Aurora Borealis

Элларон и Скалдором стояли в центре тронного зала, смотря на Тэхена. Пришлось перенести кровать, чтобы энергия питала омегу через сердце Калимдора. – Он так и не проснулся, – зло рыкнул правитель Калимдора. – А что если умер? – Пусть Боги высушат твой язык, чтобы ты не нёс чепуху, – скрипнул дух библиотеки. – А где он... – Душа не в теле, кто знает, куда его подбросили предки. – Дай Боги, чтобы оказался у лабиринта. – Года не жалеют тебя, Элларон, ты стал черствее, чем камни Калимдора. – Мы стали забывать, кто мы и откуда... Если этот Аврор умрёт, угаснет свеча последней надежды нашей. Оковы забвения окончательно поглотят наш народ, этого ли хочет твоя душа? – Единственное, что остаётся - уповать на то, что он все таки попал в лабиринт и сможет отыскать выход и спасти нас из этого вулкана. – И тогда... – Глаза Элларона сверкнули. – Мы вернём свою родину Калимдор. Элларон отвернулся от кровати, его глаза, выжженные годами войны и отчаяния, устремились в пустоту. Скалдор, последовал за его взглядом, но его древние глаза видели гораздо больше, чем просто стены комнаты. – Мы сделали все, что могли, – произнес Скалдор, его голос звучал как шелест старых пергаментов. – Теперь все зависит от него. И от того, насколько сильна его связь с предками. Элларон лишь стиснул зубы. Слова Скалдора, хоть и были правдивы, не приносили никакого утешения. Калимдор был измучен, а его народ – на грани исчезновения. Последние отголоски древней магии угасали, и только Аврор, рожденный с душой, способной к резонансу с забытыми силами, мог вернуть им былое величие. – А если он не вернется? – голос правителя был хриплым, пропитанным горечью. – Если лабиринт поглотит его? – Тогда наступит ночь, Элларон, – спокойно ответил Скалдор. – Ночь, из которой Калимдор уже не выйдет. Но я верю, что предки не напрасно избрали его. Элларон кивнул, его взгляд стал жестким. – Мы будем ждать. А пока – всем готовиться. Если он вернется, Шинарцы пожалеют! – Ты дал клятву. Их осталось больше, чем нас. – Помню, но если они откажутся признать нас, тогда я убью их. *** Тэхен очнулся от холода. Не от прохлады воздуха, а от глубокого, проникающего в кости холода, который, казалось, исходил изнутри самого пространства. Он попытался пошевелиться, но тело не отзывалось. Паники не было – только всепоглощающее чувство дезориентации и странной пустоты. Он не чувствовал своего тела, не ощущал веса конечностей, не мог открыть глаза. Но видел. Не глазами, а каким-то внутренним зрением. Вокруг него простиралась бесконечная тьма, испещренная лишь редкими тусклыми нитями света, что мерцали вдали, словно далекие звезды в бездонной пропасти. Он висел в этой тьме, без направления, без цели, без воспоминаний. – Кто я? – эта мысль была первой, что пронзила его сознание, словно острый осколок льда. Но ответа не было. Лишь эхо. Постепенно, из глубины этой пустоты, начали доноситься звуки. Сначала едва различимый шепот, потом – гул, похожий на отдаленный рокот прибоя или шум ветра в высоких горах. Звуки становились громче, обретая форму. Это были голоса. Множество голосов, говорящих на языке, который он не знал, но каким-то образом понимал. «Потерян…» «Забвение…» «Найди путь…» «Аврор…» Слово Аврор отозвалось в нем странной, незнакомой болью, как будто оно касалось чего-то важного, что он забыл. Тэхен попытался сосредоточиться на этих голосах, на мерцающих нитях света. Одна из нитей, самая яркая, начала приближаться, или это он сам двигался к ней? Он не мог сказать. По мере приближения тьма вокруг него начала сгущаться, принимая очертания. Стены. Высокие, черные, гладкие, отражающие едва уловимый свет нитей. Они изгибались и переплетались, создавая бесконечные коридоры и тупики. Его внутреннее зрение сфокусировалось. Перед