Aurora Borealis

Тэхён блуждал в белом мареве, что окутывало улицы Калимдора, превращая привычные очертания в призрачные тени. Он шёл по каменным улицам, мимо домов, где эйзары сновали по своим делам. Дети бегали, их смех звенел в воздухе, чистый и беззаботный. Всё было тихо, пока горизонт не разорвал багровый всполох, а воздух не наполнился мерзким скрежетом когтей и низким, утробным рычанием. Вдруг его волей будто овладели. Он увидел свои руки – руки, облачённые в доспехи. Волосы были не его, они горели пламенем. К нему бросился один из эйзаров его отряда: – Правитель, на нас напали! Тэхён удивился, но ничего не мог сделать, не в силах управлять телом, в которое вселился. Не своим голосом он ответил: – Гоблин, разорви их! Быстро вызывайте подкрепление! – А сам свистнул, призвав свою верховную ящерицу, чтобы в следующую секунду поспешить в уже знакомый дворец. Из-за горизонта, точно кровавая волна, хлынули Шинарцы. Рыжие маги, облачённые в броню из полированной обсидиановой чешуи, восседали на спинах исполинских ящериц, чьи лапы сотрясали землю. Их магия, дикая и разрушительная, вспыхивала вокруг, поджигая мирные лавки, превращая камень в оплавленную лаву. Эйзары, народ, не знавший ни войны, ни чего-либо, кроме искусства и торговли, в панике метались, их крики ужаса тонули в громовых раскатах заклинаний и рыке чудовищ. Хаос, обрушившийся на Калимдор, не мог оставить его равнодушным. В тот момент, когда огромная ящерица с пастью полной острых как бритва зубов ринулась на группу беззащитных эйзаров, Тэхён почувствовал каждую эмоцию, каждое биение сердца правителя – ярость, тревогу, жгучее желание разорвать врагов на кусочки. Глазами правителя он увидел, как тот ворвался в комнату жены, где Флейра сидела, обнимая маленького ребёнка. – Флейра, забери Элларона и спрячьтесь в вулкане, за вами присмотрит Скалдор, – кивнул он близкому другу. – А как же ты, Азар? – со слезами на глазах прошептала Флейра. – Я вернусь к вам, – поцеловал жену на прощание Эйзар. Флейра начала плакать. Азар взял сына на руки и прошептал ему: – Чтобы ни случилось, береги наш народ. Маленький и ничего не понимающий Элларон кивнул ему. Поставив сына на землю, Азар в последний раз взглянул на плачущую жену и ребёнка, и, кивнув Скалдору, бросился в бой. Битва за Калимдор разгорелась с новой силой. Рыжие маги обрушивали на них огненные штормы, призывали каменные шипы из-под земли, но Эйзары отвечали руническими щитами, поглощающими магию, и точными ударами, рассекающими броню и плоть. Каждая атака Шинарцев натыкалась на несокрушимую стену стальных воинов, чьи клинки пели смертельную песнь. Азар, облачённый в сияющие доспехи эйзаров, сражался на передовой. Тэхён видел всё его глазами. Движения Азара были смертоносны и точны, каждый удар клинка находил цель. Он видел, как Правитель Шинара Каэль, могучий воин с глазами янтарного цвета, лично возглавлял контратаки, рассекая ряды врагов, словно жнец колосья. Воздух звенел от столкновения магии и лязга стали. Гигантские ящеры падали, их могучие тела сотрясали землю, когда заклинания Эйзаров парализовали их нервную систему. Война длилась недели, превращая цветущие долины Калимдора в выжженные пустоши, а реки – в кровавые потоки. Шинар шаг за шагом отвоёвывал землю, вытесняя Эйзаров к их горным твердыням. В каждом сражении проявлялась стратегическая гениальность Каэля и непоколебимая воля его воинов. Они не знали усталости, их цель была ясна – покорить Калимдор. Финальная битва развернулась в ущелье Кровавых Когтей, где Эйзары собрали последние свои силы. Небо почернело от магии, земля стонала под натиском тысяч ящериц. Но мощь Шинара была неостановима. Под предводительством Каэля и его верных командиров они прорвали оборону Эйзаров. Магические барьеры рушились под натиском Шинарцев. Азар сражался до последних сил и был повержен Каэлем. Тэхён услышал собственный крик агонии, который разнёсся по ущелью, и будто сам умирал, чувствуя, как меч пронзил его грудь. Победа была полной и сокрушительной. Последние крики эйзарских воинов затихли в ущелье, сменяясь лишь стонами умирающих. Тэхён стоял среди груд поверженных тел. Он чувствовал опустошение, странное и непривычное. Война, казалось, закончилась, но Калимдор, некогда цветущий, теперь носил шрамы, пульсирующую рану на теле мира. Когда последние эйзары, спасаясь от Шинарцев, скрылись в Сердце Калимдора – древнем Вулкане, – по земле прошел мощный импульс. Гнилостный смрад, поднявшийся от земли, был настолько невыносим, что Шинарцы, привыкшие к самым мерзким запахам тлена и крови, в панике отшатнулись. Земля вокруг Сердца Калимдора не просто гнила – она пузырилась черными маслянистыми волдырями, из которых сочилась густая, похожая на деготь субстанция. Растения, стоило ей коснуться их, мгновенно чернели и рассыпались в прах, а камни покрывались плесенью и крошились, словно песок. Это была не просто проклятие. Это было извержение самой сути чуждой скверны, которую Сердце Калимдора, наконец-то пробудившееся, начало исторгать из себя. Импульс, пронзивший землю, был не взрывом, а мощным, глубинным вздохом, который вытолкнул всё чуждое и болезненное. Шинарцы, чья магия и сама сущность были связаны с огнём, почувствовали, как их сжигает; они не могли вынести этого очищающего потока. Он обжигал их, разъедал их плоть и души. Их стройные ряды рассыпались в хаотичное бегство, когда они с воплями бросились прочь. Внутри Вулкана, где укрылись выжившие, воцарилась спасительная тишина. Глубокий, утробный гул, который предшествовал импульсу, сменился ровным, низким пульсированием. Это был не жар лавы, а биение исполинского сердца, наконец-то проснувшегося. Кровь умершего правителя, Азара, чистая и нетронутая, слилась с израненным Сердцем Калимдора, пробуждая его защитные механизмы. Сам Азар исчез, растворившись в ядре вулкана, став частью его возрождения, последней искрой рода, принесённой в жертву ради спасения всего мира. В следующую секунду картина перед глазами поменялась, и Тэхён вновь стоял перед Духом, который до этого коснулся его. – Теперь ты знаешь историю, – прошептал Дух Азара. Тэхён опустился на одно колено перед правителем. – Спасибо, – прошептал омега. – Но, правитель, как мне освободить твой народ из-под оков? – Только проливая свою кровь с чистыми намерениями, ты сможешь открыть потерявшимся дорогу. – Но я не хочу умирать. Правитель Эйзаров молчал, его туманный силуэт искажался. За ними стояли павшие в бою Эйзары, их жёны, дети. – Тебе пора, и помни: спасти народ Калимдора можно только одним способом, иначе их скоро поглотит забвение. Видение растворилось, словно туманный сон, оставляя Тэхёна стоять посреди безмолвного ущелья. Багровое солнце опустилось за горизонт, окрашивая небо в цвета крови и пепла. Страх холодной змеёй обвился вокруг сердца, сжимая его в тисках. Смерть. Эта мысль ледяным уколом пронзила его. Неужели ему предстояло отдать свою жизнь? Он вспомнил жертву правителя, растворившегося