Aurora Borealis

Где-то в вулкане было как обычно жарко, пахло серой. Эйзары, тесно связанные с элементом огня, с ярко-оранжевой кожей, и волосами, напоминающими огненные язычки, копали внутри в разломе, чтобы добыть драгоценные камни и золото. Неожиданно для них в воздухе разверзлась дыра, мерцающая неестественным синим светом, и из неё с грохотом, ломающим скалы, выпал корабль. Он врезался в склон, пропахав борозду из раскаленных обломков и подняв облако ядовитого пепла. Самый главный по имени Эларон зло выругался, и его глаза, обычно напоминающие тлеющие угли, засветились угрожающим красным: – Кто это вторгся в мои земли? – его голос прокатился эхом по склону, усиленный внутренней яростью. Эйзары вокруг него оставили свои кирки, обратив огненные взгляды на место крушения. Тэхен откашлялся от дыма и пыли за неимением возможности нормально дышать. Мутным взглядом он посмотрел вокруг, содрогнувшись от страха. Раскаленная земля, удушающий воздух, силуэты приближающихся огненных существ... это было хуже любого кошмара. Эден же, стоявший чуть тверже на ногах, зло выругался, увидев, куда они попали: – Червь болотный, Эйзары! – прорычал он, выхватывая меч. Его лицо было искажено смесью ярости и отчаяния. Второй наемник, Жарис, испуганно посмотрел на него, его руки дрожали, сжимая собственное оружие. – Что же делать, господин? – прошептал он, глядя на приближающихся Эйзаров. – Они не любят, когда вторгаются на их земли. Говорят, они сжигают чужаков до костей... Эларон сделал шаг вперед, его огненные волосы вспыхнули ярче. – Вы! Отвечайте, откуда вы прибыли и зачем нарушили покой Горы Огня! Иначе... – он поднял руку, и земля у его ног затрещала, из трещин брызнули искры. Эден не стал ждать. – Катитесь к шеду, огненные уроды! Мы не по вашу душу! – крикнул он, и покомандовал бежим! – А как же Аврор, господин? – Плевать на него, он все равно труп, бежим! - Наемники начали убегать к кидая зелье взрывов. Всполохи попадали на Эларона, но тот лишь рыкнул от ярости. Его кожа, казалось, поглотила удар, светясь еще ярче. – Атакуйте! – взревел Эларон. Эйзары ринулись вперед. Некоторые метали сгустки пламени из рук, другие бросали раскаленные докрасна кирки, третьи просто бежали, их тела излучали невыносимый жар. Тэхен пытался освободить руку, чтобы убежать, но у него ничего не получалось и омега мог только беспомощно наблюдать за битвой, насколько это было возможно. Эден, вытаскивая водяные стрелы, целился в ближайших Эйзаров. – Все артефакты из-за вас использовал, умрите, твари! Один из эйзаров вскрикнул, когда попадание замедлило его, но не остановило полностью. Жарис попытался последовать его примеру, но его движения были скованны страхом. Тэхен видел, как Жарис замешкался, и как к нему приближаются сразу двое эйзаров, их глаза пылают решимостью. Один взмахнул раскаленной лопатой. Крик Жариса оборвался. – Жарис! Ты тупой идиот! – крикнул Эден. Наёмник был окружен, вынужден отбиваться сразу от нескольких нападающих. Тэхену стало ясно: наемники, несмотря на их силу, были обречены в этой стихии. Их навыки были бесполезны против самих основ этого мира. Он был один. Пепел и жар обжигали глаза. Эларон, похоже, сосредоточился на Эдене, видя в нем главную угрозу. Битва продолжалось до тех пор, пока наёмники не лежали мёртвыми, одному лишь Эдену удалось сбежать, но за ним проследовали Эйзары. Остальные начали приближаться к кораблю, и Тэхен начал молить богов о сохранности свой жизни. Омегу заметили не сразу, но когда увидели, то сразу же позвали своего главаря. Он был так уязвим, так беспомощен. Тэхен видел приближающиеся огненные силуэты, их любопытные, а затем и враждебные взгляды скользили по искореженному металлу. Омегу заметили не сразу. Возможно, он был скрыт дымом или тенью. Но затем один из Эйзаров, осматривавший край обломков, остановился. Его огненные глаза расширились от удивления, затем сузились. – Эларон! – крикнул он, указывая на Тэхена. – Здесь еще один! Живой! Все взгляды обратились к Тэхену. Эларон, до этого сосредоточенный на изучении обломков, резко развернулся. Его взгляд, горящий красным, упал на неподвижно лежащего омегу, зажатого среди искореженного металла. Эларон медленно подошел к Тэхену. Жар, исходящий от его тела, стал невыносимым. Он остановился прямо над ним, возвышаясь, как воплощение самой Горы. Его огненные волосы слабо колыхались в горячем воздухе. Тэхен мог только смотреть вверх на его грозное лицо, на глаза, в которых плескалась ярость и холодное любопытство. Он не мог говорить, не мог двигаться. Эларон наклонился, его рука, излучающая почти осязаемый жар, медленно потянулась к Тэхену. В этот момент, когда ужас достиг своего пика, когда казалось, что раскаленное прикосновение вот-вот обожжет его, Тэхен издал звук. Это был не просто стон или всхлип. Это был крик. Чистый, отчаянный крик ужаса, вырвавшийся из самых глубин его существа. Он был пронзительным, режущим слух, и, казалось, на мгновение заглушил шипение лавы и треск горящих обломков. Крик Тэхена не был громким в обычном смысле, но он обладал странной, резонирующей силой. Он ударил по Эларону не как звук, а как волна чего-то чужеродного и мощного. Глаза Эларона, пылающие красным, резко расширились. Он застыл. Его рука, всего в нескольких дюймах от Тэхена, остановилась в воздухе. Ярость на его лице сменилась выражением ошеломления, почти неверия. Он стоял абсолютно неподвижно, словно изваяние из раскаленной породы, его взгляд был прикован к лицу Тэхена, искаженному страхом и криком. Эйзары, стоявшие поодаль, тоже остановились, услышав этот странный звук. Они переглядывались, их огненные глаза выражали замешательство. Они никогда не слышали ничего подобного на своей Горе. Этот звук не был похож на грохот камней, рев пламени или крики врагов. В нем было что-то... другое. Крик Тэхена оборвался, оставив после себя звенящую тишину, нарушаемую лишь фоновым шумом вулкана. Воздух все еще был горячим и насыщенным серой, но напряжение в нем изменилось. Оно стало другим – менее яростным, более... настороженным. Эларон продолжал стоять, застыв с протянутой рукой. Его широкие глаза изучали Тэхена с новой интенсивностью. В них больше не было только ярости и любопытства. Появилось что-то еще – оттенок удивления, возможно, даже признания чего-то необъяснимого. Он не отдернул руку, но и не двинул ее дальше. Он просто смотрел на сидящего перед ним омегу, словно пытаясь разгадать загадку, которую только что услышал. Тэхен, обессиленный криком и продолжающимся ужасом, тяжело дышал, его сердце бешено колотилось. Он не понимал, что произошло, но видел, что его крик остановил Эларона. На мгновение, всего на одно мгновение, непосредственная угроза отступила. Тишина затягивалась. Эларон медленно выпрямился, не отводя взгляда от Тэхена. Его огненные волосы, казалось, немного успокоились. – Что... – прошептал он, и даже этот шепот звучал как низкий рокот, – что это было? Его вопрос был адресован скорее самому себе, чем Тэхену, но его взгляд требовал ответа. Тело омеги дрожало неконтролируемо, как после сильного удара. Глаза были широко распахнуты, устремлены на застывшего Эларона. Он не понимал, что произошло. Почему тот остановился? Что это был за звук, вырвавшийся из него? Он не чувствовал никакой особой силы, никакого контроля. Только чистый животный ужас. Вопрос Эларона повис в воздухе, тяжелый и опасный. Тэхен не мог говорить. Слова застряли в горле, перекрытые страхом и слабостью. Он мог только смотреть, не в силах даже отвернуться. Эларон медленно опустил руку. Его огненные глаза все еще изучали Тэхена, но в них теперь не было слепой ярости. Было сосредоточенное, хищное любопытство. Он сделал шаг назад, затем еще один, обходя лежащего омегу по широкой дуге, словно хищник, изучающий странную добычу. Другие Эйзары оставались на почтительном расстоянии, их огненные взгляды следили за каждым движением своего лидера и за неподвижным чужаком. – Ты... не похож на других, – прошептал Эларон, и его голос теперь был ниже, глубже, чем ревущий рык, который он издавал секунду назад. Он звучал как грохот далекого обвала. – Кто ты такой... Он остановился прямо над Тэхеном, его тень, искаженная жаром, накрыла его. Эларон наклонился снова, но на этот раз не для удара. Его рука, все еще пышущая жаром, двинулась не к телу Тэхена, а к воздуху над ним. Воздух вокруг Тэхена мгновенно стал плотнее, тяжелее. Вокруг омеги сверкала зелёная, давящая присутствием, проникающее внутрь, сжимающее грудь, затрудняющая дыхание магия. Неосязаемое, но не менее мучительное, чем физическая боль. Давление нарастало, сжимая легкие и вытягивая стон. – Отвечай, – прорычал Эларон, и его голос резонировал не только в ушах, но и в костях Тэхена. – Что это за сила в тебе? Ты прячешь ее? Или сам не знаешь? Давление достигло пика. Тэхен застонал, пытаясь вдохнуть. Каждое движение легких давалось с трудом. Перед глазами поплыли красные круги. Это было похоже на медленное удушение, на то, как будто его заживо закапывают в раскаленный песок. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он хотел крикнуть, но не мог. Хотел молить о пощаде, но не было сил даже для этого. И тут он увидел ее – мерцающую зеленую дымку, появившуюся из ниоткуда, окутавшую его тонким, неощутимым барьером. Она не отталкивала жар, но, казалось, амортизировала давление, делая его чуть менее невыносимым. Видя эту защиту, он немного успокоился, не зная сколько хватит этой магии, но цепляясь за нее как за спасение. Эларон наблюдал за ним с холодным, расчетливым интересом. Он не проявлял гнева, только сосредоточенность. Он изучал реакцию Тэхена на свое магическое воздействие, пытаясь понять, как этот хрупкий чужак мог издать звук, который пробил его ярость и заставил остановиться. Он искал источник, искру, аномалию. И теперь он видел нечто новое – эту странную зеленую энергию. – Маг земли, и на тебе защита рода, – медленно произнес Эларон, его огненные глаза изучали зелёное свечение. – Откуда появился здесь? Но это не только страх. Это... что-то другое. – Я не маг земли, – тихо, с трудом выдавил из себя Тэхен. Слова царапали пересохшее горло. Один из Эйзаров, стоявший ближе к Эларону, высокий и мускулистый, с более темными, чем у лидера, огненными глазами, заговорил: – Он не похож на Верида! У них магия... другая. Более дикая. – Он не похож на Верида! – согласился Инферис, тот кто был близким другом и соратником Эларона. Его голос был глубоким, как и у Эларона, но без резкости. Эларон не отрывал взгляда от Тэхена, но кивнул, принимая слова Инфериса к сведению. Его интерес углублялся. Этот чужак был загадкой за загадкой. – А кем будешь, если не маг земли? – остановил Инфериса Эларон, его тон стал требовательнее. Тэхен собрал остатки сил. Его личность была единственной правдой, которую он мог сейчас предложить. – Аврор, – прошептал он, и это слово, казалось, прозвучало чужеродным эхом в этом пышущем жаром месте. Эларон замер. Слово «Аврор» было ему знакомо. Не из личного опыта, но из древних сказаний, из обрывков информации, просочившихся сквозь завесу их мира. Его огненные глаза сузились. Зеленая защита вокруг омеги, странный звук, который тот издал, и теперь это слово... Все сплеталось в непонятную, но потенциально значимую картину. – Аврор, – повторил Эларон, его голос был низким и опасным. – И ты пришел сюда. В Сердце Жара. Что ты ищешь, Аврор? И почему эта... защита... появилась сейчас? Он сделал еще один шаг назад, его взгляд метнулся к обломкам, к пылающему сердцу руин, а затем снова вернулся к Тэхену. Загадка этого хрупкого омеги, окутанного чуждой зеленой магией, стала для него куда интереснее простой мести за вторжение. Тело Тэхена дернулось. Слова вырвались почти помимо его воли, отчаянная попытка хоть как-то объяснить свое присутствие, хоть как-то отвести от себя этот хищный, изучающий взгляд. – Меня похитили! – выдохнул он, и голос его дрожал. Эларон замер на мгновение, затем из его горла вырвался низкий, гортанный звук, похожий на насмешливый рык. Он сделал еще один шаг назад, обводя Тэхена взглядом с головы до ног. – Похитили? – повторил он, и в этом слове была бездна скептицизма. Его огненные глаза сузились до опасных щелочек. – Эти жалкие людишки, Аврора? Тебя? Он едва заметно покачал головой, и это движение было более угрожающим, чем любой крик. Зеленое свечение вокруг Тэхена мерцало, словно пытаясь защитить его не только от физического давления, но и от пронзительного недоверия Эларона. – Твоя история... она не сходится, Аврор, – низко проговорил Эларон. Он наклонился снова, но не приближаясь, просто глядя в искаженное страхом лицо Тэхена. – Почему вторглись сюда? – Не знаю. – Не знаешь? – в голосе Эларона звучала неприкрытая ярость, но она была холодной, контролируемой. – Аврор, который ничего не знает? Лжец. Или... что-то еще. Он выпрямился, его взгляд снова метнулся к руинам, к чему-то, что Тэхен не мог видеть из своего положения. Инферис и другие Эйзары ждали, их лица были напряжены, готовые выполнить любой приказ. – Инферис, – бросил Эларон, не отрывая взгляда от омеги. – Забери его. Аккуратно. Эта... Защита... может быть опасной. А может и нет. Выясним. Инферис шагнул вперед. Его огненные глаза были такими же пронзительными, как у Эларона, но в них не было той же глубины хищного любопытства. Он видел пленника как потенциальную угрозу или источник информации. – Как прикажешь, Эларон, – ответил Инферис. Тэхен почувствовал, как страх сжимает его еще сильнее. Забрать? Куда? Что они собираются с ним делать? Он попытался пошевелиться, сопротивляться, но тело не слушалось. Зеленая дымка вокруг него замерцала, готовая, казалось, отразить любое прикосновение, но Тэхен не чувствовал, что контролирует ее. Инферис приближался. Высокий, мускулистый, с лицом, высеченным из камня и огня. Он двигался уверенно, его шаги бесшумны по раскаленной земле. Эйзар остановился в нескольких шагах от Тэхена, изучая мерцающую зеленую защиту. Он протянул руку, осторожно, словно проверяя температуру или прочность невидимого барьера. Зеленая дымка вспыхнула ярче, и Инферис отдернул руку, не коснувшись омеги. На его лице появилось удивление. – Она... отталкивает, – прорычал он. – Не просто барьер. Она... живая. Эларон наблюдал за этим с возрастающим интересом. Этот Аврор был все более и более странным. – Тогда подождём, пока его магия иссякнет, – проговорил Эларон, его взгляд не отрывался от мерцающего зеленого кокона вокруг Тэхена. В его голосе не было ни смешка, ни милосердия, только холодный, прагматичный расчет. Инферис кивнул. В его огненных глазах мелькнуло мимолетное разочарование – он явно предпочитал действовать, а не выжидать, но приказ Эларона был законом. Он отошел на несколько шагов, принимая позу настороженного стража, его взгляд прикован к пленнику. Остальные Эйзары также заняли позиции, образуя невидимое кольцо вокруг Тэхена и их лидера. Тишина, нарушаемая лишь шипением раскаленного воздуха и далеким гулом из сердца руин, сгустилась. Для Тэхена каждая секунда ожидания была пыткой. Давление магии Эларона не исчезло, оно висело в воздухе, тяжелое и угрожающее. А его собственная, чужая и неконтролируемая зеленая защита... Она требовала сил, которых у него почти не осталось. Он чувствовал, как энергия утекает из него, как нить, натянутая до предела. Зеленое свечение вокруг него действительно начало тускнеть, мерцать все слабее, словно затухающий огонек свечи. Он был истощен. От жары, от страха, от непонятной магии, которая, казалось, сама по себе боролась за его жизнь. Голова кружилась, перед глазами плыло. Он с трудом удерживался на ногах, колени дрожали. Каждый вздох обжигал легкие. Эларон не сводил с него глаз. Он наблюдал за угасающей магией с почти научным интересом. Этот Аврор был загадкой, и Эларон любил загадки. Особенно те, что могли принести пользу или раскрыть секреты врагов. Он видел, как тело омеги слабеет, как дрожит его хрупкая фигура под напором стихии и страха. Но он также видел упрямое сопротивление зеленой дымки, ее последний отчаянный танец перед исчезновением. Время тянулось медленно, вязкое, как расплавленная смола. Солнце, невидимое за пылевой завесой, стояло высоко, заливая мир нестерпимым жаром. Эйзары, существа огня и жара, казалось, не замечали его, но для Тэхена он был невыносим. Наконец, зеленое свечение вокруг Тэхена резко вспыхнуло в последний раз, словно делая прощальный вдох, и погасло. Полностью. Тело омеги дернулось, лишенное поддержки, и он рухнул бы на раскаленную землю, если бы не был связанным. Быстрая, почти незаметная тень, отделившаяся от группы Эйзаров. Это был Инферис. Как только защита исчезла, он среагировал мгновенно. Его руки, теперь лишенные необходимости обходить барьер, метнулись к Тэхену. Но он не успел. Прежде чем Инферис смог схватить омегу, из руин, из самого сердца пылающих обломков, вырвался низкий, резонирующий гул. Земля под ногами дрогнула. И вслед за гулом, из-под завалов, поднимая облака пыли и осколков, начало выходить нечто... огромное и страшное, даже для Эйзаров. Эларон резко развернулся к руинам, его огненные глаза расширились от удивления, а затем сменились настороженностью. Остальные Эйзары также инстинктивно сгруппировались, их взгляды устремились к источнику грохота. Тэхен, ослабевший и почти без сознания, сидел на земле, связанный, не понимая, что происходит. Он лишь чувствовал новую волну силы, поднимающуюся из земли, которая теперь казалась не просто мощной, а зловещей. Из клубов пыли и дыма показались первые сегменты. Они были покрыты раскаленным, почти светящимся темно-красным хитином, каждый размером с небольшой валун. Дрожащая земля разверзалась, выпуская на поверхность этих исполинских существ, чьи тела извивались, словно гигантские змеи, сотканные из адского пламени и камня. Их движение сопровождалось скрежетом и треском разрушающихся руин. – Огненные черви! – выдохнул Инферис, его голос был на удивление лишен обычной уверенности. В глазах Эйзаров отражалось не только удивление, но и нечто похожее на древний, инстинктивный страх. Эти существа были легендой, одной из самых опасных и непредсказуемых сил, таящихся в глубинах стихии Огня. Один из червей, голова которого была увенчана парой светящихся и лишенных глаз отростков, высунулся из-под завалов, его огромное тело продолжало выползать, казалось, бесконечно. Он повернул голову в сторону Эйзаров, и воздух вокруг него замерцал от невыносимого жара. Присутствие пленника было мгновенно забыто перед лицом этой первобытной угрозы. Огромная голова червя, лишенная видимых глаз, словно почувствовала присутствие Эйзаров. Воздух вокруг нее не просто мерцал – он искажался, превращаясь в волны палящего, нестерпимого жара, который обрушился на группу Эйзаров, несмотря на их природную устойчивость к огню. Это был жар не печи, а самого сердца вулкана, первобытный и всепоглощающий. – Рассредоточиться! – рявкнул Эларон, его голос, усиленный магией, прозвучал даже сквозь грохот и шипение. Его фигура вспыхнула ярче, и он отскочил в сторону, уворачиваясь от волны жара, которая