ним возникла первая развилка. Три пути. Один вел в полный мрак, другой – к мерцающему красному свету, третий – к той самой яркой нити, что привлекла его внимание. Голоса стали настойчивевее: «Первый шаг…» «Выбор…» «Вспомни…» Тэхен не знал, что вспоминать. Его разум был чист, как белый лист. Но что-то внутри него, инстинкт или зов, потянуло его к самой яркой нити. Он пошел туда, не ощущая ног, но чувствуя движение. Коридор, по которому он двигался, начал меняться. Стены покрылись письменами, которые он не мог прочесть, но которые, казалось, излучали древнюю энергию. Из мрака выступили тени. Не враждебные, но и не дружелюбные. Это были фантомы прошлого, искаженные и безмолвные, словно застывшие во времени. Воины с потухшими глазами, мудрецы с лицами, истертыми временем, дети, чьи улыбки были стерты забвением. Все они были частью Калимдора. Одна из теней, высокая фигура в древних доспехах, протянула к нему полупрозрачную руку. Тэхен почувствовал прикосновение – не физическое, а на уровне души. И с этим прикосновением в его сознание хлынул поток образов: величественные города, построенные из сияющего камня, поля, залитые золотым светом, смех детей, звон мечей, крики битвы, а затем – огонь, разрушение, и тени, тени Шинарцев, наступающих, поглощающих. Это была боль. Боль утраты, боль забвения, боль народа, который медленно умирал. – Вспомни...– Голос, прозвучавший громче всех, был полон отчаяния и надежды. – Вспомни, кто ты! Вспомни, откуда ты! Только ты можешь найти выход! Тэхен рухнул на колени в этой эфемерной пустоте, сжимая невидимые кулаки. Воспоминания, хоть и чужие, стали теперь его собственными. Лабиринт был не просто тюрьмой, а испытанием, путем к возрождению. Он должен был не просто найти выход, он должен был создать, найти его, собирая по крупицам разрозненные части душ Калимдора. Омега поднял взгляд. Перед ним, в конце коридора, где мерцающая нить света становилась ярче, показались очертания чего-то величественного. Это был не выход, а скорее врата. Врата, за которыми, он чувствовал, скрывалось нечто гораздо большее, чем просто начало лабиринта. Это было сердце Забвения, место, где хранились самые глубокие тайны и самые опасные истины. Тэхен сделал глубокий вдох, ощущая, как его тело обретает плотность, как каждый образ, каждое воспоминание, каждый шепот прошлого наполняет его силой и сделал первый шаг. *** *** Восстановив силы у чудодейственного источника, они продолжили исследование пещеры. Тщательно обыскав все закоулки, они обнаружили несколько тупиков. И вот, в одном из них Чонгук положил руку на стену и почувствовал слабый пульс с другой стороны. Вместе с Хосоком и данкэ они принялись ломать тонкую стену. Когда она поддалась, всё вокруг окуталось пылью. Когда облако пыли наконец рассеялось, перед ними предстала небольшая идеально круглая пещера. Ее стены были не просто каменными, а отполированными до зеркального блеска и испещрёнными замысловатыми рунами, мерцающими едва заметным золотистым светом. Воздух здесь был плотным, насыщенным невидимой энергией, которая щекотала кожу и заставляла виски пульсировать. Петляя по коридорам, они обнаружили дворец. Всё от старости потрепалось и сгнило. В центре разгромленного зала, под обломками некогда величественных фресок, горел трон. Не огнем, что пожирал бы окружающие руины, а внутренним магическим пламенем. Оранжевые прожилки на его черном, будто обсидиановом, камне пульсировали, словно живые вены, испуская слабое тепло и тонкий, почти неслышимый гул. Воздух вокруг трона был гуще, чем в остальном дворце, насыщенный запахом озона и чего-то неуловимо древнего, словно время здесь текло иначе. – У меня странное ощущение, – признался Юнги. – Будто это место существует и не существует одновременно. – Я вижу переплетение