Пленник

Феликс продолжает стоять камнем, нервно теребя край рубахи. Запах альфы тяжёлым покрывалом окутывает его с ног до головы. — Снимай штаны. Голос выводит из оцепенения. Деваться некуда. Скинув башмаки, омега медленно стягивает с себя штаны, откидывает в сторону и тянет край рубахи ниже в жалких попытках прикрыть пах. — Подойди к столу. Феликс косится влево, на большой дубовый стол, гипнотизирует его с минуту, проходит, как на казнь. — Наклонись и ложись на него грудью. Голос альфы слишком спокоен, в нём нет ни капли возбуждения, скорее одна усталость. Омега нерешительно кладёт руки на тёплую деревянную поверхность. — Пожалуйста, не делайте этого! Единственный шанс вразумить альфу. Слишком жалостливо звучит, зверь такое не любит. — Делай, что говорю, — альфа начинает терять терпение. — Ещё слово, и я перестану быть добрым. Не забывай, ты пришёл сюда добровольно. Запах альфы усиливается, подчиняя омегу себе окончательно. Феликс закрывает глаза и ложится на стол, вытягивает руки вперёд, вцепляется в край столешницы. Его трясёт, не то от холода, не то от волнения вперемешку с унижением. — Хороший мальчик, — хвалит его альфа, наслаждаясь видом. Небрежным движением он скидывает жилет на диван, расстёгивает пару пуговиц на рубашке, закатывает рукава. Зверь внутри него облизывается в предвкушении, но Хван не спешит набрасываться на омегу. Сначала он хочет его подготовить, хоть ласка и не в его правилах. В конце концов, гораздо приятнее трахать растянутого, расслабленного омегу, чем слушать всхлипы и дёрганье. Хван подходит к столу слева от омеги, берёт стоящую на нём бутылку с виски и наливает в стакан на два пальца, рассматривая лицо пленника. Феликс широко раскрытыми глазами наблюдает за действиями альфы, невольно вздрагивает, когда бутылка с громким стуком ставится на место. Едкие нотки алкоголя втягиваются носом, и омегу воротит от запаха, ведь он никогда не пробовал спиртное. Стакан исчезает из поля зрения. Альфа снова встаёт позади, думает, с чего бы начать. Делает пару глотков. Берёт ближайший стул и ставит в полуметре от ног Феликса, разваливается в нём, как сытый кот. Медленно скользит взглядом по телу омеги, делает ещё глоток. Зверь довольно рычит. Вид просто сказочный. Худенькие ножки омеги, усыпанные веснушками, так и манят покрыть их красными следами засосов и укусов. Ягодицы, обтянутые совершенно ненужным куском ткани, непременно должны быть отшлёпаны до ярких следов. Альфа представляет эту картинку в своей голове, и зверю нравится. Этот омега манит к себе, как сирена моряков. Кто такой Хван, чтобы сопротивляться? «Это будет интересно», — думает альфа и отпивает ещё глоток. Феликс не понимает, что задумал альфа, и это пугает его до дрожи в ногах. По ощущениям прошло минут двадцать, но Хван просто сидит и смотрит. Сердце надеется, что всё обойдётся и омегу отпустят. Мозг прикидывает варианты будущих событий. Возьмёт ли его альфа? Или не он? Может, он ещё кого-то ждёт? Только от одной мысли, что его первый раз будет с несколькими альфами, Феликс начинает беззвучно плакать, отключаясь прямо на этом столе. Громкий стук стакана о столешницу выводит омегу из транса. Сквозь прикрытые веки он видит, как рука ставит стакан на стол буквально перед его носом. И снова долгие минуты тишины. — Приспусти трусики. Стальной голос альфы выводит омегу из оцепенения, но он просто продолжает лежать испуганной овечкой, надеясь, что этот приказ не ему. — Ну же. Я знаю, ты меня услышал, — ухмыляется Хван. — Приспусти трусики. Голос альфы стал жёстче, а запах — ещё сильнее, и Феликс уплывает окончательно. С трудом отцепив затёкшие руки от стола, он заводит их за спину и медленно спускает трусики с поясницы. — Ниже. Сгорая от стыда, Феликс спускает бельё ещё ниже, обнажая дырочку. Зверь плотоядно облизывается, еле сдерживается, чтобы не наброситься. Ещё рано. — Ниже, — осипшим голосом хрипит альфа. Губы омеги подрагивают, слёзы застилают глаза, но он подчиняется, спускает трусики на бёдра. — Умница, можешь убрать руки. Пока что, — облизывается альфа. Феликс послушно убирает и застывает каменной статуей. Только сейчас до него доходит, что обратного пути нет и сбежать не