Тренера́ не играют!

      Спортивный лагерь "Лесок", 2005 год.       Родители не звонили. Арсений привык и старался их понять: все новости докладывал тренер. «Но могли хоть для отписки позвонить?»       — Сеня, почему я вижу в глазах тревогу? Через год олимпиада, — спокойно и мягко произнес Юрий Стоянов, пока на них посматривали хоккеисты.       Парни злобно щелкали пастями, обсмеивая Попова, хотя некоторые пугливо отводили взгляд от его миловидного лица и подтянутого стана. — Не показывай слабость на публику.       — У меня… Тяжесть в ногах, такого еще не было, — тихо, почти с испугом отвечал юный Арсений, разминаясь с командой.       — Как думаешь, болит или… — Арсений наклонился к тренеру, который указал пальцем на ее висок, — твоя голова решила злостно подшутить над тобой.       — Н-не знаю, — он прерывисто дышал, падая по спирали вниз собственных терзаний. Разминка стала его медитацией и покаянием.       Стоянов терпеливо стоял рядом, одновременно укутывая словами заботы и строгостью.       — Представь себе выступление. Италия. Каждый сложный элемент. Каждый аплодисмент зрителей, — Стоянов заставлял его чувствовать свой успех еще до того, как он выходил на лед. — Тяжесть пройдет, но она указывает на чудо, которое ты совершаешь. Ты борешься с гравитацией.       — Угу, — он выдохнул, и взгляд его стал острым. Он настроился, выстраивая защиту вокруг. Никто не увидит его слабость. Никто не почувствует его страх. — Трава Олимпа требует жертв, — говорил Попов, расправляя плечи.       Он не замечал, как на трибунах столпились спортивные команды летних видов спорта. У тех выдался большой перерыв, и ребята решили спрятаться от тренеров в чужих зданиях.       Попов не мог увидеть, хоть и чувствовал чей-то любопытный взгляд с трибун. Благодаря случайным зрителям, Попов вложил ещё больше эмоций и чувств в тренировку, артистично отыгрывая каждый прыжок.       — Ну актер… Ну павлин, — смеялся Стоянов, решив не сбивать спесь с ученика. — Картина становится произведением искусства лишь со зрителем, Арсений, только с ним… Горжусь, мой метеор, сияй сильнее под софитами, — тихо произнес Стоянов.       Арсений забылся. На выделенной части катка он крутился спутником все быстрее и быстрее, забывая о тяжести в ногах. Двойные тулупы. Тройные аксели. Четверные связки. Он летел над льдом пританцовывая, играя на публику, выгибаясь навстречу хоккеистам, таящим перед ним.       — Харе пялить, работай, — рявкнул один, ударив в плечо зеваку.       — Да-да, чёт забылся, да, — и все равно не открывал очарованного взгляда с юноши, над которым пару минут назад злостно смеялся.       Попов замер, протянув руки вверх. Хоккеисты затихли. Трибуны тоже. Когда Арсений пришел в себя, то сразу закрылся, подъезжая к Стоянову.       И в рабочей тишине катка раздались аплодисменты. Попов ошарашенно поднял голову и искал источник звука. Лопоухий парень с открытым ртом дико аплодировал Арсению и гудел, будто фанатка футбольного клуба. Его поддержали соседи и даже несколько хоккеистов. Кто-то свистнул. Попов смутился, но теплая волна окутала его сердце.       — Вот так-то, мой метеор, завоевывай сердца людей, — по-отечески Стоянов потрепал Арсения по голове. — Перерыв. Отдохни сегодня, завтра по расписанию.       Попов пересекся со зрителем глазами, скромно улыбнулся, наслаждаясь, как эхо аплодисментов до сих пор раздавалось в его голове. До него еле слышно дошел их диалог, смутивший Арсения до мочек ушей:       — Чё, Тох, втюрился?       — Да ты видел, как он катался? Это же произведение искусства! Я потёк…       — Да мы поняли, — гогокатали баскетболисты. — Погнали, скоро ужин. Надо отвоевать у футболистов столик у колонны.       А восторженный баскетболист сцепился взглядом с голубоглазым фигуристом, имя которого он узнал случайно от сплетницы из художественной гимнастики.       — Арсений, значит…