нескольких материй, – согласился Эриф. – Хорошо, воздушникам под силу обнаружить такое, но никогда не слышал, чтобы Авроры разбирались в таком, – признался Кахир. – Вы о нас многого не знаете. Захар не выдает никому свои секреты, – усмехнулся Юнги. Хосок посмотрел на него с восхищением. Юнги уловил его взгляд и отвёл взгляд, улыбаясь. Кирам сидел сбоку маленького фонтана, изучая воду. Кахир подошёл, к своему удивлению обнаружив чистую воду. В захламлённом дворце, было странно обнаружить такое. – Вода ведает о том, что в этом дворце одновременно живут и не живут обитатели. – Хочешь сказать, что они могут существовать, но в другой материи? – Да. Чонгук чувствовал, что Тэхен ближе. Представлял себе, как омега ходит по дворцу, и надеялся, что он жив и вскоре где-то обнаружится. Не отрывая взгляда от пульсирующего трона, Чонгук чувствовал, как вибрации, исходящие от него зовут. Ощущение присутствия Тэхёна стало настолько сильным, что казалось, воздух вокруг него сгустился, наполнившись запахом озона и едва уловимым ароматом, который он ассоциировал только с омегой – смесью полевых трав и сладкой древесины. Он медленно двинулся к трону, каждый шаг давался с трудом, словно он продирался сквозь невидимую паутину. Остальные наблюдали за ним в молчании, чувствуя нарастающее напряжение. Эриф поднял руку, его пальцы слегка подрагивали, улавливая колебания эфира. – Он приближается к точке сингулярности, – прошептал Эриф. – Здесь две реальности соприкасаются наиболее плотно. Когда Чонгук оказался в шаге от трона, оранжевые прожилки на черном камне вспыхнули ярче, а гул усилился, превратившись в низкий вибрирующий рокот, который ощущался не только ушами, но и всем телом. Воздух вокруг обсидианового камня замерцал, словно нагретый воздух над костром. Не раздумывая, Чонгук протянул руку и коснулся полированной поверхности трона. Холодный скользкий камень, но под ним – жар, не обжигающий, а проникающий до самых костей, наполняющий его странной электрической энергией. В тот же миг мир вокруг него исказился. Разрушенный зал исчез. Вместо него Чонгук оказался в том же самом дворце, но не разрушенном. Потолки были целы, фрески на стенах сияли яркими нетронутыми красками, изображая древних героев и мифических существ. В воздухе витал тонкий аромат благовоний и чего-то неуловимо цветочного. Трон, которого он касался, теперь не горел мистическим пламенем, а был украшен тончайшей резьбой и инкрустирован мерцающими самоцветами. И он увидел его. Тэхён. Он лежал в центре зала, из которого лился мягкий, золотистый свет, освещая его белоснежные волосы. Омега был одет в легкие шелка, лицо было неподвижным, как будто омега просто спал. Над ним стояли двое неизвестного происхождения. – Тэхён! – выдохнул Чонгук, пытаясь броситься к нему. Но его ноги не двигались. Он был привязан к трону невидимыми цепями, лишь его сознание могло воспринимать эту другую реальность. Дух стоявший рядом вздрогнул, словно почувствовав что-то, и медленно обернулся. Его глаза на миг встретились с Чонгуком. В этот момент видение начало мерцать. Дворец стал полупрозрачным, сквозь него начали проступать очертания разрушенного зала. Запах цветов смешивался с едким запахом пыли и разложения. Снаружи Юнги, Хосок, Кахир, Кирам и Эриф видели, как тело Чонгука замерло у трона, а вокруг него начал формироваться зыбкий, полупрозрачный вихрь, переливающийся всеми оттенками оранжевого и золотого. Воздух наполнился треском статического электричества. – Он мог застрять между мирами! – воскликнул Кахир, отступая на шаг. – Трон – это якорь, связывающий две реальности! – Он кажется увидел Тэхёна! – догадался Хосок, его голос дрожал от волнения. – Мы должны помочь ему! Эриф сосредоточился, его глаза закрылись. – Это не просто видение. Это