Практическое руководство по совершенствованию для демона-лиса/Fox-Demon Cultivation Manual

Сцена вновь стремительно изменилась, как если бы Сун Цы и вправду читал книгу и перелистнул страницу. Закат среди алых облаков сменился лазурно-голубым солнечным днем. Все то же раскидистое дерево возвышалось на берегу спокойного чистого озера. Жун Сан сидела между его корней, скрестив ноги, и держала на руках маленького Жун Бая. Тот, казалось, немного повзрослел, но волосы и глаза у него были по-прежнему черные. Он выглядел хрупким и слабым, как обычный человеческий ребенок, расслабился в объятиях матери и рассматривал зеленые листья над головой. Жун Сан прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как легкий ветерок ласкает её лицо. Уголки её губ приподнялись, образуя слабую улыбку. Почувствовав их спокойное счастье, Сун Цы медленно подошел и сел рядом. — Мама, прости меня, — вдруг сказал Жун Бай. У него был мягкий, нежный голос, и когда он говорил серьезно и рассудительно, как взрослый, это звучало очень забавно. Услышав его, Жун Сан удивленно открыла глаза и взъерошила волосы Жун Бая. — Что за глупости ты говоришь, сынок? Голова Жун Бая стала похожа на воронье гнездо, но он только горько ответил: — Все в клане говорят, что я безнадежен, раз до сих пор не смог достичь божественной формы. — Да у них изо рта дерьмо льется, — Жун Сан не стала сдерживать грубых слов. — Кровь моего сына чище, чем у любого в нашем клане. Эти бесполезные сплетники завидуют, что им не сравниться с тобой, вот и варятся в этом дерьме. — Но я тренируюсь каждый день и все равно не могу... Жун Сан потянула сына за щеки, так что его лицо смешно вытянулось. — Куда спешить? — спросила она, хохоча. — Твоя божественная форма — всего лишь вопрос времени. Твоего отца сейчас нет рядом, так что расслабься и отдохни. Мама прикроет тебя, если что. Лицо Жун Бая просветлело подстать ясному дню, но он коснулся пряди белоснежных волос Жун Сан и вдруг спросил: — Мама, почему отец так меня ненавидит? Жун Сан вздрогнула. Ее красивые глаза на миг потускнели, но она быстро натянула фальшивую улыбку: — Ты тут не при чем, все из-за твоей мамы. Твой отец ненавидит меня, а не тебя. Жун Бай почувствовал что-то странное в голосе Жун Сан и молча ждал продолжения. Жун Сан была слишком полна жизни. Сун Цы раньше думал, что у кого-то вроде Жун Бая мать должна быть нежной и спокойной, как ключевая вода, но Жун Сан оказалась пылкой, как пламя, яркой, подвижной и радостной, одним словом, полной противоположностью спокойного, хладнокровного Жун Бая. Может быть, поэтому горечь в её словах звучала так неправильно. Жун Сан подняла глаза на дерево рядом с ними и задумалась. — Честно говоря, я — злодейка в этой истории. Когда я встретила Тушань Би под этим деревом, то уже опоздала. Он любил другую, но интересы клана Тушань требовали заключить союз между двумя ветвями носителей чистой крови, и его насильно разлучили с возлюбленной. — Ты говоришь о матери сестренки Лянь? — спросил Жун Бай. Жун Сан кивнула. — Ах, если бы я первая его встретила... Сун Цы понял, что в глубине души Жун Сан любила Тушань Би, но была слишком горда, чтобы признать это. Она не хотела быть той, кто мешает влюбленным воссоединиться, а потом, ради Жун Бая, оскорбила Тушань Би и даже ударила его, тем самым разрушив последнюю надежду на теплоту между ними. И это огромное дерево — убежище матери и сына — стало не только тем местом, где Жун Сан впервые встретила Тушань Би, но и тем местом, где она умерла, распятая на огромном стволе. Это история обречена была стать трагедией. — Тогда я буду держаться подальше от сестренки Лянь, — по-детски наивно заявил Жун Бай. Жун Сан рассмеялся и опять взъерошила его волосы. — Мой сын не должен быть таким мелочным! — возмутилась она. — Дела взрослых не имеют никакого отношения к детям. А тебе бы лучше