Vendetta

В молодом теле плескаются красота и грация. Все его движения отточены. Он становится воплощением мелодии, одним целым с каждой нотой, проникающей в клетки. Он двигается уверенно. Один вид его так и кричит: «Все смотрите на меня и наслаждайтесь, потому что я — король на этой арене». Ноги и руки крутит от боли, но он не может останавливаться. Минхо всегда работает так: терпит неудобства, чтобы блистать под светом софитов, чтобы у зрителей замирали сердца от каждого его движения на площадке. Мун Гаюн, его партнер, нужен ему всего лишь для дополнения картинки, потому что без него она была бы неполной. Минхо для него — лунное затмение, к которому прикованы миллионы взглядов. Он пронзает своем светом и лоском холодную и темную ночь, и от созерцания этого момента самого настоящего волшебства невозможно оторваться. Они как луна и солнце, такие же разные, но работают всегда вместе всецело доверяют друг другу. Гаюн всегда трепетно относился к каждому их движению, держал одновременно крепко и невесомо, чтобы не причинить боль тонкому стану в своих руках. Он знает, что Минхо постоянно мучается от болей, и не хочет стать очередной причиной для чужих истошных криков и слез. Омега в его руках — настоящий борец за право взойти на небосклон и сиять, затмевая своим явлением других. Он не знает, что такое работать не в полную силу. Его характер закален изнуряющими тренировками. Минхо не знает, что такое сдаваться — он всегда идет до победного, даже если ему это стоит недосыпа или травм. В 15 лет он попробовал первую таблетку. Это были незначительные обезболивающие, доступные в любой аптеке. Он купил их после очередной тренировки, когда, вернувшись домой, почувствовал, что не может двигать кистями — те болели после нескольких часов разучивания новой поддержки. Он закидывал в себя по несколько таблеток за день. Сначала это только снимало ненавистную боль. Ночами он не мог уснуть из-за нытья в конечностях, чем и заглушал это противное ощущение, позволяя телу забыться и погрузиться в сладкую дрему. На него обезболивающие действовали хорошим снотворным, и он не мог от такого отказаться, потому что помимо льда была еще учеба, которая также изматывала его моральное состояние. Тело и разум находились в эйфории. Они забывали обо всем неприятном, позволяя Минхо продолжать работать на износ. Он был все таким же плавным и утонченным, и никогда не мог даже предположить, что ночами его ломало так, словно он лег под колеса длинного тяжелого поезда, вагоны которого заполнены булыжниками. Отец Гаюна заведовал небольшой фармацевтической компанией. Минхо никогда не рассказывал о своих проблемах, но боль его сломила, заставив прогнуться под себя. Он выпивал половину блистера в день, но это уже не спасало, и он обратился к тому, кто все это время был рядом, кто мог помочь ему справиться со всем. — Ты ведь понимаешь, что эти таблетки очень дорогие, и за них тебе придется платить? — Гаюн ставит светлую банку без единой надписи на стол школьного кафетерия и аккуратно пододвигает к омеге. Тот с недоверием оглядывает ее. Чертова конспирация, но он слишком доверяет Гаюну, почему принимает все без колебаний. Небольшая красная пилюля отправляет в рот с несколькими глотками воды. Им нельзя быть громкими. Народа сегодня необычно много, что только на руку — их могут и не заметить вовсе, потому что отвлекутся на младшеклассников, которые опять устроили игру в рисовые снежки, превратив столовую в арену компьютерного шутера. — Я только устроился на работу. Я могу отдать тебе деньги потом с первой зарплатой? — Минхо прячет банку в рюкзаке и сразу застегивает его, чтобы никто даже не подумал засунуть свой нос в чужие дела. Гаюн медлит, внимательно рассматривая омегу перед собой. Тот все такой же невероятно красивый. Темные волосы спадают на высокий лоб, а об эту линию подбородка можно порезаться сильнее, чем от лезвия коньков. Альфа соврет, если скажет, что считает своего партнера некрасивым. Он идеальная пассия, по которой пускают слюни все, кто когда-либо его видел. Но Гаюна на него чуть больше прав, чем у всех остальных, и он не собирается отпускать это просто так. Минхо — звезда, и его собственный свет его же и отрезвляет. Тот не видит очевидного, что только подначивает интерес. Он всего-то наивный