***

      Арсений уже к следующему вечеру забыл, как выглядел тот баскетболист. Только странную челку, убранную пластиковым ободком, и огромные уши.       Он видел его днём два раза, на завтраке и обеде: в тёмно-оранжевой форме, которого затем случайно видел может два, может три раза на неделе.       — Магическое число «три»…       Арсений старался тренироваться рано утром и до позднего вечера. Даже хоккеисты тренировались меньше, отчего Попову было только в радость. Меньше глаз. Больше уединения.       Одно «но» — Арсений пытливо искал плохо слаженную дылду в толпе. Постоянно и бесцельно.       Однажды рано утром до рассвета, когда даже чёрт ногу сломит от темноты коридоров, он заметил его. По всему коридору раздавался противный скрип половиц от чьих-то агрессивных движений.       Это был тот же мальчишка, будто в теле взрослого, который неуклюже шел по корту, чтобы затем стремительно взлетал к кольцу непобедимой стрелой. Попов на дух не переносил баскетбол и хоккей, но этот баскетболист чуть ли не являлся ему во снах и дарил солнечное тепло. Почему-то Попов запомнил его жилистые руки, держащие баскетбольный мяч. Его прилизанные из-за пота его кудри. И улыбку от уха до уха, когда тот победил в придуманной им же игре один на один. А имени так и не знал.       Ему давно не снились сны. Но именно этой ночью юный Арсений стыдливо подсматривал за парнем под баскетбольным кольцом.       С того утра Попов всегда проходил мимо зала, где уже был его баскетболист. Попов возвращался последним из зимней секции, и баскетболист все ещё был там. Он не видел его лица вблизи. Только силуэт, улыбку и смешные уши.       И теперь Арсений искал баскетболиста в каждой комнате. За каждым столом столовой. За каждым поворотом коридора.       Под конец смены были организованы смежные занятия. Конечно, они стояли практически рядом из-за роста. Между Арсением и баскетболистом было еще двое. Арсений ощущал жгучее любопытство. Лицо соседа манило, скрытое в профиль. Он хотел глянуть на его лицо, но все никак не мог познакомиться.       Арсений, обычно смелый на льду и в окружении дам, робел. Он пытался приблизиться, познакомиться, подружиться. Но то ему мешали игры, занятия, тренер, то другие игроки загораживали путь к незнакомцу. После последней изнурительной тренировки, когда все расходились, Арсений решился.       — Привет! Я Арсений! — Тот обернулся. Взгляд поразил Арсения — глубокий, изучающий.       — Антон, — ответил незнакомец, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка. А юный Попов повторял взахлеб: «Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон. Антон».       Арсений почувствовал от первого общения с Антоном, как в груди что-то дрогнуло. Это было только начало, но он знал — это не просто знакомство в спортивном зале. Это предвкушение чего-то большего. Антон улыбался, и Арсений тонул в этой улыбке, словно в омуте. Каждое движение Антона казалось выверенным, каждое слово — музыкой. Арсений ловил себя на мысли, что готов слушать его бесконечно, даже если Антон будет рассказывать о своих тренировках или диете.       Хотелось услышать что-то большее, чем «Антон». Попов старался не пялиться на его лицо, хватаясь глазами за волосы, уши, ключицы, запястья, форму. В глаза смотреть боялся, будто бы Антон сможет прочитать всё, о чем не знал сам Попов.       — Ты… — Антон протер пот со лба и показал на раздевалку. — Ты на выход?       — Д-да, отдохну перед одиночной тренировкой.       — Аналогично, — легко выдохнул Антон. Он общался так спокойно и ловко, будто знал Арсения годами. — Видел твои тренировки. Бомба.       — С-спасибо, — Арсений сдавленно прокашлился. «Откуда паника? Че я как девка перед алтарем?».       — Не хочешь обновить энергию? Я жутко хочу кофе и лимонад.       — У меня диета… — ответил Арсений, а затем одернулся, — но мне нужен гранатовый сок.       — Забились, — улыбнулся Антон. По пути к раздевалке он искромётно шутил про тренера и забавный случай на разогреве, и Попов смеялся, не сдерживаясь. Это его первый полноценный разговор с кем-то в лагере без условностей.       Арсений был рад, что согласился на кофе-сок, не раздумывая. В уютном маленькой кофейне на территории лагеря, за угловым столиком, они говорили обо всем и ни о чем. Антон не затыкался, рассказывая про себя, команду, игры, забавный факты о Римской империи. Так Арсений узнал, что Антон пишет рэп по ночам и мечтал о собственной студии записи. Арсений делился о себе скромно и только, когда Антон сам спросит. К баскетболисту вечно кто-то приходил поздороваться: и из секции плавания, и девушки из футбольного клуба, и даже шахматисты, которые состояли с Антоном в одной группе местного КВН.       «Удивительный», — пронесло по кругу в голове Арсения, который все еще нормально не мог изучить лица баскетболиста. «Страшно даже взглянуть. Бредятина, но лучше так. Вроде он не против».       Когда пришло время прощаться, Арсений почувствовал легкую грусть. Он задержал взгляд на Антоне перед его уходом, и тот ответил ему тем же. В этот момент Арсений понял, что пропал. Полностью и бесповоротно.       Зеленые глаза поблескивали в солнечных лучах как прицел.       — До встречи?       — Угу, — промычал Попов, уронив все подготовленные предложения пересечься еще.

