Часть 37
10 ноября 2023 г., 04:51
Это место называлось «Дом сотни историй», и по словам жителей, когда-то тут был известный театр, но однажды его почти уничтожил пожар и здание на несколько лет забросили, а потом там открылся дом историй.
— Театр? — задумался Сун Цы на ходу. В первый раз, в зеркале он увидел себя одетым в красно-синее платье с белыми струящимися рукавами. Если подумать, оно походило на театральный костюм.
— О чем ты думаешь? — наклонил голову Жун Бай.
— Мне кажется, между театром и госпожой Фэн есть какая-то связь. — Сун Цы не осмелился бы утверждать, он ведь не знал, в чем дело, но ему все равно казалось, что это не совпадение.
Впрочем, чтобы разгадать загадку, в начале нужно собрать всю нить событий.
А пока в голове у Сун Цы клубился туман.
— Зачем ты себя изводишь? — спросил Жун Бай. — Просто иди вперед и сам все узнаешь.
— Идти? — не понял Сун Цы. — Куда?
— В дом историй.
Они покинули усадьбу Фэн, сели в карету, которую приказал подготовить Фэн Чанъюэ, и отправились в западную часть города.
Сун Цы сидел напротив Жун Бая и смотрел, как тот сразу же прислонился к стенке кареты и закрыл глаза. Он не спал на самом деле, но Сун Цы все равно не решался потревожить его.
Посомневавшись немного, он решил, что вопрос можно задать и позже, но Жун Бай вдруг приоткрыл черные как тушь глаза и внимательно уставился на Сун Цы.
— О чем ты хочешь спросить?
Сун Цы смущенно улыбнулся.
— Мастер Жун, вы знаете, что такое шахматная доска Синло?
Выражение лица Жун Бая не изменилось, он медленно ответил:
— Шахматная доска Синло — древнее заклятье. Оно создает барьер, внутри которого земля становится шахматной доской, а люди — фигурами. Это заклинание одновременно и доброе и злое.
Объяснение оказалось слишком абстрактным, чтобы Сун Цы хоть что-нибудь понял.
— Это всего лишь игра в шахматы? — переспросил он.
Жун Бай улыбнулся.
— Шахматная доска Синло — очень могущественное заклинание. Если заклинатель достаточно силен, весь человеческий мир можно превратить в доску, а всех людей — в пешек, и игрок сможет управлять ими. А если пешка попробует сойти с указанного пути, заклинание высушит её дотла и передаст всю её силу игроку.
Сун Цы казалось, немного понял, о чем речь.
— Тогда почему вы сказали, что это заклинание и доброе и злое?
— Все зависит от игрока. Если он захочет сыграть лишь однажды, то когда все закончится, все фигуры вернуться на прежние места. Но он может не заканчивать игру, — лениво пояснил Жун Бай. — Повелитель Демонов создал это заклинание, думая о своей возлюбленной, а не ради какого-то зла.
Сун Цы пошатнулся. Вдруг его осенило:
— Тогда Циньчуань...
Жун Бай открыл глаза, но его голос звучал так же спокойно.
— Город Циньчуань стал шахматной доской, а все люди в городе — фигурами. Вот почему сюда можно войти, но нельзя выйти.
— Неудивительно, что старик вел себя так странно! — с досадой выругался Сун Цы. — Он ведь тоже знал! Если бы он предупредил нас, мы бы ни за что не пошли в город!
И только договорив, он понял, что Жун Бай, должно быть, тоже с самого начала все знал, но все равно вошел в Циньчуань, не сказав о барьере ни слова. Сун Цы посмотрел на него с нескрываемым вопросом.
— У каждого, кто вошел в шахматную доску Синло, изменится память. Он будет вести себя, как и положено пешке. И время внутри барьера течет иначе, чем в остальном мире. Если ты не хочешь пропустить врата оборотней ещё раз, мне нужно разрушить барьер.
— Как это сделать? — спросил Сун Цы.
— Есть два способа, — на лице Жун Бая появилась нежная улыбка. Он удивительно терпеливо отвечал на вопросы Сун Цы. — Первый — войти в барьер и разбить его изнутри.
Он замолчал.
— А второй? — осторожно спросил Сун Цы.
— Второй способ — перебить всех в городе. Уничтожить все шахматные фигуры. Тогда барьер, разумеется, рухнет.
Сун Цы облизнул пересохшие губы и не сдержал нервный смешок.
— Первый способ лучше.
Конечно же, Жун Бай выбрал его, он ведь не какой-то негодяй, не задумывающийся о средствах. К тому же, даже если бы он по какой-то причине решил уничтожить целый город, ему не нужно было бы входить туда, ведь так?
— А ты не боишься? — спросил Жун Бай с мягкой улыбкой.
— Боюсь чего? — удивился Сун Цы.
Жун Бай больше не стал объяснять, только поманил Сун Цы к себе.
— Сядь сюда.
Сун Цы послушно сел рядом с Жун Баем и только хотел спросить зачем, как почувствовал тяжесть на своем плече. Жун Бай положил на него голову, лениво зевнул, втянул воздух и прошептал:
— Сяо Сун, ты так вкусно пахнешь.
Приятный голос обжег ухо Сун Цы, и его сердце бешено забилось, так же как и тогда, перед зеркалом.
За все это время Жун Бай ни разу не обращался к нему по имени. Он казался нелюдимым, почти не заводил разговоров и ни с кем не сближался. Даже Вэнь Чанчу он называл не иначе как «волчонок».
А за сегодня вдруг уже второй раз называет Сун Цы «сяо Сун». Сун Цы чувствовал себя польщенным. Поразмыслив, он вспомнил, что формально так и не называл Жун Баю своего имени.
