Successor

      Стадион «Лужники» был в этот день переполнен. Пасмурная погода с мрачным свинцовым небом и тёплой сыростью после ночного ливня с грозой не совсем подходила для столь праздничного дня. Если отойти в это время куда-то вглубь от центра событий, то картина была совсем уж удручающей — полные мусорные баки, довольные стаи крыс, и практически пустые улицы, по которым иногда редко проходят нервные люди, старающиеся как можно быстрее попасть к себе домой, не став жертвой мелкого криминала или полицейского досмотра. Столица потеряла свой былой блеск и лоск, всё больше походя на ту провинцию, с которой она и кормилась. Однако стадион и прилегающие к нему территории буквально бурлили от происходящих событий. Ещё бы, ведь не каждый день Президент выступает публично! Воодушевление и ожидание казни всячески поддерживалось гулом народных голосов, монархисты вынесли с собой коммунистические знамёна, представители коммунистических фракций зачитывали цитаты из религиозных книг, националисты шли бок о бок с нацменьшинствами, крича «Аллаху Акбар!», руководители дикой дивизии «Ахмат» разбрасывали с крыши гражданам продукты, через двухметровые заборы под напряжением хлеб и водку. — Слово и Дело! — кричали представители власти. — Слово и Дело! — отвечал им народ. Никто не был здесь просто так. Кто-то обкидывал приговорённую к смерти предательницу, привязанную к горелке специально установленного тут Вечного Огня, камнями. Однако старались делать это в меру, чтобы не убить жертву заранее. Кто-то жадно осматривал оголённое девичье тело, желая отрезать и съесть от него кусок, кто-то орал гневные слова, кто-то звенел стеклянными бутылками, отчего у националистов проходили мурашки по коже, ушлые южные торговцы уже развернули стихийный рынок для присутствующих с тройной наценкой, где продавали даже рабов, повсюду развеивались государственные знамёна, проводились увеселительные мероприятия — как на ловлю ртом коровьих лепёшек, к примеру. Весело было народу. Самой же девушке было не до радости. Слёзы непрерывно катились по девичьим щекам. Ещё совсем молодая, она стояла посреди площади, привязанная к высокому деревянному столбу, который был окружён патриотами. В отчаянии она кричала: — Что я вам сделала? Что?! Что вообще плохого я сделала за свою короткую жизнь? Не лично вам, а вообще? За что?! На её слова оперативно среагировал один известный телеведущий еврейского происхождения: — Как можно прожить жизнь, предав Президента? А, стерва? Как можно прожить жизнь, променяв родную землю на иностранную жрачку? Ты что, не знала, да? Что Родина — это самое-самое святое, святее родителей и собственной жизни, это не знала, да, сука блядь? Толпа начала возмущённо гудеть. Особенно негодовал забытый всеми Кургинян, брызгая пеной, выронив в своей истерике чебурек. — За что вы так со мной? Я же извинилась! Я просто была против войны, я не хочу, чтобы люди умирали! Я никому не мешала! И вы хотите меня тут убить!? За что?! — Ты недостойна того, чтобы жить! Тем более, в нашей самой великой стране! Кстати, на Западе так же делают! Мировая практика! — отвечал ей всё тот же телеведущий. Народ встретил его речь одобрительно. Радостные лица массовки, знающей, что после этого им дадут по продуктовому набору каждому, сияли не хуже отсутствующего сегодня солнца. Очередной камень, метко брошенный одним из активных патриотов — попал девушке в бровь, оставив после себя рассечение и начавшую лить кровь. Глаза цвета молодой травы наполнились очередной порцией слёз. Слёз боли и слёз обиды. Крик толпы увеличивал обороты горечи с таким же темпом, как и подходящий к регулятору пламени палач. Всё! Скоро всё закончится. Скоро всё пройдёт. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Но у девушки такого не было. Она сама вспоминала свою жизнь. Свою невинную жизнь. Она просто не могла причинить кому-нибудь вред, времени б не хватило. Родилась. Отец ушёл за хлебом сразу после рождения, мать погибла на военном заводе от детонации «сахарной пыли», дедушка с бабушкой умерли вообще в ставшие легендой «золотые времена» двадцатилетней давности, оставив маленькую дочь одну. Теперь её жизнь оборвётся на глазах у множества людей, которые довольно кричат, стремясь увидеть её мучительную смерть. — Туда тебе и дорога! Гойда, братья! — кричала полноватая женщина, счастливая мать троих ангелочков. — Сдохни, сука! Не порть своим присутствием землю! — кричал пожилой дед, которому на самом деле было около сорока лет, но выглядел он дедом лишь потому, что обжёг лицо горелкой и поменял паспорт, чтобы получать пенсию по старости. — Умри, рыжая блядь! Тебе ещё лёгкую смерть люди даруют! — кричал священнослужитель, поднимая своим могучим пузом тяжёлый золотой крест. Регулировщик с ухмылкой спросил толпу в микрофон: — Вы готовы, братья и сёстры? Толпа одобрительно загудела. Поток пламени моментально увеличился, став поглощать несчастную. Крики сопровождали внезапную и жуткую боль. Простое, порванное и чёрное платье мигом загорелось на хрупком теле. Длинные рыжие волосы тоже постепенно загорались под жаром огня. Ранее белоснежная кожа стала стремительно чернеть под воздействием огня. Лишь её глаза не изменились, а губы в ярости шёпотом произнесли последние слова, адресованные лишь одному человеку. Вскоре душа покинула обугленное, изуродованное тело. Удовлетворённые зрелищем патриоты злостно растоптали чёрное, изуродованное тело, небрежно скинутое на землю. Кто-то отметил, что этот запах приятно манит ароматом шашлыка, и у некоторых собравшихся потекли слюнки от вожделения, представляя жареное мясо с картошечкой и лучком, что любому западному фастфуду даст сто очков вперёд. Другие же собравшиеся, что были на фронте, едва ли не вырвали от запаха, который напоминал им о передовой, где так же пахли их погибшие от обстрелов друзья и братья. После ещё череды казней убийц, воров и мыслепреступников, на стадионе начались концерты артистов. Выступал известный эстрадный певец SHEMALE, молодёжь порадовал своей программой Тимати, «Дикую Дивизию» поздравляла Тамара Дадашева, и Николай Басков, который до этого отдыхал на Бали, но после звонка с характерным акцентом в голосе всё бросил и улетел в столицу. И всё же собравшиеся ждали самого главного — появления на сцене самого гаранта Конституции. — Пока господин президент задерживается, я исполню вам песню «Разгоню ненастные тучи, и пущу любовь в своё сердце...». — начал было Стас Михайлов, дабы спеть свой хит, но внезапно раздался раздрашённый голос: — Йау д1он и саснёщ ти мой хуй бляд д1он, уали атсюда в Архангельск д1он, разуидёнак потешать, на тибе, д1он, ищё сто рублей, ролтонала купищ д1он, пакущаищ па дороге. — сказал глава Чечни — фаворит властных элит на пост главы государства, держа на цепи двух тигров, держа их так же крепко, как и свою республику. Собравшиеся люди взорвались овациями, глядя на главу Чечни. Длинная цепь почётного караула стреляла из всех родов оружия. «Смирно!» — разнеслась зычная команда главы Нацгвардии по почётному караулу. Оркестр заиграл приветствие, и все войска взяли «на караул». Грянуло мощное, потрясающее, сердечное «УРА!». Офицер Нацгвардии со всей выдержкой и торжественностью больших парадов — рапортовал главе Чечни, а тот недоумённо смотрел на него, очевидно, совершенно не предполагая, что это все так будет. Оглядев раскинувшееся вокруг море голов, он сказал: — Ахмат Сила! Военный оркестр заиграл «Комбат, батяня, батяня, Комбат!». День Народного Единства, который 415 лет назад сплотил народ и спас страну от полного уничтожения, объединил не только согнанных под угрозой увольнения и обещанием десятка яиц бюджетников, но и искренних патриотов, которые не теряли до последнего надежды на то, что уж вот сейчас Президент скажет судьбоносную речь, в очередной раз изменив сложившийся мировой порядок. Где-то в толпе пожилая мать толкала коляску с безруким и безногим слепым героем спецоперации Димой, одетым в куртку «Своих не бросаем!». На груди у него, помимо нашивки небезызвестной ЧВК, красовался орден Мужества, вручённый спустя три года лично главой их сельсовета, из которого они и приехали в столицу. К ним подходили молодые люди и делали селфи. — Мама, что происходит? — спросил Дима. — Это ребята с тобой фотографируются. Ты же у нас герой. — с едва скрываемой горестью ответила мать. — Вау! — по-детски радовался Дима. — Смерть Западу! Слава Президенту! Слава России! И вот, наконец... «Президент Российской Федерации...» — воистину Левитановским голосом объявил конферансье.