реальность, которая существует параллельно нашей. Тэхён возможно там. На той стороне не осознают нашего присутствия. Кирам, поднявшись от фонтана, подошел ближе, его глаза были устремлены на Чонгука. – Вода подтверждает. Там переход, но он нестабилен. – Что нам делать? – Дайте подумать, а пока никто пусть не приближается к нему. А то застрянут все, и мы не сможем выбраться, – предложил Эриф. – Мы не можем оставить Чонгука! Я должен защитить его, – ринулся к другу Хосок. – Мы обязательно ему поможем, но сначала найдём способ, – осторожно остановил альфу Юнги. Не зная - выбраться или остаться на месте, Хосок нехотя кивнул. Вихрь вокруг Чонгука усиливался, а его лицо исказилось от напряжения. Он протягивал руку к исчезающему образу Тэхёна, чувствуя, как его сердце разрывается от отчаяния. Эта другая реальность была такой реальной, такой близкой, но такой недостижимой. *** *** Тем временем Рум получил известие, от которого по спине пробежал мороз, более едкий, чем тот, что сковывал земли: холод дошёл до Воздушнов. Кланы, и без того напуганные слухами о странных ледяных аномалиях, были в панике. Сотни свитков, пропитанных страхом и отчаянием, ежедневно прибывали к Рагнару, с мольбами объяснить ситуацию, найти решение. Но у главы клана не было времени ни на что, кроме одного: он не знал, каким образом, но Керес, убедил отца в жизненной необходимости именно сейчас ударить по Мэиту. – Они нарушили Договор Крови, отец! – шептал Керес, его глаза горели лихорадочным блеском. – Укрывают того, кто нарушил закон о неприкосновенности наших земель. Война пришла раньше, чем Рагнар успел собрать свои силы. Намджун в срочном порядке созвал всех своих воинов. Одним прекрасным днем, когда солнце под хмурыми тучами только начинало окрашивать небо, по Мэиту, выстроенному в лесах над Прозрачным морем, ударили водные заклинания с такой неистовой силой, что стены запели, а защитные чары, вытканные тысячами лет из древних рун и клятв, треснули с оглушительным скрежетом. Стало ясно – Шиву, владыка морских Народов, объявил войну. Водные струи, мощные, как горные реки, обрушивались, сбивая с ног дозорных. Маги Шиву, чьи тела были украшены татуировками, изображающими волны и водовороты, поднимали колонны воды, превращая их в смертоносные тараны. Намджун, чья фигура казалась высеченной из гранита, уже отдавал приказы, его голос, усиленный магией, пронзал хаос битвы, достигая самых дальних рубежей обороны. Воины Захара, закаленные в степных бурях и ледяных пустошах, отвечали шквалом ледяных заклинаний, замораживая водные потоки в причудливые, смертоносные осколки, но натиск Шиву был беспощаден. Каждый метр земли отвоевывался ценой крови. Совет Майима, древнего города-колыбели магии, тоже не остался в стороне. Задолго до первого удара водной стихии, из его башен вылетели вестники, а вскоре по пыльным дорогам двинулась процессия. Первыми прибыли кромешники – бесшумные, окутанные тенями маги-воины, чье появление предвещало либо страшный суд, либо спасение. За ними на паланкинах, несомых могучими элементалями прибыл сам Совет, облаченный в робы цвета ночного неба, их были лица скрыты капюшонами, но их присутствие ощущалось как тяжелое давление на сам воздух. Шинарцы, их земли лежали между враждующими кланами, так и остались непричастными, томясь в ожидании решения Совета. Когда Рагнар, в последнем порыве безумной решимости, закричал «Мы не сдадимся!», и сотни веридов ринулись на воинов Шиву. Намджун приказал воинам Захара готовиться к бою. Водный натиск Шиву усилился, превращаясь в цунами, обрушивающееся на стены. Но воины Захара, призвав силу древних Духов Льда, воздвигли барьеры из чистого льда, мерцающие в метель, которые начал падать с неба с огромной интенсивностью словно гигантские алмазы. Эти барьеры, хоть