завести побольше друзей, особенно среди братьев и сестер. Однажды ты примешь божественную форму, а потом станешь главой клана Тушань, и тогда найти настоящих друзей будет намного сложнее. Сун Цы уже понял, что Жун Сан — необычная женщина, но все равно удивился, услышав, как она окольными путями учит Жун Бая терпимости. Какой же хорошей она была! Жун Бай кивнул, но казалось, он не понял того, что хотела объяснить ему мать. — А ещё, когда мой сын примет божественную форму, — заговорчески добавила Жун Сан, — я собираюсь упрочить свое положение в клане и преподать урок всем жалким сплетникам. Жун Бай снова кивнул, его глаза горели решимостью. Сун Цы понял, что он дал ещё одно молчаливое обещание. Он был ещё совсем ребенком, но взвалил себе на плечи тяжелую ношу, вместо того чтобы радоваться и резвится, как полагается в таком возрасте. Свиток раскрылся дальше. Сун Цы увидел маленького Жун Бая, стательно вырезающего шпильку для волос из какой-то белой древесины. Его руки под закатанными рукавами покрывали багровые синяки, а возле брови темнела ссадина, длинные черные волосы свисали на плечи из небрежно собранного пучка. Он достал коробочку с воском и принялся полировать по правде говоря не слишком умело сделанную шпильку, а когда закончил — ему не хватило терпения даже убрать инструменты. Он схватил шпильку и побежал. Жун Бай мчался по улицам, переулком и пустырям, туда, где под деревом собрались толпа юношей, немногим его старше. Сун Цы следовал за ним. Он какое-то время нерешительно рассматривал толпу, пока не заметил девушку в розовом платье. Сун Цы понял, что перед ним то же самое место, что и раньше. У всех в толпе были ярко-голубые глаза. Девушке в розовом на вид было лет одиннадцать-двенадцать, но она казалась немного выше Жун Бая, и в ней несложно было узнать Тушань Лянь. В руке она держала белый хлыст, похожий на тот, что Сун Цы уничтожил — тоже из кости и покрытый шипами лишь немногим меньше, чем на дисциплинарном кнуте. — Ах, сестрица Лянь, завтра твой день рождения! Уже решила, что будешь делать? — спросил один из столпившихся вокруг неё подростков. — Отец обещал, что позволит мне отправиться на прогулку в царство людей, — капризным детским голоском ответила Тушань Лянь. — Я слышала, там намного веселее, чем тут. Хотите пойти со мной? Юноши немедля закивали как болванчики. — Сестрица Лянь ведь возьмет нас собой, да? Мы будем защищать её. — Нужна мне ваша защита, — высокомерно ответила Тушань Лянь. — У меня есть хлыст из драконьей кости! — Конечно же, у сестрицы Лянь такое грозное оружие! — тут же запричитали подлизы. — Это она будет нас защищать! — А старший брат Бай? Он поедет с нами? — кто-то вдруг упомянул Жун Бая. Подхалимы тут же уставились на Тушань Лянь, но она только надулась. — Зачем? Он же неудачник. В его-то возрасте ещё не достичь божественной формы? Он будет нам только мешать. Жун Бай застыл как вкопанный. Он прятался за деревом, и никто его не заметил. — Ты не была такой, когда играла со старшим братом, — ощетинился юноша, который задал вопрос. — Мама хочет, чтобы я притворялась милой к нему! А иначе зачем бы мне с ним возиться! — с досадой возразила Тушань Лянь. — Он такой же отвратительный, как и его мать. Я злюсь каждый раз, когда вижу их. И когда только папа наконец выгонит их из Тушань? Вместо ответа юноша толкнул Тушань Лянь так сильно, что она упала на землю. — Это ты отвратительная. Если бы брат знал, что ты думаешь на самом деле, он бы и близко к тебе не подошел! Подхалимы вокруг заволновались. Некоторые бросились помогать Тушань Лянь подняться, а остальные попытались оттеснить обидчика. — Тушань Хэн, как ты смеешь толкать меня! — закипела Тушань Лянь. — А что тут сметь? Я тебе сейчас ещё и врежу! — Тушань Хэн оказался вспыльчивым юношей. Он схватил Тушань Лянь за ворот и крикнул, замахиваясь: — Что за позор! У