могла бы расплавить обычный камень. Остальные Эйзары последовали его примеру, демонстрируя невероятную скорость и ловкость. Они разлетелись в стороны, превращаясь в мерцающие, огненные силуэты на фоне руин. Инферис, находившийся ближе всех к Тэхену, метнулся прочь, его взгляд на долю секунды задержался на связанном омеге, но инстинкт самосохранения и приказ лидера взяли верх. Гигантский червь двинулся. Это было не просто ползание, а скорее проталкивание сквозь землю и обломки с ужасающей мощью. Его сегментированное тело, раскаленное докрасна, пробивало себе путь, сотрясая землю. Там, где оно проходило, песок и камни превращались в расплавленную лаву, оставляя за собой дымящийся, огненный след. Еще два, затем три таких же исполинских существа начали вылезать из-под завалов, каждое столь же огромное и устрашающее. Руины вокруг Тэхена буквально разваливались под их натиском. Тэхен, привязанный к столбу посреди этого хаоса, был совершенно беспомощен. Земля под ним вибрировала так сильно, что казалось, вот-вот разверзнется. Палящий жар от червей был в разы сильнее окружающей температуры, он обжигал кожу, перехватывал дыхание. Облака пыли и осколков, поднятые движениями монстров, забивали нос и рот. Он пытался отползти, дергался, но веревки впивались в кожу. Столб, к которому он был привязан, начал крениться под ударами вибрации и смещения грунта. В нескольких метрах от него один из червей проломил остатки стены, и куски раскаленного камня полетели в разные стороны. Один из них с шипением упал совсем рядом, опаляя воздух. Битва Эйзаров с червями была зрелищем первобытной ярости. Эйзары, несмотря на свою мощь, казались мелкими и проворными в сравнении с гигантскими монстрами. Они уворачивались от атак, их огненные тела проносились мимо раскаленных сегментов червей. Некоторые Эйзары пытались атаковать, выпуская сгустки концентрированной плазмы или создавая локальные взрывы жара, но, казалось, это лишь раздражало чудовищ, не причиняя им серьезного вреда. Черви, в свою очередь, пытались раздавить их, поймать в кольца своих тел или просто испепелить своим невыносимым жаром. Эларон, оставаясь в стороне от самого плотного клубка схватки, оценивал ситуацию. Его лицо, обычно невозмутимое, выражало серьезную озабоченность. Эти огненные черви были не просто сильны – они были стихией, древней и неукротимой. Их появление здесь, в таких количествах, было крайне тревожным. Это не было случайностью. Что-то или кто-то их пробудил. Внезапно один из червей, самый большой, резко повернулся, игнорируя атакующего его Эйзара, и направился прямо к Тэхену. Возможно, его привлекло слабое, неогненное присутствие, или он просто расчищал путь. Его огромное, раскаленное тело двигалось с пугающей скоростью, сминая все на своем пути. Тэхен увидел его: стена раскаленного хитина надвигалась прямо на него. Ужас парализовал его. Он был привязан, беспомощен, и смерть в этот момент казалась неизбежной, мучительной и быстрой. Он зажмурился, ожидая невыносимого жара и удара. Но удар не последовал. Вместо этого раздался яростный крик, усиленный магией, и ослепительная вспышка огня. Эларон, видя, куда направляется чудовище, мгновенно среагировал. Забыв о тактике и осторожности, он бросился между червем и пленником. Он выпустил самый мощный заряд огненной энергии, который мог собрать, прямо в голову червя. Это не остановило монстра, но вызвало мгновенную яростную реакцию. Червь изогнулся, его тело ударило по земле, сотрясая все вокруг. Столб, к которому был привязан Тэхен, не выдержал и с треском сломался у основания. Тэхен рухнул на раскаленную землю, но освободился от привязи к столбу. Веревки на его руках и ногах, однако, остались. Он лежал, свернувшись, пытаясь защитить голову от падающих обломков и невыносимого жара. Эларон отлетел в сторону от ответного удара червя, но не был серьезно ранен. Он снова встал на ноги, его взгляд был прикован к монстру. За ним остальные Эйзары вели отчаянную битву с другими червями. Стало ясно – они не могут победить этих существ в прямом бою, по крайней мере, не здесь и сейчас. Их слишком много, и они слишком сильны. Эларон сделал быстрый расчет. Пленник, каким бы загадочным и потенциально полезным он ни был, сейчас представлял собой обузу, которая мешала им отойти или сражаться эффективно. Но оставить его здесь означало верную смерть. И что-то в Элароне, возможно, остатки древнего кодекса или просто прагматичное понимание ценности уникального существа, не позволяло ему этого сделать. – Инферис! – крикнул он, его голос был резким и приказным. – Забери пленника! Мы отходим! К разлому! Инферис, сражавшийся с двумя червями одновременно, бросил взгляд на лидера, затем на беспомощно лежащего Тэхена. В его глазах промелькнуло замешательство, но затем он кивнул. Отступать, да еще и с пленником, было рискованно и унизительно, но приказ Эларона был окончательным. Инферис ловко увернулся от удара червя, создав огненную завесу, чтобы отвлечь его, и стремительно бросился к Тэхену. Инферис двигался с невероятной скоростью, его огненное тело оставляло за собой мерцающий след. Он пронесся мимо падающих обломков и раскаленных камней, игнорируя жар, который для обычного существа был бы смертельным. Его взгляд был прикован к свернувшейся на земле фигуре Тэхена. Земля под ногами Инфериса вибрировала от движений гигантских червей, воздух был плотным от жара и пыли. Он достиг Тэхена за считанные секунды, скользя по раскаленному песку. Тэхен лежал, зажмурившись, его тело дрожало. Он чувствовал, как земля под ним горит, как веревки впиваются в распухшие от жара запястья и лодыжки. Ожидание смерти было почти таким же мучительным, как и сам жар. Внезапно он почувствовал, как сильная горячая рука схватила его за предплечье. Он вздрогнул и распахнул глаза. Над ним склонился Инферис. Лицо Эйзара было напряженным, глаза горели не только огнем, но и резкой решимостью. Не говоря ни слова, Инферис резко дернул его вверх. Тэхен вскрикнул от боли – веревки натянулись, и его тело, ослабевшее от жара и шока, было поднято с земли. Инферис не стал пытаться развязать или перерезать путы, времени не было. Он просто подхватил Тэхена, почти волоча его по земле, и рванул прочь от надвигающегося червя, прямо к точке отступления – Разлому. Для Тэхена это было сюрреалистично. Всего несколько минут назад эти существа были его безжалостными похитителями, а теперь один из них спасал его от другой, еще более ужасной угрозы. Он болтался на руке Инфериса, спотыкаясь и падая на каждом шагу, но Эйзар не останавливался, лишь крепче держал его. Хаос вокруг не утихал. Другие Эйзары сражались, отвлекая червей, создавая огненные барьеры и заслоны, чтобы выиграть время. Они отступали организованно, прикрывая друг друга, их огненные формы мелькали среди руин, уворачиваясь от сокрушительных ударов и волн адского жара, исходящего от монстров. Гигантский червь, от которого их спас Эларон, теперь яростно атаковал самого лидера Эйзаров, словно признав в нем главную угрозу или того, кто посмел помешать ему. Эларон ловко уворачивался, отступая, но его внимание было разделено между битвой и координацией отхода. Инферис тащил Тэхена через пылающий ад. Раскаленный песок и мелкие камни обжигали незащищенные участки кожи, пыль забивалась в горло. Тэхен задыхался, не только от пыли и жара, но и от страха и физического напряжения. Веревки на его конечностях горели, не пламенем, а невыносимым жаром, впечатываясь в плоть. Каждая попытка пошевелиться вызывала жгучую боль. Он поднял взгляд и увидел цель их движения. Вдали, среди изломанных скал и развалин, виднелась огромная, черная расщелина в земле – Разлом. От нее веяло холодом, словно она поглощала не только свет, но и тепло окружающего мира, создавая резкий контраст с палящим жаром руин. Это было место, куда Эйзары намеревались уйти. Инферис не сбавлял скорости, его хватка была стальной. Он не обращал внимания на стоны и дерганья Тэхена. Его единственной целью было доставить пленника к Разлому, как приказал Эларон. Один из червей, отвлекшись от битвы с другим Эйзаром, вдруг почувствовал их движение и повернул свою раскаленную голову в их сторону. Он начал двигаться к ним, сминая все на своем пути. – Быстрее, Инферис! – крикнул Эларон издалека, его голос был напряженным. Инферис напрягся еще сильнее, его огненное сияние стало ярче. Он почти бежал, волоча за собой Тэхена. Расстояние до Разлома было совсем небольшим, но казалось бесконечным под угрозой надвигающейся смерти. Тэхен почувствовал, как Инферис рывком подтянул его ближе, прикрывая своим телом от волны жара, исходящей от приближающегося монстра. Это был жест не заботы, а чистой прагматичности – пленник должен быть доставлен живым. Они были почти у края Разлома. Другие Эйзары уже начали нырять в его холодную тьму, создавая огненные завесы у входа, чтобы задержать червей. Последнее, что омега помнил - тьма и боль, из-за которой он и отключился. *** *** Данкэ стояли с опущеными головами, а тем временем в лесу друг за другом падали деревья. Пришлось спешно достать тёплую одежду. Рагнар не успокаивался. Он крушил все, что видел, но злость не отпускала его. – Прямо под носом украли! Да как вы смеете назвать себя воинами! – кричал альфа. – Мужа моего сына украли из-под вашего носа! – рев Рагнара сотрясал лес, заставляя птиц взлетать с ветвей, а землю – дрожать. Он не просто говорил, он изливал свою ярость, и казалось, что сам воздух вокруг него сгущался и становился ледяным. Холод, пришедший внезапно, был