***

      Они так и не встретились с той встречи вплоть до последнего огонька. Попов активно ушел в тренировки, а баскетболист пропадал на командных тренировках. В прокатах на льду Арсений целовал коньком лед, обещая себе заговорить с ним еще раз. Он был довольный до боли этой мыслью, не понимая, что эта надежда на встречу — доказательство безнадежной влюбленности.       Но этого он не осознает даже на прощальном вечере, когда куратор потока выдал лист:       — Арсюш, вот тебе маркер. Пусть все, с кем ты подружился, оставят здесь послание, — добрый парень погладил его по плечу и убежал к другим ребятам, раздавая листы и маркеры.       «Подружился», — посмеялся про себя Арсений и огляделся. Все спортсмены разбились на три типа. Популярные дружелюбные соседи, которые только и успевали раздавать подписи. Фанаты, которые хотели любым способом получить у их любимчиков заветные слова и номера телефонов или ников для Вконтакте или Аськи. И такие, как Арсений, кто стоял около стены и делал вид, что выше всего этого и считал глупым.       — Тупые сентиментальности, — Арсений хотел разорвать лист на выходе из спортивного зала, как сзади кто-то подошёл.       — Арсений, можно твой листок?       Голос ему совершенно точно знаком. Это Антон.       — З-зачем?       — Как зачем. Столько дней бок о бок тренируемся… Я вообще, знаешь ли, твой фанат. По телеку даже тебя видел, крутили тут недавно, — жался Антон и без разрешения вырвал лист из рук Арсения, написав что-то криво и широко. — Напишешь на моем что-нибудь хорошее?       Арсений исступлённо наблюдал, как тот продолжает писать что-то на его листке, стараясь не замечать, что он — единственный, кто расписался. Попов потупил взгляд на полностью исписанный лист Антона с двух сторон и не нашел места.       — Тут нет места.       — Для тебя — всегда есть! Поставь хоть точку, содержимое — неважно, — смеялся Антон, переминаясь с ноги на ногу. Позади его уже искала целая команда волейболисток, а баскетболисты звали на сабантуй. Арсений взял маркер и поверх всех записей написал: «Сияй и наслаждайся игрой!»              Антон удивился и засмеялся с дерзости юного фигуриста, который держал лицо и не выдавал панику.       — Ну что, до встречи, Арсений. Смотри внимательнее, я тоже скоро окажусь на всех экранах страны!       — Жду, не дождусь. Но эфирное время — все равно за мной!       Закат окрасил стены спортивного зала в багряные и фиолетовые тона. Воздух был прохладным, пахнущим хвоей и дымом костра будущей последней свечи, который оставлял после себя лишь груду тлеющих углей. Арсений вышел во двор, где Антон уже сидел на бревне. Плечи немного ссутулены, взгляд устремлен на Арсения, который аккуратно присел поодаль на свободные места. Тишина между ними была густой, тяжелой, наполненной невысказанными словами и несостоявшимся будущим. Вокруг Антона не смолкали голоса, обсуждая будущие поездки, соревнования, встречи. Все давали друг другу обещание встретиться за пределами лагеря. А Арсений сидел с ровной спиной, держался аристократом поодаль от шума и специально наигранно воротил нос от разговоров.       — Всё равно это — ложь… Никто не будет никого искать. Лицемеры.       После огонька Попов рванул в домик, чувствуя, как одиночество сильнее драло его изнутри. К тому же, за ним уже приехали. Тренер обещал помочь и отвезти на ночной поезд до дома. Родители против не были.       