меня не должно быть сестры вроде тебя! Их попытались растащить, но вышла только ещё большая неразбериха. Спрятавшийся в тени дерева Жун Бай не двигался. Его лицо казалось равнодушным, но Сун Цы все равно чувствовал его боль. Он видел, как Жун Бай сломал наспех сделанную шпильку и, воткнув обломки в землю, молча ушел прочь так же быстро, как и раньше, когда хотел вручить сестре подарок. Все эти сцены казались Сун Цы удушающими, ему едва хватило смелости смотреть дальше. У него не было ни братьев ни сестер, а у его отца не было даже наложниц, так что он никогда не становился частью подобных интриг и не знал, каково это, когда предают самые близкие. Его больше не удивляло, что Жун Бай так невзлюбил Тушань Лянь. Одного предательства чаще всего достаточно, чтобы никогда больше не захотеть доверять. Впрочем, Сун Цы пока не видел, чтобы хоть кто-нибудь из клана Тушань был добр к Жун Баю. С тяжелым сердцем он открыл четвертый свиток и сразу услышал веселый смех Жун Сан. Это немного успокоило его. Она так заразительно смеялась! Жун Сан стояла под деревом и снова тянула Жун Бая за щеку. — Мой сын — умница. Тогда я оденусь поприличнее и буду ждать тут. Может, мне повезет, и твой отец влюбится в меня с первого взгляда! Жун Бай покраснел, но его глаза улыбались. — Мама, ты прекрасна! В тебя невозможно не влюбиться! — Именно так, — Жун Сан подбоченилась и погладила сына по голове. — Возлюбленная Тушань Би давно уже мертва, так что мне пора побороться за его сердце. Жди хороших новостей, сынок. Жун Бай улыбнулся, кивнул и пригладил черные волосы, как будто заранее ждал, что Жун Сан снова их взъерошит. Попрощавшись с матерью, он выскользнул из Тушань под покровом ночи. Сун Цы не знал, впервые ли Жун Бай сбегает из дома, но он вел себя осторожно и встревоженно, так что едва ли это случалось часто. Покинув Тушань, он оседлал божественного зверя, похожего на виверну, и поскакал. Жун Бай мчался всю ночь до рассвета и целый день, пока на закате наконец не достиг своей цели. В том месте росло огромное море цветов. Они то собирались купами, то росли по одному, но ошеломляюще прекрасные цветы были повсюду до самого горизонта. Жун Бай, казалось, впервые оказался в этом месте. И все же, спрыгнув со спины божественного зверя, он сосредоточенно бродил по цветочному морю, выбирая особенно прекрасные цветы. Он брал только бутоны, которые вот-вот должны были расцвести, с едва начавшими раскрываться лепестками, а собрав достаточно, сел среди поля, достал из-за пазухи ленту и начал аккуратно складывать букет. Сун Цы сел рядом и завороженный смотрел, не мигая, на то, как Жун Бай внимательно выбирает место для каждого цветка и обрывает лишние листья. Цветы явно предназначались для Жун Сан. Жун Бай целые сутки спешил, чтобы своими руками собрать для матери нежный и прекрасный букет. Он уже собирался возвращаться, когда понял, что божественный зверь, на котором он приехал сюда, исчез. Долго бегал кругами с изменившимся лицом, пытаясь найти зверя, но, в конце концов, ему осталось только смириться и добираться назад пешком. Сун Цы с тревогой смотрел в спину бегущему Жун Баю. Тот мчался изо всех сил и редко позволял себе отдых, но даже на божественном звере дорога сюда заняла целые сутки. Устав до изнеможения и не тратя времени на еду и сон, он все равно вернулся назад только на пятый день. По пути Жун Бай много раз просил встречных о помощи, но из-за черных глаз и волос никто не верил, что он действительно из Тушань, и не хотел везти его туда. Когда Жун Бай вернулся, его встретили взгляды, полные ужаса, тревоги и чего-то ещё, напугавшего Сун Цы до дрожи в коленях. Жун Бай тоже почувствовал это. По-прежнему сжимая в руке увядшие цветы, он заставил свое измученное тело двигаться вперед, во внутренний дворец Тушань. Всю дорогу его провожали странные испуганные взгляды. А потом перед