маленький омега, сражающийся за свою репутацию и мировое признание. И Гаюн не может не помочь ему. — Мой милый Минхо, — рука альфы скользит по столешнице и перехватывает тонкие чуть холодные пальцы. — Я ни копейки не приму из твоих денег, — большой палец поглаживает тыльную сторону ладони. Альфа не признается, но руки у его напарника очень мягкие, словно на них надеты шелковые перчатки. Щеки Ли краснеют. — Я давно хотел сказать, что я влюбился в тебя. И за свою небольшую услугу я был бы рад получить от тебя капельку любви в ответ, чтобы тоже быть счастливым. Минхо вздрагивает, но руку не выдергивает. В конце концов, он разделял чувства альфы. Тот был красивым и статным, поэтому и неудивительно, что омега все чаще ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы его руки касались его не только во время тренировок или прокатов. Он хотел, чтобы этот альфа стал его — находился рядом всегда и стал моральной поддержкой, какой обычно становятся парочки и супруги. Он стеснялся об этом говорить, но Гаюн его опередил. И Минхо не хочет упускать шанс на исполнение своей мечты, почему только кивает, не в силах произнести что-то большее. У него еще будет время на признание, но для омеги эти начавшиеся только что отношения не просто плата за услугу. Это самые настоящие чувства, которым он позволяет захлестнуть себя с головой. Эти таблетки действуют эффективнее старых. От них в голове появляется приятная легкость. Противные мысли больше не роятся, превращаясь в туманную дымку и оставляя в разуме место только для фигурного катания. Если у Минхо спросить, когда он в последний раз приходил домой без ноющих ощущений в теле, то он не ответит, потому что такого с ним не случалось очень давно. В 17 лет карьера фигуриста закрыла двери прямо у него перед носом. То падение он помнит хорошо. Оно каждый день является к нему во снах, что даже таблетки не могут заглушить эту душевную боль — только на время притупить, чтобы эмоции, укрывающие волной цунами с головой, были чуть слабее и не доводили уставшую от вечных терзаний душу. Они отрабатывали с Гаюном эти поддержки каждый день. По итогам короткой программы их пара была на первом месте. В тот день все СМИ писали о том, что уже понятно, кому достанется золото — Минхо и Гаюну. Ли был слишком уверен в их победе, что и привело их пару к падению в бездонную яму. Он до сих пор не знает, кто виноват. Минхо помнит, как его разгоряченное тело встретилось с обжигающе холодным льдом. Гаюн лежал в паре метров от него и не открывал глаза. Омега нашел в себе силы подняться и подойти ближе, что, как выяснилось, было совершено в состоянии шока, потому что его бедро, на которое пришелся удар, было раздроблено в нескольких частях. Эта травма поставила жирный крест на всем: на фигурном катании и на их отношениях. Вспоминать о том, что было с ним десять лет назад все еще больно. Рядом больше нет тех таблеток, которые смогут заглушить ее, поэтому приходится терпеть, стиснув зубы. Стоит только вспомнить о своей карьере, как мысли окрашиваются в печально-черный цвет, высасывая крупицы радости, полученные за последние дни. Его организм забыл, что такое серотонин. Он испаряется также быстро, как фигуристы заходят на выполнение сложных прыжков. И все из-за этого чертового мальчишки, Хан Джисона! Он привык, что все всегда твердят ему о таланте, отчего у него во лбу загорелась огромная звезда, и он не видит ничего дальше собственного носа. Неужели так тяжело послушать слова более профессионального спортсмена и наконец начать выполнять то, о чем тебе постоянно твердят? Или это выше его никчемного и никому не нужного достоинства? Минхо в свое время тоже очень часто слышал о своем таланте. Но в нем эти слова рождали не омерзительную самоуверенность, а желание сражаться до последнего, чтобы весь мир увидел его старания, чтобы у всей планеты на устах было только его имя и ничье больше. Он видит в Джисоне себя. Но омега уверен, что не был настолько заносчивым и противным, как этот парнишка. И ведь несмотря на характер, с технической точки зрения он идеален. В его лице или фигуре нет изъянов, которые бы отталкивали. Нет, тот очень красив, а чуть пухлые щеки, делающие улыбку милой, добавляют ему очарования, что даже не верится, что он с легкостью может