и трещали под натиском, держались, превращая водные потоки в причудливые, смертоносные осколки. Когда битва достигла своего апогея, и кровь окрасила камни Мэита в багровый цвет, Глава Шиву, словно его воля была подменена чужой, отдал приказ, от которого даже его ближайшие темные вериды побледнели. Это не был приказ к отступлению или к штурму. Он приказал уничтожить Мэит и истребить всех до последнего. Совет Майима, до этого лишь наблюдавший, словно незримые судьи, вздрогнул. Капюшоны их роб поднялись, открывая лица, и стало ясно – решение принято. Не просто решение, а приговор. Кромещники, до этого бесшумно стоявшие в тени, растворились в воздухе, словно дым, их целью был Керес. Но альфа не был намерен сдаваться, когда слова заклинания Кереса сорвались с его губ, Прозрачное море перестало быть прозрачным. Вода разбила лёд и вырвалась наружу, но не как волны, а как живая, пульсирующая масса, цвета гниющей плоти. Из нее начали выходить... существа. Не просто элементали, а искаженные, кошмарные твари, состоящие из воды и грязи, их глаза светились злобой. Ледяные барьеры Захара начали плавиться не от тепла, а от внутренней коррозии, превращаясь в едкую слизь, разъедающую камень. Земля под ногами застонала, проваливаясь в воронки, из которых поднимался смрад гнили и разложения. Это было нечто большее, чем война кланов. Это было начало конца, предреченное древними пророчествами. Керес усмехнулся, ведь он много экспериментировал, чтобы в итоге исказить суть элеменатлей. Хоть метель и шёл, но чудища наступали не останавливаясь. Никто не видел до этого таких существ, и ни один из воинов не знал, как их победить. Ивар держа меч, стоял рядом с Рагнаром и прошептал: – Друг, если меня не станет этим днём, знай, что защищать тебя было честью для меня! – Никто не умрёт, – глаза Рагнара потянулись зелёным светом. Вериды, маги земли вошли в боевой транс. Зеленый свет, вспыхнувший в глазах Рагнара, был не просто магией – это была сама суть земли, пробужденная от древнего сна. Он горел неистово, пульсируя в такт с каждым ударом сердца Рагнара, словно в нем открылся портал в недра планеты. Вериды почувствовали этот прилив силы. Их боевой транс углубился, превращаясь в медитацию, в которой они становились единым целым с камнем и почвой. Их лица, до этого искаженные усталостью и страхом, теперь застыли в выражении сосредоточенной, почти дикой решимости. Земля под ногами воинов Шиву застонала вновь, но на этот раз не от гниения, а от пробуждения. Из-под инея и грязи, что покрывали поле боя, начали подниматься острые, как бритва, кристаллические шипы. Они пронзали гниющую плоть водных тварей, мгновенно вытягивая из них жизненную силу, превращая их в хрупкие, искрящиеся осколки, которые рассыпались при малейшем прикосновении. Грязь, выходившая из воронок, мгновенно твердела, превращаясь в черные, зловонные базальтовые столбы, застывшие в причудливых, уродливых формах. Ледяные барьеры Захара, которые плавились от коррозии, теперь начали врастать в землю, их трещины заполнялись светящимися зеленым светом кристаллами, делая их прочнее алмаза. Метель, что гонимый ветром неслась от воздушников подоспевших, теперь не просто окутывала поле боя, а сплеталась с этой новой силой земли. Ледяные кристаллы в воздухе уплотнялись, сталкивались друг с другом, создавая вихри, которые ломали и крошили оставшихся водных тварей, превращая их в ледяную пыль... Керес посмотрел на отца, у которого из рта шла чёрная кровь, озверел окончательно, и его глаза поддёрнулись черным маревом и заклинание, которое прозвучало из его уст, вывело из равновесия даже древнево вампира. Хореф Виер посмотрел на Кереса светящимися красными глазами. Он единственный знал, какое древнее заклинание произнёс Керес и понял, что этот маг