***

      — Какой пиздец. — шокированно качала головой Миса, одетая в хиджаб. — Ещё и в этой одежде. Семён, одетый в чистый костюм, больше напоминал не то выпускника школы ,не то первоклассника. Его трясло от увиденного абсурда и царства тотального ужаса, болота отчаяния, поглотившего страну. Несмотря на то, что он смутно помнил прошлые времена, ему хватило и коротких описаний с рассказами о былых временах. — Значит, тебе надо попасть на сцену во время его выступления. — говорила Семёну девушка. — Но дальше всё будет зависеть от тебя. Понял? — Понял... — неуверенно ответил Семён. — Времени мало. Я открываю портал. Только отойдём сначала. — Миса указала на кабинку туалета, чтобы не попадаться на глаза посторонним.

***

      На сцену, спрятав под брюки туфли на небольшом тридцатисантиметровом каблуке, вальяжно и уверенно поднимался Президент. Толпу тут же накрыла волна бесконечных аплодисментов. Даже Дима на коляске захотел похлопать, но вспомнил, что у него нет кистей рук. Однако он начал цмокать языком о нёбо, изображая похожий звук. — Мама, расстегни мне курточку. — попросил Дима маму. Мама устало расстегнула одежду, и Дима показал на свет футболку с самым главным лидером. Президент стоял у микрофона под вспышки фотоаппаратов, под съёмку телекамер и видеокамер, готовясь произнести свою речь.

***

— Он чё, охуел там совсем? — негодовал Святейший Патриарх Московский и всея Руси, узнав о происходящем в коридоре от своего солдата-клона через ментальный шлем связи. Рука владыки автоматически схватила бокал виски Laphroaig, позволив Его Святейшеству за один заход сделать несколько больших глотков. Убитого охранника удалось оперативно заменить, не вызвав подозрений у его коллег. — Да он ёбнутый, ты что, не знал? — напомнил ему Треножник, держась за выпоротую задницу. — А ты вообще ебало на ноль! Тоже мне, адекватность. — угрюмо, но в то же время и задумчиво сказал Патриарха, явно собираясь принять важное решение. Взор Святейшего был устремлён в телевизор Samsung UN105S9, на экране которого крупным планом было загримированное от следов пережитого лицо Президента. — Думаю, не нужно объяснять, что ждёт нас в случае того, если он свернёт лавочку. — монотонно произнёс Патриарх. — Что же нам делать? — взволновался Треножник. Владыка сжал ладонь в кулак. — Скоро увидишь.

