Aurora Borealis

Элларон, видя невыносимое горе альфы, опустился на одно колено. — Мы в долгу перед вами, — мягко сказал он, указывая на едва заметную пульсацию в жилке на шее Тэхена. — Он жив, его сердце бьётся. Слабо, но бьётся. Однако он отдал слишком много сил. Чонгук почувствовал этот слабый, почти неразличимый пульс под своими пальцами. Надежда, такая хрупкая, но невероятно мощная, вспыхнула в нём. — Что нужно? Что нужно, чтобы спасти его? — Он поднял на Элларона умоляющий взгляд. — Я сделаю всё. Я отдам всё, что у меня есть. Только скажите. Дождь стихал, уступая место мягкому, обволакивающему сиянию, исходящему от самой земли. Калимдор, пробуждённый, словно дышал вместе с ними, наблюдая за драмой, разворачивающейся на его возрождённой поверхности. Это была не просто встреча двух враждующих сторон, а столкновение судеб, объединённых хрупкой нитью одной жизни. Элларон медленно выпрямился, его взгляд, обычно проницательный и отстраненный, теперь был полон глубокой печали и древней мудрости. Он опустил глаза на Тэхена, затем вновь поднял их на Чонгука. — Есть путь, но он может и не увенчаться успехом, — голос Элларона был низким, почти шепотом, но каждое слово отдавалось силой вековых знаний. — Калимдор пробудился благодаря вашему мужу. Его древняя кровь, его жизненная сила теперь свободно текут. Он готов принять дар и воздать за него, но не без платы. Чонгук сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Какая плата? Моя жизнь? Моя магия? — Не просто магия, — Элларон покачал головой. — Нет, этого недостаточно. Тэхен отдал свою сущность, свою глубинную связь с этим миром. Чтобы вернуть его, нужна связь столь же сильная, столь же чистая и глубокая. Вы должны стать его якорем, его мостом обратно к жизни. Вы должны отдать не просто часть себя, но вплести его судьбу в свою. Лицо Чонгука было бледным, но глаза горели решимостью. — Объясните. — Вы должны сплести нити вашей жизни с его, — продолжил Элларон, указывая на мерцающее сияние, исходящее от самой земли. — Стать единым целым. Отныне его боль станет вашей болью, его радость — вашей радостью. Часть вашей собственной силы, вашей жизненной энергии, будет постоянно течь в него, поддерживая жизнь. Вы станете его щитом, его дыханием, его сердцем, пока его собственное тело не окрепнет. И эта связь… она будет неразрывной, несмотря ни на что. Вы готовы к этому? Чонгук не колебался ни мгновения. — Я согласен. Сделайте это! Сделайте это сейчас! Элларон кивнул, его губы изогнулись в горестной, но понимающей улыбке. Он опустился рядом. — Положите свои ладони на его грудь. Пусть ваша воля станет его волей. Ваша сила — его силой. Чонгук, не отрывая взгляда от бледного лица Тэхена, осторожно, словно боясь повредить его ещё больше, положил ладони на грудь. Он почувствовал холод и хрупкость его тела, но под пальцами, сквозь тонкую ткань, пульсировала ниточка жизни. Элларон начал нараспев произносить слова на древнем языке, слова, что звенели в воздухе, словно колокольчики, и одновременно отдавались глубоким, низким рокотом земли. По мере того, как он говорил, свечение от Калимдора усиливалось, обволакивая их троих мягким серебристо-зелёным туманом. Воздух наполнился ароматом свежести, влажной земли и едва уловимым запахом холода. Чонгук почувствовал, как по рукам, а затем по всему телу пробежала волна энергии. Это было нечто большее, чем магия — это было само дыхание жизни, пронизывающее его. Он ощутил, как часть его собственной сущности, словно тонкая, но неразрывная нить, вытянулась из его груди и вплелась в тело Тэхена. Боль была не физической, а глубоко внутренней, словно отрывали часть его души, но он принял её, стиснув зубы. Тэхен вздрогнул. Его веки задрожали. Слабый, почти неслышный вздох вырвался из его груди, и пульс под пальцами Чонгука, едва заметный мгновение назад, теперь стал ощутимее, хоть и по-прежнему оставался слабым. — Держитесь, — прошептал Элларон, его голос звучал напряжённо. — Процесс ещё не завершён. Вы должны принять его боль, его слабость, его воспоминания. Стать его убежищем. И тогда Чонгук почувствовал это. Волна чужой боли, отчаяния, страха хлынула в его сознание, смешиваясь с его собственным горем. Он увидел обрывки чужих воспоминаний — вспышки звёзд, далёкий зов, невыносимую тяжесть бремени. Это было подавляюще, но сквозь всё это пробивалась тонкая, но упрямая нить жизни. Золотисто-зелёный свет вокруг них вспыхнул в последний раз, словно последний вдох. Затем он медленно рассеялся, оставляя воздух не просто чистым и прохладным, а наполненным озоном и едва уловимым ароматом возрождённой земли, словно мир выдохнул после долгого, мучительного сдерживания. Последние капли дождя, словно слёзы скорби, упали на землю, и сама стихия затихла, признавая завершение ритуала. Тяжёлые облака, что так долго скрывали небо, начали медленно расходиться, словно занавес, открывая взору безмятежную синеву. И именно в этот миг, словно по велению древней магии, первые лучи восходящего солнца пронзили разрывы в облаках. Оттенки розового, персикового и бледно-золотого окрасили влажную землю, мокрые листья и лица присутствующих, словно мир сам вытирал слёзы и дарил новую надежду. В этом преображённом свете, под чистым небом, новая эра только начиналась, выкованная из жертвы и неразрывной связи. Земля под ногами отозвалась тихим, глубоким гулом, словно древнее сердце Калимдора вновь забилось в полную силу. Потрескавшиеся почвы начали медленно затягиваться, а из-под камней, словно крошечные изумруды, пробивались первые нежные ростки, источая мягкое свечение. Это был не просто признак жизни, а явное свидетельство возрождения, магического обновления, которое пронизывало каждую клеточку мира. В этот миг, словно эхо возрождения, тело Тэхена в руках Чонгука дрогнуло. Его бледность начала отступать, уступая место здоровому румянцу, а веки затрепетали. Чонгук, чувствуя, как жизненная сила возвращается в его мужа, прижал его крепче, и в его глазах, до этого полных тревоги, вспыхнул свет облегчения и нежности. Слёзы Юнги, до этого сдерживаемые железной волей и отчаянием, хлынули неудержимым потоком. Он не стыдился их, уткнувшись в плечо Хосока, который лишь крепче обнял его, шепча слова утешения и надежды. Это были слёзы не только облегчения, но и исцеления. Юнги чувствовал, как с каждой каплей уходит тяжесть, и его собственная душа, казалось, начинала дышать свободнее. – Наконец-то всё позади, – обнял Кирама и Эрифа Кахир. Народ Эйзаров, до этого безмолвно наблюдавший, разразился ликующими возгласами. Они не просто поклонились – их движения были полны древней грации, а руки, поднятые к небу, казалось, черпали новую энергию из лучей, пронзающих сквозь облака. Их песня, сначала тихая, затем всё более мощная, потекла по долине, славя Великих Духов и возвращение Жизни, сотканная из тысячелетних молитв и новой, неописуемой радости. Воздух вибрировал от чистой магии, и даже отдалённые горные вершины, казалось, сияли обновлённой силой. Звери выходили из своих укрытий, не боясь, их глаза отражали спокойствие и удивление. Калимдор, некогда истощённый и страдающий, теперь дышал полной грудью, готовый к новой главе своей истории, главе, где магия и природа снова были в гармонии, а судьбы избранных переплелись с судьбой самого мира. Над ними, в разрывах облаков, на мгновение показался силуэт огромной птицы, сотканной из света – древнего стража, которая веками ждала этого момента. Она сделала круг над долиной и растворилась в золотистом сиянии, словно благословляя их путь. Замок был разрушен, но Эйзары быстро соорудили шатры, где разместили женщин, детей, а также гостей. Тэхен всё ещё спал, Чонгук сидел рядом. Кахир и Хосок помогали остальным, чтобы добыть еду в ближайших лесах. Юнги и Кирам же помогали эйзаркам, которые суетились, чтобы приготовить пищу на всех. Спустя некоторое время со стороны леса шли Хосок и Кахир, сопровождаемые отрядом Совета. Их численность значительно сократилась, а оставшиеся и вовсе уже прощались с жизнью. Увидев Чонгука и Элларона, те поклонились и спешно рассказали, откуда они прибыли. — Значит, вас подослал Совет нам на подмогу. — Так точно, — кивнул главнокомандующий. Глядя на Элларона, он отдал Чонгуку свиток. Чонгук открыл его, вчитываясь в строки, а потом передал Элларону. — Что за Совет? – спросил Элларон. — Они сохраняют баланс в Лиаре и судят за такие деяния, как это скоро будет с Шинаром, – заверил Чонгук читая письмо и передав Элларону. — Мы отправимся вместе с вами, чтобы лично предстать перед Советом и засвидетельствовать о деяниях Шинара. Отряд, отправленный Советом, разбил лагерь неподалёку. Утром, исходя из самочувствия Тэхена, все должны были отправиться обратно в Мэит. Как только солнце начало клониться к западу, окрашивая израненные, но уже подающие признаки жизни земли Калимдора, в лагере Эйзаров закипела жизнь. Большие костры были разожжены, и их пламя жадно лизало сухие ветки, отбрасывая причудливые тени на стены шатров и лица людей. Воздух наполнился аппетитным ароматом жареного мяса и свежего хлеба, который эйзарки умудрялись выпекать даже в походных условиях. Юнги, ощущая непривычную лёгкость в груди, помогал разносить еду. Его движения были уверенными, а на лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Хосок не отходил от него, порой касаясь его плеча или спины, словно проверяя, что эта новая безмятежность реальна. Кирам, хоть и был измотан, с удовольствием присоединился к Кахиру, который уже раздавал большие куски мяса, поджаренные на костре. Тем временем, в одном из шатров, Тэхен медленно приходил в себя. Его веки вновь затрепетали, и на этот раз открылись полностью, и он увидел Чонгука, склонившегося над ним. Глаза Тэхена, ещё мутные от сна и слабости, медленно сфокусировались на любимом лице. Словно по наитию, его рука потянулась к щеке Чонгука, и тот нежно прижался к ней. — Чонгук… — прошептал Тэхен, голос его был хриплым, но узнаваемым. — Тише, — прошептал Чонгук в ответ. — Просто лежи. Ты в безопасности. Юнги, узнав, что брат проснулся, немедленно зашёл в шатёр с тёплым мясом. Вручив его Чонгуку, омега сел к брату. — Родной, — прошептал омега, заплакав. Тэхен тоже почувствовал, как щиплет глаза, и крепко обнял Юнги. — Поверить не могу, что нахожусь здесь с вами. Мне казалось, что я никогда больше не выберусь из того места. — Хватит нюни распускать, — поругал Чонгук Юнги. – Он еще слаб. — Ох, извини, я забыл, что теперь вы связаны, — спешно вытер глаза Юнги. — Что значит связаны? — непонимающе посмотрел на них Тэхен. Юнги тихо рассказывал омеге обо всём, что произошло. Тэхен слушал внимательно, кидая взгляды на Чонгука. Альфа же, наоборот, на него не смотрел. — Вот оно как, — только и сказал Тэхен. Юнги почувствовал неловкость, когда наступила тишина. Схватившись за предлог, омега вышел, зная, что им нужно поговорить. — Спасибо, — тихо прошептал Тэхен, глядя на Чонгука. Альфа, всё ещё держа деревянную тарелку, уселся перед омегой. Отрывая немного мяса, он протянул его Тэхену. Омега послушно принял пищу, всё ещё внимательно глядя на Чонгука. — Ничего не скажешь? – Тэхен чувствовал, насколько тяжело альфе выразить свои чувства. — Я перед тобой многим виноват. Это было меньшее, что я мог сделать. — А ты извинился. — улыбнулся Тэхен, принимая еду из рук Чонгука. Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхена, медленно опустил тарелку, но руку не убрал, продолжая подносить кусочек мяса к его губам. Его глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас были полны сложной гаммы чувств: отголоски вины, непривычная нежность и нечто, что Тэхену показалось глубокой, почти отчаянной решимостью. Омега съел предложенную пищу и взял альфу за руку. — Как там родные? — После твоего ухода наступила зима, и она, возможно, уже добралась до Дарк Хэджес. — Когда обратно домой? — Утром отправимся в путь, — устало выдохнул Чонгук. За эти дни он двигался на адреналине, но теперь, когда Тэхен был рядом, наступила усталость. — Может, ляжешь рядом? Чонгук отрицательно покачал головой. До построения шатров они успели умыться и привести себя в порядок, но до полноценной бани было далеко. Тэхен потянул его за руку, кивая на место рядом. Кровать была сооружена из палок и соломы. Но Тэхен всё равно чувствовал себя лучше, чем запертый в Калимдоре. Они так и не уснули. Спустя некоторое время, когда Тэхену стало чуть лучше и он осилил половину еды, Чонгук осторожно помог ему подобраться к костру, укутав в тёплое одеяло. Вокруг уже собрались все, кто мог, создавая тесный круг. Дети, забыв о пережитом ужасе, носились по краю лагеря, их звонкие крики и смех разносились по вечернему воздуху, словно крошечные колокольчики, отгоняющие остатки мрака. Эти звуки были лучшим бальзамом для измученных душ, напоминая о том, что жизнь продолжается, яркая и несломленная. Чонгук сидел, крепко обнимая Тэхена, который прислонился к его груди. Никто из них не затрагивал прошлое. Их взгляды часто встречались, и в них читались слова, не нуждающиеся в произнесении – безграничная нежность, облегчение. Юнги, уютно устроившись рядом с Хосоком, ел свой ужин, и на его лице впервые за долгое время играла искренняя улыбка. Он чувствовал, как с каждым вдохом уходит тяжесть, а сердце наполняется светом. Хосок нежно гладил его по волосам, что-то тихо шепча на ухо. Лица Кахира и Кирама освещенные пламенем костра, были расслабленными и довольными. — А Тэхен даже похорошел, — усмехнулся Кахир. — Может, и нам потом погостить в Калимдоре. — Почему нет? — согласился Кирам, кивая. — Наши двери для вас всегда открыты, — улыбнулся Элларон, целуя руку Агде. Слуги носились между ними, протягивая им чай. Инферис сидел, глядя на эту идиллию, и проворчал: — Пожениться, что ли? Грустно как-то одному. Элларон разразился смехом, остальные подхватили. Разговоры лились неторопливо и тепло. Не было громких речей о подвигах или битвах, лишь тихие слова благодарности, воспоминания о пройденном пути и робкие надежды на будущее. Эйзары делились историями своих земель, рассказывали о традициях и обычаях, а некоторые из воинов Совета, поначалу державшиеся обособленно, постепенно подтягивались ближе к теплу костров, принимая предложенную еду и вливаясь в общую атмосферу. Это был не просто ужин, а общий выдох. Момент, когда все, кто пережил ужасы последних дней, могли просто быть – вместе, живые и несломленные. Под звездным небом Калимдора, возрождающегося под их ногами, они обретали не только физические силы, но и душевный покой, который был так необходим перед предстоящей дорогой в Мэит. Постепенно, один за другим, голоса детей стихли, и они устроились поближе к родителям, погружаясь в крепкий сон. Костер, сердце их временного пристанища, горел ярче, отбрасывая золотистые блики на лица собравшихся. Над ними раскинулось бездонное небо Калимдора, усыпанное мириадами звезд, каждая из которых казалась древним глазом, взирающим на возрождение этой земли. Чонгук, чувствуя, как дыхание Тэхена становится ровным и глубоким, осторожно поправил одеяло, укрывая его. Он сам ощущал, как собственное тело, напряженное до предела в последние дни, постепенно расслабляется. Этот вечер был как невидимый оберег, защищающий от теней прошлого. Он посмотрел на спящего Тэхена, затем перевел взгляд на огонь, и на его губах появилась легкая улыбка. Юнги, прикрыв глаза, ощущал легкие прикосновения Хосока к своим волосам. Ему не нужны были слова, чтобы понять, что рядом с этим альфой он чувствовал себя в безопасности. Хосок же, склонившись над ним, тихо напевал древнюю мелодию, слова которой были потеряны во времени, но ритм нес в себе утешение и надежду. Видя, как Кирам смотрит на это, Кахир легко задел омегу плечом и улыбнулся. — Не грусти. — Все в порядке, я просто скучаю по родным, по дому. На секунду представил, как было бы классно, если бы их тоже можно было спасти. — Теперь у тебя новая семья, — потрепал омегу по волосам Кахир. — Мои волосы и так измучены, не добавляй еще больше, — надулся омега. — О, вижу настоящего Кирама, где ты был столько времени? Кахир мягко провел ладонью по его волосам, на этот раз без намека на поддразнивание. – Это не смешно, – повторил Кирам, но в его голосе уже не было былой обиды. Он почувствовал тепло этой ласки, которая была одновременно утешением и подтверждением слов Кахира. Взгляд его устремился в звездное небо, и на мгновение ему показалось, что он видит не просто звезды, а мерцающие огоньки далеких домов, которые когда-то были его. – Я знаю, что не смешно, – тихо ответил Кахир, притягивая омегу ближе, позволяя Кираму опереться на его плечо. – Но ты прав. Скучать – это естественно. Я тоже скучаю по родителям. Кирам тяжело вздохнул, его взгляд потерялся где-то среди мириад звезд. – Я просто… хотел бы, чтобы хоть кто-то остался. – Ты здесь. Мы здесь. Вместе. Это и есть дом, Кирам. Он не в стенах, а в сердцах тех, кто рядом. Кирам кивнул, ощущая, как тяжесть в груди понемногу рассеивается, уступая место теплому, незнакомому чувству защищенности. Он посмотрел на Кахира, на его профиль, освещенный золотистым светом костра. Кахир заметил это и мягко пожурил его, его губы изогнулись в нежной улыбке. – Такие взгляды, Кирам, – прошептал Кахир, склоняя голову и касаясь своим лбом его виска, – могут свести с ума. Кирам тихо рассмеялся, и этот звук, такой редкий и искренний, наполнил Кахира глубоким удовлетворением. Призрачная боль утраты все еще витала где-то на периферии, но теперь она была смягчена новым, неизведанным чувством принадлежности. Под звездным небом Калимдора, в объятиях этого сильного альфы, Кирам впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему дома. *** Юнги на этот раз по собственной воле пошёл с Хосоком в шатёр. Тэхен спал. Кирам был занят общением с Кахиром, и они тихонько улизнули. Состояние Юнги было истощённым, но омега не показывал, как себя чувствует на самом деле, чтобы не тревожить Хосока. Только альфа видел всё, и поэтому увёл его. – Единственное, что я хочу – это принять ванну и новую одежду. – Скоро мы будем дома, и ты и так прекрасен. А теперь ложись. – А ты? – вопросительно посмотрел на альфу Юнги. – А я буду следить за тобой. Мне не нравится твоя температура. – Всё хорошо, – попытался сгладить ситуацию Юнги. – Меня не обманешь, – погладил омегу по щеке Хосок. – Поспи, тебе нужны силы. – Ты больше даже и не разговариваешь о наших отношениях, – надулся Юнги. Хосок по-доброму улыбнулся: – Мои чувства к тебе никогда не изменятся, даже если ты их никогда не примешь. Я просто смиренно жду, когда ты откроешь для меня своё сердце. – А что если я скажу, что оно открыто? Внутри шатра, освещенного мягким, мерцающим светом магического кристалла, повисла тишина. Хосок замер, его рука все еще покоилась на щеке Юнги. В его глазах вспыхнул огонек чистой, неподдельной надежды, а затем и радости, такой сильной, что она почти ослепляла. У него перехватило дыхание. – Что ты сказал? – прошептал Хосок, словно боясь, что слишком громкий звук разрушит этот хрупкий момент. Юнги, осмелевший от нежности в глазах альфы и интимности их убежища, поднял свою руку и накрыл ладонь Хосока. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звучала твёрдость. – Я сказал… а что если оно открыто? Для тебя. Глубокое молчание опустилось на них, нарушаемое лишь отдалённым треском костра и мягким шелестом ткани шатра на ночном ветру. Взгляд Хосока был пронзительным, ищущим, словно он пытался прочесть каждую мельчайшую деталь в глазах Юнги. Затем медленная, нежная улыбка расцвела на его лице, улыбка, которая достигла его глаз и заставила их сиять теплом, соперничающим с самим солнцем. Он наклонился ближе, его большой палец нежно поглаживал скулу Юнги. – Тогда я самый счастливый альфа во всей Лиаре, – пробормотал он, его голос поглубел от эмоций. – Ты не представляешь, как долго я этого ждал этого. Веки Юнги затрепетали, волна тепла окатила его, облегчая озноб лихорадки и усталость. Юнги почувствовал себя в безопасности, по-настоящему в безопасности, впервые в жизни. Губы Хосока, сначала мягкие и нерешительные, затем более уверенные, нашли его. Это был не требовательный поцелуй, а поцелуй, наполненный облегчением, нежностью и обещанием всех невысказанных будущих мгновений. Это был поцелуй, который ощущался как древняя магия и новое начало, как утешение дома, найденное в объятиях другого. Когда они наконец отстранились, глаза Хосока сияли. Он нежно поправил одеяла вокруг Юнги. – Теперь спи, – прошептал альфа, его голос немного дрожал от сдерживаемых эмоций. – Спи, мой Юнги. Я буду здесь. Юнги, уютно устроившись в тепле, почувствовал, как последние остатки сопротивления растаяли. Омега закрыл глаза, безмятежная улыбка тронула его губы, и он погрузился в столь необходимый сон, убаюканный присутствием альфы, который так терпеливо ждал его. *** *** Раннее утро застало Чимина и Рагнара на потрескивающем от мороза крыльце, в компании Джина и Намджуна. Небо, как всегда, нависло свинцовой тяжестью, обещая лишь холод и безмолвие. Вокруг простирался нетронутый снежный покров, искрящийся миллиардами крошечных льдинок в тусклом свете. Воздух был резок и прозрачен, заставляя пар изо рта клубиться при каждом выдохе. Из их кружек, согревающих ладони, вился ароматный пар, смешиваясь с морозной свежестью. Горячий, крепкий кофе был единственным спасением от цепкого сна. – Захар