аномальным, не тем, что бывает от смены погоды. Это был холод, который проникал под самую толстую шкуру, вытягивая тепло из костей. Это был холод, принесенный теми, кто посмел войти в его владения и забрать то, что принадлежало его стае. Данкэ стояли, потупив взоры и сжав кулаки. Их лица были бледны, но не от страха перед Рагнаром, хотя его гнев был ужасен, а от стыда и ярости на самих себя. Они подвели своего Альфу. Подвели Чонгука. Подвели омегу, которого должны были защищать. Один из воинов, высокий, с шрамом через бровь, которого звали Бьорн, сделал осторожный шаг вперед. Он был одним из самых опытных Данкэ, всегда спокойный и рассудительный, но сейчас его челюсти были плотно сжаты. – Глава! – начал он низким голосом, но Рагнар оборвал его новым криком. – Не смейте произносить ни слова! Ваши опущенные головы ничего не изменят! Мой зять... он там! Один! С ними! Рагнар схватил ближайшее дерево, толщиной в два обхвата, и с неестественной силой вывернул его из земли, корни с хрустом ломались, обнажая мерзлую почву. Дерево с грохотом рухнуло, чуть не задев стоящих рядом воинов. – Мы знаем, Глава, – продолжил Бьорн, игнорируя опасность и гнев Рагнара. В его голосе не было оправданий, только суровая решимость. – Мы подвели. Нашу вину не смыть словами. Но мы не будем просто стоять. Мы пойдем за ним. Он выпрямился, глядя Рагнару прямо в глаза, несмотря на пылающую ярость в них. Остальные Данкэ подняли головы, их взгляды отражали ту же непоколебимую решимость. После того, как Рагнар закончил изливать свою ярость на Данкэ, он отдал приказ собираться. Его воины, с лицами, будто высеченными из камня, без единого слова развернулись и бросились выполнять приказ. Стыд и ярость на самих себя гнали их, обещая, что второй неудачи не будет. Они провалились один раз. Этого больше не повторится. Они вернут омегу. Или умрут пытаясь. Холод, принесенный похитителями, усиливался, проникая в каждый уголок, заставляя людей кутаться в меха и поддерживать огонь в очагах. Кахир стоял во главе воинского шатра, расположенного в большом зале. Его желваки ходили ходуном, глаза горели яростью и бессилием. Чонгука их связь с Тэхеном парализовала горем, гнала в одинокие, отчаянные поиски, прежде чем он присоединился к Намджуну. Там же находился Хосок, светлое лицо его было мрачным. Он еле сдерживался, чтобы не убить Макулу, который сидел в углу, связанный и дрожащий, его обычно наглые глаза были полны страха. Макула был пойман при попытке бежать, и его связь с похитителями оставалась неясной. Лою тоже заперли, ее пронзительный вой, когда ее уводили, до сих пор стоял в ушах. Шерею нашли на складе с травами без сознания, ее тело было покрыто странными ожогами. Ведьма проснулась, но была слаба, а ее голос звучал только едва слышным шепотом. Она бормотала о холоде, о тенях и о силе, которую она никогда прежде не чувствовала. Ее знания о пропаже были более обширны, но сейчас она была слишком истощена, чтобы дать ясные указания. Намджун еле держался на ногах. Вместе с поисковыми группами, он и Рум прошерстили море. В ночь похищения он пытался успокоить Джина, который выплакал все глаза, его прекрасное лицо было опухшим и бледным. Джин рвался присоединиться к поисковой группе, его родительский инстинкт требовал найти и защитить своего ребенка. Намджун крепко обнимал его, чувствуя собственную боль и страх, но зная, что Джин не в том положении, чтобы пойти с ним. Ледяной ветер хлестал по лицу Чонгука, щипая кожу и заставляя слезиться глаза. Он не чувствовал холода, только тупую, ноющую боль в груди. Боль от неизвестности, от страха за Тэхена. Снег продолжал падать, мягко оседая на палубе, на его волосах, на ресницах. Мир вокруг окрасился в белый снег и сине-черную воду с угрожающими глыбами льда. Альфа глубоко вдохнул ледяной воздух,чувствуя, как он обжигает легкие. Образ Тэхена – его теплая улыбка, яркие глаза, его легкий смех – стояли перед глазами, мучительно реальный. Мысль о том, что Тэхен один, в холоде, возможно, испуган или ранен, была невыносимой. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Корабль медленно возвращался обратно спустя два дня, тяжело пробиваясь сквозь ледяное крошево. Скрежет льда о борта был громким и тревожным. Каждое движение вперед казалось бесконечно долгим. Чонгук стоял на палубе, не отрывая взгляда от серой линии горизонта Мэита, где, возможно, ждала хоть какая-то зацепка. Он не чувствовал усталости, не чувствовал голода, только жгучее желание найти Тэхена. Он не мог позволить себе сломаться, не мог позволить себе потерять надежду. Не сейчас. Не когда Тэхен где-то там, ждет его. Покой и сон были роскошью, которую он вернет себе только тогда, когда его омега будет снова в безопасности, рядом. А пока – только холод, лед и бесконечный поиск. *** *** Юнги закрылся в своей комнате, двери были заперты. Его скорбь была тихой, внутренней, но от этого не менее мучительной. Тэхен был единственным, кто мог пробить его внешнюю замкнутость. Боль от его потери, возможно, даже не потери, а ужасной неизвестности, была настолько сильной, что он предпочел запереться от всего мира, от всех утешений, погрузившись в свою темную, ледяную скорбь. Хосок не мог пробиться к нему, в виду случившегося, их семья не могла прийти с разговором, но он хотел быть рядом. Весь клан чувствовал потерю. Это был не просто удар – это разрыв в самой ткани их народа. Страх перед неизвестными похитителями и проклятым смешивался с горем, гневом и решимостью. Рагнар вошел в шатёр, его ярость уступила место сосредоточенной, опасной решимости. Он окинул взглядом всех присутствующих. Ширх и Рум незамедлительно отправили своих воинов на подмогу. Поиск расширялся. – Что-нибудь удалось выяснить? – Оставшийся наёмник не знает, куда они направились.– ответил Хосок. Макула лишний раз боялся дышать, о разговорах эльф и помыслить не мог. – А девчонка? – Ее задачей было провести их в клан, – ответил Кахир. – Вы проверяли багаж, когда она приехала? Двое данкэ, которые лично проверяли сундуки ответили: – Мы все проверили, кроме нижних сундуков. Вероятно там и прятались наёмники. Это же была Лоя, она выросла с нами, откуда нам было знать, что она предаст клан. Рагнар резко оборвал их, его голос гремел в шатре, несмотря на низкий тон. – Если не вернём мужа моего сына, нам всем конец. Холод ещё пока только здесь, но вскоре он будет распространяться до других регионов. Ваша небрежность стоила нам времени. И, возможно, жизни Тэхена. Вскоре до Майима дойдут слухи, и тогда с советом будут очень серьёзные проблемы. Они в полную используют нас в отместку против Шиву.Они не трогали нас, пока мы чтили завет, а сейчас он нарушен. Нужно быстро найти Тэхена, пока все не пропало, – устало сказал Рагнар и его взгляд, острый, как лед, скользнул по присутствующим. – Шерея не пришла в себя? Что она видела? Кахир выступил вперед, его лицо оставалось напряженным. – Очнулась, дядя, но очень слаба. Ее тело... словно обожжено изнутри. Она бредит. Говорит о тенях, которые не отбрасывают свет, о силе, не похожей ни на что из того, что она знала. О холоде, который не просто замораживает, а... пожирает. Рагнар прищурился. – Пожирает... Естественно! Завет нарушен – это не простой мороз, а проклятие. Хосок обратился к Рагнару, его голос был ровен: – Он безостановочно дрожит... Это холод. Тот самый холод. Как будто он... прикоснулся к нему. Или он сам является его частью. – Это кара богов его настигла. Все, кто прикоснулся к этому кощунственному деянию, понесут наказание. Я бы радовался, но мы пострадаем вместе с этими глупцами. – Он под твоей ответственностью, Хосок. – Рагнар указал на Макулу. – Позже решим, что с ним делать, если не сдохнет от проклятия. Хосок твердо кивнул, его взгляд задержался на дрожащей фигуре. – Кахир, – голос Рагнара стал жестче, – займись девчонкой. – Выбей из нее правду любыми способами, пока тоже не отправилась к праотцам. Мы должны знать, почему она предала клан и что именно видела. Кахир кивнул, его лицо стало еще мрачнее. Рагнар выпрямился, его фигура излучала силу и непреклонность, несмотря на горечь во взгляде. – Время истекает. Каждая минута может стоить нам жизни. Воины, уже готовые, лишь крепче сжали оружие. Атмосфера внутри шатра была наэлектризована ожиданием и страхом Рагнар вышел первым. Его тяжелые сапоги оставили четкие следы на припорошенной снегом земле. За ним потянулись воины Данкэ, их лица скрыты под капюшонами и мехами, глаза горели решимостью. Никто не говорил. Слова были излишни. Горе, гнев и цель – вот что двигало ими. Они прошли мимо дома, где сидел безутешный Джин, мимо особняка, где Чимин безуспешно пытался поговорить с Шереей. Все их боли, все их страхи, вся их надежда теперь были сосредоточены в одном направлении. Останавливаясь у границы поселения, там, где начиналась дикая, холодная пустошь, альфа поднял голову, вдыхая морозный воздух, пропитанный запахом чужого, древнего холода. Этот холод ощущался как присутствие, как хищник, выжидающий в тени. Увидев корабль, Рагнар покомандовал: – Мой сын вернулся, я хочу лично его встретить... *** *** Прошло уже два дня с того дня, как Тэхена нет, но Йоран так и не смог приблизиться к Чонгуку. Альфа был либо окружен старейшинами и стражниками, либо заперся в своем доме, погруженный в горе. Йоран наблюдал издалека, чувствуя лишь беспомощность и растущий страх. Чонгук в тот день был разбит. На его глазах увели его мужа. Народ в панике бежал домой, и хотя в крови была выпивка, но бездонный холод пробирался до костей. Йоран наблюдал