***

      — Уважаемые граждане! Добрый день! Собравшиеся поприветствовали Президента. — Недаром одна из самых известных молитв начинается со слов «Отче наш»: «отче» – отец, и в этом есть что-то очень близкое каждому человеку. Мы ведь говорим тоже и «Родина-мать». Речь идёт о семье, речь идёт о чём-то огромном, мощном и в то же время близком сердцу каждого человека: это и Родина, и семья. А по большому счёту и Родина – это семья: в нашем сердце это одно и то же. Мы здесь с вами собрались на праздничное мероприятие, но я сейчас только слышал, что прямо сейчас идет бой на наших исторических рубежах за наших людей., — объявил Президент. — Его ведут такие же мужественные бойцы, которые здесь стоят. По толпе пронеслись громогласные аплодисменты. — Есть люди — они здесь стоят. Люди, которые принимают для себя решение защищать самое святое и самое дорогое, что у нас есть. Семью и Родину. — продолжил Президент. — Мы здесь с вами собрались на, по сути, праздничное мероприятие, но я знаю — сейчас только слушал высшее военное руководство страны — о том, что прямо сейчас идёт бой на наших исторических рубежах за наших людей. Его ведут такие же мужественные бойцы, которые и здесь стоят сейчас рядом с нами. Они сражаются героически, мужественно, храбро. Мы гордимся ими — гордимся, и в их честь — трижды «ура». Они должны услышать наше приветствие. Сегодня их поддерживает вся страна. Это и медработники, которые помогают нашим бойцам вставать на ноги, это и врачи, и медсёстры, и нянечки, это, конечно же, и работники оборонных предприятий, транспортного сектора, все, кто это делает. Дорогие друзья, это и вы все вместе, которые пришли сегодня поддержать наших бойцов. Спасибо! Это даже дети, которые пишут свои письма в поддержку наших бойцов. Это очень важно. В этом смысле при защите наших интересов, при защите наших людей, при защите нашей культуры, языка, территории все, весь наш народ является защитником Родины. Низкий всем поклон. — после этих слов Президент действительно низко поклонился. Толпа настолько одобрительно отреагировала, что впала в патриотический экстаз. Волновался разве что один из снайперов на крыше, который задумался над тем, почему женщина в хиджабе с подростком так долго не выходят из туалета. Он отправил запрос своему командиру, чтобы тот дал добро на проверку людям внизу. — Дорогие россияне! На днях я получил одно интересное письмо. — снова начал говорить Президент, подходя к своей самой главной части выступления. Толпа начала внимать. — Позвольте Вам зачитать его. «Уважаемый Владимир Владимирович. Почему мы после начала Великой Операции стали хуже жить? Искренне ваш, обеспокоенный патриот страны». Спасибо за обращение, патриот. Среди собравшихся начались робкие вопросы, произносимые шёпотом. — Буду краток. Ваш вопрос касается надежд и страхов за будущее страны и людей, проживающих в ней. Но я чувствую и несколько невысказанных вопросов. Почему мы живём так бедно? Почему всё якобы так плохо? Чем отвечать на каждый невысказанный вопрос, позвольте мне разрешить сомнения, лежащие в основе вашего беспокойства. Толпа изумилась столь резкому повороту речи Президента. Между тем проверяющие секьюрити начали стучать в кабинку туалета, приказывая немедленно выйти. — Сначала, давайте рассмотрим тот факт, что впервые с момента развала СССР, этой величайшей геополитической катастрофы двадцатого века, мы стоим на пороге реальной независимости и самодостаточности. Проще говоря, мы стоим на пороге долгожданного многополярного мира. Этот факт влечёт за собой далеко идущие выводы. Он требует полного пересмотра наших потребностей, которые были заранее взращены западной культурой потребления. Он требует планирования и обдумывания, что идёт вразрез с нашими текущими психологическими установками. В такое время необходимо, может быть, напомнить себе, что наши истинные враги — это желания нашего несовершенного тела. Охрана выломала дверь кабинки. Внутри никого не было. — Проверить сектор! Проверить камеры! В случае отсутствия — тревога! Угроза теракта! — разнеслась по рации команда. — Эта уязвимая плоть, привыкшая к хорошей жизни, не хочет платить так необходимую цену за то, что страна вспомнит свою историю и своё место в этом мире, перестанет быть жеманным и удобным всем «уважаемым партнёром» и вернёт то, что принадлежит ей по праву. Вернёт то, за что сотнями лет проливали кровь и пот наши предки. Плоть хочет благополучия любой ценой, подобно безродной проститутке, которая готова за высокий уровень жизни продать свою страну, семью, прошлое и будущее. Собравшиеся задумались, мрачно кивая словам гаранта Конституции. — Но наш разум не должен забывать, что мы — «нация окровавленных агрессоров, которые верят в имперские завоевания». А так же — нация лучших в мире учёных, писателей, композиторов, архитекторов и много кого ещё, но прямо сейчас мы нация лучших в мире воинов, которые возвращают свои земли и защищают свой народ. Настоящий гражданин