в Сердце Калимдора, и почувствовал всё, что тот испытывал в момент битвы. Тэхён поднял глаза к горизонту. Там, вдалеке, возвышался вулкан, Сердце Калимдора. Его вершина светилась мягким золотистым светом, и это было не свечение лавы, а отсвет пробудившейся жизни. Тэхён почувствовал опустошение, но теперь в нём зрела решимость – горькая и непоколебимая. Его сознание начало меркнуть, проваливаясь во тьму, но омега вдруг резко распахнул глаза и сел. Над ним стоял Скалдор, который с воплем кинулся за Эллароном... *** *** Чонгук на мгновение увидел проснувшегося Тэхёна. Он кричал, звал его, но Тэхён не слышал, не отзывался. Его взгляд, устремлённый в пустоту, был одновременно родным и пугающе отстранённым. По ту сторону, рядом с ним, стояли остальные, отчаянно пытаясь понять, как вытащить Чонгука из параллельной реальности. — А что если попытаться воздействовать на трон? — решительно предложил Хосок. — Я готов, только одно слово… — И тогда он может потеряться в параллельном мире! — Эфир, схватившись за виски, решительно отмёл эту мысль. Кахир стоял, привалившись к стене; разговоры были не самой его сильной стороной. Юнги периодически умывался водой из источника, чтобы хоть немного поддерживать своё состояние на плаву. Все они были измотаны, не подозревая, что за стенами их ищет спасательный отряд воинов света отправленный советом. Этот отряд, столкнувшись с монстрами, сам едва держался, пытаясь отыскать пропавших. Кирам сидел рядом с Юнги, который был особенно встревожен за брата, слыша, как Чонгук зовёт омегу. Хосок смотрел на свой меч, водя огрубевшими пальцами по лезвию. Каждый из них сидел там, где его застала усталость, среди руин бывшего тронного зала. Вскоре замок содрогнулся. С потолка начали падать камни. Это продлилось ненадолго. Эфир с трудом успел оттолкнуть омег, чтобы на них не упал камень. Кахир, поймал их практически на лету, но не удержал равновесия, и они рухнули на пол. — Нельзя было как-то поаккуратнее?! — разозлился Хосок. – Не рассчитал силы, – сухо бросил альфа. Кахир помог подняться омегам. Хосок зло посмотрел на Эфира, который прямо ответил: — Если бы не я, ты бы мог остаться без омеги. — Так, хватит, — вклинился между ними Кахир. — Сейчас не время. Хосок отошёл к трону и решительно поднял меч. *** *** — Значит, мой отец показал тебе прошлое? — Элларон, восседая на троне, нарушил молчание. Тэхён кивнул. После того, как омега поведал им обо всём, в зале повисла напряжённая тишина — никто не решался заговорить. — Можешь идти отдохнуть, — кивнул омеге Элларон. Тэхён хотел было что-то сказать, но передумал и ушёл со служанкой. — Что ты намерен делать? — прямо спросил Скалдор, обращаясь к правителю. — И что ты предлагаешь? Принести его в жертву?! Дух библиотеки замолчал. Черты его лица оставались невозмутимыми, даже не дрогнув. — Старик, ты рехнулся окончательно, — огрызнулся Элларон. — Разве наш народ не стоит одной жизни? Ему всё равно отсюда не выбраться. — Я не убийца! — глаза Элларона вспыхнули праведным пламенем. — А как ты вознамерился отомстить Шианарцам? — Это другое… А это невинный омега, ему ещё жить и жить. — Ты так и не стал таким правителем, как Азар. Он бы пожертвовал всем, лишь бы спасти свой народ. — Исчезни с глаз долой! — рыкнул Элларон духу. Тот, не проронив больше ни слова, растворился в воздухе, словно его и не было. Сидевшая рядом жена взяла его за руки. — Я прав, Игда? Игда кивнула и поцеловала руку мужа. — Спасибо, — взгляд Элларона потеплел. — Если мне и суждено забытьё, то лишь рядом с тобой и нашими детьми. Игда взглянула на бегущих детей; её глаза заблестели от слёз, но она поспешно вытерла их. Оставалось лишь наслаждаться последними мгновениями жизни, и пусть случится то, что должно… *** *** Неизвестен – музыка скорби (в моём канале) (специально генерировала для главы, настоятельная просьба прочитать под неё) После обеда Тэхён, как обычно, направился в библиотеку. Стоя у кристалла, он всё ещё размышлял над словами Азара. Омега был в отчаянии. Он не мог помочь своим родным, ведь с его уходом в Мэите наступила бесконечная зима. Скалдор появился так внезапно, что Тэхён вздрогнул, едва не вскрикнув. Заворожённый кристаллом, омега совсем потерял счёт времени. — Это вы. — Тэхён обернулся к духу, который возник рядом с кристаллом. — Элларон сказал, что не будет просить тебя о жертве. — Это очень благородно с его стороны, — задумчиво ответил Тэхён. — Будь я правителем, то не стал бы просить, а просто взял бы то, что мне нужно. — Жертва должна быть добровольной, разве нет? — Поэтому я здесь, чтобы просить, — бесцветный дух опустился на колени перед омегой. — Я вырастил сына Азара, как своего. А теперь скажи, смог бы ты наблюдать, как умирает твой сын? — Нет, — тихо прошептал Тэхён. — Хотел бы я найти способ, чтобы спасти твою жизнь, но вряд ли такое возможно. Омега выглядел опустошённым, словно его здесь и не было. Дух долго смотрел на него, а потом прошептал: — Что мне сделать, чтобы ты согласился? — Спасите моих родных, — прошептал омега. — Элларон мог бы попробовать, — ухватился за нить надежды Скалдор. — Это будет наша плата за твою жертву. — Если он пообещает спасти клан моего мужа и моих родных, тогда я соглашусь. — Я немедленно ему сообщу, — не давая омеге передумать, Скалдор исчез. Тэхён, оставшись один, упал на колени и заплакал. Умирать не хотелось. Хотелось ещё раз попытаться наладить отношения с Чонгуком, родить ребёнка, чтобы Юнги и папа обязательно с ним нянчились и говорили, как же он похож на Веридов. Хотелось в последний раз обнять отца, сказать, как ему жаль за все те ошибки, что он совершил. Столько всего хотелось, но пути назад уже не было. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань одежд, пробирая до самых костей, но Тэхён почти не чувствовал его. Внутри него бушевал собственный ледяной шторм, обжигающий болью и отчаянием. Слёзы текли по щекам, растворяясь в пыли старого пола, но не принося облегчения. Неужели это конец? Неужели всё, о чём он мечтал, рассыплется в прах, так и не сбывшись? Воздух в библиотеке казался густым и тяжёлым, каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнились свинцом. Сердце сжималось от невыносимой боли, и он прижимал ладонь к груди, будто пытаясь унять эту мучительную агонию. Образ Чонгука всплыл перед глазами так ярко, что перехватило дыхание. Их последние слова, полные нежности, были сказаны с надеждой на будущее. Он не успел извиниться, не успел сказать, как сильно привык. Мысль о том, что он никогда больше не увидит его улыбки, не почувствует его прикосновений, не услышит его голоса, разрывала душу на части. А ребёнок… Мечта о маленьких ручках, тянущихся к нему, о детском смехе, наполняющем дом. Как он мог уйти, так и не познав этого? А что, если Скалдор лжёт? Что, если Элларон не сдержит своего слова? Эта мысль была ещё страшнее самой смерти. Отдать свою жизнь — самое ценное, что у него было, — за обещание, которое может оказаться