со двора, как Рагнар и Намджун поддерживают альфу за плечи. У него не было возможности приблизиться. Вдобавок его сковал холод, он сидел у камина и не мог согреться. Нилэ прикрыл его плечи самыми тёплыми одеялами, однако омега был холоден словно лёд. Нилэ, подавая ему чай, шептал: – Грешная предательница, это же надо было навлечь на нас такую беду, мы ее вырастили, а она чем нам отплатила? Андир места себе не находит. Йоран под эмоциями мало ощущал, что творит, но теперь до него дошло: если Лоя признается, что это он ее надоумил, то ему конец. Омега думал, как добраться до нее, как остановить, пока не поздно. Паника захлестнула его ледяной волной, перекрывая даже физический холод. Сердце бешено заколотилось в груди, заглушая размеренные удары поленьев в камине и бормотание Нилэ. Ее слова, полные осуждения, словно камни падали на Йорана, усиливая его страх. Что скажут родители, узнав кто это сделал? Каждое слово било в его воспаленный мозг. Если его причастность вскроется, последствия будут ужасными. Йоран с трудом заставил себя пошевелиться. Конечности все еще были онемевшими от холода, но страх разоблачения оказался сильнее пронизывающего озноба. Сбросив тяжелые одеяла, он почувствовал, как морозный воздух тут же обжигает кожу. Нилэ вздрогнул от его резкого движения, но Йоран не обратил на него внимание. Ему нужно пробираться к ней, пока не поздно, и для этого нужно попасть в тюремный домик, где ее держат. Он должен рискнуть. Пока Нилэ отвлёкся, Йоран, поднявшись на ноги, почувствовал слабость, но толкнул себя вперед. Ему нужно было выйти из дома, незаметно проскользнуть через темные, пустые тропинки деревни, пока никто не видит. Пока Лоя не сломалась под давлением или собственным страхом и не выдала его. Действовать нужно было быстро и осторожно. Он направился к выходу, каждый шаг отдавался эхом в тишине дома. Вечерние сумерки манили и пугали одновременно. Пронизывающий ветер снаружи обещал еще больше холода, но для Йорана сейчас не было ничего страшнее, чем оставаться на месте, ожидая неминуемой расплаты. Он должен добраться до Лои. Любой ценой. Дверь скрипнула тихо, но в мертвой тишине дома звук показался Йорану оглушительным. Нилэ зашевелился за спиной, но не окликнул его. Возможно, он думал, что он просто идет облегчиться, или был слишком погружен в свои осуждающие мысли. Йоран не стал проверять. Он проскользнул наружу, и ледяной ветер тут же ударил в лицо, выбивая остатки тепла. Клан спал. Или, скорее, прятался. После того, как народ усыпили, Вериды боялись покидать свои дома. Окна были темными, нигде не горел свет, кроме тусклого мерцания в некоторых очагах, виднеющегося через щели в ставнях. Улицы были пустынны, припорошены тонким слоем снега, который предательски скрипел под ногами. Каждый шаг Йорана казался невыносимо громким. Он шел быстро, насколько позволяла слабость и скованность мышц от холода. Сердце все еще колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Воздух был колким и обжигал легкие при каждом вдохе. Он кутался в тонкую одежду, дрожа не только от стужи, но и от страха. Тюремный домик находился на окраине деревни, немного в стороне от основных жилых домов. Это было небольшое, приземистое строение из грубого камня и дерева, больше похожее на хижину, но с крепкой дверью и маленькими окнами под самой крышей, зарешеченными толстыми прутьями. По мере приближения Йоран замедлил шаг, стараясь двигаться бесшумно. Он прислушался. Только завывание ветра в голых ветвях деревьев, да далекий, едва слышный лай собаки. Никаких голосов. Никаких шагов. Вот он, домик. Темный и молчаливый. Неужели нет охраны? Неужели они оставили Лою одну? Это казалось невероятным. После того, что произошло... Осторожно, прижимаясь к тени ближайшего дома, Йоран обогнул хижину. Его взгляд скользнул вдоль стен, и вот... у самой двери, съежившись от холода, сидел данкэ. Прислонившись спиной к стене, он обернул себя толстым шерстяным плащом, и его голова низко опустилась на грудь. Это был шанс. Рискованный, но, возможно, единственный. Время поджимало. С каждой минутой вероятность того, что Лоя сломается, возрастала. Ему нужно было действовать, пока стражник был один. Йоран сделал глубокий вдох, который тут же превратился в облачко пара на морозном воздухе. Он выпрямил спину и шаг за шагом, начал приближаться, стараясь ступать по участкам, где снега было меньше или по утоптанным следам. Данкэ поднял голову и потянулся к оружию, но увидев его расслабился. Кутаясь в мех, Йоран насколько было возможно твёрдо сказал: – Меня послал Кахир, чтобы я поговорил с Лоей, он думает, что у меня получится разговорить ее. Данкэ знал, что Йоран жених Кахира, и не стал ничего говорить, хотя смотрел с подозрением. Он прищурился, его взгляд скользнул по лицу Йорана, пытаясь прочесть правду за маской спокойствия, которую тот отчаянно пытался сохранить. – Кахир... – пробормотал данкэ, его голос был низким и хриплым от холода. – Он... не говорил мне об этом. Стражник, конечно же не получил приказа. Его ложь висела в воздухе, хрупкая и готовая рухнуть. Но отступать было нельзя. – Ему свои вопросы и задашь! – быстро сориентировался Йоран, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно, несмотря на дрожь. – Он считает, что... что Лоя будет более откровенна со мной. Он надеется, что я смогу убедить ее рассказать правду. Время дорого, Ривель. Кахир ждет. Йоран сделал еще один шаг вперед, стараясь выглядеть уверенно, насколько позволяли окоченевшие ноги и дрожащее тело. Он стоял прямо перед данкэ, глядя на него, пытаясь взглядом передать срочность и важность. Данкэ все еще колебался. Его подозрение не исчезло, но упоминание имени Кахира и намек на то, что задержка может вызвать недовольство альфы, явно подействовали. Он снова посмотрел на Йорана, затем на дверь, затем снова на Йорана. Холод, казалось, пробирался даже через его толстый плащ, и перспектива долгих разбирательств или похода за подтверждением явно его не радовала. Наконец, с тяжелым вздохом, который превратился в клубок пара, данкэ медленно кивнул. – Хорошо, – пробормотал он неохотно. – Но я буду рядом. И если что-то пойдет не так... – Ничего не пойдет не так, – поспешно перебил Йоран, чувствуя прилив облегчения, смешанного с новым приступом страха. – Я быстро. Данкэ неуклюже поднялся на ноги. Он потянулся к поясу, где висел большой железный ключ. Скрипя и звеня, он достал его и вставил в замочную скважину на тяжелой деревянной двери. Повернул. Механизм внутри замка отозвался глухим щелчком. Дверь медленно, с противным скрипом, открылась внутрь, пропуская наружу волну холодного, затхлого воздуха. Внутри было темно, лишь слабый лунный свет проникал через маленькое, зарешеченное окошко под крышей, освещая небольшой участок грязного земляного пола. Лоя сидела, свернувшись калачиком, в дальнем углу, прижавшись к стене, словно пытаясь слиться с тенью. Ее руки были связаны за спиной, на лице виднелись следы слез и грязи. Она подняла голову на скрип двери, и ее глаза расширились от удивления и страха, когда она увидела Йорана. Данкэ посторонился, пропуская Йорана внутрь. – У тебя немного времени, – хрипло предупредил он. Йоран кивнул, чувствуя, как на него накатывает новая волна холода и тревоги. Он вошел внутрь, и данкэ прикрыл дверь за ним, но не запер ее полностью, оставив небольшую щель. Звуки деревни теперь были еще дальше, заглушенные толстыми стенами. Осталась только тишина хижины, прерываемая его собственным прерывистым дыханием и тихим всхлипом Лои. Он подошел к ней, стараясь ступать осторожно по неровному полу. Лоя смотрела на него, ее глаза были полны вопросов и ужаса. – Лоя, – прошептал Йоран, опускаясь на колени перед ней. Его голос был едва слышен, чтобы данкэ у двери не расслышал слишком много. – Слушай внимательно. У нас мало времени. Ты должна... Jeremy Soule – seconds – Замолчи, – вдруг заорала девушка, и по ее глазам потекли слёзы. – Ты еще смеешь предстать передо мной после всего, что сделал. Открывая участки пальца, Лоя показала на коже следы, похожие на изморозь. – Мое тело коченеет, и я не могу согреться, что это такое? – У меня тоже такие следы, не кричи! – шикнул Йоран, резко оглянувшись на дверь. – Тише, Лоя! Он услышит! Йоран снова повернулся к ней, его лицо было бледным даже в тусклом свете. Он опустил руку, пытаясь коснуться ее, но остановился. – Я знаю, ты зла, и у тебя есть причины, – торопливо зашептал он, понизив голос еще больше. – Но сейчас это неважно. Эти следы... это опасно. У меня они появились после того, как... после того, что произошло. У тебя, видимо, тоже. Мы не знаем, что это, но это не просто холод. Лоя смотрела на него широко раскрытыми, полными страха и недоверия глазами. Ее губы дрожали. – Опасно? Ты пришел мне рассказать про опасность, когда сам загнал меня сюда? – прошептала она в ответ, ее голос был полон горечи. – Я пришел... я пришел, потому что мне нужна твоя помощь. Или ты нужна мне, чтобы понять, что происходит. Он сделал еще одну попытку приблизиться, все еще на коленях. – Слушай, что я скажу Кахиру, если он спросит, – быстро заговорил Йоран, его глаза метались между Лоей и дверью. – Я скажу, что ты... что ты раскаиваешься, что готова говорить, но только с ним лично. Что ты хочешь рассказать ему что-то очень важное, что связано с этим... с этим холодом, который тебя мучает. Поняла? Это даст нам немного времени. Лоя молчала, глядя на него. Ее гнев не ушел, но страх перед неизвестной болезнью или проклятием, проявляющимся в виде ледяных