удастся. Пару минут альфа рассматривает влажную дырочку, в которую так и хочется вогнать член по самые яйца, но ещё не время. Ещё рано. Железная выдержка Хвана удивляет его самого. Он бы хотел, чтобы омега сам умолял взять его побыстрее. Но это явно не тот случай, слишком строптив. Альфа поднимается, снова наполняет стакан, смотрит в заплаканные глаза Феликса, возвращается на стул. Любование омегой продолжается. Феликс уже не знает, что думать. С одной стороны, его не трогают, и это хорошо. С другой стороны, маленький омега внутри плачет, что это ловушка и сейчас его отымеет целая толпа. Бездействие альфы сводит с ума. Омега мечтает, чтобы всё поскорее закончилось, но понимает, что всё только начинается. Проходит ещё минут десять. Хван допивает виски, снова ставит стакан перед Феликсом. Тот даже не обращает внимание на очередной стук. Его ноги затекли, тело замёрзло, будто он из сугроба вылез, поэтому лёгкие прикосновения к своим ягодицам он замечает не сразу. — Прелестное, маленькое создание, — шепчет альфа, очерчивает пальцами пухлую попку. Омегу хочется отыметь до дрожи в пальцах, но зверь внутри тихо мурлычет, и Хван не торопится, всё делает не спеша и нежно. Опустив руки до кромки белья, альфа медленно спускает трусики до щиколоток, приподнимает ноги и выкидывает в сторону. Феликс тихо поскуливает, за что получает несильный шлепок по бедру. — Не плачь, не надо. Я не садист, я тебя не съем, — недовольно бурчит альфа. Хотя идея очень даже неплоха. Дырочка омеги так и манит попробовать её на вкус. Как загипнотизированный, Хван трётся носом о нежную кожу левой половинки. Феликс вытягивается в струну и еле глушит стон от контраста своей ледяной кожи и горячего дыхания альфы. Оставив невесомый поцелуй, альфа переключается на другую половинку. Руки блуждают по бёдрам, зубы царапают белую кожу, язык проходится по каждой веснушке и родинке. Всё тело омеги покрывается мурашками, он тихо всхлипывает, закусывает губу до крови. Прикосновения альфы приносят удовольствие, несмотря на редкие укусы, которые сразу же зализываются, и Феликс ненавидит свою сущность омеги всё сильнее и сильнее. Наигравшись с попкой, Хван отстраняется, любуется результатом. Прекрасные ножки усеяны засосами и следами зубов. Альфа прикусывал мягко, но отметины задержатся на несколько дней. Омега перед ними тихо всхлипывает и трясётся. На секунду зверь теряется, и Хвана колет укол совести. — Я сделал тебе больно? Альфа и сам не понимает, зачем спрашивает, ведь чувства омеги волнуют его в последнюю очередь. — Нет. Феликс и сам удивляется своему ответу. Боли и правда не было. Укусы были терпимы и больше походили на щекотку. Зверь довольно хмыкает. Хван двигается ещё ближе, зажимает ноги Феликса между своих бёдер. Омега вздрагивает, но вырваться не пытается. Его тело хочет этого альфу, а сердце разрывается от мысли, что сейчас он будет изнасилован своим же истинным. — Тогда я продолжу. Попробовать омегу хочется до безумия. Ещё больше хочется узнать его запах. Но из-за давней травмы всё, что может ощутить альфа, — это вкус. Хван раздвигает половинки, указательным пальцем собирает смазку и слизывает. Омега сладкий, как цветочный мёд, с чуть солоноватым оттенком. Как у моря. Зверь требует большего, и альфа жадно припадает к дырочке, проникает языком в колечко мышц. Феликс, не ожидавший такого поворота, взвизгивает и инстинктивно сжимается. — Не дёргайся, сейчас будет приятно, — на секунду отстраняется Хван. Снова проникает языком, вылизывает гладкие стеночки. Омеге вдруг становится жарко, просто невыносимо. Жар охватывает всё тело, лоб покрывается испариной. Феликса захлёстывает волна возбуждения, он и представить не мог, что может быть так хорошо. Собственное тело окончательно и бесповоротно предаёт его. Он готовился к боли, но чувствует непривычные, но приятные ощущения. Низ живота тянет, и омега понимает, что возбудился только от одного языка. Из горла вырывается громкий стон, и Феликс зажимает рот рукой, боясь реакции Хвана. Зверю нравится, как звучит омега. — Не смей сдерживаться. Я хочу слышать твои стоны, твой красивый голос. Не сдерживайся. И Феликс, к своему стыду, стонет. Сначала очень тихо, но