пустым звуком. Умереть, зная, что его родные всё равно обречены… Нет, он не мог вынести этого. Его тело сотрясалось в беззвучной агонии, словно загнанный зверь в ловушке. Кристалл, до этого тускло мерцавший, вдруг вспыхнул ослепительным, почти болезненным светом, а затем вновь погас, погружая библиотеку в ещё больший мрак. Лишь слабый, едва уловимый шёпот пронёсся по воздуху, словно далёкий стон: «Время… истекает…» Тэхён закрыл глаза, в последний раз вдыхая пыльный запах старых книг и замирая в ожидании конца, который казался неизбежным. Он был готов к жертве, но эта готовность была пропитана горечью и болью — от всего, что он терял, и от того, что так и не смог до конца исправить. Глухой рокот, начавшийся где-то глубоко под землёй, быстро перерос в оглушительный грохот. Казалось, сам воздух застонал, разрываемый невидимой силой. Стены задрожали так сильно, что Тэхёну пришлось схватиться за массивную дубовую полку, чтобы не упасть на спину. Мелкие трещины, словно паутина, разбегались по вековым камням, и с потолка осыпалась пыль и крошки штукатурки. Сердце, только что сжимавшееся от горя, теперь забилось в паническом ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Слёзы, ещё не успевшие высохнуть на щеках, смешались с внезапным холодным потом. Это был не тот конец, к которому он готовился, не тихое угасание. Это было нечто куда более страшное, неконтролируемое. Инстинкт самосохранения взял верх над отчаянием, и ноги сами понесли его прочь от рушащейся библиотеки. Пол под ногами качался, словно палуба корабля в шторм, и тяжёлые фолианты с грохотом падали с полок, поднимая клубы пыли. Воздух наполнился запахом сырости, древнего камня и чего-то едкого, острого, словно разрывалась сама ткань реальности. Дверной проём в зал, ещё секунду назад казавшийся прочным, изогнулся, словно отражение в кривом зеркале, а затем по нему пролегла широкая рваная трещина. Тэхён проскользнул в проём в тот самый момент, когда часть потолка библиотеки с грохотом обрушилась позади него, поднимая облако пыли. Зал предстал ещё более ужасающим. Стены не просто трескались – они мерцали, словно теряя свою плотность. В некоторых местах камень становился полупрозрачным, и за ним проступали неясные, пульсирующие тени, словно мир за стенами был живым и дышал. Звук был оглушительным: скрежет камня, треск древесины, высокий, пронзительный звон, словно разбивалось гигантское стекло. Тэхён остановился посреди зала, оглядываясь вокруг с широко раскрытыми от ужаса глазами. Он чувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. Пол прогибался, а в воздухе появились еле заметные искажения, словно кто-то сминал невидимую плёнку. Этот мир действительно трещал по швам, и он не знал, что ждёт их по ту сторону этих разрушающихся декораций. Мрак? Пустота? Или нечто ещё более ужасное, чем смерть? Забежав в тронный зал, омега увидел сотню Эйзаров, мечущихся в панике и не знающих, что делать. У самого трона стояли Элларон, Инферис, Игда и дети. Пробираясь сквозь толпу Эйзаров, омега заметил, что трон источает яркое, ослепительное сияние, будто его разрывало изнутри нарастающей энергией. Дети прижались к Игде, в страхе глядя на творящуюся вокруг разруху. Скалдор стоял рядом, не отрывая взгляда от омеги. Времени не оставалось. Нужно было действовать. *** *** — Что ты наделал?! — Юнги резко оттянул Хосока в сторону. Пока остальные метались в панике, Чонгук очнулся от забытья. Поначалу альфа не понимал, что произошло, но тут к нему бросились Кахир и Эриф. — Вот видите, а я говорил, что нужно было всего лишь проткнуть этот шедов трон, чтобы вытащить его! — воскликнул Хосок. — Вот только… ты запустил механизм уничтожения замка, молодец, — удручённо бросил Эриф, наблюдая, как всё вокруг начинает постепенно разрушаться. — Всем на выход! — быстро сориентировавшись, закричал Кахир. Они с Эрифом схватили полусознательного Чонгука. Хосок и Кирам потащили за собой Юнги. За ними следом шли данкэ. Земля задрожала под ногами, и каменные своды замка застонали, словно древнее чудовище, смертельно раненое в самое сердце. Трещины паутиной расползались по стенам, извергая клубы едкой пыли и мелкие осколки камня. Грохот обрушивающихся конструкций заглушал крики, превращая их в неразличимый шум. — Быстрее! — Кахир, подхватив безвольное тело Чонгука, буквально волок его за собой, пробиваясь сквозь хаос. Эриф прикрывал их, отбивая падающие обломки магическим щитом, который едва выдерживал напор разрушающейся крепости. Хосок и Кирам не отставали, таща за собой ошеломлённого Юнги. Тот, с посеревшим лицом, лишь тяжело дышал, его глаза метались по рушащимся коридорам, где некогда царила невероятная мощь. Замок, пропитанный веками магии и древних тайн, теперь рассыпался в прах, унося с собой всё, что в нём хранилось. — Лестница! — крикнул Кирам, когда их путь преградил обвал. Каменный пролёт, ведущий на нижние уровни, исчез, оставив за собой лишь дымящуюся пропасть. — В обход! Они метались по коридорам, которые ещё минуту назад казались незыблемыми, а теперь превращались в смертельную ловушку. Стены, пропитанные древней силой, не просто рушились – они распадались на клубы едкого дыма и искры, словно сама магия замка восстала против своего разрушителя. Воздух стал тяжёлым, насыщенным запахом жжёного камня и древних чар. Впереди показался проблеск света – один из боковых выходов, используемых для обслуживания башен. Он был узким и заваленным, но это был их единственный шанс. Кахир и Эриф, навалившись всем телом, пробили проход, вырвавшись наружу в последние секунды. За ними, пошатываясь, выскочили Чонгук, Хосок, Кирам, Юнги и Данкэ. Едва они успели отбежать на несколько десятков метров, как за их спинами раздался оглушительный рокот. Гигантская каменная махина, в которой они только что были, складывалась внутрь себя, погребая под обломками столетия тайн, проклятий и могущества. Пылевое облако, поднявшееся до самого неба, окрасило закатное солнце в кроваво-красные и оранжевые тона, словно мир скорбел по погибшей твердыне. Они стояли, тяжело дыша, на краю чёрной, выжженной пустыни, которая простиралась до самого горизонта. От замка остался лишь дымящийся кратер и горы обломков и вулкан, который дымился. — Что же ты натворил!— прошептал Юнги, глядя на разрушенное место. — Что мы будем делать теперь? Хосок не ответил. Он смотрел на дымящиеся вулкан, и в его глазах читалась смесь ужаса. — Зато мы освободили Чонгука. — Нам нельзя медлить, в любой момент могут… — Не успел Кахир закончить слова, как отовсюду на них нагрянули каменистые монстры. Из-под земли, из дымящихся обломков, что ещё минуту назад были частью твердыни, начали подниматься существа. Скрежет камня о камень, глухой рокот, словно жернова ада, наполнили воздух. Это были не просто големы, а нечто гораздо более жуткое: неправильные угловатые формы, составленные из кусков замкового камня, с провалами, где должны быть глаза, из которых сочился тусклый, зловещий свет, похожий на тлеющие угольки. Их конечности, грубо вытесанные из обломков, заканчивались острыми пиками и лезвиями. Запах сырой земли, смешанный с едкой пылью и чем-то металлическим, острым, ударил в ноздри. Кахир инстинктивно выставил вперёд руку, но было слишком поздно. Первая волна монстров, неуклюжих, но жутко быстрых, уже накатывала на них. Эриф мгновенно расширил свой воздушный магический щит, превратив его в купол, который затрещал лазурными искрами под натиском первых же каменных кулаков. — Они повсюду! — выдохнул Кирам, торопливо складывая руки в печать. — Должен сказать, мы в полнейшей... — ...