отметин, казалось, немного оттеснил его. – Зачем? – только и смогла выдохнуть она. – Зачем ты это делаешь? И... что это за следы? – Я не знаю, что это, клянусь, – прошептал Йоран. – Но я чувствую, как они распространяются. И я видел... видел кое-что еще. Кое-что, что заставило меня понять, что мы оба в беде. Нам нужно выбраться, Лоя. Вместе. Ты должна притвориться, что согласна говорить с Кахиром. Лоя посмотрела на его руку, затем в его глаза. В них не было прежней мягкости, только тревога и какая-то новая, мрачная решимость. Ледяные отметины на ее руке словно пульсировали, усиливая ощущение сковывающего холода. Выбора, казалось, не было. Оставаться здесь, замерзая изнутри под присмотром данкэ, или рискнуть с Йораном, который предал ее, но теперь, кажется, разделял ее участь. – Я не буду врать, что согласна говорить с ним. Я расскажу все Кахиру. – выдёргивая руку ответила Лоя. – Не глупи, ты утопишь нас! – Нас или тебя? – горько усмехнулась Лоя. – Я уже предательница благодаря тебе! Йоран вздрогнул, словно от пощечины, услышав горький смех и обвинение. Лицо его исказилось не только от страха, но и от обиды, которую он тут же подавил. Время было слишком дорого. – Глупость – это оставаться здесь и ждать, пока этот холод нас сожрет изнутри! – прошипел он, хватая ее за руку, ту самую, с инистыми отметинами. Его пальцы, тоже покрытые подобными следами, были ледяными. – Смотри! Ты думаешь, это нормально? Это не просто холод, Лоя! Это что-то другое! Он тряхнул ее руку, заставляя посмотреть на свою, на белесые, похожие на корку льда участки кожи, которые, казалось, медленно расползались. – Я не знаю, что это, но я знаю, что это появилось после того, как... после того, как я сделал то, что сделал. И у тебя это тоже есть! – Я не поменяю своего решения, – ледяным тоном перебила Лоя, и в ее голосе не было ни тени прежней мольбы или страха, только вымороженная решимость. – Я чувствую, как жизнь утекает из меня, и перед смертью мне хочется, чтобы ты тоже расплатился за то, что предал меня. Я готова была все сделать для тебя, ради нашей дружбы, а ты даже не заступился за меня. Заставил делать за себя грязную работу! Слова Лои обрушились на Йорана, словно еще один удар. Его лицо, только что искаженное страхом за их жизни, теперь застыло в шоке и неверии. Ужас в его глазах сменился паникой, когда он понял, что она действительно отказалась. – Лоя, нет! – выдохнул он, его хватка на ее руке усилилась до боли, но она, казалось, не чувствовала этого. – Ты не понимаешь! Это не расплата! Это смерть! – Я все понимаю, Йоран, – перебила она, ее взгляд был направлен сквозь него, в пустоту. – Я понимаю, что ты испугался и бросил меня. Я понимаю, что ты использовал меня. И я понимаю, что теперь, когда нам грозит что-то страшное, ты снова пытаешься использовать меня, чтобы спасти себя. Она дернула рукой, и на этот раз Йоран отпустил, словно обжегшись. Лоя медленно опустила руку, обхватив себя, чтобы хоть как-то согреться, хотя знала, что это бесполезно. Ледяная корка на ее коже казалась теперь символом его предательства, проклятием, которое он навлек на них обоих. – Моя ложь была... – начал Йоран, его голос дрожал, он пытался отдышаться, найти хоть какие-то слова, чтобы вернуть ее. – Если ты скажешь Кахиру, что не хочешь говорить, что я лгал... Он не будет слушать! Он просто... – Просто избавится от нас? – закончила Лоя, и в ее голосе прозвучала странная, жуткая усмешка. – Возможно. Но мне уже все равно. Я чувствую этот холод, Йоран. Он забирает меня по кусочкам. И если я умру, то умру с мыслью, что не помогла тебе сбежать от последствий твоих поступков. Это единственное утешение, которое у меня осталось. Йоран отшатнулся, словно от удара. Он смотрел на нее, на ее бледное, изможденное лицо, на инистые следы, которые теперь казались почти светящимися в тусклом свете камеры. В ее глазах не было страха смерти, только холодная, глубокая обида и странное, тихое удовлетворение от мысли о его наказании. Паника захлестнула его с новой силой. Его план рухнул. Лоя предпочла умереть, лишь бы не помогать ему. Йоран почувствовал, как холод проникает в него глубже, не только физический, но и холод отчаяния. Он был пойман. Без плана. Без Лои. Только он, растущий холод на его коже и безмолвный свидетель у двери, который уже, возможно, решил их судьбу. Лоя сломалась. Не от холода, а от его предательства. И теперь ее единственной целью была его расплата, даже ценой собственной жизни. Он стоял, не зная, что делать. Кричать? Молить? Пытаться силой заставить ее подыграть? Тишина в камере сгустилась, наполненная лишь легким потрескиванием нарастающего холода и тяжелым дыханием омеги.Йоран взметнулся, словно обезумев. Его глаза лихорадочно блестели в тусклом свете, а на лице застыла гримаса отчаяния и ярости. Он сорвал с угла хижины внушительный кусок затвердевшего льда – того самого, что расползался по стенам, живой и зловещий. – Если ты так хочешь умереть, то я тебе это устрою! – прорычал он гонимый страхом, его голос был хриплым от холода и напряжения. Лоя даже не пошевелилась. Она стояла, обхватив себя руками, ее взгляд оставался пустым, направленным куда-то сквозь него. На ее лице не дрогнул ни один мускул, когда Йоран замахнулся и кинул на неё друг за другом острые куски льда. Удар пришёлся в плечо. Невероятно холодный, твердый лед врезался в ее плоть с глухим стуком. Лоя лишь коротко выдохнула, словно от сильного толчка, но не упала. Кусок льда, ударившись, не просто отскочил – он взорвался мириадами ледяных осколков, которые разлетелись по камере, мгновенно покрывая пол и стены новым, тонким слоем инея. Но самое страшное произошло с самой Лоей. В месте удара, где лед коснулся ее кожи, белесая корка не просто увеличилась – она словно ожила. Тонкие, острые ледяные иглы начали стремительно расползаться от точки контакта, проникая глубже, покрывая ее руку, плечо, ползя по шее. От нее потянулся тонкий, звенящий звук, похожий на треск замерзающей воды. Йоран отшатнулся, его ярость мгновенно сменилась ужасом. Он не ожидал такого эффекта. Он хотел шокировать ее, заставить испугаться, может быть, даже причинить боль, чтобы пробить ее безразличие. Но он не думал, что лёд сработает так. – Лоя! – выдохнул он, его голос дрожал. Она медленно подняла глаза, и в них появилось что-то новое – не страх, не боль, а холодное торжествующее понимание. – Вот оно, нам конец, Йоран, – прошептала она, и ее голос тоже начал звучать странно, будто сквозь лед. – Это не просто холод... Ледяные иглы на ее коже мерцали, становясь все гуще. Холод в камере резко усилился, заставляя Йорана судорожно вдохнуть. Он почувствовал, как его собственные инеистые отметины на руках покалывает и жжет, словно они тоже начали расти быстрее. – Это из-за тебя, – сказала ведьма, ее взгляд теперь был прикован к нему, обвиняющий и ледяной. – Твоя мнимая любовь. Твое предательство. Ты привел нас сюда. Ты заставил меня сделать то, что я сделала. И теперь... теперь ты сам ускорил мою смерть. Она подняла руку, покрытую стремительно нарастающим льдом, и протянула ее к нему. На ее губах появилась слабая, болезненная улыбка. – Теперь мы умрем вместе, Йоран. Замерзнем, превратимся в лед. Как ты и хотел, наверное. Ты хотел, чтобы я расплатилась? Что ж, расплатимся вдвоем. Ты тоже скоро умрёшь! Йоран попятился, прижимая руки к груди. Холод обжигал его легкие. Он смотрел на Лою, которая на глазах превращалась в ледяную статую, и понимал, что ее слова – правда. Его отчаянная попытка контроля, его ярость, его насилие – все это лишь подлило масла в огонь, или, вернее, ускорило охлаждение Лои. Ледяные иглы на теле ведьмы росли, окутывая ее плотной мерцающей коркой. Ее глаза, все еще направленные на Йорана, медленно затухали, скрываясь под тонкой пленкой инея. Звенящий звук становился громче, сливаясь с треском расширяющегося льда на стенах. Йоран стоял, парализованный ужасом, наблюдая, как его последняя надежда, его бывшая подруга, превращается в ледяную статую. В камере воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь нарастающим, жутким треском льда. Единственным выходом было убежать. Убежать куда глаза глядят, пока его не раскрыли. Ужас сковал нутро, перехватил дыхание. Не ярость, не отчаяние – чистый, первобытный ужас. Слова Лои, ее ледяная улыбка, стремительный рост льда на ее теле – все это обрушилось на него с силой лавины. Он не просто причинил ей боль, он убил её. Осознание ударило сильнее любого физического удара. Холод на коже из покалывания превратился в жжение, а затем в острую боль. Инстинкт выживания, подавленный шоком и ужасом, внезапно взревел в нем, дикий и слепой. Бежать. Куда угодно. Прочь от этого места, от этого льда, от Лои, от самого себя. Бежать, пока есть хоть малейший шанс. Пока ноги еще слушаются, пока легкие могут вдохнуть обжигающий воздух. Бежать, пока его не нашли. Он резко развернулся, отводя взгляд от Лои, чья фигура уже почти полностью скрылась под белесой коркой. Ее звенящий треск сливался с низким, грозным хрустом льда, пожирающего стены камеры. Глаза лихорадочно обежали замкнутое пространство. Лед полз по полу, делая его скользким и неровным. Но там! Там была дверь. Та самая дверь, через которую они вошли, которую захлопнули за ними. Конечности едва повиновались. Каждое движение было борьбой с нарастающей скованностью. Он рванулся к двери, спотыкаясь на инеистом полу. Холод проникал все глубже, парализуя не только тело, но и мысли. Осталась только одна цель: добраться до двери, открыть ее, вырваться наружу. Он