Пленник

— Какого чёрта? — отмирает альфа. Он отпихивает омегу, и Феликс больно ударяется бедром о край стола. Альфа переводит гневный взгляд от кровоточащей раны к испуганному лицу напротив и обратно. — Ты в своём уме??? Феликс неотрывно смотрит на рану, облизывает зубки. Он не жалеет, но реакция альфы его пугает, и он смиренно молчит, боясь поднять глаза. Хёнджин касается раны пальцем и фыркает от боли. — Ну как можно было всё так испортить, — кидает омеге, натягивает штаны и пулей вылетает из комнаты. Звук хлопающей двери заставляет Феликса вздрогнуть. Он закрывает лицо руками и начинает тихо плакать, медленно сползая на холодный пол. Сердцу так больно, и он не выдерживает. Свернувшись в комочек под столом, обхватывает коленки руками и начинает рыдать в голос, совершенно не сдерживаясь. Слёзы душат, сердце вот-вот остановится, но он не жалеет о том, что сделал. Пусть не сейчас, пусть немного позже, но альфа поймёт, что они истинные. Где будет в этот момент Феликс, когда до Хёнджина дойдёт, что шрам от раны не затянется, даже думать не хочется. Скорее всего, уже в столице, у императора в гареме или местном солдатском борделе. И омеге всё равно, какой расклад его ждёт. Лучше умирать там, чем смотреть в глаза своему альфе и не видеть в них ничего взамен. Ведь омега давно понял, что у Хвана проблемы с обонянием. Он не воротил нос ни в трюме, ни на пирсе у тухлой кучи. Он не чуял феромоны омеги ни на корабле, ни в поместье, как бы тот ни старался. А Феликс почуял его сразу же. Сначала ему показалось, что на корабле что-то горит, но это был альфа со странным запахом. С запахом уютного костра, когда целовал нежное тело. С запахом пепла, когда отшвырнул от себя омегу. С запахом смерти, напомнившим о потере любимого питомца в страшном пожаре. Это не могло быть ошибкой, это был его истинный, и Феликс легко согласился отправиться в поместье, надеясь разобраться на месте. Но не получилось. Альфа его не чуял, и остаётся только смириться. Спустя пять минут он немного успокаивается, нащупывает рукой бельё и рубаху и медленно одевается. Феликс уже засовывает руку в рукав, как его тело хватают сильные руки и тащат наверх. — Заберите его. Делайте с ним что хотите, но завтра доставьте на корабль. Только не портите товар, — альфа застёгивает на себе свежую рубашку, глядя в окно. — И передайте Мину, пусть просит за него втрое больше. Омега истошно кричит, когда его волокут из комнаты двое сильных альф. Хван даже не оборачивается. С минуту смотрит на метку, застёгивает последнюю пуговицу и поворачивается к столу. Он медленно подходит и кладёт руку на поверхность, впитывая остатки тепла от маленького тела. И почему-то в груди созревает чувство, что он сделал всё неправильно. Зверь тихо поскуливает, но боль от метки быстро отрезвляет. Альфа хватает бутылку с виски, отходит к окну и открывает узкую дверь, ведущую на маленький балкончик. Садится в кресло, достаёт из кармана штанов платок, смачивает алкоголем и прикладывает к ране. Больно, и Хван ругается, проклиная Феликса и свою реакцию. Возможно, он погорячился, и с омегой можно было быть поласковей. В конце концов, это не первая метка альфы. Ему уже ставили парочку, но они быстро сходили, так как были поставлены местными омегами из борделя, куда альфа захаживал в гон. Они были сделаны с разрешения самого Хвана, и это даже доставляло удовольствие. Но этот маленький омега просто взял и укусил без спроса, да ещё и так неаккуратно, не зализав толком. Разобравшись с раной, альфа допивает бутылку, расслабляется в кресле, глядя на синюю полоску моря на горизонте. Солнце садится, освещая водную гладь последними лучами, и Хван потихоньку засыпает. Нет, альфа поступил правильно, отдав его своим людям. В конце концов, больше он его не увидит. Из столицы нет обратного пути.