заднице, согласен, — мрачно кивнул Юнги. Каждый удар, который они наносили, отдавался глухой болью в их собственных костях. Монстры не кровоточили, не кричали – они просто рассыпались в пыль, чтобы тут же собраться вновь из новых обломков, поднимающихся из-под земли, и вновь ринуться в бой. В глазах Хосока, ещё недавно полных безумного удовлетворения, теперь горел холодный, расчётливый огонь. Он не отбивался хаотично, а скорее направлял свои удары, словно искал что-то, выискивал слабые места в этом ожившем кошмаре. На его губах играла странная, почти экстатическая улыбка. — Скажу честно, мой меч давно пылился. Чонгук, отбив очередной каменный кулак магией земли, усмехнулся: — Наконец-то мой друг вернулся, а то я уж думал, что ты безнадёжно влюблён. — Нашли время для дружеской беседы! — заворчал Кахир, запуская на монстров град водяных пуль. Юнги работал в связке с Кирамом. Его магия льда отлично гармонировала с магией воды Кирама, создавая ледяные шипы и острые осколки, что пронзали каменных тварей. Синие искры, ранее лишь трещавшие, превратились в ревущий вихрь – купол Эрифа, не выдержав бесчисленных ударов, лопнул. Воздух вокруг них взорвался, отбрасывая ближайших каменных тварей назад, но это была лишь отсрочка. Сквозь дым и пыль, что взметнулись от разрушенного щита, показались десятки новых силуэтов, ещё более громоздких и уродливых. Их проваленные глазницы горели теперь не тусклым, а холодным, почти чёрным светом, словно угольки раздули добела. Земля под ногами Кахира задрожала, словно сама твердыня, на которой они стояли, агонизировала. Из-под трещин, что расползались по камню, начали подниматься новые, более крупные куски, формируя не просто големов, а гигантские, многорукие чудовища, чьи конечности были усеяны острыми, рваными краями, похожими на обломки древних клинков. Воздух наполнился не только едкой пылью, но и низким, утробным рыком, исходящим не из глоток монстров, а, казалось, из-под самой земли. Это был звук, от которого стыла кровь в жилах, звук, напоминающий скрежет погребальных плит. — Их слишком много! — выкрикнул Кирам, его обычно спокойное лицо исказилось от напряжения. Он рванул вперёд, его руки превратились в водяные хлысты, что с треском рассекали каменные тела, но монстры лишь рассыпались, чтобы тут же собраться вновь, словно сама земля смеялась над их усилиями. Рядом с ним Юнги, чья кожа покрылась инеем от интенсивного использования магии льда, создавал ледяные стены и шипы, которые вонзались в чудовищ, превращая их в хрупкие статуи. Но и это не помогало. Ледяные осколки, едва коснувшись земли, вновь собирались в угловатые формы, а их синие глаза загорались с новой, жуткой яркостью. Кахир, продолжая метать водяные пули, чувствовал, как силы покидают его. Каждый удар по этим тварям был не просто бессмысленным – он был изнуряющим, иссушающим магию и силы. Запах сухой земли теперь смешался с чем-то ещё, чем-то острым и металлическим, напоминающим запах свежей крови, хотя ни капли её не было видно. Это был запах самой смерти, исходящий из-под земли. В этом хаосе Хосок двигался с пугающей грацией. Он не тратил силы на бесполезные удары. Его меч, словно продолжение его воли, скользил, выискивая не просто уязвимые точки в каменных телах, а что-то другое. Он рубил не по конечностям, а по тем местам, где, казалось, должны были быть сочленения, или там, где угловатые формы были наиболее неправильными. Каждый его удар был точным, расчётливым, и сопровождался коротким, сухим хрустом, после которого монстр рассыпался чуть быстрее, чем другие. Его глаза, полные холодного огня, следили за тем, как обломки падают, как они пытаются собраться вновь, и как этот процесс замедляется на долю секунды. — Они не просто собираются из обломков, — прошептал Хосок, его голос был низким, почти мурлыкающим, заглушаемым грохотом битвы. — Земля их выплёвывает. Это не их тела, это... оболочки. Чонгук, который до этого момента сосредоточенно отражал удары магией земли, создавая земляные валы и шипы, пронзавшие каменных тварей, резко обернулся к Хосоку. Его лицо было бледным от напряжения, но в глазах мелькнула догадка. — Что ты имеешь в виду? — спросил Чонгук, уклоняясь от замахнувшейся пики и отвечая мощным земляным кулаком, который расколол очередное чудовище. — Мы не убиваем их, — ответил Хосок, его улыбка стала шире, почти безумной. — Мы лишь разбиваем чашки. Но источник… источник этой мерзости… он глубже. Он здесь, рядом с нами. Его слова ударили сильнее любого каменного кулака. Осознание того, что они сражаются не просто с монстрами, а с самой землёй, с живой, дымящейся твердыней, которая восстаёт против них, вызвало волну ледяного ужаса. Запах земли, пыли и металла теперь казался запахом гниющего исполина, а низкий рокот – его предсмертным хрипом, или, что ещё хуже, злобным смехом. *** *** Тем временем на Мэите белый снег был окрашен в алый. — Откуда такие знания? Насколько я знаю, в клане Шиву не изучают магию некромантов. В Лиаре магия некромантов и вовсе запрещена, — неспешно произнес Хореф Виер. Прежде самодовольный Кесеф отпрянул. Он и представить не мог битвы с древним вампиром из семьи Виер. Ледяной холод пронизывал его до костей, предвещая неминуемую гибель. Сердце бешено заколотилось, заглушая все мысли. — Ты умрёшь, — голос вампира был теперь не просто глубок, но словно шелест сухих костей, раздающийся из самых глубин склепа. Красные глаза Хорефа вспыхнули не просто ярко, а так, что казалось, они выжигают саму душу. В следующий миг вампир исчез. Керес не успел даже моргнуть. Он почувствовал лишь порыв ледяного ветра и запах озона, предвещающий разряд. В то же мгновение его спина врезалась в стену с такой силой, что из легких выбило весь воздух. Он попытался активировать защитное заклинание, но древняя аура вампира подавила его, словно дымку. Магия некроманта, до сих пор служившая ему верой и правдой, оказалась бесполезной перед этим воплощением ночного кошмара. Хореф возник перед ним так же внезапно, как и исчез. Его лицо было бледным, как мрамор, но на губах играла жуткая, хищная улыбка. Красные глаза теперь не просто светились – они горели, отражая в себе предсмертный ужас Кереса. — Ты познаешь не просто смерть, темный Верид, — прошипел вампир, и каждое слово эхом отдавалось в голове Кереса, — а забвение. Твои кости не поднимутся даже с помощью