, что у людей могут так сильно совпадать планы. — Значит, я подарю тебе эту возможность. Юджи, кажется, смущается. Мегуми думает, что готов смотреть на него вечно. Он — тот самый трофей, к которому даже дотронуться страшно, лишь бы не сломать и не испачкать. Можно только смотреть и восхищаться. — Я всё ещё чувствую, что нахожусь далеко от тебя, — говорит Юджи, протягивая Мегуми свою ладонь. — Три года не настолько большое расстояние, чтобы мы не смогли преодолеть его. — А будь это десять лет? — с улыбкой спрашивает он. — Да хоть столетие. Я бы продолжил возвращаться назад во времени, чтобы спасти тебя. Юджи улыбается так искренне, что Мегуми кажется, будто в лампочках и солнце больше нет смысла. Улыбка внезапно гаснет, и Мегуми кажется, что свет солнца потухает, затягивая всё тучами. — Комета всё ближе, — говорит он, смотря на небо. Фушигуро поднимает взгляд. Действительно: совсем рядом. Кажется, протяни руку — и сможешь коснуться её голубого хвоста. — Что нужно делать? Решимость в его голосе походит на сталь, и Мегуми понимает: он собирается выжить несмотря ни на что. — У нас с Нобарой и Тоге уже есть план. А ещё я успел подговорить директора Ягу и убедил его отменить фестиваль. — Ты что? Мегуми, ты должен стать оратором, знаешь? Никому и никогда ещё не получалось убедить в чём-то директора. Ты должен войти в историю. Фушигуро бы обратил внимание на его слова, если бы не его собственное имя, произнесённое голосом Юджи. Слышать его было так правильно, что это даже не вызывало неловкости. — Погоди. — Мегуми тянется к рюкзаку на спине, открывает и достаёт маркер. Не зря положил. — Напиши на моей руке своё имя, — говорит он, протягивая его Юджи. — Мне нужно спросить зачем? — раздаётся голос в ответ, пока он принимает маркер и разворачивает его руку внутренней стороной ладони вверх. — Только если ты хочешь знать, — отвечает Мегуми, не желая говорить, что в любой момент может забыть не только имя Итадори, но и его самого. — Хочу, — кивает он. — Поэтому спрашивать не буду. Но ты обязательно расскажешь мне, когда мы снова встретимся. Фушигуро улыбается. Да, так определённо лучше. — Теперь и ты напиши на мне своё, — говорит Юджи, протягивая свою ладонь. Мегуми берёт в руки маркер и шустро пишет на ладони Юджи своё имя, пока время ещё позволяет ему удерживать его ладонь в своей. — Пообещай мне, что мы ещё встретимся. — Голос Итадори срывается на шёпот. — В каждом мире я найду и выберу тебя. Маркер больше не находит опору. Юджи исчезает из его глаз. Он вновь один, и теперь чувствует себя так, словно оказался на месте Итадори, когда тот три года назад приехал к нему в Токио. Он осматривает местность вокруг себя. Мегуми вновь переместился во времени на три года вперёд. Хида всё так же была разрушена. — Юджи. Тебя зовут Юджи. Я всегда буду помнить, — говорит он шёпотом, который едва ли слышит сам, даже несмотря на тишину и окружавшее его одиночество. Следов от кометы на небе не осталось. Там не проглядывает ни единой звезды. — Юджи. Тебя зовут… Как же его звали? Он судорожно поднимает вверх ладонь, готовый прочесть имя человека, которого ему ни в коем случае нельзя забыть. «Я люблю тебя» — единственная фраза, написанная на его ладони. Тот, чьё имя он не помнит, видимо, совсем дурак! — Его зовут… — вновь старается сказать Мегуми в попытках вспомнить. Вот же он, совсем перед глазами. Ещё совсем юный парень с такими яркими розовыми волосами, карими глазами и светлой улыбкой, способной затмить солнце. Только как же его, чёрт побери, звали? Фушигуро внезапно оглядывает местность вокруг себя. Что он вообще забыл здесь? Внезапно он вспоминает