поднимать своего напарника на руки и крутить его в разные стороны. Но он совершенно не умеет играть. Хенджин старается. На крайней тренировке Минхо наконец увидел в его глазах и жестах то, чего он хотел добиться от этой парочки последние пару недель. Но лицо Джисона все еще оставалось безэмоциональным, словно кто-то вместо души поместил внутрь этого парня неотесанный камень, который просто лежит на мертвой точке. Фигурист — прежде всего актер. Он должен стать единым целом с музыкой, его тело должно превратиться в нотный стан, по которому проходит каждая нота выбранной мелодии, чтобы донести историю до зрителя. О какой выдуманной сказке может идти речь, когда под лирическое пение фортепиано на лице альфы играет самодовольная ухмылка, а его партнер во всю старается, заламывая брови домиком в пиковых моментах их проката? Из-за этого между ними все еще нет той самой искры, о которой Ли постоянно твердит. Они просто не могут найти точки морального соприкосновения и разделить одну эмоцию на двоих. Каждый остается в своем мире, и они похожи на людей из разных вселенных, которые по случайному стечению обстоятельств сегодня впервые встретились на льду. Это и раздражает Минхо. Омега тяжело вздыхает и ударяется головой об широкий дубовый стол в тренерской. Он уже не знает, как изощриться, чтобы эти оба наконец почувствовали страсть между собой, чтобы они единым образом и не показывали то, что он продолжал видеть изо дня в день. День отборочных близится, но они застряли в мертвой точке давно и никак не могут выбраться из нее, как машина все больше и больше проседает в луже грязи на деревенском бездорожье. Жизнь Минхо вся состоит из таких точек. Он не знает, что такое стремление. Раньше, может, и был таким человеком, но после травмы он стал другим, н о в ы м. Старый Минхо похоронен на той самой арене, где он совершил свои последние прыжок и падение. Сверху всегда падать больнее, что он ощутил на собственной шкуре. Его популярность и самомнение завели его по лестнице жизни настолько высоко, что падение вышло оглушительным. Н никто так и не постелил ничего мягкого, что показало простую истину жизни, которую он всегда старался отрицать. Его успех нужен только ему самому и никому больше. Он сам нужен только себе самому и никому больше. Нет тех, кто готов протянуть руку помощи, если это окажется ему во вред. Есть только насмешливые взгляды и издевательские смешки, которые сейчас, спустя длительные годы мучений, проходят мимо с громким свистом. Минхо помнит реакцию парней, когда они впервые встретились на арене. Они баловались, как щенки, отбившиеся от матери, которая их оставила, потому что не смогла вытянуть такой большой выродок. Эти были сами по себе. Их бывший тренер не выглядел как человек, у которого болит душа за эту пару. Перед глазами всплывает его ухмылка: он определенно был счастлив избавиться от этого бремени. Омега не знал, как к ним подступиться. Он трусил сказать элементарное «Здравствуйте» и молча наблюдал за тем, как они неправильно выполняют позицию за позицией и постоянно громко ругаются, пытаясь выяснить, кто в очередной раз оказался не прав. — Может перестанете перекладывать ответственность с друга на друга? — это было первое, что сказал им Минхо. Джисон мигом обернулся в его сторону, пытаясь найти нарушителя порядка и, встретившись взглядами с омегой, наигранно громко фыркнул, всем видом выражая свое недовольство тем, что какой-то левый человек смеет указывать им, двум талантливейшим фигуристам их города, указывать, что делать. — Да кто ты такой?! — альфа явно был на взводе, почему все его негативные эмоции решили выплеснуться на Минхо. Будь перед ним он старый, то он огрызнулся бы в ответ, но сейчас он был способен только коротко улыбнуться. — Погоди, Джисон, — Хенджин за его спиной негромко охнул и коснулся плеча напарника, словно так мог поумерить его пыл. Но альфа уже пылал самым настоящим лесным пожаром, готовым сметать огромные мегаполисы на своем пути. Такой настрой Минхо нравится, особенно, если он направлен в правильное русло, а не как сейчас — брызжет слюной без дела и явно не на тех людей. Хенджин подъезжает ближе, и его лицо бледнеет. — Вы ведь Ли Минхо, верно? — неожиданно выпаливает он. Это был первый человек на памяти самого Минхо, кто смог