твоей мерзкой магии. Вампир поднял руку, и острые, как кинжалы, ногти блеснули в полумраке. Керес попытался закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Хореф не стал убивать его быстро. Он прижал Кесефа к стене, и альфа почувствовал, как его ребра начали трещать под нечеловеческим давлением. Хруст костей был оглушительным в наступившей тишине. — Некромантия – это нарушение порядка, — прошептал Хореф, приближая лицо к Кересу. Его дыхание было холодным, как дыхание могилы. — И за это приходится платить. Верно, господин Верховный судья? Намджун кивнул, наблюдая за ситуацией со стороны. Вампир склонился, и Керес почувствовал, как острые клыки вонзаются в его шею. Это не было просто укусом. Боль была невыносимой, но гораздо страшнее было ощущение, будто из него вытягивают не просто кровь, а саму жизненную силу, каждую искру души. Пейзаж поплыл перед глазами, окрашиваясь в кроваво-красный цвет. В ушах звенел шепот, похожий на стон тысяч мертвецов, которых никогда не упокоят. Керес дергался, пытаясь вырваться, но его тело уже не слушалось. Руки ослабли, ноги подкосились. Он чувствовал, как его плоть высыхает, сморщивается, превращаясь в нечто ужасное. Последнее, что он увидел, было искаженное ужасом отражение собственного лица в красных глазах вампира, а затем – лишь наступающая, всепоглощающая тьма. Когда Хореф Виер отстранился, Керес уже был мертв. Его тело висело на стене, словно иссушенная мумия, кожа обтягивала кости, глаза запали в пустые глазницы. Вся жизненная энергия была выпита, не оставив ничего, что могло бы быть воскрешено или даже просто разложиться. Алый снег на Мэите теперь был не просто окрашен – он был пропитан багровыми пятнами, что расплывались, словно подтеки кошмарной акварели. Воздух, до этого чистый и морозный, наполнился едким запахом озона, смешанным с приторным, металлическим ароматом свежей крови и чем-то еще, более древним и холодным – запахом небытия. Из теней выступили кромешники – не просто воины, а тени, вырванные из самых глубин кошмаров. Их движения были бесшумны, их силуэты расплывчаты, а их глаза, едва мерцающие в полумраке, отражали лишь волю своего господина. Они не были живыми в привычном смысле, их сердца не бились, но в них текла сила, способная разрывать саму ткань реальности. Армия Шиву, усиленная запретной магией, надвигалась, неся с собой смрад смерти и обещание бесконечного ужаса. Но теперь они столкнулись с иным ужасом. По приказу Хорефа, кромешники ринулись вперед. Они не бежали, а скользили, словно призраки, их формы расплывались в стремительном, смертоносном вихре. Первые столкновения были невидимы для глаз, лишь холодный ветер, несущий запах озона, проносился по полю, и за ним следовали крики. Это был стон сотен, тысяч душ, что не нашли покоя даже в некромантском рабстве. Хореф не просто убивал – он развоплощал. Его сила не позволяла мертвым оставаться мертвыми; она не позволяла им даже быть. Воодушевлённые воины Мэита ринулись в бой. Рагнар, Ивар и Намджун, словно искупавшись в крови, сражались с неистовой яростью, чтобы защитить Мэит. *** Крики стихли так же внезапно, как и начались, сменившись лишь шипением оседающего праха. Но затишье было обманчивым. Сквозь рассеивающийся кровавый туман проступили новые силуэты – не просто скелеты, а массивные, гниющие чудовища, чьи тела, сшитые из множества разлагающихся плотей, издавали смрад, способный вызвать рвоту даже у мертвеца. Их хитиновые панцири и костяные наросты были усеяны мерзкими отростками, из которых сочилась гнойная слизь. За ними, словно призрачные капитаны кораблей смерти, медленно двигались сами Тёмные Вериды – закутанные в лохмотья фигуры, чьи лица были скрыты глубокими капюшонами, а руки, похожие на когтистые лапы, светились нездоровым зелёным огнём. Они были источником этой заразы, и теперь вышли на передовую, чтобы обрушить на Мэит всю мощь своей запретной магии. — Во что же он превратил свой народ, — в шоке прошептал Рагнар, отбивая очередной удар. — По этой причине некромантия и под запретом, — зарубив монстра надвое, скривился Намджун. Воздух загустел от концентрированного зла. Из-под капюшонов Веридов вырвались зловещие заклинания, сплетаясь в вихри чёрной энергии, что несли с собой не только разрушение, но и безумие. Земля под ногами воинов Мэиты задрожала, раскалываясь и извергая из себя новые, ещё более омерзительные формы нежити – твари, что когда-то были живыми, но теперь служили лишь вместилищем для чужой воли. Рагнар, Ивар и Намджун, словно вихри стали и ярости, рубили и кромсали наступающих тварей, их мечи звенели в такт безумному танцу смерти. Каждый удар, каждый взмах вырывал у них последние силы, но они не отступали, их лица были искажены гримасами ярости и решимости. Они сражались не за победу, а за само право дышать, за каждую пядь земли, пропитанную кровью их предков. Поле боя, ещё минуту назад кипевшее от ужаса и смерти, погрузилось в жуткую тишину. Остался лишь свист ветра, разносящий по округе запах озона и небытия. Алый снег, пропитанный кровью, теперь был усыпан слоем белого, почти светящегося праха, словно сама земля Мэиты очистилась от скверны. Воины Мэиты стояли, задыхаясь, их тела дрожали от напряжения и пережитого ужаса. Рагнар, Намджун и Ивар, израненные, но живые, опустили оружие, глядя на опустевшее поле боя, словно не веря своим глазам. Победа пришла, но она была не такой, как они представляли. Она была абсолютной, но пугающей, принесённой силой, которая была выше их понимания. Виер сделал ещё один шаг, затем второй, и его силуэт начал таять, сливаясь с тенями, которые, казалось, стали ещё глубже и темнее. Он исчез так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь призрачный след озона и небытия, а также вечную память о дне, когда Алый Снег стал свидетелем победы, вырванной из объятий самой тьмы. Мэит выстоял. С неба шёл чистый белый снег, опускаясь на землю. В следующее мгновение Хореф уже стоял рядом с остальными членами совета. Авив усмехнулся. — Впервые в истории кто-то из совета лично вмешался, запачкав руки. Каковы ощущения? — Не люблю некромантов, — коротко ответил Хореф. — Да мы уже знаем по знаменитой истории вашей семьи. Будь Маир здесь, он бы тобой восхищался, — хлопнул Хакам Хорефа по спине. — Ну, его брат тоже успел оставить свой след, — вспомнил Хоген. — Наша семья искупила свою вину, — вспыхнули глаза Хорефа. — Не умел ты никогда держать свой язык за зубами, Хоген, — кольнул Хакам. Огневик и водник посмотрели друг на друга с искрой в глазах. — Вы ещё всей Лиаре покажите свои словесные дуэли, — покачал головой Авив. — Это всё он! — хором воскликнули оба. Хореф же усмехнулся: — Что-то никогда не меняется, да? Авив кивнул. *** *** — Их нет уже давно... А вдруг они погибли? — плакал Джин, схватившись за живот. Чимин сидел рядом, поглаживая его по голове. — Пусть только посмеют... Они не найдут покоя, я обещаю, — прошептал он. Шерея молча курила трубку. Она зло зыркала на своих