экономит кислород. И всё же, сегодня я скажу о том, что... — собирался произнести Президент, как вдруг на сцену неожиданно выбежал Семён. — Отец! — крикнул подросток. Первый изумлённо глядел на мальчика. — Он на сцене! Обезвредить его! Приготовьтесь открыть огонь! — кричал командир. Семён зажмурился от осознания того, что его, похоже, сейчас расстреляют. — Как ты сейчас меня назвал? — спросил Президент подростка. Семён крайне нервно ответил: — Тттыы... ты мой отец... Из роддома.... Пальцы снайперов уже готовились нажать на спусковые крючки, как вдруг Президент махнул рукой на отмену всех действий охране. Толпа была шокирована внезапным представлением. Все, включая скучающих полицейских, разом обратили свой взор на сцену. — Сейчас мы удалимся и узнаем, правду ли он говорит! — вдруг сказал Президент. — А если врёт... Это будут его последние слова. Два рослых телохранителя мигом схватили Семёна под руки и отвели за импровизированные кулисы. Внутри было куча аппаратуры и изумлённого персонала, следящего за процессом на сцене. Президент жестом подозвал кого-то со стороны, после чего к нему побежал тучный мужчина средних лет с прибором в руках, похожим на электронный градусник. Им сначала бережно поводили за щекой Президента, а потом и Семёна резкими движениями, едва не порвав его щёку. — Сейчас-сейчас... — усмехался один из секьюрити. — Пиздец тебе, паря! Семён едва не упал в обморок. Неожиданно лицо тучного мужчины стало изумлённым. Он что-то прошептал на ухо Президенту, но тот скептически посмотрел на него, и жестом приказал куда-то удалиться. Через минуту мужчина вернулся с другим прибором, которым так же поводил за щекой у обоих людей. В полусознательном состоянии Семён уже ничего не мог сделать. Спустя несколько таких «анализов» Президент уже сам удивлённо глядел на Семёна. — Не может быть... Мальчик устало посмотрел на своего отца. — Да я сам охуел... Президент обнял своего сына. Встреча родных состоялась. Разве что Семён недоумевал, почему Президент вдруг стал лапать его задницу. — Пошли за конфеткой, сынок. А потом на сцену... Излишне активно гарант Конституции поволок подростка при помощи секьюрити в машину через тайные ходы стадиона. Семён понял, что происходит нечто неприятное, когда Президент стал засасывать его. — Нет... Прекрати... Не надо... Первый засмеялся. — Не бойся, ничего страшного, сынок. Телохранитель кинул Семёна в тонированный президентский лимузин на переднее сидение. Зашедший следом Президент жадно стал лапать собственного сына за всевозможные места, расстёгивая свои брюки и снимая туфли. В машине неприятно пахло алкоголем и чем-то, обжигающим ноздри. — Хватит, не надо! Папа! — кричал Семён. — Да что ты, как неродной? — обиженно говорил Президент. Государь уже обнажился полностью, сорвав с Семёна нижнее бельё. Перекачанный наноботами, он был сейчас сильнее мальчика. Подросток зажмурился, ожидая одно из самых ужасных событий в своей жизни. — Ну давай, открывайся. Будет не больно. — ласково улыбался глава государства. Дальнейшее было для Семёна как в тумане. Его словно кололи ножом, пусть это и длилось от силы минуту, после чего внутрь что-то полилось. Подросток покраснел, желая убить себя здесь и сейчас, но не имея никаких сил и желания этого сделать. — Вот и всё, а ты боялся. Сейчас на сцену. — говорил Президент. Семён заплакал. Неожиданно нечто с треском пробило сидение лимузина вместе с телом нацлидера. Тот издал резкий крик, переходящий в протяжный хрип. Его ошарашенные глаза смотрели на то, как окровавленная рука клона, сжатая в кулаке и испачканная порванными внутренностями государя, вращалась туда-сюда, а потом резко вырвалась назад, оставляя в Президенте сквозную дыру. С гримасой удивления, граничащего с ужасом и болью, государь рухнул лицом на закричавшего Семёна. Мальчик сильно и громко кричал. Однако вскоре рука, пробившая его отца, закрыла ему рот. Перед собой Семён увидел фигуру в футурустичном скафандре, а на заднем сидении — ещё две, которые вскоре сели по обе стороны от третьей фигуры. Ей оказался Патриарх. — Ну что, сынок? Попа болит? — саркастично спросил владыка. Семён побледнел. Пережитые события разом навалились на него. Но почему он зовёт его сыном? — Я вам не сынок! — крикнул Семён, пытаясь вырваться. Однако хватка клона оказалась слишком сильной. Патриарх хитро улыбнулся. — Почему же? Это всё, что ты мог спросить? Я, как твоя мать, разочарован в тебе — Мать!? — крикнул Семён. Патриарх убрал улыбку с лица. — Всё верно. Я тебя родил. Пакуйте его. — отмахнулся Святейший. Семёна стали придушивать, чтобы он потерял сознание. И в свете происходящего подросток уже не сопротивлялся...

***

      Собравшиеся начали гадать, где же Президент, отмечая бегающую повсюду охрану в тот момент, когда сцену окутал огненный шар, во все стороны пронёсшийся огнём и осколками. Тысячи людей начали погибать от ранений и гореть заживо, а все трансляции разом прекратились «по техническим причинам».