Он небрежно достал собранный чемодан, затем старался запихнуть все вещи в рюкзак. Арсений, казалось, не замечал Антона на пороге его комнаты, сосредоточившись на своей задаче. Его движения были точными, размеренными, словно он старался отвлечься от чего-то, что давило на него с неимоверной силой. Он знал, что это «что-то» — их неизбежное расставание. Первый и единственный поход за кофе-соком в этом лагере стал для него маленьким, но таким ярким миром, наполненным шепотом сосен, звёздным небом и неисполненной нежностью, уже подходил к концу.       Антон глубоко вздохнул, почувствовав, как ком подкатывает к горлу. Он хотел сказать что-то, хотя бы простую фразу, но слова застревали где-то в груди, становясь бесплотным эхом. Он смотрел на Арсения, на его загорелые руки, на аккуратную прическу, растрепанную ветром, на его профиль, освещенный последними лучами солнца, и сердце сжималось от невыносимой боли.       — Ей, какие планы после лагеря?       Арсений поднял голову, его глаза встретились с глазами Антона. В них была глубокая печаль, похожая на бездонную пропасть. Он не улыбнулся, не произнес ни слова, но в его взгляде Антон увидел всё: жалость к себе и молчаливое признание того, что интерес между ними был взаимен.       Но уже поздно.       — Я вот в Воронеж еду, — продолжал Антон, облокачиваясь на дверь. Он посматривал в коридор, чтобы убедиться, что никто их не потревожит. На улице кто-то истошно и пьяно кричал имя Антона, разыскивая его по всему лагерю.       Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, и в этой тишине происходил их последний разговор. Разговор без слов, разговор взглядов, наполненный горькой тоской по тому, чего не будет. Так романтично думал Арсений, прерывая себя на рассуждениях. В этих взглядах Антон увидел все их возможные беседы по душам, сжатые до нескольких мгновений, — их несбывшийся смех у костра, безмолвные ночные разговоры, неузнанное спокойствие на двоих, которое они находили друг в друге посреди дикой природы.       Они увидели их будущее, которое осталось лишь в мечтах.       Арсений опустил взгляд, потом снова посмотрел на Антона, его взгляд стал чуть мягче, более нежным.       — Я отбываю уже. До Омска удобнее всего на ночном поезде.       Арсений слегка кивнул головой, словно прощаясь. Этот жест был прощальным поцелуем, который он не мог себе позволить. Он не в сериале. Не в романтической комедии. Он взял рюкзак, прошел мимо Антона. А тот хвостиком увязался за ним. Молча. И, не оглядываясь, Арсений пошёл к стоящему неподалёку джипу у входа в лагерь. Антон остановился, наблюдая, как удаляется фигура Арсения, затерявшаяся в сумерках, оставляя после себя только глубокую пустоту и горькое послевкусие несбывшегося.       — Мы еще встретимся! — крикнул Антон, утверждая очевидное. Арсения пробрало, когда голос баскетболиста достиг его. — Смотри внимательно на экраны телевизора, вот увидишь! Встретимся на награждении! На Олимпиаде!       — Дурак что ли, у меня — зимняя, у тебя — летняя, — рассмеялся Попов, расслабив плечи. Теплая улыбка Антона коснулась его сердца в очередной раз. — Твоя взяла. Увидимся, если наш спорт объединят. Сияй!       Не зная этого, но Арсений увидит его взаправду.       Спустя несколько лет лицом к лицу из-за рекламного контракта двух видов спорта. Судьба виртуозно плела свою любимую историю о двух стихиях, но все было в руках самих героев.

***

      Арсений сидел на полу, медленно перебирая простынь пальцами. Мысль об Антоне пульсировала в голове, смешиваясь с волной невероятного удивления и неожиданного счастья. Все воспоминания. Все силуэты. Все сны. Тот мальчик на трибунах в Италии… Неужели, это тоже был Антон? Арсений не бредит?       Антон — тот самый загорелый, вечно улыбающийся мальчишка из спортивного лагеря детства, все еще казался ему сном. Сном, от которого, к счастью, не хотелось бы просыпаться.