оказал нам огромную поддержку, – Рагнар, чуть склонив голову, поблагодарил Намджуна, его голос был глухим в утренней тишине. – Мы уже не в тех отношениях, чтобы благодарить за такое, – Намджун, мягко поглаживая сидящего рядом Джина по плечу, ответил с легкой улыбкой, в его глазах отражалось тепло. Совет временно покинул их, отправившись за некими вестями, что должны были прояснить ситуацию. Это осознание висело в воздухе, как легкая дымка, но пока не нарушало хрупкой утренней тишины и особого, почти семейного уюта. – Интересно, есть ли вести от детей, – прошептал Джин. Лишь общение с Намджуном удерживало его от слёз. – Самое главное, что они живы, – прошептал Чимин. – Шерея их чувствует. Рагнар, до этого молчавший, кивнул. Его взгляд, устремленный на заснеженные просторы, стал жестче, но в нем промелькнула искра облегчения. Тонкая, незримая нить, что связывала их души через расстояния, пульсировала, подтверждая жизнь, хотя и не раскрывая местоположения или состояния. – Этого достаточно, чтобы держаться, – Намджун глубоко вздохнул, выпустив облачко пара, которое тут же растворилось в морозном воздухе. – И этого достаточно, чтобы бороться дальше. Морозный воздух, до этого казавшийся лишь фоном, теперь ощущался как незримый свидетель их тихой надежды и глубокой тревоги. Ожидание вестей от Совета теперь казалось еще более острым, ведь они могли принести хоть какую-то информацию. *** *** Халаван, истинное сердце города Майим, возвышался в его самом центре. Это было круглое, величественное здание из ослепительно белого мрамора, чьи полированные стены ловили и отражали свет, делая его маяком и гордостью города. Его округлые формы и впечатляющая высота позволяли ему возвышаться над городским пейзажем, словно вырезанный из облака колосс. К главному входу вела широкая, плавно изогнутая лестница из того же сияющего мрамора, а по обеим сторонам монументальных ворот, словно недремлющие стражи, стояли высокие, грациозные статуи богини Ундин. Их фигуры, вырезанные с невероятным мастерством, казались живыми: развевающиеся одеяния, тонкие черты лица и взгляд, устремлённый вдаль, излучали спокойствие и величие. В их руках, казалось, вот-вот заблестят водяные струи, символизируя связь богини со стихией. Фасад здания был настоящим произведением искусства, воплощающим в себе гармонию всех четырёх стихий. Из камня выступали огненные грифоны с распахнутыми крыльями и хищными оскалами; их чешуйчатые тела и острые когти были вырезаны настолько детально, что казались готовыми к полёту, а языки пламени вокруг них — вот-вот затанцуют. Рядом с ними, в изящных нишах, были изображены водяные сирены, чьи волосы и хвосты сливались с искусно вырезанными волнами, создавая иллюзию движения и текучести. Элементы воздуха проявлялись в лёгких ажурных узорах, напоминающих закрученный вихрь, в тончайшей резьбе, украшавшей оконные проёмы и карнизы, придавая им невесомость, а также в невесомых арках, казавшихся вырезанными из самого ветра. А по всей стене, от основания до самых вершин, вились длинные, пышные лианы, их резные листья и бутоны расцветали в камне, переплетаясь в сложные, органические узоры, отражая плодородие и неисчерпаемую красоту стихии земли. По всему периметру здания, акцентируя каждый изгиб, возвышались декоративные колонны, выточенные в форме морской волны. Их изгибы и гребни казались застывшими в камне мгновениями бушующего моря, а полированная поверхность мерцала, словно влажная после отлива, с нежными голубыми прожилками, имитирующими глубины океана. Высокие, стрельчатые окна, обрамлённые тончайшей мраморной резьбой в виде переплетающихся водорослей и раковин, пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет, окрашивая внутреннее пространство в нежные, аквамариновые тона. Венчал Халаван величественный купол, покрытый тысячами мелких лазуритовых плиток, переливающихся всеми оттенками синего под солнцем, словно часть небесного свода или гигантская жемчужина. Внутри, под сводами главного зала, высокий потолок был украшен яркими, живыми фресками, изображающими исторические события вековой давности. Каждое из них, казалось, оживало под взглядом, повествуя о славе и мудрости города Майим, о его героях и божественных покровителях, заливая пространство мягким, внутренним свечением. Пол же был выложен из отполированных до зеркального блеска плит, в которых отражались фрески, создавая бесконечную глубину и ощущение, будто идёшь по небу. Поскольку Майим был построен в сердце моря, вокруг, из-за холода, всё покрылось льдом. Вся вода за эти дни полностью замерзла. Водная столица погрузилась в безмолвие. Авив стоял на крыше Халавана, чего-то ожидая. Рядом с ним из тени вышел Хоген, вампир, как обычно, появившийся бесшумно. – Хакам и Хоген тебя повсюду ищут. – Тише, – прошептал воздушник, приложив палец к губам и прислушиваясь. – Что-то чувствуешь? – подошёл ближе вампир. – Я чувствую в воздухе тепло. После этих слов небо будто разверзлось. Сгущённые облака стали расходиться, и местами солнечные лучи пробились над столицей. Первые лучи, тонкие, как иглы, пронзили толщу туч, что так долго висели над Майимом, словно саван. Они упали на застывший в ледяном плену город, на мгновение превратив каждый кристаллик льда в миллиарды сверкающих алмазов. Белоснежный мрамор Халавана вспыхнул ослепительным сиянием, отражая небесный свет с такой мощью, что казался пульсирующим сердцем, пробуждающимся ото сна. Величественный купол из лазуритовых плиток, до того тускло мерцавший под серым небом, теперь заиграл всеми оттенками глубинного синего, словно сам океан поднялся ввысь, чтобы встретить солнце. Леденящая тишина, что сковала город, дрогнула. Послышался едва уловимый, но нарастающий шорох – тысячью невидимых нитей потянулся к теплу лёд. Первые, робкие потрескивания нарушили мёртвую тишину, словно невидимая рука касалась хрупкой поверхности, пробуждая её. Авив глубоко вдохнул, его лёгкие наполнились не просто воздухом, а жизнью. Он закрыл глаза, ощущая, как сквозь толщу льда, сквозь мёрзлую землю пробивается то самое тепло, что он предчувствовал – нежное, обещающее, словно первый вздох весны. Его пальцы, до сих пор окоченевшие от холода, теперь чувствовали лёгкое покалывание, предвестник грядущих перемен. Хореф, вампир, нахмурился, его алые глаза внимательно следили за происходящим. Он не чувствовал тепла так, как воздушник, но видел его последствия. Его бледная кожа, привыкшая к сумраку, болезненно дёрнулась от непривычно яркого света, но он не отводил взгляда. – Неужели? – прошептал он, и его голос, обычно низкий и ровный, звучал непривычно напряжённо. По всему Майиму, словно по волшебству, начали таять тонкие корки льда на крышах, на мостовых, обнажая влажный, тёмный камень. Декоративные колонны Халавана, выточенные в форме морской волны, теперь не просто мерцали голубыми прожилками, а казались живыми, их полированная поверхность потекла, словно после долгого сна. Статуи богини Ундин у входа, казалось, ожили, их мраморные одеяния заструились, а в невидимых руках, где раньше виднелись лишь намёки на воду, теперь заплясали первые, робкие искорки влаги, отражая солнце. На фасаде Халавана огненные грифоны, казалось, обрели ещё большую ярость в своих каменных оскалах, их пламенные языки вокруг словно готовы были вспыхнуть от вернувшегося света. Вокруг водяных сирен, наконец, заискрились настоящие, хоть и пока ещё крошечные, капли воды, стекая по их мраморным хвостам. Ажурные узоры воздуха закружились в призрачном танце, становясь почти осязаемыми, а каменные лианы земли, казалось, налились новой силой, их резные листья приобрели более глубокий оттенок, словно в них вернулась жизнь. И вот, сначала еле слышно, затем всё громче и увереннее, потекли первые ручейки. Это был звук, которого Майим не слышал долгие недели – звук живой воды, звук освобождения. Он начинался как робкий шепот, затем перерастал в нежное журчание, и наконец, в мелодичное пение, наполняющее город надеждой. На лице Авива расцвела улыбка, светлая и чистая, как сам воздух. – Наши возлюбленные воссоединились, – прошептал он, и его голос, подхваченный поднимающимся ветром, казалось, разнёсся над всем городом. *** *** В Мэите солнце не просто вырвалось из плена, оно хлынуло на древний лес лавиной золотого света, словно тысячу лет ждавшего своего часа. Каждая заиндевевшая ветка, каждая еловая иголка, каждый сугроб под вековыми соснами вспыхнули мириадами искр, превращая лес в гигантское, сверкающее царство, вытканное из света и льда. Ледяные кристаллы на коре деревьев заиграли всеми цветами радуги, словно сам воздух раскололся на бесчисленные осколки драгоценных камней. Густая тишина, что царила здесь долгие недели, начала трескаться и осыпаться, словно хрупкая ледяная корка. Первые капли, словно робкие слезы, забарабанили по мёрзлой земле, по влажным опавшим листьям, а затем послышалось нарастающее журчание – тонкие ручейки, освобождаясь из ледяных объятий, пели песнь возрождения. Воздух, до этого острый и безжизненный, наполнился запахом оттаявшей земли и влажной хвои, обещая тепло. Он стал мягче, словно сама природа глубоко вздохнула. Из уютных, но тесных убежищ клана, скрывавшихся среди исполинских деревьев, начали осторожно выходить Вериды. Их глаза, привыкшие к полумраку, щурились от непривычного сияния, но в них читалось нечто большее, чем просто ослепление – трепетное, почти благоговейное недоверие. Старики, чьи лица были изборождены морщинами, словно годовыми кольцами древних деревьев, молча стояли на порогах, вдыхая этот новый, живой воздух. Дети, сначала робко, а затем всё смелее, выбегали на поляны, где снег уже начал оседать, превращаясь в рыхлую, мокрую массу, и их смех, звонкий и чистый, впервые за долгое время разорвал тишину леса. Чимин, стоя у порога своего дома, обнял мужа, прижавшись щекой к его плечу. Его голос, едва слышный, тонул в нарастающей симфонии талой воды, но каждое слово было наполнено чистой, незамутненной радостью. – Они вместе, дорогой, – прошептал он, и в этом шепоте звучала не только новость, но и глубокая радость. – Чонгук нашёл Тэхена. Их силы восстановились... И вместе с ними восстанавливается баланс. Словно невидимые нити, что связывали их души с самой сутью бытия, натянулись и зазвучали вновь, возвращая жизнь в каждый уголок замерзшего мира. Лес вокруг, до этого скованный и безмолвный, теперь дышал, шелестел и пел, празднуя возвращение солнца и надежду на новое начало. Джин так взволновался, что чуть не осел на землю, его колени подкосились под внезапным наплывом облегчения. Намджун крепко обнял его, чувствуя, как дрожит тело супруга, и сам он ощутил, как тяжесть, которую он носил