учениц, вспоминая Лою. Кааси тоже сидел с ними, его мысли были далеко, с сыном. От них не было никаких вестей. Страх витал в воздухе. Сидеть в пещере, пока их мужья воевали, было невыносимо. — Ещё немного, и ты потеряешь ребёнка, — проворчала Шерея, выпуская дым. — Бабушка! — закатил глаза Чимин. — А я что? — Шерея выпучила глаза, выпуская колечко дыма, которое тут же рассеялось в сыром воздухе пещеры. — Вы тут сидите, нюни распустили, будто уже похоронный обряд наняли. Если они и погибнут, то явно не от вражеских мечей, а от вашего коллективного нытья. Я вот точно от скуки помру, а потом приду к каждому из вас призраком, чтобы напомнить, сколько хорошего вина я так и не выпила. Джин так оторопел от этих слов, что отвернулся, кусая губу, а затем всхлипнул ещё громче. — Бабушка, — обречённо прошептал Чимин, поглаживая Джина по спине. — Он беременный! — А, ну да, — Шерея стряхнула пепел с трубки на земляной пол. — Это многое объясняет. Гормоны. Я-то думала, это просто Вард-ир*. Слушай, Джин, если ты сейчас не успокоишься, твой ребенок родится с хроническим нытьем. А потом представь, каково это – растить нытика. Это хуже, чем сотня гоблинов на тебя нападет, поверь старой женщине, воспитавшей не одно поколение. Кааси, до этого молча сидевший, скрестив ноги и глядевший в пустоту, медленно поднял взгляд на Шерею. В его глазах читалась смесь усталости, тревоги и едва заметного сарказма. — Я уже думал, что хуже, чем ждать новостей, ничего быть не может, — пробормотал он. — Но, кажется, я ошибался. Шерея фыркнула. — Вот именно! Лучше бы делом занялись. Где та корзина с грибами, которую мы собирали? Если их не перебрать, они точно погибнут – и вот это будет настоящая трагедия. Не то что ваши мужья, которые наверняка сейчас где-нибудь на привале травят байки и спорят, кто больше трофеев наберёт. А мы тут сидим, голодные, в холоде, и слушаем, как Джин свой желудок на части разрывает. Джин поднял голову, его лицо было опухшим и красным. — Я... Я не голодный! — Правда? — Шерея подняла одну бровь. — А я вот чувствую, как мой желудок сливается с позвоночником. И если кто-то не принесет мне нормальной еды, я начну грызть камни. А они, между прочим, невкусные. Проверено в молодости. Остальные вериды, до этого прижимавшие к груди своих детей и шептавшие молитвы, начали нервно переглядываться. Одна из молодых веридок, Ария, робко протянула Шерее половину зачерствевшего куска хлеба. — У меня есть это... Шерея взяла хлеб, понюхала его, скривилась, будто попробовала лимон. — Это? Это не еда, Ария. Это орудие пытки! Я этим зубы сломаю раньше, чем наемся. Вот если бы это была свежая оленина, запечённая с травами... Или хотя бы пара жареных кроликов. Но нет, мы тут ждём, пока наши доблестные воины вернутся с победой, а тем временем страдаем от хлебной пытки. Чимин вздохнул. — Мы не можем просто так выйти. Вокруг опасно. — Опасно? — Шерея пожала плечами. — Опасно – это когда ты застрянешь в пещере с кучей ноющих веридов и без еды. Если бы я хотела сидеть и ждать, я бы вышла замуж за камень. Кааси тихонько хмыкнул, прикрыв рот ладонью. Внезапно воздух в пещере наполнился не привычным запахом сырости и дыма, а чем-то другим – запахом костра, пота и свежей крови. Снаружи донесся приглушенный крик, затем еще один, ближе, уже не такой тревожный, скорее... победный? Вериды замерли, прижав детей. Джин поднял голову, его красные глаза расширились. Чимин схватил его за руку. Кааси медленно выпрямился, его взгляд, до этого туманный, вдруг стал острым. — Что это? — прошептала Ария, еще крепче прижимая к себе малыша. Шерея, которая только что собиралась начать новую тираду о пользе активного образа жизни, вдруг резко выпрямилась. Ее ноздри дрогнули, улавливая запахи, что неслись из-за входа в пещеру. — Это... — начала она, и тут же ее слова заглушил грохот тяжелых шагов, приближающихся к входу. Из темноты, словно призраки, показались первые фигуры. Грязные, усталые, но их глаза горели ликованием. Первым вошел Намджун, его некогда блестящие доспехи были покрыты засохшей грязью и царапинами. За ним – Рагнар, Ивар и Рум. Их лица были измождены, но на губах играли кривые усмешки. Джин, который до этого момента молча плакал, побежал к Намджуну, рыдая в его грязную тунику и, вздрогнул, когда Шерея, словно ястреб, подлетела к ним. Чимин же обнимал мужа, не обращая внимания на ведьму. Главное, что они были живы. — Ну наконец-то! Я уж думала, вы там решили основать новое племя с гоблинами, — проворчала она, обходя Рагнара, оценивая его с ног до головы. — Или вы просто забыли дорогу домой, потому что все мозги пропили? Или, что еще хуже, вы вернулись с пустыми руками? Мой желудок такого не простит. Рагнар, чье лицо было смесью облегчения и растерянности, только покачал головой. — Бабушка, — начал он устало, — мы победили. Правитель Шиву... — О, нет, только не он, — Шерея закатила глаза с такой силой, что, казалось, они вот-вот выкатятся из орбит. — Я уже слышала эту байку столько раз, что могу сама её рассказать, включая все ваши героические вздохи и пафосные паузы. «И вот он, тощий, черный, с глазами, как угли…» — передразнила она голосом, который, по ее мнению, должен был изображать Рагнара. — Скучно! А теперь, если вы не против, я бы предпочла услышать о том, как вы собираетесь добывать еду, а не о том, как вы мутузили какого-то несчастного темного Верида. — Ты как всегда все испортила, вредная старуха! — возмутился Рагнар. Пока Рагнар и Шерея спорили, Намджун прошептал мужу, закутывая его в меховую накидку: — Снова все глаза проплакал. — Гормоны, — отрезала Шерея, чей слух был отменным, опережая всех. — И ваши нытики! Он чуть не потерял ребенка из-за вашего героического отсутствия и недостатка оленины. — Единственная, кто думал о еде, это была ты, бабушка, — усмехнулся Намджун. — Вот так меня и морят в этом доме, без куска нормальной еды, — покуривая трубку, выдохнула дым Шерея. — И как у тебя совести хватает... — укоризненно посмотрел на ведьму Рагнар. Ивар, который счастливо обнимал своего мужа, вдруг поперхнулся смехом. — Мы голодные, бабушка, — прохрипел он. — Мы не ели ничего, кроме сушеного мяса, неделю. — Вот и отлично! — Шерея ткнула трубкой в сторону корзины с грибами. — Значит, будете перебирать грибы. А потом расскажете, кто из вас самый большой герой, пока я буду решать, стоит ли вообще готовить для таких неблагодарных. И да, у меня закончился табак, так что если никто не принесёт мне свежей травы, я буду курить ваши грязные сапоги. Рум же, как и всегда, отстраненно наблюдал за ведьмой, явно побаиваясь ее. Кааси, который до этого молча наблюдал за сценой, впервые за долгое время улыбнулся, тихонько хмыкнув. — Муженёк вернулся целый, перестань рыдать, — Шерея махнула рукой в сторону Намджуна. — Я же говорила, он вернется. А теперь скажи ему, что он будет спать на соломе, если не принесет дров. И чтобы не смел жаловаться на хроническое нытье своего ребенка, когда тот родится! Джин