подлежит уничтожению... *** *** Никто не знал, как помочь Чонгуку. И чтобы не наткнуться на новых монстров, решили провести ночь в разрушенном дворце. Хосок забрал Юнги к себе в комнату, приводя в порядок кровать и пытаясь создать хоть какой-то уют. Омега чувствовал себя получше, но все они были уставшие и вымотанные. Умывшись водой из фонтана и приведя себя в порядок, Юнги лёг на кровать, где лежали обрывки разорванного паланкина, и взглянул на напряжённого Хосока. — Может, тоже спать ляжешь? — Ни в коем случае. Я должен придумать, как помочь Чонгуку. — Мы все переживаем, но потратить последние крупицы сил и в итоге не найти выход — это неправильно. — Главное, чтобы ты выспался, за меня не переживай, — глядя перед собой, ответил Хосок. В глубине души хотелось прижаться к альфе, но его удерживали присутствие остальных, расположенных неподалёку, и неопытность в отношениях. Юнги не знал, каково это — любить, и не был уверен, что имеет право на такое утешение, когда вокруг столько тревог. Он снова открыл глаза. Хосок всё ещё сидел, его спина была напряжена, плечи опущены от усталости. Он выглядел измотанным, но несгибаемым. И Юнги понял, что не может просто лежать и смотреть, как альфа изводит себя. — Хосок, — его голос был тихим, но альфа вздрогнул и медленно обернулся. В его глазах читалась глубокая тревога, которую он так старательно скрывал. Юнги медленно сел, пододвинувшись к краю кровати и похлопал по пустому месту рядом с собой. — Иди сюда. Пожалуйста. Хосок колебался, его взгляд метался между Юнги и невидимой точкой где-то вдалеке. Он тяжело вздохнул, и этот звук был настолько полон усталости, что Юнги почувствовал, как сердце сжимается. Наконец, альфа медленно подвинулся и опустился на край кровати, спиной к Юнги, продолжая смотреть в никуда. Не говоря ни слова, Юнги осторожно придвинулся ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Он почувствовал тепло тела Хосока сквозь тонкую ткань его одежды, ощутил слабый, но такой родной запах. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал Юнги, и его голос дрогнул от нежности, которую он сам не ожидал. — Ты не сможешь помочь Чонгуку, если сам будешь на грани. Хосок молчал, но его плечи, которые секунду назад были напряжены, теперь слегка расслабились. Юнги осмелел и осторожно прислонился головой к его плечу, чувствуя, как его собственная усталость находит отклик в усталости альфы. — Я просто... не могу сидеть сложа руки, пока не знаю, что с ним, — голос Хосока был хриплым, полным отчаяния. — И с вами. Я должен защитить вас, тебя. — Мы справимся, — Юнги почувствовал, как Хосок слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Но сначала нам всем нужно набраться сил. Юнги поднял руку и осторожно коснулся предплечья Хосока, поглаживая его большим пальцем. Это был простой, почти невинный жест, но от него по телу пробежала волна тепла. Хосок вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он медленно повернулся, и его рука, будто сама собой, легла на спину Юнги, притягивая его ближе. Юнги оказался в объятиях Хосока, его голова лежала на его груди, и он слышал мерное биение его сердца. Запах Хосока окутал его, успокаивая и унося все тревоги. Это было что-то новое, непонятное, но невероятно притягательное. Чувство безопасности, которого Юнги, казалось, не испытывал никогда прежде. Именно в этот момент, в объятиях Хосока, Юнги почувствовал нечто, что не мог назвать, но что оказалось теплее любого огня, безопаснее любой крепости. Это было не просто желание утешения, а глубокое, необъяснимое притяжение к этому альфе, который, несмотря на всю свою силу, сейчас нуждался в нежности не меньше, чем он сам. Это было похоже на рождение чего-то важного, чего-то, что только начинало расцветать в его сердце. И Юнги