дотянулся до двери, судорожно рванул на себя, толкнул, дернул изо всех сил и вышел наружу. Ригель удивлённо посмотрел на него: – Там... Она покрывается льдом, – со слезами на глазах указал внутрь Йоран и, когда Ригель рванул внутрь, поспешил уйти. Воздух снаружи, хоть и прохладный, показался Йорану обжигающе теплым по сравнению с ледяным адом камеры. Он вдохнул его рвано, судорожно, чувствуя, как легкие колет от резкого перепада температур. Тело не перестало дрожать, но дрожь теперь была не только от холода, но и от пережитого шока, от выброса адреналина. Боль в конечностях не ушла, лишь сменила характер – теперь она была тупой, ноющей, сменяющейся острыми уколами, когда кровь пыталась вернуться в окоченевшие ткани. Он не посмотрел на Ригеля. Просто выдавил слова, которые, казалось, застряли где-то в замерзшем горле, и рванул прочь. Не было времени объяснять, не было сил ждать. Только слепое, отчаянное желание убраться как можно дальше от этого места, от Лои, от собственного отражения в ее ледяных глазах. Его шаги гулко отдавались в тишине, казались слишком громкими, привлекающими внимание. Каждый звук заставлял вздрагивать. Он прижимался к стенам, озираясь, словно загнанный зверь. Мысли путались, натыкаясь друг на друга: «Лоя... замерзла... я... сбежал... Ригель... войдет... что он увидит?» Вина, острая и жгучая, пыталась прорваться сквозь панический туман. Он убил ее. Своими руками. Инстинкт самосохранения был сильнее. Сейчас. Позже он, возможно, захлебнется в раскаянии, но сейчас нужно было просто выжить. Скрыться дома и придумать, как уехать из Мэита незамеченным. Страх гнался за ним по пятам. Страх, что кто-то увидит его с инеем на одежде. Страх, что Ригель уже поднял тревогу. Что Кахир уже знает. Он миновал несколько поворотов, его дыхание было прерывистым. Боль в конечностях сменилась покалыванием, но холод все еще пронизывал до костей. Он потер руки, пытаясь вернуть им чувствительность. Наконец дойдя домой, омега замедлился, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное сбившееся дыхание и гул крови в ушах. Внутри было тепло, омега пронёсся через гостиную сразу на второй этаж. – Ты куда пропал? – услышал его Нилэ и начал подниматься. Йоран судорожно собирал вещи. Нилэ увидев его испугался и спросил: – Что случилось , сынок? – Мне нужно уехать, пап, помоги мне. – Ты с ума сошёл? – строго сказал Нилэ. – Я больше так не могу. Мне нужно уехать, пожалуйста, помоги мне, – упал перед Нилэ Йоран. – Не задавай вопросов, помоги мне, и если отец спросит, скажи, что ты не видел меня. – Что происходит? – застыл в шоке омега, глядя на сына. Йоран, все еще дрожащий от холода и страха, не остановился. Он рванул к шкафу, вытаскивая сумку и набивая ее первой попавшейся одеждой и драгоценностями – всем, что могло пригодиться в бегах. Его движения были резкими, судорожными. – Пап, пожалуйста, – повторил он, голос сорвался на шепот. – Я в огромной беде. Мне грозит... что-то очень плохое. Я не могу оставаться здесь. Ни минуты больше. Нилэ наконец очнулся от ступора. Он подошел ближе, его глаза метались по лицу сына, бледному, с расширенными зрачками, по инею, который все еще таял на воротнике куртки, по дрожащим рукам, набивающим сумку. – В какой беде? Йоран, что ты натворил? Ты весь ледяной! Где ты был? – Голос Нилэ стал строгим, но под этой строгостью явственно слышался страх. Страх за сына. Йоран мотнул головой, не глядя на Нилэ. – Нет времени объяснять, пап! Правда! Они скоро узнают... Я должен уехать. Сейчас же. Он захлопнул сумку, молнию заело, и он с силой дернул ее, почти сломав. – Пожалуйста, помоги мне. Скажи, что ты меня не видел. Что я не приходил домой. Скажи отцу... скажи Кахиру, что я пропал, что угодно, но только не то, что я был здесь. Просьба солгать Кахиру и отцу, была последней каплей. Лицо Нилэ побледнело. Он знал, каково это – скрывать что-то от Андира, особенно что-то настолько серьезное. Это было опасно. Очень опасно. – Лгать? Йоран, ты понимаешь, что просишь? Это не игра! Что случилось, что ты так боишься собственного отца и жениха? – Нилэ схватил его за руку, пытаясь заставить посмотреть на себя. – Посмотри на меня! Ты дрожишь! Йоран наконец поднял на него глаза. В них была такая отчаянная мольба, такой глубокий, всепоглощающий страх, что у Нилэ перехватило дыхание. Он никогда не видел своего сына таким – сломленным, загнанным. – Это не только Кахир, пап, – прошептал Йоран. – Это... все. Я не могу остаться. Если я останусь, я... я пропаду. Пожалуйста. Верь мне. Просто помоги мне уйти. Я все объясню... потом. Обещаю. Когда буду в безопасности. Он сжал сумку, готовый бежать прямо сейчас, с помощью или без. Но взгляд Нилэ смягчился. Страх остался, но к нему примешалась решимость. Он не мог просто так отпустить сына в таком состоянии, в такую неизвестность, не попытавшись помочь. Нилэ глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. – Хорошо, – сказал он, голос стал тише, заговорщицким. – Хорошо. Я помогу тебе. Но ты все расскажешь мне потом. Он быстро огляделся. – Что тебе нужно? Монеты? Теплая одежда? Глаза Йорана вспыхнули надеждой и он крепко обнял Нилэ. – Прости, – прошептал Йоран и оторвавшись от Нилэ схватил дорожную сумку. Предстояло выбраться из клана, где было много стражи, незамеченным.Нилэ быстро кивнул, понимая, что каждая секунда на счету. – Драгоценности... они в кабинете Андира. Я не успею взять. Но вот... – Он поспешно снял с пояса кожаный мешочек. – Возьми. Это немного, но на первое время хватит. Еще раз обнимая плачущего Нилэ, Йоран незаметно проскользнул через боковую дверь, выходящую в сад, и скрыл голову белой меховой мантией. Ночной воздух ударил холодом. Йоран поежился, но не от холода, а от напряжения. Территория клана была обширной, освещенной лишь редкими самоцветами. Тени казались живыми, готовыми схватить его. Прижимаясь к домам, омега двигался между кустами и деревьями. Издалека доносились приглушенные звуки: шаги данкэ, их негромкие переклички. При каждом звуке Йоран замирал, сердце колотилось как пойманная птица. Ожидание казалось вечностью. Мысли метались: что, если его поймают? Гнев Андира... разочарование Кахира. Эти мысли подстегивали его, придавая сил. Наконец, данкэ скрылись в темноте. Он ускорил шаг, направляясь к постройкам, где располагались стая Афоров. Там, у края территории, стояла высокая защитная стена, ограждающая клановые земли от дикого леса. Пришлось с помощью магии заставить ближайшие ветки деревьев поднять его, и, осторожно опустившись по ту сторону стены, омега кинулся бежать что есть мочи. Ноги несли его по незнакомой части территории клана, оказавшейся по эту сторону стены. Земля под ногами была неровной, кое-где усыпанной камнями и снегом. Воздух был ледяным, обжигал легкие при каждом судорожном вдохе. Белая меховая мантия, которую он накинул, развевалась за спиной, слишком яркая, слишком заметная в тусклом свете редких самоцветов, расставленных по территории. Йоран сжал зубы, проклиная свой выбор одежды, но снимать ее сейчас было некогда. Он бежал в сторону построек, где, как он знал, располагалась стая Афоров – это было менее населенное место, дальше от основных жилых домов, и он надеялся проскользнуть мимо незамеченным. Сердце колотилось в груди, заглушая звуки его собственных шагов и шум ветра. Каждый шорох, каждый треск ветки под ногой казался оглушительным. Он прислушивался, напрягая слух, пытаясь уловить шаги данкэ, их голоса. Постройки стаи Афоров показались впереди – низкие, приземистые здания из камня и дерева, окруженные загонами и тренировочными площадками. Здесь было еще темнее, свет самоцветов не доходил до этого угла территории. Йоран замедлил шаг, переходя на крадущийся бег, затем на осторожный шаг. Он прижимался к теням зданий, огибая пустые загоны. Запахи животных, резкие и дикие, висели в воздухе. Где-то вдали послышался короткий, отрывистый лай, затем другой. Йоран замер, вжимаясь в тень. Это могли быть тренировочные звери, а могли быть и сторожевые, чующие его запах, несмотря на холод. Он ждал, задержав дыхание, пока звуки не стихли. Ему нужно было пройти через эту зону, чтобы добраться до границы территории клана. Это был самый рискованный участок. Если данкэ или звери заметят его здесь, у него не будет шансов. Омега двинулся дальше, стараясь ставить ноги бесшумно. Сумка с вещами тяжело билась о бедро. Монеты в мешочке звенели при каждом движении, и ему пришлось крепко сжать мешочек в руке, чтобы заглушить звук. Проходя мимо, он услышал голоса – приглушенные, но близкие. Данкэ. Они были внутри, возможно, на пересменке или просто отдыхали. Йоран резко остановился, прижавшись к холодной стене. Сердце снова заколотилось, дикое, паническое. Он мог слышать их разговор, смех. Они были всего в нескольких метрах. Он не мог двигаться. Не мог дышать. Белая мантия казалась сейчас невидимым маяком. Он стоял, окаменев, молясь, чтобы их разговор продлился, чтобы они не вышли, чтобы он успел проскользнуть мимо. Каждая секунда тянулась вечность. Наконец голоса удалились вглубь здания. Йоран выждал еще немного, затем осторожно, шаг за шагом, двинулся дальше, стараясь не издавать ни звука. Впереди был последний участок – полоса земли между постройками стаи Афоров и темной стеной леса. Это была открытая местность, почти без укрытий. Ему придется бежать через нее. Собрав остатки сил, Йоран рванул. Он бежал, не глядя назад, чувствуя, как холодный воздух царапает горло, как мышцы горят от напряжения. Лес приближался, становясь все более четким силуэтом