поднял на Намджуна заплаканные глаза, а потом посмотрел на Шерею. Сквозь слезы пробилась слабая улыбка. — Бабушка, — прошептал Джин, но в его голосе уже не было прежней безнадеги. – Ты чувствуешь детей? — Слабо, но чувствую всех, они живы, — Шерея так и не смогла признаться Джину, что уже давно не чувствует Тэхена. Омега всхлипнул и снова обнял Намджуна. — Пора бы вернуться домой, — прошептал Рагнар, поглаживая спину Чимина и целуя его в лоб. Так они потихоньку начали пробираться сквозь снег домой. Хоть тела врагов и убрали, тем не менее, следы крови оставались. Темные пятна на белом, словно клеймо на лике земли, напоминали о недавней битве. Холодный ветер, пронизывающий насквозь, нес с собой не только запах чистого снега, но и тонкий, металлический привкус, который оседал на языке. Воины шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Лишь хруст снега под тяжелыми сапогами нарушал тишину. Намджун шёл, все еще крепко обнимая Джина, который уткнулся ему в плечо и постепенно успокаиваясь. Впереди них двигался Рагнар, поддерживая Чимина. — Рад, что всё позади, но теперь нас ждёт совет, — прошептал Рагнар, наклонившись к Чимину. — Интересно, что они потребуют взамен? — покачал головой Чимин, его голос был глухим от усталости. — Но подробности потом, сейчас я просто хочу домой. Рагнар слабо улыбнулся, его глаза, обычно полные задора, сейчас были серьезными. — Хорошо, это мы решим. Все до последней детали. И да, массаж обязателен. Кааси, шедший чуть в стороне, словно тень, окинул взглядом следы на снегу. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало лишь глубокую усталость. Он не говорил ни слова, но его присутствие, его молчаливая стойкость, была ощутима. За спинами воинов медленно садилось солнце, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Длинные тени плясали на снегу, искажая фигуры, превращая их то в гигантов, то в причудливых чудовищ. Казалось, сама природа оплакивала произошедшее, но в то же время обещала новый день. Чем ближе они подходили к дому, тем сильнее становилось предвкушение тепла и покоя. В воздухе уже витал слабый запах дыма, смешанный с ароматом готовящейся еды, который доносился изнутри. Это был запах дома, запах безопасности, который после пережитого казался самым желанным в мире. — Шерея, наверное, уже приготовила что-то жуткое, — пробормотал Ивар, пытаясь разрядить напряжение. Его слова были встречены лишь усталым смешком. Даже мысль о Шерее не могла полностью стереть образы битвы из их памяти. Намджун поднял голову, его взгляд был прикован к темнеющему входу гостевого дома. Он чувствовал, как постепенно отпускает напряжение, скопившееся за все эти дни. Но что-то внутри все еще ныло, не давая полностью расслабиться. Мысль о Тэхене и Юнги не давала ему покоя. Он знал, что истинная битва за покой начнется только тогда, когда все вопросы с советом будут улажены, и каждый найдет свое место после этой войны. А пока... пока был только путь домой, сквозь окровавленный снег, к теплу очага и к тем, кто ждал. *** *** — Ты уверен, что хочешь это сделать? — уговаривал Тэхена Элларон. — Ты не обязан. — Мы все равно обречены, — прошептал Тэхен, сжимая кинжал в руке. – Вы дали клятву, что спасёте моих родных. Эллларон кивнул: – Сделаю всё, что в моих силах! Оглядываясь назад, омега заметил, как, несмотря на трясущиеся стены замка, Эйзары сели на колени перед ним. Даже нынешний правитель склонился в поклоне. — Чем бы все ни закончилось, мы будем тебя помнить, Кесеф Тэхен, — произнес Дух библиотеки, тоже опускаясь на колени перед омегой. Омега кивнул. Одетый в простые, но древние одежды, сотканные из нитей, подобных лунному свету, Тэхен закрыл глаза, глубоко вдыхая. Его тело начало слегка мерцать, словно впитывая энергию земли и неба. Вокруг него стали материализоваться полупрозрачные, мерцающие нити, сотканные из воспоминаний – образы лесов, гор, древних городов Калимдора, что мелькали и исчезали. Разрезая ладони над троном, Тэхен зажмурился. Первые капли крови коснулись трона, и он вспыхнул: — Моя память – это твоя память, моя кровь – твои реки, мое дыхание – твои ветры! Я несу в себе отголоски каждой эпохи, каждой битвы, каждого вздоха твоих народов! Я был свидетелем твоих рассветов и закатов, твоих триумфов и твоих скорбей! По мере того как Тэхен произносил эти слова, нити воспоминаний, окружающие его, начали стягиваться к его сердцу, а затем, словно по команде, устремились в его ладони, которые он держал над троном. Тело начало светиться все ярче, а затем, словно хрупкое стекло, покрылось трещинами света. Из этих трещин вырвалась чистая, первозданная энергия – энергия жизни, памяти и связи с Калимдором. Элларон, ослепнув от света, закрылся ладонью. — Пусть каждый миг моего существования, каждая частица моей души, каждый отголосок моей памяти станет ключом, что сокрушит оковы! Пусть моя жертва станет мостом между этим миром и их заточением! Пусть моя память о них станет их собственным пробуждением! С последним словом Тэхена окутал огонь. В тот же миг, когда его тело, казалось, превратилось в раскаленную лаву, произошёл взрыв – не огня, но чистого, ослепительного света, исходящего из самого сердца вулкана. Земля содрогнулась. Лунный свет на мгновение померк, поглощенный этим сиянием. Из жерла вулкана вырывался не пепел, а волны чистой, первозданной энергии, несущие в себе образы древних, позабытых существ. Взрыв стих так же внезапно, как и начался. Стены замка теперь светились не багровым, а чистым, изумрудным светом, пульсирующим в такт биению сердца Калимдора. Тэхен на миг исчез без следа, его тело растворилось в потоках энергии, став частью самого вулкана и Калимдора. Послышался скрежет; пространство будто разрезалось на части. Повернувшись, Элларон увидел, как иллюзорный мир, окружавший их, не просто исчез – он рассыпался на мириады светящихся пылинок, словно древний гобелен, сотканный из лжи, истаивал в воздухе. За ним открылся не черный тоннель, а мерцающий проход, сотканный из того же изумрудного света, что теперь пульсировал в стенах замка. Стены вулкана, пленившие их, словно раскрылись, приглашая наружу. Элларон, ослепший от света, медленно опустил руку. Его глаза, привыкшие к сиянию, теперь искали Тэхена. Омега лежал у трона без сознания. — Инферис, быстро хватайте его и на выход! — закричал Элларон, подхватывая дочь на руки. — Все на выход! Инферис не раздумывая ни секунды, бросился к трону. Его сильные руки бережно, но стремительно подхватили безжизненное тело омеги. Тэхен, бледный и хрупкий на фоне массивного доспеха Инфериса, был перекинут через плечо, словно невесомая ноша. Зрение Элларона медленно возвращалось, проявляя контуры мерцающего прохода. Он не стал ждать. Крепко прижимая дочь к груди, Эйзар шагнул в изумрудное сияние. За ним последовали Инферис с Тэхеном, а затем и остальные уцелевшие эйзары со своими семьями — их лица были смесью ужаса и облегчения. Воздух внутри прохода был не холодным и не