неделями, медленно растворяется, словно утренний туман под лучами солнца. – Мой сынок... Он жив, они вместе, – плакал от облегчения омега, и по его щекам текли крупные, горячие слезы, смывая следы долгой тревоги. Голос Джина прерывался, но в каждом слове звучала невыразимая благодарность. – Тише, любимый, тише, – прошептал Намджун, прижимая его к себе. – Все хорошо. Они нашли друг друга. Радость Чимина невидимыми волнами расходилась по поселению, достигая каждого Верида. Они потянулись толпой к дому главы, чтобы выразить радость. По их лицам пробежала рябь эмоций: от изумления до глубокого, выстраданного облегчения. Даже воздух, казалось, стал плотнее от их коллективного выдоха, от сброшенного бремени тревоги. Некоторые опускались на колени, касаясь ладонями оттаявшей земли, словно благодаря ее за этот дар, за это чудо. Другие просто стояли, высоко подняв лица к небу, позволяя золотому свету ласкать их веки, впитывая каждую каплю надежды. Шепот радости, смешанный с журчанием ручьев, начал наполнять лес, заглушая последние отголоски зимней тишины. И вот, словно по сигналу, из самых вершин древних елей раздались первые робкие трели птиц – тонкие, но чистые голоса, которые тоже долго молчали, ожидая этого момента. Они вторили песне талой воды, сплетая новую, живую мелодию. Вышедший из дома Рум радостно потянулся к нему. Его руки окутал тёплый воздух. – Слава Богу ветра! Слава Лиаре! Казалось, сам Мэит скинул оковы долгого сна. Почки на ветвях, до этого казавшиеся мертвыми, набухали стремительно, а из-под влажного мха пробивались первые, едва заметные ростки, обещающие буйство зелени. Это было не просто возвращение двух душ, это было возвращение равновесия, жизненно важного для всего мира, который дышал вокруг них. Каждый Верид, стоявший под этим омытым солнцем небом, чувствовал, как незримые нити, связывающие их с сердцем леса, с их предками, с самой жизнью, натягиваются и вибрируют от новой, мощной энергии. Зима отступила, и вместе с ней ушла тьма, уступая место теплу и бесконечной надежде. *** *** Тэхён утром проснулся в объятиях Чонгука и впервые уткнулся ему в грудь с такой силой, что альфа открыл глаза. – Ты в порядке? – спросил полусонный альфа. – Не верится, что все закончилось, – тихо прошептал Тэхён, вдыхая знакомый, успокаивающий запах Чонгука. – Наконец-то. – Скоро будем дома и окончательно все наладится, – пробормотал Чонгук, целуя омегу в макушку. – Пора вставать, нас ждет дорога домой. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь шторы их небольшого шатра, казались особенно яркими и теплыми после долгого пребывания в иллюзорном мире. Нехотя отстранившись от тепла Чонгука, Тэхён ощутил легкую дрожь в коленях – от усталости, от пережитого. Альфа поднялся первым, он протянул руку Тэхёну, помогая ему встать, и их пальцы сплелись на мгновение. Тэхён не понимал, почему Чонгук так робеет перед ним, и сам потянулся, поцеловав альфу. – Не смей так меня мучить, – оторвался от губ омеги Чонгук. – Мы все решим, когда будем в доме. Тэхён хихикнул, но ничего не сказал. *** *** Пока альфы готовились к отплытию, Юнги и Кирам рассказали Тэхёну все, что произошло после его исчезновения. – Так значит, Йоран и Лоя... Их больше нет? – с грустью спросил Тэхён. – Не тебе его жалеть, он подстроил твоё похищение. Ты чуть не умер, Тэхён, – Юнги наехал на брата. – Перед папой хоть такое не говори. – Они умерли от проклятия, – продолжил Кирам. – Чонгук сам не свой, может из-за этого? – поискал альфу глазами Тэхён. – Чонгук толком не спал, они день и ночь искали тебя на море вместе с отцом, – прошептал Юнги, обнимая брата. – Ты такой тактильный, – улыбнулся Тэхён. – Замолчи, – уткнулся лицом в плечо брата Юнги. – Я думал, мы потеряли тебя. Тэхён приобнял брата. Увидев, как Кирам сконфузился, омега раскрыл другую руку, призывая обнять его с другой стороны. Кирам с удовольствием присоединился. На них издалека смотрели и радовались трое альф. – Будем ещё и дружить семьями, – усмехнулся Хосок. – Он все-таки заполучил второго наследника Захара, – Кахир наматывал верёвки от паруса, чтобы лучше держались. – Я говорил, – гордо заявил Хосок. – Вот только, как отнесётся мой Аэль*? – задумчиво произнес Чонгук. – Ты лучше про Сар'Эль* скажи. Супруг правителя Захара грозный, – напомнил Кахир. – Избранник, пусть и сильный альфа, из другого рода ему не по душе. – Джину Кесефу придётся смириться, – упрямо заявил Хосок. – Сильный союз всегда к добру, – похлопал по плечу друга Чонгук. – Это так, – согласился Кахир. *** *** Омеги, ощутив на себе взгляды альф, о чем-то переговорились между собой. Тэхен улыбался, ему было так хорошо и спокойно в объятиях брата и Кирама. Он даже забыл на мгновение о том, что произошло. Но стоило ему заметить, как Чонгук, закончив с приготовлениями, потянул руку к своему затылку, массируя шею, как его сердце сжалось. Альфа выглядел измученным. – Мне нужно к нему, – прошептал Тэхён, выбираясь из объятий Юнги и Кирама. Омеги понимающе отпустили его. Тэхён подошел к Чонгуку, который стоял у борта корабля, вглядываясь в горизонт. Соленый ветер трепал его тёмные волосы, а взгляд был сосредоточенный, но уставший. – О чем задумался? – тихо спросил Тэхён, прижимаясь грудью к широкой спине альфы. Чонгук вздрогнул, но тут же расслабился, почувствовав знакомый запах. Он развернулся, обхватывая омегу за талию и притягивая к себе. Именно в этот момент до Тэхёна дошло, насколько привычным это уже стало. Он на самом деле привык к Чонгуку. Привык, что они семья. – О том, что это были самые длинные дни в моей жизни, – прошептал Чонгук, уткнувшись носом в волосы Тэхёна. – Я не мог спать, не мог есть. Каждая секунда была пыткой. – Все закончилось, – Тэхён поднял голову, заглядывая в глаза альфы. – Мы и впрямь едем домой. – Да. Домой, – повторил Чонгук, и в его глазах наконец-то блеснула искорка облегчения. – Я так много хочу тебе рассказать, так много спросить. Но все потом. Он поцеловал Тэхёна в лоб, затем в уголок губ, словно боясь чего-то. Тэхён почувствовал легкое покалывание от прикосновений альфы. Как так получилось и как корабль не разрушился, никто из отряда не знал. Эта мысль не покидала Чонгука, когда он смотрел на корабль. Паруса были натянуты, словно их никогда не рвали шторма, а корпус казался целым, вопреки всем опасностям, о которых можно было предположить, учитывая местный лор ещё пару дней назад. Было что-то странное в этом, почти мистическое. Шли они обратно к королю уже через зелёную поляну, хоть она и была пустая, но от бездушной пустыни ничего не осталось – словно сама земля исцелилась вместе с ними. Последние приготовления были завершены. Отряд совета и оставшийся данкэ заняли свои места. Эфир много разговаривал с Инферисом и Эллароном, после всего, что он узнал о Шинаре, альфа был против замужества своего брата с их наследником. Хосок поднялся на капитанский мостик к Кахиру: – Полный вперед! Домой! – крикнул он, и его голос разнесся над морем. Во время плавания их приветствовали сирены, нунаки и много другой морской живности. Провожали водные элементали, которые появились на воде, махая им, словно благодаря за спасение. – Надо же, и тут они оказывается проживали, – удивился один из воинов Совета, почесывая затылок. – Балбес, у нас одно море на весь континент вплоть до Майима – это их дом, – отрезал другой, закатывая глаза. Над товарищем начали смеяться остальные, подшучивая и подначивая. Кахир смотрел на них с улыбкой, слегка покачиваясь в такт кораблю. – Вспомнил службу на острове, – пробормотал он, обращаясь к Хосоку. – Эх, были времена. – Ага, как вы делили одну комнату на тысячу и как ели из одной тарелки, все помним, – ехидно подхватил Хосок, поправляя свою одежду. Кахир лишь усмехнулся, толкнув его локтем. – Не забывай, кто тебя драться научил! Тебе напомнить твою службу в Майиме? Помнится, пытался уговорить элементалей полировать твои сапоги. Говорил, что это эффективное использование природных ресурсов. Хосок фыркнул. – Ну, они же все равно скучали! Зато у меня всегда были самые блестящие сапоги во всем отряде. Юнги, глядя на них, прыснул со смеху, представляя себе эту картину. Тэхён и Кирам тоже засмеялись. – Мне теперь интересно, как Чонгук служил, – хитро посмотрел на мужа Тэхён. – Так мы вместе служили, хочешь, расскажу про твоего муженька? – улыбнулся Хосок. – Его служба... это отдельная сага, Тэхён. Он, знаешь ли, всегда был очень... практичным. И иногда слишком сердобольным. Чонгук закатил глаза, пытаясь абстрагироваться от этого рассказа. Кахир хмыкнул, прикрывая рот рукой. Он-то знал уже эту историю. – Помню гарнизон у леса Поедающих Корней? Там была проблема с… грибными спориками, – начал Хосок. Тэхён нахмурился. – Грибными спориками? Это же просто плесень, разве нет? – Не совсем, – усмехнулся Хосок. – Это были живые грибные спорики. Маленькие, пушистые, летающие создания, которые обожали портить припасы, щекотать спящих солдат до истерики и вообще устраивать мелкие пакости. Никто не мог от них избавиться. – И что же сделал Чонгук? – спросил Тэхён, предвкушая. – Наш Чонгук, – начал Хосок, понизив голос, – решил, что эти спорики просто неправильно направлены. Он начал оставлять им маленькие кусочки сахара, а потом пытался их тренировать. Тэхён моргнул. – Тренировать... плесень? Все посмотрели на Чонгука, а альфа прикидывался камнем. – Именно! – Кахир не выдержал и расхохотался. – Чонгук говорил, что это потенциальные разведчики. Он соорудил для них крошечные полосы препятствий из веточек и камешков, пытался научить их приносить ему потерянные вещи, а однажды даже пытался заставить их... наводить порядок в казарме. – И что, получилось? – Кирам не удержался от вопроса, его глаза сияли от любопытства. Хосок покачал головой, едва сдерживая смех. – Получилось то, что спорики не стали уборщиками. Они стали его личной, пушистой, очень липкой армией. Они вились вокруг него, как облачко, подражая его движениям. Если он тренировался, они пытались повторять, оставляя за собой шлейф пыльцы. Если он ел, они пытались стащить кусочек. Однажды он пришел на построение, а его шлем был весь покрыт мелкими светящимися грибочками, – добавил Хосок, вытирая слезы смеха. – Он гордо заявил, что это боевая маскировка, которую ему подарили его маленькие друзья. – А командир? – спросил Кирам, пытаясь представить эту картину. – Командир сначала думал, что у Чонгука началась какая-то экзотическая болезнь, – ответил Хосок. – Потом он просто сдался. Чонгук был единственным, кого спорики не трогали, и иногда они даже приносили ему потерянные приказы или чужие перчатки. Он называл это эффективным использованием нетрадиционных методов связи. В этот момент Чонгук