с каждым движением языка всё громче и громче. Он уже не сдерживается, когда альфа прикусывает нежную кожу возле дырочки, когда смыкает руки на талии и буквально насаживает на свой язык. Он не сдерживается, когда альфа одной рукой обхватывает его член, а другой мнёт яички, продолжая вылизывать. В паху тянет всё сильнее, всё тело ведёт судорогой, и Феликс изливается Хвану в руку, практически рыдая от удовольствия. Ногти царапают дерево, в глазах темнеет, пока омега содрогается в сильнейшем оргазме. Если б альфа не удерживал его, он бы давно рухнул на пол. — Тихо, тихо, маленький, — гладит по спине Хван. Омегу окончательно размазывает, он тихонечко плачет, не в силах совладать с эмоциями. — Простите, господин, я не хотел, оно само, — всхлипывает Феликс. — Эй, ты чего, за что извиняешься? — Хван вытирает губы рукавом рубашки, понимает, что ту уже не спасти, снимает и, вытерев и руку, выкидывает за спину. — Тебе не понравилось? Больно сделал? — Нет, нет! Ну мне не с чем сравнивать, это первый раз. Но мне очень понравилось, — смущённо шепчет омега. — Просто я вас испачкал, и ещё Вы… целовали меня там, а там… — Боже, ты такой милый, когда смущаешься, — смеётся Хван. — Это всего лишь сперма и всего лишь смазка. Это часть твоего организма, тебе не за что извиняться. — Ох, хорошо. — Тем более ты очень вкусный, — альфа поднимается и снова наливает виски. Уши Феликса мгновенно вспыхивают, он готов сквозь стол провалиться. Хван возвращается на стул и жадно пьёт, проклиная свою устойчивость к алкоголю. Жутко хочется напиться и окончательно расслабиться. Проходит долгих пять минут. Допив, ставит стакан на место, наклоняется к Феликсу, целуя в плечо. — Продолжим? Правая рука скользит по спине, и омега даже не успевает сообразить, что к чему, как в нём оказывается безымянный палец. — Ау, — шипит Феликс, привстав на локти. — Будет неприятно, но не больно. Доверься мне, — альфа добавляет ещё один палец. — Ты никогда не притрагивался к себе так? — Нет, никогда, — пищит омега себе в локоть. Два пальца не приносят особого дискомфорта, но это только пальцы. Феликс надеется, что член альфы не размером с баклажан. — Тогда сейчас покажу фокус, — улыбается Хван, сгибает пальцы и надавливает на простату. Омега с чувственным стоном прогибается в спине, запрокидывает голову назад, пока альфа ритмично трахает его пальцами, поглаживая чувствительную точку. — Понравился фокус? — облизывается Хван, стаскивая свободной рукой штаны и обхватывает стоящий колом член. — Да, боже! Дааа, — кричит Феликс между стонами. — Надеюсь, мой член тоже понравится, — альфа вытаскивает пальцы и, приставив головку, чуть надавливает. Это уже больнее, и омега недовольно фырчит. Хван входит наполовину и останавливается, давая Феликсу привыкнуть. Чувствуя, что омега под ним немного расслабился, входит до конца и замирает. — Всё хорошо? — Немного больно, — омега пытается сдержать слёзы. Ему больно, даже очень, но это боль какая-то приятная. Немного привыкнув, он пару раз самостоятельно насаживается на член альфы. Видя зелёный свет, Хван приподнимает правую ножку омеги, сгибает в колене, кладёт на стол, меняя угол, и начинает медленно трахать, неизменно задевая простату. Феликсу хорошо, Феликсу чертовски нравится ощущать в себе своего альфу. Он старается самостоятельно подмахивать попкой, но этого мало. — Быстрее, пожалуйста, быстрее, — скулит он, и у зверя слетают тормоза. Хван держит омегу одной рукой за талию, а другой придерживает коленку и вбивается быстро, размашисто, с громким рычанием. Он не ожидал, что малыш окажется таким податливым, и его чертовски ведёт от такого омеги. Давно ему не было так хорошо. Феликса хочется расцеловать с головы до ног и трахать столько, сколько он сам попросит. И Феликс просит. — Ещё, хочу ещё, — просит омега, совершенно не стесняясь. Ему мало его альфы, он хочет чувствовать его ещё больше, хочет ощущать сильные руки по всему телу. Но ещё больше он хочет попробовать на вкус его губы. В какой-то момент это становится наваждением, и омега, резко оттолкнув Хвана, разворачивается к нему лицом, слезая со стола. Альфа от неожиданности впадает в ступор, не понимая, что это сейчас