ним появился Тушань Хэн. — Бай-гэгэ, где ты был? Почему вернулся только сейчас? — спросил он, потирая красные от слез глаза. Жун Бай слишком устал, чтобы отвечать, его волновало только одно: — Где моя мать? Вместо ответа Тушань Хэн заплакал. Жун Бай, как потерявший рассудок, схватил его за плечи. — Где моя мать? — повторил он. — На... — Тушань Хэн зарыдал ещё громче... — на том дереве. Он ещё не договорил, а Жун Бай уже мчался прочь, поняв, о каком дереве речь. О том самом дереве с пышной кроной и толстыми извилистыми корнями, которое снова и снова появлялось в его снах. О том самом дереве, куда Жун Сан приводила его отдохнуть и поиграть, ставшем для него знаком спокойствия, уюта и материнской заботы. Стоя под этим деревом, Жун Бай всегда думал, что это единственное спокойное незапятнанное место в целом мире. Но не теперь. Теперь на старом стволе висело отвратительно искореженное тело его матери. Жун Бай замер, будто его кости рассыпались в пыль. Сердце Сун Цы болело, как если бы его пронзил острый кол, но он знал, что Жун Баю намного хуже. Она надела ярко-алое платье с верхним слоем из струящегося белого шелка. Её белые волосы, наполовину собранные в изящный пучок, наполовину рассыпавшиеся по плечам, украшала шпилька с маленькими колокольчиками. Жун Сан постаралась, чтобы выглядеть как можно нарядней для своего мужа, но оказалась только пригвожденной к дереву железным прутом толщиной с запястье. Кровь запятнала платье и белоснежные волосы, стекла лужицей вниз. Она ещё не высохла и казалась ослепительно-яркой, но Жун Сан была уже мертва. Тушань Хэн закричал в спину Жун Баю: — Пока тебя не было, клан решил, что твоя мать позволила тебе сбежать. Тебя не смогли найти, и все думали, что ты погиб. Старейшины хотели отправить её в тюрьму и судить, но отец своей волей вынес ей смертный приговор. Отец — глава клана, и почти все были согласны с его решением, так что никто не смог бы остановить его... Сколько из этого расслышал Жун Бай? Отчаяние в его глазах заставляло кровь леденеть. Иронично, что Жун Сан так старалась понравиться Тушань Би! А он только бессердечно казнил её. Неудивительно, что даже после смерти, она смотрела вперед, широко распахнув полные негодования и ярости глаза. Узнав о возвращении Жун Бая, члены клана поспешили туда. Даже всегда холодный и равнодушный Тушань Би, казалось, нервничал. Он встал перед остальным кланом с по-прежнему торжественным холодным видом и стараясь, чтобы голос звучал как обычно, сказал: — Тушань Бай, ты ушел без разрешения. Подойди и прими наказание! У Сун Цы от ярости налились кровью глаза. Ему хотелось разорвать Тушань Би на части голыми руками. Жун Бай шел к Жун Сан, будто не слышал отца. Каждый его шаг был тяжелым, как последний. Клан разделился на две части. Одни шептали, что Жун Бай не годится в наследники, ведь у него ещё не было божественной формы, а раз так — его мать заслужила смерть. Другие возражали, что поднявшаяся из-за этой истории шумиха надолго нарушит покой Тушань. Не было недостатка и просто в злорадствующих зрителях. Но даже смертельно уставший, так и не принявший божественной формы, черноволосый и черноглазый Жун Бай почему-то пугал их. — Стой на месте! — рявкнул Тушань Би. — Я не позволял тебе уйти! Жун Бай не обратил внимания на его слова. Не терпящий возражений Тушань Би взмахнул кнутом из драконьей кости. Тушань Хэн бросился к нему. — Отец, не надо! Пожалуйста, позволь Бай-гэ проститься с матерью! — Прочь с дороги! — Тушань Би оттолкнул Тушань Хэна в сторону. Другие члены клана тоже попытались убедить Тушань Би оставить Жун Бая в покое, но почему-то он вел себя как одержимый. Поняв, что угрозы бессмысленны, он взмахнул длинным белым хлыстом. Удар обрушился на Жун Бая, и на его спине появилась жуткая рана со рваными от шипов краями. Тут же хлынула кровь. Но Жун Бай не остановился. Казалось, он