такое яркое желание, которое ещё не потухло, осталось пусть и слабым, но всё же огнём внутри него. Мегуми хочет, чтобы он жил. Он здесь, чтобы спасти кого-то. Только вот… кого? Тот, чьё «сейчас» ещё не настало! Кто же этот человек? *** Итадори на сто процентов уверен, что, не написав своего имени на ладони Мегуми, он совершил невероятную глупость. Так же он на сто процентов уверен, что ни о чём не пожалеет. А ведь он понимает сейчас так отчётливо: было столько намёков и посланий, мог и раньше догадаться, что их разделяют целые три года. Но он, ослеплённый обретённым внезапно счастьем, предпочёл попросту закрыть на это глаза. Может, если бы догадался раньше, то всё можно было бы предотвратить ещё до этого, и людей бы сейчас эвакуировали не на территорию школы, а вовсе прочь из этого города. Но если продолжать думать об этом самом «если», в мыслях погрязнуть можно надолго, а ему не до этого сейчас. Он ведь всегда был оптимистом, нужно рассматривать это и с позитивной стороны: теперь, после катастрофы, они с Гето куда-то да переберутся, покинут это место, душащее своим закрытым пространством и атмосферой. Он вспоминает Сатору, которого до падения кометы видел так часто. Почему только забыл? Как такого надоедливого человека, как Сатору, вообще можно было забыть? Мусуби, наверное, сейчас откровенно смеётся ему в лицо, но и Юджи не прочь посмеяться с устроенной им шутки. Его сердце, оказывается, давно не должно было биться. Только вот Фушигуро, видимо, плевать хотел на все запреты. — Ты где был так долго? — спрашивает Нобара, стоит ему прибежать к школе. — Встречался с одним дорогим мне человеком. — Чего? — Мы переживали, — говорит Тоге, и Юджи роняет челюсть на пол. — Как давно ты говоришь? — в порыве чувств спрашивает он. — Неужели ты снова бредишь? — устало роняет Нобара, прикрывая рукой глаза. — Директор пошёл в здание городской управы сообщать об отмене фестиваля и эвакуации. Вечер совсем скоро. Или ты уже передумал, и комета падать не собирается? — Собирается, — с улыбкой отвечает Юджи. — Чего только улыбаешься? Совсем с ума сошёл. Но Юджи всё равно, даже если его посчитают ненормальным. Он жив, как и Мегуми, он видел его своими глазами и помнит его имя. Катастрофа предотвращена, и бояться больше нечего. Теперь Юджи понимает. Даже если всё это было предрешено свыше заранее, если они лишь вершат историю, гонимые не своим желанием, а возложенной на них ответственностью, всё же было что-то, чему его научила жизнь Мегуми. Не сдаваться. А ведь их действительно разделяют три года, даже сейчас. Он смотрит вверх и понимает: даже если Мегуми всё ещё в Хида, перед его глазами небо совсем другое. Может быть, чёрное, как непроглядный мрак, а может, тёмно-синее, укрытое звёздами. Всё же было что-то, что было подвластно лишь им. Мысли, чувства, желания, принятые решения. А ведь Фушигуро мог не возвращаться в Хида даже зная о том, что Юджи умрёт, мог не спасать его жизнь, при этом едва ли не ставя на кон свою. Мог бы просто подумать, что Итадори лишь его фантазия, или и вовсе не стоит того, чтобы его спасли. Но этот путь они выбрали сами. Всё в этой жизни в конечном итоге сводилось до случайностей. Всё, кроме предрешённого для них заранее. В остальном же: каждый шаг, каждый исход, каждая мысль, пробежавшая в их голове принадлежала им. Ведь Мегуми не сдался, несмотря на ничтожность попыток и абсурдность ситуации. До последнего пробивал стены, ломал принципы и обходил баррикады. И именно поэтому он здесь. И всё это кажется сейчас такой мелочью. Юджи знает: у людей есть странная особенность преувеличивать. Что чувства, что ситуацию. Он