было. Омега медленно стягивает с себя рубаху, кидает себе под ноги. С минуту они смотрят друг на друга, пытаясь отдышаться. Хван водит взглядом по худенькому телу, замечая пару синяков на рёбрах. Явно его люди постарались. А Феликсу наконец-то удаётся рассмотреть лицо альфы. Тёмные волосы прилипли ко лбу, ледяные глаза, точёный нос, родинка под глазом, тонкий шрам рассекает щёку, и пухлые губы, которые так и манят. — И что это сейчас было, — хмурит брови альфа. Он был уже близко и не понимает, что случилось. — Можно? Пожалуйста, — Феликс тянет маленькие ручки к шее альфы, не сводя глаз с его губ. Он просит лишь один поцелуй, понимая, что после этого вечера никогда не увидит своего альфу, своего истинного. Но этот поцелуй необходим как воздух, как напоминание, что эта встреча не была сном. До Хвана наконец доходит, что хочет омега. — Нет, я тебя не поцелую. Голос с ноткой сожаления отрезвляет омегу. Зверь воет, он совсем не против, но поцелуи — это слишком личное, интимное для Хвана. Поцелуй означает привязанность, а альфа себе этого позволить не может. Феликс старается не заплакать, упорно тянет руки к альфе. Обхватывает шею ладонями и тянется, привстав на носочки. Хван немного напрягается, отворачивается в сторону, чтобы омега не дотянулся до губ. Но Феликс и не пытается, он притягивает альфу ещё ближе и касается губами шрама на щеке. Жутко хочется узнать, откуда он. Зажмуривается, ждёт реакции. Альфа никак не реагирует, и Феликс оставляет ещё один осторожный поцелуй под ухом. Хван шумно выдыхает и откидывает голову назад, давая больше места для ласк. Омега принимает капитуляцию и припадает к желанному телу. Проходится языком по кадыку, покрывает поцелуями ключицы и зарывается носом в шею, вдыхая уже родной запах. Целует в место, где должна стоять омежья метка. Ладони спускаются ниже, проходятся по соскам, и Хван сдаётся, с губ срывается стон. Феликс отрывается от шеи и усаживается на стол, широко разводя ноги, тянет альфу за талию ближе. Одну руку заводит себе за спину, чтобы не упасть, а второй обхватывает член Хвана и самостоятельно направляет к своей дырочке. — Хочу тебя, мой альфа. Пожалуйста, так хочу. — жалобно стонет. Кто такой Хван, чтобы отказывать? Он мягко толкает Феликса, заставляя лечь на спину, резко входит, раздвигая ноги шире. Толчки короткие, но глубокие, и омега под ним практически срывает голос. Желание зацеловать Феликса никуда не уходит, и альфа накрывает своими губами нежные сосочки по очереди, проходит поцелуями до шеи. Интересно, какой у него запах. Жаль, Хван этого не узнает, но так для него даже лучше. Для него это ничего не значащая информация. У зверя чешутся клыки поставить метку, и альфа быстро отстраняется, кладёт ноги омеги себе на плечи, продолжая втрахивать в стол. Феликсу дурно, он еле выдерживает такой темп, тяжело дышит, как рыба, выброшенная на берег. Поцелуи альфы обжигают, запах сводит с ума, а шлепки разгорячённых тел, пожалуй, разносятся по всему поместью. Хван любуется телом под ним, целует худую коленку и, обхватив член омеги, начинает двигать рукой в такт толчкам. Феликса хватает ровно на полминуты, как его тело начинает потряхивать в приближении оргазма. Он кончает с громким криком, пытаясь прикрыть рот ладонью, и зажмуривается до звёздочек в глазах. Альфа шипит от боли, когда омега сжимает его в себе, и терпеливо ждёт, потому что сам на грани. Спустя минуту Феликс приходит в себя и пытается отдышаться, наблюдая, как альфа возобновляет толчки. Хвану хватает лишь раз взглянуть в глаза напротив, и он кончает на живот омеги с громким рыком. Осознание всей ситуации обрушивается на Феликса, как волна. Он понимает, что вот они, последние минуты вместе. Его увезут в столицу, и он больше никогда не увидит своего прекрасного альфу, не услышит его голос, не почувствует в себе. А он бы так этого хотел. Феликс старается запомнить каждый взгляд в свою сторону, каждое движение, и понимает, что скорее умрёт, чем допустит в свою постель другого альфу. Идея созревает в голове за секунду. Он соскальзывает со стола и, пока альфа пытается отдышаться, вгрызается ему в шею, ставя метку. Метку истинного. Метку, которая никогда не исчезнет.