больше не выдержал, послышался его возмущенный голос: – Они были очень полезными! Однажды они спасли нас от засады гоблинов, ослепив их своими спорами! Это был не просто аромат, это был тактический отвлекающий маневр! Все на палубе разразились новым приступом смеха. Тэхён, улыбаясь, подошел к мужу и обнял его. – Мой храбрый, грибной генерал, – прошептал он, целуя Чонгука в щеку. – Ну вот, теперь он будет подшучивать надо мной каждый день, – обиженно посмотрел на друга Чонгук. – И да, его сапоги были не такими блестящими, как у меня, – добавил Хосок, – зато всегда украшены крошечными, светящимися грибочками. На удачу, как он говорил. – Милота, – ехидно улыбнулся Тэхён. Тэхён наклонился ближе, его глаза искрились весельем. – И я так понимаю, что его сапоги никогда не были скучными? Чонгук застонал, отворачиваясь. – Это было... тактическое решение! Для маскировки в лесу! А вы все просто завидовали моей оригинальности! Хосок фыркнул. – Оригинальности, говоришь? Один раз я видел, как ты пытался убедить интенданта, что светящиеся грибы – это идеальный источник ночного освещения для палаток. – Они были энергоэффективными! – огрызнулся Чонгук. – Ладно-ладно, – примирительно сказал Хосок, похлопав его по плечу. – Никто не спорит, что ты умеешь находить подход... ко всем живым существам, как маг земли. В этот момент палуба под их ногами слегка вздрогнула. Не так, как от волны, а скорее... от легкой вибрации. А потом, прямо на досках, вдоль бортов, начали проступать тонкие, изящные узоры, словно вытканные из чистого света. Они мерцали нежным, изумрудным оттенком, а в некоторых местах, на перилах и канатах, расцветали крошечные, похожие на мох светящиеся подушечки. Все замолчали, глядя на это странное зрелище. Кирам недоверчиво потрогал одну из светящихся полос. Она была холодной и гладкой на ощупь. – Что это...? – пробормотал Тэхён, его игривое настроение сменилось на удивление. Все взгляды, словно по команде, обратились к Чонгуку. Чонгук, который до этого хмурился, вдруг выпрямился, его глаза внимательно осматривали светящиеся узоры. Он подошел к борту, наклонился и принюхался. – Пахнет... озоном и немного чем-то сладким, как нектар, – пробормотал он. – Это не грибы. Это... магический лишайник. Похоже, мы вошли в зону сильного магического потока. Или... мы близко к месту, где магия проявляется очень активно. – И что это значит? – спросил Кахир, настороженно оглядываясь. – Это значит, что лишайник поглощает избыточную магическую энергию, – пояснил Чонгук, осторожно касаясь одной из светящихся подушечек. – Он не опасен, но если его станет слишком много, он может начать вытягивать энергию из самого корабля, ослабляя его структуру. Или, что хуже, привлечь кого-то, кто питается магией. – И что нам делать? – спросил Тэхён, уже не ехидно, а с искренним любопытством. Чонгук задумчиво прищурился. – Обычно его просто соскабливают, но это лишь временная мера. Нужно перенаправить поток. Думаю, у меня есть одна идея. Довольно... практичная. Он оглядел палубу, а затем его взгляд остановился на бочках с пресной водой и мешках с зерном. – Хосок, Кирам, поможете мне? Мы не будем его соскабливать, – объявил Чонгук, потирая подбородок. – Это как стричь сорняки – они просто вырастут снова, и еще сильнее. Мы дадим ему лучший дом. Хосок и Кирам обменялись непонимающими взглядами. Кахир, держа руль, приподнял бровь. – Лучший дом для магического лишайника? – переспросил Кахир. – Ты собираешься его разводить? – Фу, какая мерзость, – проворчал Юнги. Эриф, Элларон с женой и Инферис подошли, глядя с интересом. – Никогда не видел магов земли в действии, интересно, – почесал бороду Элларон. – Лишайник питается магией, верно? И он любит влажную среду. Корабль – это просто временная закуска. Мы дадим ему... деликатес. Он велел Хосоку и Кираму освободить несколько самых больших бочек от пресной воды, вылив ее в запасные кувшины. Затем, к их полному недоумению, он начал открывать мешки с зерном. – Нам нужно много зерна, – сказал он. – И воды побольше. Спустя несколько минут, под руководством Чонгука, который действовал с неожиданной для его обычной небрежности точностью, несколько бочек были наполовину заполнены вязкой, влажной смесью зерна и воды. Магический лишайник на палубе продолжал светиться, но теперь, казалось, его изумрудное сияние стало чуть более интенсивным, словно он чувствовал что-то. – Теперь самое интересное, – пробормотал Чонгук, подкатывая одну из бочек к борту. – Эта смесь – идеальная среда для роста. В ней много питательных веществ, и, что важнее, она легко впитывает магию. Мы создадим для лишайника «магическую губку». Он осторожно отделил небольшой кусочек светящегося лишайника от перил и бросил его в одну из бочек. Мгновенно изумрудное свечение в бочке вспыхнуло ярче, а затем начало распространяться по поверхности зерновой смеси, словно крошечные изумрудные вены. – И что ты будешь с этим делать? – спросил Тэхён, глядя на это из-за спины Чонгука. – Обучу защищать ворота клана, – повторил Чонгук, словно это было самым очевидным решением на свете. Наступила тишина, прерываемая лишь скрипом корабля и плеском волн. Затем Юнги, который до этого лишь морщился при виде лишайника, хихикнул. – Ты собираешься заставить лишайник сражаться? – спросил он, прикрыв рот ладонью. – Он будет щекотать врагов до смерти? Хосок покачал головой, а Кирам тихонько фыркнул. Кахир же, напротив, задумчиво приподнял вторую бровь. – Не сражаться, Юнги. Защищать, – спокойно поправил Чонгук, не отрывая взгляда от пульсирующей изумрудной смеси. – Лишайник – это живая магия. Он чувствует. Он реагирует. Если мы дадим ему правильные импульсы, он станет щитом. Чонгук протянул руку над бочкой, и слабое изумрудное сияние отделилось от его пальцев, вливаясь в зерновую жижу. Мгновенно изумрудное свечение в бочке вспыхнуло ярче, словно лишайник откликнулся на прикосновение. – Представьте, – продолжил Чонгук, обводя взглядом собравшихся. – Наши ворота. Не просто камень и дерево, а живая, пульсирующая стена, покрытая этим. Когда вражеский маг попытается пробиться, его заклинания будут не просто отражены – они будут поглощены. Лишайник выпьет их магию, как голодная губка. Эриф слегка нахмурился, представив, как его воздушные пули рассеиваются, едва коснувшись такой преграды. – А потом, – голос Чонгука стал чуть громче, – напитанный этой силой, он разрастется. Быстро. Создавая непроходимую, липкую, возможно, даже жгучую преграду. Он не будет думать, как мы, но он будет знать, что такое угроза, если мы его научим. Элларон, наконец задумавшись, заговорил: – Магия земли всегда удивляла своей глубиной. Но научить лишайник? Как ты это сделаешь? Чонгук улыбнулся, и в этой улыбке не было и следа его обычной небрежности – лишь сосредоточенность и предвкушение. – Мы будем кормить его не только зерном, но и нашей магией, нашей волей. Мы покажем ему образы угроз, научим отличать друзей от врагов, вплетем в его суть защитные чары. Он станет частью клана, его живым щитом. Это займет время, но результат... Он подкатил вторую бочку, уже наполовину заполненную, к первой. Аккуратно, с почти ритуальной точностью, он соединил их, позволяя изумрудным венам медленно перетекать из одной емкости в другую. Затем, сфокусировав взгляд, Чонгук протянул обе руки над объединенной массой. Его глаза на мгновение вспыхнули зеленым, и мощный поток магии хлынул из него, окутывая лишайник. Смесь в бочках начала густеть, а изумрудное свечение усилилось, пульсируя в такт невидимому ритму. – Мы создадим не просто барьер, – прошептал он, словно обращаясь к самому лишайнику. – Мы создадим стража. Он будет спать, пока клан в безопасности, и просыпаться, когда придет угроза. Его корни проникнут в самые основы наших стен, его тело станет их плотью. Все смотрели завороженно. Мерзкий лишайник, сорняк, превращался в нечто большее – в оружие, в защитника, в живую часть клана. Даже Юнги перестал кривиться, глядя на это с нескрываемым любопытством. – Это грандиозно, – выдохнул Инферис, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. – Живой магический щит. *** *** Хорги был зол на мужа. Они получили от Совета весточку. Узнав, что Эйзары до сих пор существуют и вместе с сыном главы Веридов направляются в Мэит, Ширх буквально потерял сон. Он сидел на троне, сделанном из обсидиана и инкрустированном застывшими каплями магмы, чувствуя неминуемое поражение. Его обычно гордое лицо было пепельным, а взгляд метался по искусно вырезанным огненным символам на стенах, словно ища в них ответы или, быть может, оправдание. – Может, на них войной? – предложил Хирон. – Он был таким же импульсивным, как и его отец, но без отцовского опыта, который хотя бы иногда сдерживал опрометчивые решения. И получил от Хорги подзатыльник, от которого у него загудело в ушах. – Ты чем думаешь, когда разговариваешь? Наш клан, клан Кузницы Пламени, и так уже на волоске! – Ну пап, мы же не можем так легко отдать Шинар Эйзарам, – проворчал Хирон, потирая затылок. – Наш город – это сердцевина власти, источник огненной магии. Земля, где из-под расколотых скал бьёт кипящий гейзер, питавший древние кузни, где кристаллизовалась самая чистая огненная руда, необходимая для создания магического оружия. – Если Совет постановит, что это их земли, мы ничего не можем сделать, – Хорги, зло глядя на мужа, уселась рядом с Ширхом. Её голос, обычно мелодичный, теперь был острым, как осколок обсидиана. – Ты забыл, Ширх, что мы бросили Мэит на растерзание войны и не отправили подкрепление? Думаешь, остальные кланы нам помогут? Мы нарушили клятву. Ширх вздрогнул, вспомнив тот позорный день, когда они уехали из Мэита, почуяв опасность. Теперь их лицемерие возвращалось к ним бумерангом. – Шинар... – начал было Ширх, его голос дрогнул. – Без Шинара мы никто. Наши кузни остынут, наша магия ослабнет. Мы станем обычным, ничтожным кланом, неспособным даже защитить себя. Хорги вздохнул. Он знал, что Ширх говорил правду. Их сила была неразрывно связана с Шинаром. Но он также знал, что открытое противостояние Совету или, что еще хуже, открытая война с возродившимися Эйзарами, стало бы самоубийством. – У нас есть лишь один путь, – произнесла она, её взгляд стал жестким. – Мы должны доказать Совету, что согласны делить территорию с Эйзарами. Мы отправимся в Мэит и попробуем решить ситуацию мирно. Хирон, услышав это, выпрямился. – Ты останешься здесь, – резко оборвал его Хорги. – Ты слишком горяч. К тому же, нам еще предстоит понять, состоится ли твоя женитьба с Фирэ. Альфа нахмурился, но промолчал. Хорги перевёл взгляд на Ширха, который всё ещё сидел, скорчившись на троне. – Кто знал, что рано или поздно правда всплывёт. – Нужно