Задумавшись об этом, Сун Цы пропустил, когда Жун Бай пробормотал:
— Это мой запах.
Жун Бай долго сидел неподвижно, прислонившись к его плечу. Сун Цы опустил голову и увидел, что его глаза закрылись, а лицо стало спокойным, как во сне.
Он вспомнил, как впервые встретил Жун Бая. Тот постоянно зевал, как будто все время хотел спать, пока они не отправились в Мо Яо. Только там Жун Бай стал бодрее.
Может, он от природы плохо высыпался и боролся с собой ради важного дела? Сун Цы подумал, что он тоже утомляет Жун Бая. Ему стало стыдно, он постарался сесть так, чтобы Жун Бай мог поудобнее устроиться у него на плече.
Сун Цы не смел шевелиться и от скуки разглядывал складки на своей одежде. Только когда карета въехала в западную часть города, он осторожно разбудил Жун Бая.
Двадцать лет назад западная часть города считалась одной из самых богатых. Тут стоял театр под названием «Саньчитай». Гости и жители города приходили в него смотреть представления.
Здесь показывали пьесы, в которых аристократы и чиновники, ученые и дамы из знатных семей и другие самые разные люди становились частью длинной гармоничной истории.
Сун Цы пошел за Жун Баем и увидел зал, посреди которого возвышалась красная сцена с деревянным столом. На столе лежал молоток рассказчика, складной веер и дымящаяся чашка чая.
Перед сценой было всего несколько зрителей, но, может, всех распугали слухи о том, что случилось с госпожой Фэн?
По обе стороны от сцены поднимались винтовые лестницы к балконам.
Дои историй сохранил архитектуру старого театра, с балконами, с которых открывался вид на сцену.
За столом сидела старуха, одетая в темно-зеленое платье, с изумрудной заколкой в волосах. Закрыв глаза и покачиваясь всем телом она говорила:
— Послушайте меня, дамы и господа, сегодня я расскажу вам одну историю, случившуюся пару десятилетий назад.
Сун Цы удивился. Он бывал в «домах историй», но никогда не встречал, чтобы рассказчиком оказалась пожилая женщина.
Вэнь-эр шагнула вперед и привела Сун Цы в чувство.
— Веер висел на этой стене.
Стена была увешана всевозможными предметами, а по краям её окружали незажженные красные фонари.
Вэнь-эр подошла к стене и указала на пустое место. — Вот тут.
Стоило им войти, и все в доме историй обернулись. Люди узнали карету и слуг семьи Фэн и принялись вполголоса обсуждать цель их визита.
Пожилая рассказчица услышала шум, приоткрыла один глаз и скрипуче произнесла:
— Гости, пожалуйста, сядьте. Не мешайте представлению.
Сун Цы не слишком интересовался историей, которую она собиралась рассказать, но лестница вдруг показалась ему знакомой. Он не удержался, подошел ближе, но стоило ему коснуться перил, как раздался стук молотка.
От удивления Сун Цы вздрогнул.
— Двадцать лет назад здесь был театр Саньчитай, слава которого гремела повсюду. В нем был прекрасный цветок по имени Цзян-нянцзы. Ужасный пожар уничтожил все, что осталось от Цзян-нянцзы, но он не смог стереть печальные и прекрасные воспоминания.
Сун Цы как вкопанный замер у первой ступеньки лестницы. Он тупо уставился на нее, внимательно слушая слова старухи.
— Но нельзя говорить о Цзян-нянцзы, не упомянув другого человека, ставшего частью этой трогательной истории. Молодого господина Фэн Чжоцзюня, — старуха говорила медленно и твердо.
— Разве теперь его зовут не Фэн Чанъюэ? — спросил кто-то рядом со сценой.
— Конечно, — согласилась старуха. — Но двадцать лет назад он носил имя Фэн Чжоцзюнь. Он был очаровательным человеком и покорил сердца многих девушек в городе Циньчуань. В Санчитай он увидел Цзян-нянцзы, и они полюбили друг друга с первого взгляда. Фэн Чжоцзюнь дал клятву спасти Цзян-нянцзы.
Но однажды его схватили разбойники, и Фэн Чжоцзюнь изменился. Он больше не любил Цзян-нянцзы. Выкупил, выполняя обещание, но не хотел видеться. Женился на другой, завел детей, а потом и вовсе послал кого-то сжечь все театральные костюмы Цзян-нянцзы, чтобы окончательно разорвать их узы.
Кто-то вдруг окликнул Сун Цы, он обернулся и увидел ещё одного знакомого, которого не ждал встретить.
Юноша в повседневных одеждах, с собранными в конский хвост волосами улыбался Сун Цы.
— Не ожидал встретить тебя здесь!
— Я тоже, — пораженно ответил Сун Цы.
Перед ним сидел Лян Цзюцзю. После хаоса в Мо Яо Сун Цы больше не встречал его и никак не ждал увидеть в Циньчуане.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Большая часть учеников Пинлуань из Мо Яо отправились в этот город и не вернулись. В Мо Яо случилось столько всего, а мне некуда было больше идти, и я приехал, чтобы найти их и дождаться, когда они позовут главу ордена. Не думал, что ты будешь здесь. — Лян Цзюцзю казался совсем не таким, как раньше. Может, это был и не Лян Цзюцзю?
На всякий случай, Сун Цы сделал вид, что ничего не заметил.
— Лян Цзюцзю, ты тут один? — спросил он.
— Я приехал со старшим братом, — ответил Лян Цзюцзю с улыбкой. И немного подумав, добавил: — Пожалуйста, не зови меня больше Лян Цзюцзю. У меня теперь новое имя. Я Чжу Юнь.