же сейчас, кажется, действует совершенно наоборот, чувства свои уменьшая и едва ли не сводя к минимуму. Жизни множества людей никогда не были мелочью. Жизни — не расходный материал, коим они привыкли считаться для большинства. Ведь жизнь — самое большое дарование, которое мог получить любой человек. Да вот только люди и тут преуспели: даже о такой мелочи умудрились забыть. А вот Мегуми помнит замечательно. И именно поэтому хватался за каждую надежду, каждую протянутую ему соломинку, лишь бы выплыть из этой безысходности на поверхность. И именно поэтому Юджи жив. Моменты — такие ценности, которые по непонятным и удивительным причинам остаются забытыми. Словно и созданы они лишь для того, чтобы незаметно пройти и испариться. Но в конце концов моменты — единственное, что остаётся у человека. И у Юджи сейчас этих моментов множество. Улыбки Нобары. Они удивительны. Он ей об этом скажет позже, правда. Редкие слова Тоге. Пусть он говорит почаще. Доброта Гето. Он ведь заслуживает счастья. Хаотичность Сатору. Тот, кто это счастье потерял. Но Мегуми своим поступком и своими решениями пришёл ещё и к тому, что лишь в шаге от возвращения этого счастья. Мегуми. Итадори нужно сказать ему, какой тот всё же удивительный человек. Ме-гу-ми. Человек, изменивший его жизнь. Люди сами по себе существа довольно загадочные. Могут ранить, даже не догадываясь об этом, а могут спасать, отдавая последний воздух. А Мегуми спас их всех. И Юджи его обязательно отблагодарит. А после поцелует так, как давно хотел. Вновь скажет о красивых длинных ресницах, о спокойном характере, о выдержке, об уме. Обхватит ладонями его лицо — потому что только так правильно, и вновь прижмётся к чужим губам своими. Как и обещал. Фушигуро свои обещания исполняет, и уже это доказал. Юджи бы тоже следовало. Он обязательно найдёт ещё больше вещей, из-за которых Мегуми является невероятным человеком, и обязательно расскажет ему о каждой из них. А пока он лишь улыбается, касаясь кончиками пальцев нижней губы. Да, ему определённо стоит выжить. Не только ради себя. — Говорит радиостанция управы Хида, — слышит Юджи голос директора Яги из беспроводного аварийного вещания. — В городе объявлена эвакуация в связи с падением на него кометы. Просим жителей, находящихся на фестивале и живущих поблизости, подойти к территории школы. Когда слова повторяются снова, вокруг создаётся шум от шёпота других людей, а из окна он видит, как тревожно направляются люди в праздничных для фестиваля нарядах к школе. Он выдыхает с облегчением. Всё закончилось. Они справились! Он и… Кто? Грудь внезапно заполняет пустота, образовывая там дыру. Кто-то важный для него. Тот, чьё имя нельзя забыть. Он смотрит на ладонь, словно ищет там ответ. Но там лишь одна линия, написания маркером. Он чувствует, что забыл что-то важное, но даже спустя несколько минут не может вспомнить, что же он так отчаянно желал сохранить в памяти. Этот человек… Его образ остался лишь тенью в сознании Юджи, погружённой во мрак. Кажется, когда-то он был ему очень важным, только вот сейчас он даже не может вспомнить его имени. Пустота обхватывает его, сдавливая горло. Люди за окнами бегут ближе к школе, Нобара и Тоге ушли куда-то. Наверное, помочь кому-то или прояснить ситуацию. Совершенно никто не обращает внимания на его одинокую фигуру, так спокойно стоящую среди всего окружившего его хаоса. Наверное, так чувствуется потеря чего-то важного. Чего-то, что когда-то заменяло кислород и дарило надежду, но в конце концов даже это начинает забываться. Он совсем один. Образ того, кого он, должно быть, любил, растаял в памяти, унесённый временем.