не чувствовал боли, и упрямо шаг за шагом шел к Жун Сан. Тушань Би ударил снова, на этот раз целясь в ноги Жун Бая. Кровь залила половину его тела. Сун Цы не выдержал и бросился на Тушань Би, но он был всего лишь картинкой, к которой нельзя прикоснуться. И все же, Сун Цы исступленно рвался к нему. Что ешё он мог сделать, глядя на эту чудовищную трагедию. Ни в чем не было смысла. Жун Бай, хромая, подошел к Жун Сан. Он все ещё сжимал в руке букет и увядшие цветы казались ещё прекраснее, покрытые брызгами алой крови. Раздался глухой стук, когда Жун Бай упал на колени. Его ноги утонули в луже крови с тела Жун Сан, и кровь матери и сына смешивалась, в последний раз соединяя их друг с другом. Он смотрел на Жун Сан широко распахнув глаза и не моргая. Горько-соленые капли слез заволокли его взгляд мутным туманом. И в тот миг, когда первая слеза упала, черные как тушь глаза Жун Бая изменились. Они стали лазурно-голубыми, чище чем небо, глубже чем море. Третий удар Тушань Би не смог коснуться Жун Бая. Голубое пламя вырвалось из его тела как цветок, вдруг поднявшийся после шторма. Он распускался молниеносно быстро, и толпа закричала, бросилась прочь от палящего жара. Выражение лица Тушань Би сменилось с ярости на удивление. Он убрал хлыст и отступил вместе со всеми подальше от невыносимого пламени, но внимательно смотрел в его центр, туда, где был Жун Бай. Жун Бай все ещё сжимал букет и рыдал, обнимая ноги Жун Сан. Его черные волосы стали белее самого чистого снега, а девять пушистых таких же белых хвостов безвольно лежали на земле, отражая чувства хозяина. Пламя сожгло все вокруг него и положило конец слухам, гуляющим по Тушань. Теперь никто не посмел бы усомниться в происхождении Жун Бая, потому что только самые чистые потомки Тушань могли создать лазурное пламя. Жун Бай хрипло выл от отчаянной тоски по матери, которую потерял навсегда. Сун Цы понял, что плачет. То что происходило перед ним нельзя было назвать просто «трагедией». Такие воспоминания, однажды вырвавшись на свободу, превращаются в кровавые кошмары, а нести их на своих плечах слишком тяжело. Последний свиток показывал, как Жун Бай стоял в торжественном зале, окруженный тремя мужчинами. Тушань Би стоял перед ним. Он стал намного выше и казался юношей лет пятнадцати. В руке у него был длинный черный клинок, а рядом лежал разбитый на части хлыст из драконьей кости. Тушань Би казался разъяренным, а Жун Бай — таким холодным, что невольно вызывал дрожь. — Я повторю, — сказал он Тушань Би. — Теперь меня зовут Тушань Жун Бай. Тушань Би сжал кулаки, вены на его лбу вздулись. Казалось, его терпению настает конец. Сун Цы, все ещё не оправившийся от сцены смерти Жун Сан, шмыгнул носом и вытер пригоршню слез. Значит, раньше Жун Бая звали Тушань Бай, а потом он сменил имя на Тушань Жун Бай? Остальные в зале испуганно молчали, глядя на противостояние отца и сына, а потом один из старейшин спросил, давая им обоим выход: — Жун как в «баньяновом дереве»? — Без «дерева», — ответил Жун Бай. — Ты должен нести ответственность за каждое свое решение, — сказал Тушань Би. Это были последние слова записанные в свитке. Сун Цы понял, о чем думал Жун Бай. Жун Сан должна была бы быть птицей, свободно летающей в небе, но корни дерева привязали ее к земле. Именно у этого дерева она встретила свой конец, и оно превратилось в навязчивую идею, которую Жун Бай спрятал в своем имени. Убрать «дерево», которое поймало ее в ловушку. Освободить её. Об этом Жун Бай мечтал сильнее всего. Свиток закончился. Сун Цы заревел. Его сердце болело от мысли о Жун Бае, он едва мог сдержать отвращение к Тушань Би. От бешенства он скрежетал зубами, впивался ногтями в книжную полку и даже грыз её, пытаясь дать выход ненависти. Примечание автора: Пэйнин: В библиотеке крысы? Охрана, чем вы занимаетесь? Всем по пять плетей! Слуги: QAQ