его так обескуражить, как этот парень. На мгновение он впадает в ступор, но быстро пришел в себя и коротко кивнул, подтверждая чужие предположения. Кожа Хенджина сливается со льдом. — Я… Мы с Джисоном первое время учились по вашим программам, — так вот оно что. Интересное заявление. Минхо это могло бы польстить, но тому, кто давно закопан под толщей ледовой стружки. Этот фигурист замурован мумией в лед и взирает на всех на Чемпионате мира снизу вверх, разглядывая каждую пару с долей скепсиса и интересом во взгляде. Он должен быть на их месте, а не лежать там мертвым грузом. — Мне плевать. Вы должны нормально откатывать свои программы, а потом уже бросаться на чужие, которые пока вам не по уровню. Я ваш новый тренер с этого дня. От большого количества воспоминаний голова идет кругом. Минхо тихо стонет и опускает руку на бедро, сильно, до побеления костяшек на руке сжимает кожу. Несмотря на давность травмы он все еще страдает от фантомных болей, которые нападают на него дикими зверьми в моменты сильных переживаний. Они царапаются, заражают кровь неизлечимым бешенством, заставляя чувствовать себя таким же животным, у которого нет мыслей — только инстинкты, движимые чувствами. Минхо перестал быть человеком в 15, когда в его организм попала первая таблетка, а сейчас его новая оболочка — всего лишь следствие зависимости. Очередная галлюцинация. Если он животное, то такими же должны стать его ученики. Их надо научить двигаться инстинктивно, чтобы эмоции наконец овладели ими и позволили стать единым целым. Таким же, какими были Минхо с Гаюном, любившие запираться в ванной комнате сразу после заселения в очередной отель. Их страсти было настолько много, что они могли перепихнуться в туалете прямо посередине урока, и от этого не страдало ничего, кроме самого омеги. Секс помогал им лучше чувствовать друг друга, почему на льду они всегда могли прочувствовать настрой и показать то, чего сейчас Минхо просит от Джисона и Хенджина. Не могут сами дойти до этого, что ж, Минхо будет действовать более радикально, кто ему запретит? Он здесь тренер, и это его собственные методы воспитания подрастающего поколения. Минхо тихо хмыкает. Он никогда не думал, что то, от чего он мечтает избавиться, натолкнет его на решение проблемы. Парадоксально, но неудивительно. Иногда только мелочи могут спасти нас или помочь. Но об этом завтра. Сейчас он хочет только попасть под холодный душ в своей небольшой квартирке, чтобы тот заморозил неприятные воспоминания и разбил в мелкую крошку. Он хочет остаться совершенно один, без этих назойливых навозных мух. Сегодня холоднее, чем вчера, поэтому на плечи опускается кофейного оттенка пальто. Минхо закидывает на плечо свою несменную черную сумку и выходит из кабинета, сразу закрывая его на ключ. В ушах звон, перебиваемый его стонами боли — такие заполняли его жизнь раньше. Они помогали ему справиться с болью, а сейчас только причиняют ее с новой силой. Стоит только втащить ключ и замка и развернуться, как омега врезается в человека. Это выходит неожиданно. Он хмурит брови и голову поднимает, чтобы посмотреть на этого слепого человека, кто, черт возьми, не заметил человека, раз позволил этому столкновению произойти. По инерции Минхо делает шаг назад, и его лопатки упираются в деревянную дверь. — Хей, парень, ты оглох? Я же просил тебя не закрывать дверь, — на удивление, незнакомец широко улыбается и тянет широкую теплую ладонь. Она опускается на талию Минхо и аккуратно подталкивает его в сторону, чтобы тот ушел с его пути. Омега все еще молчит и смотрит с непониманием. — Все в порядке? — А? Да. Прошу прощения, — Минхо наконец выдыхает и прячет свой ключ в карман пальто. Если у этого человека есть такой же — значит, он тоже какой-то тренер. Раньше Минхо с ним никогда не пересекался здесь, поэтому даже предположить не может. Перед ним явно стоит альфа. У него завораживающая и располагающая к себе широкая улыбка. Волосы короткие, а в глазах лучится безграничное счастье. Странный он какой-то. — Мы не знакомы, поэтому представлюсь первым. Бан Чан, тренер хоккейной команды, — он протягивает ладонь для рукопожатия. Минхо чуть медлит, но все-таки неуверенно отвечает. У этого альфы для хоккеиста очень ухоженная кожа. — Ли Минхо, тренер по фигурному катанию.