готовиться к дороге, – уже мягче, Хорги положил руку на плечо мужа. – Помолимся в храме огня, может быть, мы сможем договориться. *** *** Тем временем Рум вернулся в Вейер. Фирэ встретил отца с распростёртыми объятиями и поцеловал обе руки вместе с матерью. Клан воздушников был вблизи клана Веридов, поэтому Рум вернулся вместе со своими воинами через портал. Мать, чьи глаза сияли влагой облегчения и любви, прижалась к мужу, вдыхая знакомый запах его кожи и ветра дальних дорог. Фирэ, не выпуская руки отца, с любопытством поглядывал на Вейера – высокого, чуть изможденного мужчину с проницательным взглядом, чье присутствие ощущалось как легкое эхо далекой бури. Портал, искрящийся синевой и серебром, хлопнул за их спинами, растворяясь в мерцающем воздухе. Они оказались не на твердой земле, а на широкой парящей платформе, высеченной из полупрозрачного, будто застывший воздух, кристалла. Вокруг них расстилалось бескрайнее небесное царство, где облака не были преградой, но домом. Шпили зданий, сотканные из света и хрусталя, пронзали небеса, отражая каждый луч солнца тысячами радужных бликов. Воздух здесь был чист и звонок, наполненный шепотом ветра и мелодичным перезвоном невидимых воздушных колокольчиков, которые колыхались на незримых нитях, улавливая каждое дуновение. Птицы с оперением, переливающимся всеми оттенками рассвета, скользили в воздушных потоках, их крики были похожи на смех, эхом отдававшийся в бездонной синеве. Мосты, казавшиеся сплетенными из лунного света, соединяли парящие острова, где располагались жилища клана – легкие, открытые конструкции, пропускающие сквозь себя свет и ветер. Здесь не было стен в привычном понимании, лишь изящные колонны и арки, обрамляющие виды на бесконечный горизонт. Воины, встречавшие Рума, были легки и грациозны, их одежды из тончайших, струящихся тканей колыхались на ветру, а в глазах мерцало отражение бескрайнего неба. Они приветствовали своего главу сдержанными, но глубокими поклонами, их движения были плавными, как полет. Их путь лежал к центральной цитадели, что возвышалась над всеми, подобно гигантскому кристаллу, в сердце которого пульсировала живая энергия. Внутри царила атмосфера спокойствия и уюта, несмотря на открытость пространств. Теплый свет струился сквозь кристаллические стены, освещая резные узоры и мягкие подушки, разложенные на широких скамьях. На столе уже ждала еда – легкие фрукты, воздушный хлеб и напитки, искрящиеся, как утренняя роса. Рум оглядел свою семью, затем перевел взгляд на жену, та ждала вестей о сыне. Рум, усадив жену рядом с собой, взял её руку, ощущая, как дрожит тонкая кожа. Он понимал, сколько тревог она пережила за время его отсутствия и, главное, за время отсутствия их старшего сына. — Мы получили вести этим утром, они возвращаются, — слова Рума, казалось, растопили лёд, сковавший сердце Элары. Элара прижалась к мужу, её глаза, ещё недавно полные влаги облегчения и любви, теперь засияли новой надеждой. Она глубоко вдохнула его запах, смешанный с ароматом облаков и дальних дорог, и прошептала: — Вчера лёд, почти достигший нашего города, отступил. Наши Небесные Провидцы говорили о сдвиге в воздушных потоках, о тёплом дыхании с юга. Неужели это конец? Рум кивнул, его взгляд смягчился. — Именно, любовь моя. Нам удалось противостоять Шиву, а дети нашли мужа Чонгука. Элара уткнулась лицом в плечо Рума, волна глубокого облегчения накрыла её. — О, мой сын… моё сердце было грозовой тучей с тех пор, как он ушёл с ними на поиски. — Всё бы ничего, но Шинар нас предал. Они так и не отозвались на тревогу, — сетовал Рум, устало поглаживая белоснежную бороду. — Фирэ, сын мой... — Вы хотите расторгнуть нашу помолвку с Хироном? — Фирэ расстроенно опустился перед отцом на колени. Омега чуть ли не плакал. Рум, внимательно оглядев сына, решил пока не ставить этот вопрос прямо. — Через два дня состоится суд на Мэите. Если Ширх потеряет своё главенство в Шинаре, тогда я не смогу подвергнуть тебя такой опасности и выдать за Хирона. Слова отца отозвались острой болью в сердце Фирэ. Он любил Хирона с той невинной, но глубокой привязанностью, на которую способны лишь омеги, чья душа стремится найти свой якорь. Образ Хирона, его смех, его нежные прикосновения – всё это было частью мира Фирэ, мира, который сейчас грозил рухнуть. — Отец, молю вас! — голос Фирэ дрожал, слёзы жгли глаза. — Не отнимайте у меня Хирона! Моё сердце принадлежит ему. Он не виноват в предательстве своего отца! Рум тяжело вздохнул. Его сердце сжалось при виде страданий сына, но долг перед народом был превыше личных чувств. — Я знаю, сын мой, — мягко произнёс Рум, поглаживая Фирэ по голове. — И никто не обвиняет Хирона. Но если Ширх будет признан виновным в невыполнении клятв и отказе от помощи в час великой нужды, его род потеряет не только главенство, но и честь. В таком случае брак с их сыном станет для тебя не защитой, а клеймом, опасностью, которую я не допущу. Мы не можем рисковать тобой, Фирэ. Элара обняла сына, прижимая его к себе. Её взгляд, полный материнской любви, встретился с глазами Рума, выражая полное понимание. — Отец прав, Фирэ. Твоя безопасность превыше всего. И не только твоя, но и будущих поколений. Если Шинар падёт, то и весь союз может оказаться под угрозой. — Что будет на Мэите? — сквозь слёзы спросил Фирэ. — Разве Ширх виноват в злодеяниях своего предка? Рум покачал головой. — Там будут присутствовать старейшины всех кланов, в том числе и Совет. Если Эйзары пойдут навстречу, тогда исход может быть более или менее приемлемым. — Обещай мне, что если Ширх сохранит власть, ты позволишь мне выйти за Хирона. — Фирэ, — строго посмотрел на сына Рум. — Мы всё решим после суда. С этими словами Рум поцеловал жену в макушку и отправился в купальню, чтобы отдохнуть и очиститься после пережитого. С этими словами рум поцеловал жену в макушку и отправился в купальню, чтобы отдохнуть и отчиститься после пережитого. Фирэ, прижавшись к матери, плакал тихо, беззвучно, пока горячие слезы не высохли на его щеках. Его сердце было разорвано на части. Он чувствовал себя преданным и брошенным, хотя знал, что отец действовал из лучших побуждений. — Мой милый, — прошептала Элара, поглаживая его по волосам. — Я знаю, как тебе больно. Но твой отец прав. Мы не можем рисковать тобой. Если Ширх потеряет честь, его род будет изгоем. И даже если Хирон невиновен, твой брак с ним будет восприниматься как союз с предателями. Это подвергнет тебя и будущих детей опасности. — Но он не виноват! — снова всхлипнул Фирэ. — Хирон не такой, как его отец! Он добрый. — Я верю в это, дитя мое, — мягко ответила Элара. — Но любовь иногда бессильна против рока и политических бурь. Ты важен не только как сын, но и как часть нашего народа, символ его будущего. Твоя безопасность – это безопасность всех нас. Фирэ поднял на нее красные от слез глаза. — Что, если Ширх… что, если он просто испугался? Говорят, его род до сих пор платит за грехи своего предка. Может, он не хотел ввязываться, чтобы не навлечь на себя еще большее проклятие? Элара задумчиво нахмурилась. — Это одна из версий, мой мальчик. Но страх не оправдывает бездействия, когда речь идет о жизни целых кланов. На суд соберутся все кланы. Голос совета будут решающими. Исход будет зависеть от того, какую правду они увидят в воспоминаниях Эйзаров. Фирэ крепко сжал ее руку. — Тогда я буду молиться. Молиться всем Богам, чтобы Ширх был оправдан. Или чтобы Эйзары проявили милосердие. Элара лишь кивнула, понимая, что в его сердце сейчас живет только одна надежда – надежда на воссоединение с тем, кого он любит. *** *** Ранным утром Тэхен наблюдал за кланами с интересом с палубы. Он видел много радости, ему махали остальные существа и в том числе Тэхен видел, как дети наконец-то плавали в чистой воде, развлекаясь с детёнышами черепах. Наконец-то Калимдор был освобождён от проклятия. Он чувствовал себя тесно в каюте, проснулся пораньше. Чонгук прижал его так крепко, что омега не мог выбраться. Солнце взошло. Остальные спали, но вот омега услышал шорох и за спиной появился Эриф. Сердце Тэхена ёкнуло, он резко обернулся. За его спиной, словно сотканная из утреннего тумана и лунного света, стояла фигура Эрифа. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а длинные серо-голубые волосы струились по плечам. — Эриф? — прошептал омега, чувствуя, как утренний бриз холодит его щеки. — Как ты... — Прощу прощения, я по утрам медитирую, чтобы очистить разум, — голос Эрифа был мягким, словно шепот ветра. Тэхен кивнул, его взгляд снова устремился на резвящихся в воде детей и детенышей черепах. Он чувствовал тепло в груди, наблюдая эту картину. Внезапно голова его закружилась и омега чуть не упал. Эриф успел схватить его за рубаху. Тэхен потерял сознание. Эриф осторожно уложил омегу. Он уже хотел оказать первую помощь, но услышал сзади... — Убери руки от моего мужа, пока не лишился их! — Глаза Чонгука от ярости загорелись, и он уже был готов напасть. Эриф даже не дрогнул. Его бледное лицо оставалось невозмутимым, а серо-голубые глаза смотрели на Чонгука с какой-то отстраненной или превосходящим пониманием. — Он потерял сознание, — спокойно произнес Эриф, его голос был все так же мягок, но теперь в нем прозвучала легкая нотка упрека. — Я пытался помочь. Прежде чем Эриф успел хоть что-то сказать или сделать, Чонгук рванул вперед. Он спокойно оттолкнул руку Эрифа от Тэхена. Альфа опустился на колени рядом с безвольным телом омеги, его огромные ладони нежно легли на бледные щеки Тэхена. — Нужно было меня звать! Я и так почувствовал, что ему стало плохо,— ответил Чонгук, не отрывая взгляда от своего мужа. Разум Чонгука помутился от ярости. Чувство собственности заглушили все логические доводы. Для альфы, увидевшего другого склонившегося над его омегой, да еще и прикоснувшимся к нему, существовал лишь один ответ — угроза. — Он слаб, Чонгук — продолжил Эриф, его взгляд скользнул по Тэхену, а затем снова вернулся к Чонгуку. — Его тело ослаблено. Он не просто потерял сознание от головокружения. — Знаю, что слаб, сам виноват, что был так беспечен, — Голос Чонгука был низким. Чонгук осторожно поднял Тэхена на руки, прижимая к своей широкой груди. Тэхен был легким, почти невесомым. Он развернулся, чтобы унести Тэхена в каюту, где мог бы оказать помощь. Эриф лишь спокойно наблюдал за удаляющимся альфой с омегой на руках. На его бледных губах появилась едва заметная улыбка. *** *** — Вы не говорили, что он может терять сознание, – укрывая мужа, посмотрел на правителя Эйзаров Элларона Чонгук. – Я ведь сказал, что нужно время, чтобы тело окрепло. Постарайся быть рядом с ним, пока этого не случится, – ответил Элларон глянув