понял, что, возможно, именно так и начинается любовь. Не с бурных эмоций, а с тихого, всеобъемлющего чувства покоя и принадлежности. Хосок не отпустил его, продолжая крепко обнимать. Юнги уткнулся лицом в его шею. Он чувствовал, как дыхание Хосока становится глубже, ритмичнее. Наконец, альфа расслабился полностью, и Юнги понял, что он уснул впервые за долгое время. Юнги закрыл глаза, чувствуя невероятное тепло и защищённость. Возможно, они не знали, как помочь Чонгуку прямо сейчас, но в этот момент, прижавшись друг к другу, нашли немного мира и надежды, которые были им так необходимы. И Юнги заснул впервые за много лет, чувствуя, что не одинок. *** *** Кирам остался рядом с Кахиром. Между ними было безмолвное согласие: пока не вернутся в клан, будут держаться вместе. Оба сидели, каждый в своих мыслях. Кахир вспомнил Йорана, и сердце снова начало кровоточить. Кирам видел и чувствовал, что испытывает альфа, и впервые решился заговорить: – Ты ведь о нём думаешь... Кахир вздрогнул, а омега обиженно надулся. – Он столько зла сотворил, и ты всё равно о нём думаешь. Кахир изумлённо улыбнулся, а Кирам, воспринимая этот порыв скорее как оскорбление, ещё больше разозлился. – Рядом столько хороших омег, а для тебя клин на нём сошёлся. Если думаешь, что мне приятно это видеть, скажу прямо: нет. – Почему? – тихо спросил Кахир, внимательно глядя на омегу. Кирам не нашёлся, что сказать, – по его логике всё лежало на поверхности. – Вспоминай этого... этого... – Кирам не нашёлся, что сказать. – А я больше не хочу тут находиться, – омега встал, чтобы уйти. Но Кахир его остановил. Стальной хваткой он вцепился в его кисть, внимательно глядя на него. Кирам попытался вырваться, но хватка была непоколебима. Он замер, чувствуя горячий пульс Кахира под своей кожей. Его лицо было искажено обидой, глаза горели, но в них уже проступала тень отчаяния. – Почему? – повторил Кахир, его голос был тихим, но в нём чувствовалась нешуточная сила. – Почему тебе так важно, о ком я думаю? Слова застряли в горле Кирама. Он не мог найти нужных слов, чтобы выразить бурю эмоций, бушевавшую внутри. Гнев, ревность, обида, и под всем этим – жгучая, болезненная привязанность, которую он так долго скрывал. – Разве не очевидно? – выдохнул Кирам, и его голос дрогнул. Внезапно гнев в глазах омеги сменился болью, а уголки губ задрожали. – Потому что это я рядом с тобой! Я видел тебя, Кахир. Твои глаза... они были такими опустошёнными, когда ты думал о нём. И я хотел... хотел быть тем, кто заполнит эту пустоту. Мне больно видеть, как ты цепляешься за тень, когда... когда я здесь. Кахир замер, словно поражённый молнией. Его взгляд скользнул по лицу Кирама – от глаз, покрасневших от сдерживаемых слёз, до дрожащих губ. Хватка на запястье ослабла, но не отпустила. Вместо этого Кахир потянул Кирама к себе, сокращая расстояние между ними. Его другая рука медленно поднялась, коснувшись щеки Кирама. Большой палец нежно погладил влажную от непролитых слёз кожу, и Кирам вздрогнул от неожиданной нежности. – Прости меня, Кирам, – прошептал Кахир, его голос был низким и хриплым. – Я не хотел строить новые отношения на руинах прошлых. Да и были ли это отношения? – Ты даже после моего признания говоришь о нём, – попытался вырваться Кирам. – Я не хочу терять тебя. У нас может что-то получиться, но не сейчас и не здесь. Кирам вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он чуть подался вперёд, словно мотылёк на пламя, и прикрыл глаза, позволяя этой неожиданной нежности проникнуть под кожу. Большой палец Кахира мягко оглаживал его щеку, и каждое прикосновение было как слабый электрический разряд, пробегающий по нервам. – Прости меня, Кирам, – повторил Кахир, и его голос теперь был не просто хриплым, а наполненным какой-то