на фоне ночного неба. Ветки деревьев казались спасительными руками, обещающими укрытие. Омега достиг кромки леса, влетел под сень деревьев, спотыкаясь о корни. Темнота здесь была почти полной, лишь изредка пробивался тусклый свет самоцветов с территории клана. Он упал на колени, задыхаясь, прижимаясь к шершавому стволу дерева. Йоран был в лесу. Был вне видимости данкэ, вне освещенной территории. Но омега еще не был в безопасности. Лес мог быть полон опасностей, и клан мог начать поиски в любой момент. Ему нужно было идти дальше. Глубже. Йоран поднялся, дрожа всем телом – теперь уже и от холода, и от пережитого ужаса. Скинул яркую белую мантию, скомкал ее и запихнул в сумку. Сжал рукоять сумки и мешочек с монетами. Перед ним была темнота леса и неизвестность. Но это была свобода. Пока что. *** *** Кахир стоял перед ледяной статуей в виде Лои и не мог поверить своим глазам. Лед был идеально гладким, прозрачным, внутри него застыла фигура ведьмы, искаженная ужасом. Это было... поразительно и жутко одновременно. Он перевел взгляд на Ригеля и нескольких данкэ, стоящих поодаль. – А где сам Йоран? – Голос Кахира был ровным, но в нем чувствовался нарастающее напряжение. – Убежал, господин, – пожал плечами Ригель, стараясь не встречаться взглядом с альфой. – Видимо, испугался. Кахир медленно повернулся к нему, вскидывая бровь. – Испугался? Чего? И почему ты вообще оставил его здесь одного с... этой? Ригель побледнел. – Он... он сам сказал, господин. Сказал, что вы его отправили сюда. Что это ваше приказание – остаться вывести ее на разговор. Я не посмел ослушаться. Лед в жилах Кахира стал еще холоднее, но это был уже не шок, а ярость. Он сделал шаг к Ригелю, и данкэ инстинктивно отступил. – Ты что несешь? – Голос Альфы понизился до опасного шепота. – Чтобы я на ночь глядя отправил своего жениха в хижину к... к предательнице. Ты хоть соображаешь, что говоришь? Ригель сглотнул. – Он... он именно так и сказал, господин. Клянусь Нор! Он был... он был очень убедителен. Я... я правда думал, что это ваше распоряжение. Зачем бы ему иначе быть здесь? Кахир стиснул зубы так сильно, что затрещала челюсть. Убежал? И, главное, соврал, используя его имя? Играть с его добрым именем, выставляя идиотом, который отправляет своего омегу к опасной преступнице? Это был верх наглости, неслыханное оскорбление. Это было не просто неповиновение – это было предательство его доверия и попытка подорвать его авторитет. Гнев захлестнул его. Забота о безопасности Йорана утонула в волнах ярости от лжи. Этот омега перешел черту. – Найти его! Немедленно! – Голос Кахира прогремел, заставив всех данкэ вздрогнуть. – Ригель, ты отвечаешь за это головой. Найди мне его сейчас же, где бы он не был. Альфа кивнул. Ригель и остальные данкэ, не теряя ни секунды, бросились выполнять приказ альфы. Их шаги быстро затихли в ночной тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами и свистом пронизывающего ветра. Кахир остался один у хижины, лишь пара охранников держалась на почтительном расстоянии, не смея приблизиться к разгневанному альфе. Кахир снова посмотрел на статую. Лоя замерзла насмерть. Выражение ужаса на ее лице было настолько живым, что казалось, она вот-вот вырвется из своей ледяной темницы. Гнев снова поднялся волной. Не просто убежал, а использовал его имя. Прикрылся им, как щитом, выставив Кахира полным идиотом, неспособным уследить за своим омегой и отправляющим его на верную смерть. Этот поступок был хуже любого открытого неповиновения. Это было коварство. Кахир медленно обошел статую, проводя кончиками пальцев по льду и обжегся. Холод проникал сквозь кожу, но внутри у него полыхнул пожар. «Убежал, видимо, испугался», – слова Ригеля эхом отдавались в голове. Испугался? Чего? Лои? Или его, Кахира? Кахир сжал кулаки. Костяшки побелели. Если Йоран думает, что сможет просто так исчезнуть после всего этого... после того, как поставил под угрозу не только себя, но и подорвал доверие к Альфе, использовав его авторитет в своих целях... он сильно ошибается. Это не просто проступок. Это вызов. Вызов ему, Кахиру, как Альфе. И этот вызов не останется без ответа. Он резко развернулся, глядя в сторону жилых домов. Ночь была темной и холодной, но Кахир чувствовал лишь жар своего гнева. Ему нужен был Йоран. Сейчас же. Ему нужно было посмотреть ему в глаза и понять, что, черт возьми, творится в голове у этого омеги, который оказался куда более сложным и опасным, чем он мог себе представить. Время тянулось бесконечно. Спустя довольно продолжительное время, когда к Кахиру присоединился Рагнар вместе с Иваром, Ригель с несколькими Данкэ вернулся и напряжением сказал: – Его нигде нет. – Что? – удивился Кахир. – Вы были у него дома? – Мы искали его по всему клану, вашего жениха нигде нет. Злость вспыхнула в глазах Кахира. Он шагнул к Ригелю, и даже на расстоянии чувствовалось, как от альфы исходит волна чистой, обжигающей ярости. — Как это «нигде нет»?! – Голос Кахира был низким, опасным, словно рык готовящегося к прыжку афора. – Он не мог просто испариться! Вы хорошо искали? Он не мог никуда уйти, не в такой мороз! Ригель вытянулся по стойке смирно, несмотря на усталость и холод, чувствовавшиеся в его позе. — Мы обыскали всё. Его дома нет. Мы прочесали территорию клана, стучались в каждый дом, спрашивали. Никто его не видел уже два дня. Кахир стиснул зубы так, что заиграли желваки. Он резко повернулся к Рагнару и Ивару, которые молча наблюдали за сценой, чувствуя напряжение в воздухе. — Он был здесь до того, как...– вслух размышлял Кахир, и его взгляд метнулся к замерзшей Лои, затем к темной линии леса, окружающей поселение. Мысли лихорадочно метались в голове Альфы. Два дня? Никто не видел его уже два дня? – Думаешь, его тоже могли похитили? – с тревогой спросил Рагнар, уловив ход мыслей Кахира. – Не знаю... – признал Кахир, и в этом простом ответе звучала тяжелая неопределенность. Он посмотрел на Ригеля. – Он был здесь, и пропал после того, как это случилось. Кахир снова перевел взгляд на Лою, затем на лес. Лоя оказалась в таком состоянии, когда Йоран находился у него... что это значит? Был ли он причастен к тому, что с ней случилось, или сам стал жертвой? Или он знал, что должно произойти, и сбежал? Лицо Кахира стало жестким, но ярость теперь смешалась с решимостью найти ответы. — Найдите его, – приказал он, и в его голосе не осталось прежнего гнева, только сталь. – Немедленно. Зовите ищеек и, Ригель, сходи за вещью Йорана. Прочещите всё. Каждый овраг, каждую пещеру, каждый заброшенный схрон. Если он ушел, мы найдем след. Если его увели... мы тоже найдем тех, кто это совершил. Он посмотрел на Рагнара и Ивара. — Ивар, нам нужно знать, что произошло. И Йоран – ключ к этому. Он должен быть найден. Двигайтесь! – Не думаешь же ты... – начал Рагнар, но Кахир его остановил. – Я уже не способен думать... Слишком много совпадений, – голос Кахира стал тише, пронзительнее. – Он скрылся с места происшествия, он просто убежал. Рагнар и Ивар переглянулись. Слова Кахира повисли в холодном воздухе, тяжелые и неоспоримые. Обвинение не было высказано прямо, но подозрение, словно ядовитый туман, уже начало расползаться. Йоран, невинный омега, всегда казавшийся безобидным и отстраненным, теперь мог быть связан с тем ужасом, что погубил Лою. — Хорошо, — коротко отозвался Ивар. Прагматичный воин, он быстро отбросил личные симпатии. Неважно, что Йоран был сыном его друга, омега пропал, и его исчезновение подозрительно совпало с обнаружением Лои. Ригель, не говоря ни слова, резко развернулся и побежал в сторону поселения. Его задачей было принести вещь Йорана, пропитанную его запахом, чтобы ищейки могли взять след. Он двигался быстро, несмотря на усталость, чувствуя на себе давящий взгляд Кахира. Кахир отвернулся от них, его взгляд снова упал на Лою. Ее бледное лицо, покрытое инеем, казалось хрупким и беззащитным. Кахир сжал кулаки. Кто бы это ни сделал с ней, кто бы ни был причастен к ее состоянию и исчезновению Йорана, он найдет их. Потерян один свидетель. Мороз не станет препятствием, снег не скроет следов. — Пусть каждый, кто способен держать оружие или различать след, присоединится к поиску, — приказал Кахир, не оборачиваясь. Голос его был ровным, но в нём слышался скрежет стали. — Прочешите все. Не оставьте ни одного уголка. Ищите следы существ , ищите след борьбы, ищите что угодно, что может указать, куда он делся или куда его увели. Рагнар все еще выглядел обеспокоенным, но кивнул другу: – Идем, мне нужно поговорить с Андиром. Ты с нами, сын? Кахир медленно подошел к Лое. Осторожно, кончиками пальцев коснулся ледяной щеки. Холод был пронизывающим. — Я останусь здесь, пока её не перенесут в тепло. Он смотрел на Лою, и в его глазах уже не было слепой ярости, только разочарование всепоглощающее. Йоран или кто-то другой – неважно. Важно, что произошло со свидетелем, и кто за это ответит. Рагнар и Ивар кивнули, понимая, что сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Они развернулись и пошли, чтобы организовать ещё поисковой отряд. Вдалеке уже слышался лай афоров и голоса собирающихся данкэ. Кахир вышел на улицу. Потянуло ледяным ветром, который трепал его волосы. Альфа смотрел на темную кромку леса, где, возможно, скрывался Йоран. И он чувствовал, как в нем закипает не просто злость, а глубинная решимость защитить своё, найти ответы и покарать виновных. Эта ночь принесла слишком много вопросов на которых не было ответа. Кахир лишь молился всем богам , чтобы Йоран не оказался виновным...