на бледного омегу. – Мы вытащили его почти с того света связав с тобой. И если честно, я даже не знаю, сможет он вновь когда-нибудь использовать магию или нет. Чонгук посмотрел на Тэхена с болью. Сначала он потерял ледяную магию из-за их свадьбы, а потом и вовсе потерял силы. – Я сделаю все, чтобы он восстановился,– прошептал Чонгук, обращаясь скорее к себе, чем к Элларону. Его сердце сжималось от боли и вины. Элларон, словно прочитав его мысли, кивнул. – Именно это тебе и предстоит. Связь, что мы наложили, спасла его жизнь, но она также стала каналом, через который его истощенная энергия черпает твою. Будь осторожен. Ты можешь почувствовать себя ослабленным, но это необходимо, пока его собственное тело не начнет восстанавливаться. С этими словами правитель Эйзаров бесшумно удалился, оставив Чонгука наедине с его болью и надеждой. Чонгук прижался к Тэхену, обнимая его, пытаясь согреть своим теплом, своей любовью. Связь, о которой говорил Элларон, ощущалась Чонгуком как тонкая, но прочная нить, пульсирующая между ними. Через нее он чувствовал каждое слабое биение сердца Тэхена, его прерывистое дыхание, даже легкий озноб, пробирающий тело. И в то же время, эта нить приносила и частичку его собственной жизненной силы, словно невидимый поток, питающий истощенный организм. В этот момент Тэхен застонал, его веки дрогнули, и он непроизвольно потянулся к теплу Чонгука, словно младенец, ищущий утешения. Это был крошечный, но такой драгоценный знак жизни. – Я здесь, – прошептал Чонгук, целуя его в волосы, вдыхая знакомый запах. Чонгук поклялся себе, что будет его тенью, его опорой, его дыханием, пока Тэхен не встанет на ноги. Пока его глаза снова не засияют, пусть даже без магии. Эти мысли пронзали Чонгука, но он отгонял их, сосредоточившись на настоящем – на тепле их тел, на слабом пульсе под своей ладонью. Возможно, их связь – это не только спасение, но и новый путь. Путь, по которому они пойдут вместе, восстанавливая утраченное и обретая нечто новое, не менее могущественное. Или, может быть, это был лишь один из этапов их испытания, посланного древними силами, что связали их судьбы. Когда Тэхен проснулся, то первым спросил, знают ли остальные. – Элларона я попросил никому не говорить, только не знаю насчёт Эрифа. – Нахмурился альфа. – Что он делал утром рядом с тобой? И почему ты встал так рано? Тэхен внимательно посмотрел на мужа, чувствуя его раздражение. – Мне душно в закрытом помещении. Когда я была заперт внутри вулкана в Калимдоре, там все было искусственное, даже небо. Поэтому меня тянет на улицу, постоянно. – В следующий раз разбуди меня, чтобы я успел прийти тебя на помощь, – Взгляд Чонгука до этого устремленный в пол, поднялся, полный глубокой боли. Тэхен нежно коснулся его щеки, чувствуя легкую щетину, и перехватил его руку, прижимая к своей груди. – Чонгук – прошептал он, ощущая, как сердце альфы колотится в его ладони. Чонгук придвинулся ближе, обнимая его так крепко, словно пытался растворить в себе все прошлые страдания омеги. Зарывшись лицом в мягкие волосы Тэхена, он вдыхал его запах, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу от осознания того, через что прошел его муж. – Ты не один. Никогда больше не будешь один, – его голос был глухим, почти неслышным, но каждое слово вибрировало от искренности. – Я не смог тогда тебе помочь, но теперь я буду твоим небом, твоим ветром, твоей свободой. Только скажи. Тэхен прижался к нему сильнее, позволяя себе раствориться в этом объятии, в этой непоколебимой силе и нежности. Впервые за долгое время он почувствовал, что тяжесть прошлого, давившая на него, стала чуть легче. – Теперь я знаю, – прошептал омега в ответ, и в его голосе прозвучала хрупкая, но настоящая надежда. Раннее утро просачивалось сквозь неплотно задернутые шторы, раскрашивая комнату в нежные оттенки перламутра и золота. Воздух был свежим, обещая новый день, полный надежд. Единственным звуком было их спокойное дыхание и далекий щебет первых птиц, пробивающийся сквозь тишину. Скоро стали слышны голоса. – Вот они и проснулись, – улыбнулся Тэхен пытаясь встать. Чонгук придержал его, боясь, что у него опять закружится голова. Тэхен сначала хотел возразить, но, видя искреннее участие, не стал. Альфа старался, было бы глупо портить момент грубостью. *** *** Спустя два дня. Огромный корабль, чья резная носовая фигура — грозный морской змей — рассекала волны, медленно, но уверенно подходил к берегу. Скрип канатов и треск дерева смешивались с шумом прибоя, пока гигантский корпус не коснулся песчаного дна. Мгновение тишины, прерываемое лишь шепотом ветра и сердцами, бьющимися в груди, а затем с громким стуком опустился широкий трап, словно мост между двумя мирами. Первыми ступившими на твердую землю были Кахир и Кирам. Их лица, обветренные морскими ветрами и закаленные испытаниями, сияли усталой, но глубокой радостью. Следом за ними спустились Юнги и Хосок. По одному взгляду Юнги на Хосока, по тому, как он едва заметно прикоснулся к его руке, Джин уже все понял. Тревога, смешанная с нежностью, отразилась в его глазах, когда он посмотрел на Намджуна. – Поговорим об этом потом, – тихо прошептал Намджун Джину в ухо, его собственный взгляд был полон предвкушения и легкого беспокойства. Но все остальные мысли мгновенно рассеялись, когда на трапе показались Чонгук и Тэхен, держась за руки. Этот простой жест, полный невысказанного обета и нежности, был красноречивее любых слов. Народ, до этого сдерживавший дыхание, разразился ликующим ревом, смешанным с криками приветствия. Рагнар, который уже успел крепко обнять Кахира и Кирама, первым бросился к сыну. Но вместо того, чтобы заключить в объятия Чонгука, он, к удивлению многих, первым заключил в отцовские объятия зятя, поднимая Тэхена в воздух. Чонгук от этого вздрогнул, словно от неожиданности, но весёлый, звонкий смех Тэхена, эхом разнесшийся над берегом, мгновенно успокоил его. После этого Рагнар с гордостью поцеловал сына в лоб, громко смеясь. Чимин обнимал Кахира, глядя на своего второго сына с облегчением. Кирам так же не был обделён. После этого он наконец добрался до Чонгука. Как только Джин и Намджун, которые до этого обнимали Юнги, заключили Тэхена в объятия, Джин расплакался от облегчения, его слезы были горячими и искренними. – Намджун, он вернулся, живой, – тихо плакал омега на плече Тэхена, прижимая его к себе так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет. – Больше никогда так нас не пугай, – сломленным голосом прошептал Намджун, заключая Юнги, Джина и Тэхена в свои крепкие объятия, образуя нерушимый круг. Чуть поодаль, словно тяжелый груз упал с их плеч, стояли Ивар и Кааси. Их переплетенные руки сжались еще крепче, а в глазах, полных слез, читалось не просто облегчение. Хосок устремился к ним, и оба заключили сына в объятия. Рум, его жена и сын, стоявшие с прямой спиной, тоже не могли сдержать вздоха облегчения. Старый вождь кивнул, его суровое лицо на мгновение смягчилось. Он ждал своего сына, и теперь, когда корабль прибыл, его ожидание, казалось, было вознаграждено. Его взгляд задержался на каждом вернувшемся воине, оценивая их силу и перемены, произошедшие за время похода. Его опередил Фирэ, с криками бросившийся к брату. Альфа обнял его, и оба счастливые подошли к родителям. – Отец, я вернулся, – склонился Эриф. – Боги Ветра благоволили тебе сынок, мы с матерью молились. – Да отец, слава Ветру, мы вернулись. Ширх и Хорги, отстраненные и бледные, наблюдали за всем, словно чужаки на чужом празднике. Ликование Мэита было для них горьким напоминанием о собственном поражении. Они не проронили ни слова, их лица были непроницаемы, но в их глазах читалась смесь горечи, настороженности и, возможно, даже зарождающегося страха перед той силой, что вернулась на берег. Они были зрителями на пиру, который предвещал их собственную участь, и каждый радостный крик толпы звучал для них как погребальный колокол. Наконец с палубы спустился Элларон с женой и близким другом. Они не взяли с собой воинов, показывая этим мирность своего визита. На них все смотрели удивлённо, еще бы не каждый день Вериды встречали существ из легенд. Эйзары – существа, состоящие из огня. Даже волосы их горели алым, а глаза, словно два уголька, смотрели на всех доброжелательно. Каждый их шаг по трапу оставлял на дереве легкое, мерцающее зарево, а когда их босые ступни коснулись песчаного берега, воздух вокруг них словно задрожал, наполняясь мягким, нежным теплом. От Элларона и его спутников исходило пульсирующее сияние, заставляющее тени под ними танцевать, а влажный морской воздух – мерцать, как в знойный полдень. Искрящиеся красные волосы его жены, Эйры, были заплетены в сложную косу, а глаза друга, высокого и статного, по имени Инферис, горели более глубоким, почти синим огнем. Толпа, до этого гудевшая от радости, замерла, словно пораженная магией. Шепот пробежал по рядам, смешиваясь с благоговейным трепетом и едва сдерживаемым страхом перед этими живыми легендами. Рагнар, Намджун, Рум и Ширх вышли вперёд, чтобы приветствовать правителя Калимдора. За ними стояли и супруги, так же почтительно кланяясь. Рагнар, чей взгляд был полон силы и мудрости, первым склонил голову. Намджун, с легким оттенком удивления в глазах, последовал его примеру, а Рум, несмотря на свою суровость, выразил глубокое почтение. Ширх же, казалось, сжался, его поза была напряженной, а глаза, полные тревоги, бегали по огненным фигурам, словно ища в них изъян. Элларон, чей рост был выше обычного человека, а кожа казалась сотканной из оранжевого света, улыбнулся. Его алые волосы, словно языки пламени, мягко колыхались, не подвластные морскому ветру, а глаза-угольки излучали мудрость и спокойствие. — Приветствую вас, — произнес Элларон голосом, глубоким и мелодичным, который, казалось, не исходил из его груди, а был частью самого ветра, несущего в себе отголоски древних гор и раскаленного песка. — Я Элларон, правитель Калимдора, и прибыл я к вам с миром и с надеждой на долговечный союз. Агда кивнула, ее улыбка была ослепительной, а Инферис, приложив руку к груди, слегка наклонил голову. Воздух вокруг них был наполнен ароматом чего-то пряного и теплого, не похожего ни на один земной запах, и каждый вдох казался глотком не только воздуха, но и древней, неизведанной магии. Рагнар выпрямился, его голос был крепок и уверен. — Добро пожаловать на наши земли. Мы чтим ваше прибытие и готовы принять вашу дружбу. Пусть этот день станет началом новой эры для наших народов. Ширх чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Эти существа, о которых он слышал лишь в самых страшных сказках, стояли теперь перед ним, и их сила была