глубокой, почти болезненной искренностью. – Я не хотел, чтобы ты был заменой. Я хочу, чтобы ты был собой. И я хочу быть собой – тем, кто достоин тебя, а не тенью прошлого, которая цепляется за воспоминания. Слова Кахира были как бальзам на рану, но и как соль. Признание, что он не хочет его терять, обволакивало, но фраза о руинах снова напомнила о боли. Кирам открыл глаза, и в них плескалось недоверие, смешанное с отчаянной надеждой. – Что это значит, Кахир? – прошептал он, едва слышно. – Что значит не терять? Ты говоришь, что у нас может что-то получиться, но тут же отталкиваешь. Кахир медленно наклонился. Его глаза, глубокие и серьёзные, встретились с глазами Кирама. Он нежно поцеловал его в лоб, затем опустился к виску, задерживаясь там, ощущая биение пульса. Кирам закрыл глаза, позволяя этому моменту быть. – Это значит, что я хочу узнать тебя, Кирам. По-настоящему. Без призраков, без боли. Мне нужно время, чтобы закрыть эту главу, чтобы перестать видеть его тень в каждом уголке своей души. Но я хочу, чтобы ты был рядом, когда я это сделаю. Я хочу понять, что чувствую к тебе, потому что... потому что ты заставляешь меня чувствовать то, чего я давно не чувствовал. Ты – это нечто новое, яркое, и я боюсь испортить это своей собственной неготовностью. Он отстранился лишь на долю секунды, чтобы посмотреть Кираму в глаза, его большой палец всё ещё поглаживал кожу. – Я не хочу терять твою веру, Кирам. Не хочу, чтобы ты жалел о своём признании. Дай мне время. Я не могу обещать тебе любовь прямо сейчас, но я могу обещать, что я буду здесь. Я буду рядом. И я буду стараться. Кирам почувствовал, как по его щеке скользнула одинокая слеза. Это была слеза не обиды, а облегчения, смешанного с хрупкой надеждой. Он видел искренность в глазах Кахира, чувствовал её в его прикосновениях. Это не было идеальное признание, не было мгновенным ответом на его чувства, но это было обещание. Обещание будущего, пусть и неопределённого. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжалось от подступивших эмоций. Кахир притянул его ещё ближе, обнимая одной рукой за талию, а другой придерживая его затылок и прижимая к своей груди. Кирам вслушивался в его сердцебиение – такое сильное, такое живое. В этот момент мир вокруг них сузился до этого тесного пространства, наполненного запахом Кахира и тихим обещанием. Возможно, это было не то признание в любви, о котором он мечтал, но это было начало. Начало пути, который они пройдут вместе, шаг за шагом, залечивая старые раны и строя нечто новое, свободное от теней прошлого. И Кирам был готов ждать. Готов ждать столько, сколько потребуется, если в конце этого пути Кахир наконец-то увидит не тень, а его самого – Кирама, который всегда был рядом. *** *** В этом дворце время словно застыло. Тэхен всё так же лежал неподвижно, а Чонгук, оказавшийся между мирами, не мог ему помочь. Впервые в жизни он ощутил истинную беспомощность: Тэхен был совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Его пальцы натыкались на незримую преграду, воздух между ними словно искрился от напряжения. Тэхен выглядел так мирно, так безмятежно, что сердце Чонгука сжималось от боли. Он был слишком далеко, чтобы разбудить его, но слишком близко, чтобы просто уйти. Миры вокруг него начали расплываться, угрожая поглотить его обратно, но Чонгук не поддавался, не желая сдвинуться ни на дюйм. Он смотрел на безмятежное лицо Тэхена, на его чуть приоткрытые губы, на ресницы, отбрасывающие тени на бледную кожу. И в этот момент, когда отчаяние грозило поглотить его целиком, в его душе вспыхнула холодная, стальная решимость. Он не оставит его. Никогда. Он найдет способ, даже если придется разорвать саму ткань реальности на части. Это не конец. Он еще спасёт Тэхена, а вместе они спасут всех...