горячим, а вибрировал странным, почти музыкальным гулом. Свет здесь не ослеплял, а был мягким, обволакивающим, словно сама изумрудная энергия вела их. Стены пульсировали в такт невидимому ритму, отбрасывая причудливые тени на пол. Пол под ногами казался твердым, но при этом был странно податливым, словно они ступали по затвердевшему свету. Время потеряло смысл в этом сияющем тоннеле. Дочь Элларона, поначалу испуганная, теперь лишь крепче вцепилась в его рубашку, уткнувшись лицом в плечо. Внезапно изумрудный свет усилился, становясь почти невыносимо ярким, а затем резко оборвался. Они вывалились из прохода не на пустыню, какой Калимдор был все последние годы, а на влажную землю. С неба шел дождь. Воздух вокруг был прохладным и влажным, пахнущим землей и свежестью. Элларон давно не видел Калимдор таким процветающим. Земля под ногами была влажной и мягкой, покрытая нежной травой, которая светилась в тусклом свете. Вокруг простирались величественные, но странно безмолвные леса, чьи кроны казались темнее обычного, словно вобрав в себя всю скорбь и надежду этого момента. И затем они увидели их. Из глубин лесов, из-под земли, из вод озер начали появляться существа. Древние духи деревьев, чьи ветви касались небес; каменные гиганты, пробуждающиеся от векового сна; мерцающие водные элементали, выходящие из вновь оживших рек. Они не были агрессивны. В их глазах не было враждебности, лишь древняя мудрость и... благодарность. Они медленно склоняли свои огромные головы и мерцающие тела, приветствуя освободителей и, что важнее, память о том, кто их разбудил. Оковы забвения были сняты не только с них, но и со всего Калимдора. Мир, который казался увядающим и забытым, теперь дышал полной грудью, пробужденный жертвой Тэхена. Элларон поднял взгляд на омегу. Они были свободны. Тем временем Чонгук и его отряд не успели понять, в какой момент монстры обратились в прах и небо над головой разверзлось ливнем. Увидев эйзаров, которые с радостью скакали под дождем, Чонгук остановился и в первую секунду не поверил своим глазам... Эйзары тоже их заметили и сразу схватились за оружие. К счастью, отряд был небольшим, и они не стали сразу нападать. — Кто вы такие и что забыли на нашей земле? — зло рыкнул Элларон. Кахир и Хосок спрятали омег за спинами, а данкэ взяли Юнги и Кирама в кольцо. Чонгук узнал одного из тех, кого видел в своем видении. — Я ищу своего мужа, — ответил Чонгук. — Знаю, что он у вас. Элларон остановил рукой эйзаров. Инферис тоже заметил у них знакомую ауру. — Как зовут твоего мужа? — уже догадываясь, потребовал Элларон. Чонгук почувствовал, как сердце забилось все чаще. Не дожидаясь имени, Инферис вышел вперед с омегой на руках. Тот безвольной куклой висел на его руках, не подавая признаков жизни. Чонгук рвано выдохнул. Сердце, казалось, вот-вот разорвется, выпрыгнет из груди. Вся усталость, весь страх, вся невыносимая боль последних дней сконцентрировались в одном моменте, в одном имени, ставшем для него молитвой. — Тэхен! — Его голос, раздираемый болью, едва пробивался сквозь шум дождя и гул пробужденной земли. Он не шел – он бросился вперед, каждый шаг давался с нечеловеческим трудом, ноги подкашивались от смеси шока, изнеможения и невыносимой, жгучей надежды. Эйзары, опустившие оружие, расступились перед ним, как море, их лица выражали смесь изумления и настороженности. Инферис, словно каменный исполин, стоял неподвижно, его взгляд скользнул от короля к приближающемуся альфе, оценивая каждое движение. Он не отдал Тэхена, пока Чонгук не оказался вплотную, его дыхание опаляло холодные доспехи. — Тэхен, — вновь выдавил Чонгук, протягивая дрожащие руки. Его пальцы коснулись бледной щеки омеги. Инферис медленно, с почтительным сожалением, опустил Тэхена в объятия Чонгука. Безвольное тело омеги тяжело осело в руках альфы. Чонгук опустился на колени прямо в изумрудную траву, крепко прижимая Тэхена к себе, уткнувшись лицом в его влажные, пахнущие дождем белоснежные волосы. Дыхание перехватило, разум отказывался верить. — Тэхен, проснись, — молил он, его голос был едва слышным, отчаянным шепотом. — Пожалуйста, проснись. Элларон подошел ближе, его глаза были полны сложной смеси сочувствия и настороженности. Он видел горе этого альфы, но также помнил, что именно его отряд был причиной их нынешнего положения. Чонгук поднял на короля взгляд, полный слез, но и решимости. Он не отпускал Тэхена, прорычал, словно раненый зверь, защищающий свое дитя: — Что вы сделали с ним? Элларон нахмурился, его взгляд задержался на лице Тэхена, затем перешел на Чонгука. — Мы ничего с ним не делали, — ответил король, его тон смягчился, но не потерял твердости. — Он спас нас. Он спас Калимдор. Его жертва была ценой нашей помощи вам. Чонгук замер. Он медленно поднял голову, оглядывая оживший мир вокруг: сияющую траву, величественные, пробудившиеся деревья, далекие силуэты древних духов. — Спас? Как? — Его голос дрожал. — Он отдал себя, — тихо произнес Элларон, и в его голосе прозвучало благоговение. — Когда проклятие грозило поглотить нас всех, когда Калимдор умирал, он пожертвовал своей жизненной силой, чтобы пробудить эту землю и разорвать оковы забвения. Он сам стал той искрой, что зажгла мир заново. Слова короля обрушились на Чонгука, как удар молнии. Жертва. Он знал, что Тэхен был готов на все ради других, но не до такой степени. Не ценой собственной жизни. — Нет... — выдохнул Чонгук, прижимая Тэхена еще крепче. Он чувствовал, как энергия мира пульсирует вокруг них, как земля под ними вибрирует жизнью, и осознание того, что это произошло благодаря его омеге, разрывало его на части. — Он не может... он не мог... — слезы хлынули по его лицу, смешиваясь с дождем. — Он не может умереть! Древние духи, что до этого безмолвно наблюдали, начали медленно двигаться, их гигантские тела склонялись, а мерцающие элементали приближались, словно желая утешить. Их безмолвная благодарность обволакивала Чонгука, но не приносила облегчения. Кахир, потрясённый увиденным, подошёл ближе, его лицо было бледным, словно высеченные из камня. Юнги, сжимая в руке свой кинжал, смотрел на Тэхена, его глаза выдавали смесь шока и глубокой скорби. Осознание того, что его родной брат лежит там, стало последней каплей для истощенного Юнги. Силы окончательно покинули его, и он рухнул без сознания. Хосок успел подхватить его, растерянно оглядываясь. Кирам упал на колени и зарыдал, не сдерживая слез. Кахир попытался сделать шаг, но Чонгук, прижав Тэхена к себе, никому не позволил приблизиться. Данке и остальные солдаты замерли, отрешенные, не зная, как реагировать на эту сцену. — Чонгук... — тихо начал Кахир. Но Чонгук не слышал его, погруженный в свой собственный ад. Он лишь крепче прижимал холодное тело к себе, его разум, словно в лихорадке, отчаянно искал хоть какой-то способ спасти омегу. — Он не умрет! — Его голос сорвался на крик, полный боли и отчаяния. — Я не позволю ему умереть! Он обещал! Он обещал вернуться ко мне...