осязаема, подавляюща. Он понимал, что с приходом Эйзаров баланс сил на побережье изменился окончательно и бесповоротно. Его собственные планы, его амбиции казались теперь пылью перед лицом этой неземной мощи. Хорги, стоявший чуть позади, лишь молча кивал, его лицо было бледнее обычного. Солнце, казалось, сияло еще ярче, освещая огненные фигуры на берегу, словно знаменуя собой не просто встречу двух народов, но слияние миров. Под гул одобрительных возгласов толпы, под шепот ветра и шум прибоя, на песке Мэита закладывался фундамент новой истории, где легенды становились реальностью, а будущее обещало быть ярче и величественнее любого прошлого. Вскоре просторная гостиная Аншеев наполнилась гостями. Слуги спешили на кухню, накрывая столы фруктами и выпечкой, подавая кому чай, кому кофе. Рагнар, Рум и Намджун сидели во главе стола. Ширх устроился рядом с мужем. Рагнар рассказал всем о том, с чем они столкнулись: о войне, о преступлении Кереса, который осквернил свой род и уничтожил весь народ и свою семью некромантскими чарами. Кирам слушал в глубоком потрясении, не в силах поверить в услышанное. — Отряд кромешников уже разведал остров. Даже мертвые были под его контролем. Там, увы, никого не осталось, ни одной живой души, — ответил Рагнар. — Что будет с Шиву? — спросил Кахир, озвучивая мысли Кирама. — Боюсь, остров заберёт себе Совет. Это наша плата за их неоценимую помощь. Ведь без них мы бы не справились, — ответил Рагнар, глядя в глаза старого друга. Ширх, в свою очередь, не смог взглянуть ему в глаза. — Поверить не могу, что нас не было в такой важный момент, — сказал Чонгук, опускаясь на колени перед отцом. — Прости, отец. За ним последовали Хосок, Кахир и Эриф. Омегам не разрешалось говорить, поэтому они молча склонили головы в знак извинения. — Полно, — покачал головой Рагнар. — Вы, дети мои, спасли народ от вечной зимы. Это тоже подвиг. Эйзары, в свою очередь, поведали историю своего спасения, но по просьбе Тэхена и Чонгука не стали говорить об истинном состоянии омеги. Элларон рассказал, как Тэхен попал к ним, как благодаря ему у них появилась надежда. Он поведал, что все эти годы они были заперты в вулкане, и если бы не омега, они бы вовсе забыли о своём существовании. Джин и Намджун смотрели на Тэхена с восхищением и ужасом. Намджун лично подошёл к сыну и поцеловал его в лоб. Фирэ, прикрывая рот, слушал всё, через что прошёл Тэхен. — Мы запишем его на страницах нашей истории. Калимдор в долгу перед вами, поэтому можете рассчитывать на союз между нашими кланами, — склонился перед Намджуном и Рагнаром Элларон. Тэхен улыбнулся Джину, подбадривая его. Агда также подошла к Джину и прошептала: — У меня у самой трое детей. Я хочу, чтобы вы знали: мы бы никогда не посмели принуждать вашего сына. Но мы очень благодарны, что он решился на подвиг. Мои дети будут жить не в вулкане, а дыша свежим воздухом и наслаждаясь детством, бегая по лесам. У нас с Эллароном этого не было. Джин не позволил ей склониться и ответил: — Если мой сын что-то решил, его ничего не остановит. Слава богам, что всё закончилось хорошо. Агда осторожно обняла его, а затем Чимина. После разговоров Джин, наконец, смог обнять Тэхена, прижимая сына к себе так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет. — Мой храбрый мальчик, — прошептал он, целуя макушку Тэхена, — я так горжусь тобой. Тэхен уткнулся лицом в плечо папы, чувствуя облегчение. — Я в порядке, — его голос был немного хриплым. Он поймал взгляд Чонгука, альфа улыбнулся. Намджун подошел к ним, положив руку на плечо Тэхена. А Рагнар объявил: — Элларон, мы принимаем ваш союз с благодарностью. Наши народы будут стоять плечом к плечу. Намджун кивнул, подтверждая слова Рагнара. — Это великое начало, — сказал он, глядя на собравшихся. — После стольких потерь, мы обретаем новых друзей и надежду. Что касается Шиву... — Рагнар тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по Ширху, который все еще не поднимал глаз. — Мы должны почтить память тех, кто погиб. И признать, что иногда жертвы неизбежны во имя большего блага. — Мы проведем поминальную церемонию по всем, кто погиб, после суда, — предложил Рум. — И будем помнить их жертву. Если вам нужна помощь в восстановлении Калимдора, поможем чем сможем. — Мы народ крепкий, справимся, но спасибо за предложение, — пожал руку Руму Элларон. После серьёзных разговоров все устремились к себе на отдых. * * Чонгук понимающе отнёсся , когда Тэхен захотел побыть с Джином и Юнги в их доме. Но прошептал, чтобы сразу же позвали его если плохо себя почувствует. Джин ни на секунду не выпускал его с объятий приговаривая: – Как ты осмелился на такое? Юнги сидел чуть в отдалении, он уже скучал по Хосоку и ему скорее хотелось снова вернуться в объятия своего альфы. Тэхен рассказал им всю правду. – В смысле, ты чуть не умер? – вскочил с места Намджун. – Но там же... – Мы попросили никому не говорить о моём состоянии. Джин молчал, он не мог выговорить ни слова. Юнги с жалостью смотрел на родителей, ибо такая новость ужасно подкосила обоих. – Да, теперь я привязан к Чонгуку, пока моё тело не окрепнет, но это временно, папа. – Но как так? – тихо спросил Джин пытаясь себя контролировать. – Иначе, мы бы не выбрались, – сказал Тэхен, его голос был странно ровным.– Мне пришлось использовать древнюю магию, чтобы разорвать оковы забытья. Намджун опустился на колени перед сыном, его глаза были полны ужаса и гордости. – То, что ты спас целый народ, достойно восхищения, – поцеловал руку сына Намджун. – Но ты мог не выжить, и это нас просто убивает. Тэхен кивнул, и едва заметная дрожь пробежала по его телу. – Правда. И я бы не смог вернуться без помощи Чонгука. Я использовал заклинание, которое чуть не разорвало тело. – И зачем тебе сын мой , досталась такая сложная судьба, разве ты был достоин столько боли? – глаза Джина защипали. – Главное, что он остался жив, – попытался сделать акцент на важном Намджун. – Чонгук отдаёт мне часть своей жизненной энергии. Это как два ручья, что слились в один. Намджун поднялся: – Я поговорю с советом. Пусть никто кроме нас не знает об этом. Так будет лучше. – Отец прав, главное, что ты жив, – по очереди поцеловал руки сына Джин. А потом повернулся и посмотрел на Юнги. – Я знаю , что ты хочешь сказать, – насторожился Юнги. – Джин... – попытался остановить мужа Намджун. – Пап, пожалуйста, – прошептал Тэхен. – Ты уверен в своём выборе... Хосок Кайитс стоит того, чтобы потерять свое будущее и перспективу стать верховной судьёй? – Да, уверен, – без зазрения совести согласился омега. – Он стоит этого. Джин посмотрел на мужа, Намджун не выглядел разочарованным, однако легкая грусть в его лице все же была. – Но как так можно, а как же ты, Намджун? - У нас сын еще родится. Может он захочет, – пожал плечами Намджун, он был уставшим. - Или возьму приемника. Джин тяжело вздохнул, но прежде чем он успел что-либо добавить, взгляд его упал на Тэхена. Омега дрожал. – Тэхен? – забеспокоился Джин, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Только омега хотел попросить, чтобы позвали Чонгука, как дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился Чонгук. Альфа, словно ведомый незримой нитью, решительно шагнул в гостиную. – Ты действительно чувствуешь его,– вздрогнул Джин, его голос был полон одновременно ужаса и благоговения. Чонгук кивнул, его взгляд был прикован к Тэхену. – Я почувствовал, что ему стало плохо и поспешил сюда. По альфе было видно, что он спешил. Волосы были все ещё мокрые после ванны. Тэхен, прижавшись к Чонгуку, закрыл глаза. – Возможно, из-за нас ты перенервничал. Извини, дорогой, – прошептал Джин. – Мы не должны были спорить при тебе. – У Юнги есть выбор, в отличии от меня, – прошептал Тэхен, приходя в себя. – Пусть он будет счастлив, папа. – Не думаю, что мы сможем переубедить твоего брата. Вот только, нам нужно будет уехать. Пусть Хосок заберёт Юнги с Захара со всеми почестями, – сложил руки на груди Джин. Юнги не поверил своим ушам: – Пап, ты серьёзно? – А что он думал, что мы просто оставим тебя ему и уедем. Между прочим один уже испортил церемонию своей свадьбы, поэтому только попробуй и ты мне все испортить. Я не для того двух омег вырастил, чтобы отпустить без грандиозной свадьбы. Вы сыновья правителя Захара или кто? Юнги улыбнулся, он подошёл и чуть скованно обнял Джина. Намджун знал, что в итоге Джин согласится, у него был самый лучший муж на свете не смотря на непростой характер. Чонгун поглаживая спину омеги, усмехнулся. – Все будет. Пусть эта возня закончится с Советом, и тогда мы обязательно приедем за Юнги. Омега ему улыбнулся. – Если на то пошло, они пригласили меня на обед, можно я... – Чтобы они тебя у себя спрятали? – Эх, Сар'Эль, – покачал головой Чонгук. – Я не дам им забрать у меня Юнги раньше времени, – огрызнулся Джин. – Не спорьте с моим мужем, – встал за спиной Джина Намджун. Все трое промолчали, а Джин обнял мужа за талию утыкаясь в бок. *** *** Лура встретила Кирама и Кахире тепло обнимая каждого. Гоблинша по очереди отправила их умываться в и накрыла стол, чтобы они покушали домашней еды с дороги. – До сих пор не могу поверить, что это правда. Шиву больше нет... – Кто же знал, что Керес пойдёт по стопам Некромантов. – Мне интресно, почему их истребили ? – Семья Виер была и остаётся одной из главных семей. Они древние существа и имеют огромное влияние на Майим. Их мудрость и сила обеспечивали им голос в Совете. Один из сыновей всегда служит в совете. Это означает, что они были воплощением традиций, стабильности и власти.Когда младший сын Маир спутался с некромантией их положение пошатнулось. Сам факт, что член такой знатной семьи, как Виер, связался с некромантией, подорвал доверие к их суждениям и их способности защищать интересы кланов. Это показало, что некромантия способна проникать даже в высшие эшелоны общества, делая ее еще более опасной. Вампиры, особенно древние и могущественные, считают себя вершиной нежити, изысканными хищниками, превзошедшими смерть. Они обладают интеллектом, волей, харизмой и часто целой культурой. Идея быть подчинёнными, контролируемыми или, что ещё хуже, считаться такой же поганой нежитью, как скелет или зомби, для них является глубочайшим оскорблением. – И они истребили их? – Именно. И после этого, те, кто идёт по пути некромантии подлежат уничтожению. По рассказам дяди, ты услышал, он превратил в марионеток даже своего отца и всю семью. Хореф Виер убил Кереса самолично, еще раз доказывая свою ненависть к ним. – Что они сделают с Шиву, – с грустью прошептал Кирам. – Узнаем завтра на суде. Омега погрузился в свои мысли, так и не притрагиваясь к еде. – Эй, – положил руку поверх дрожащей руки омеги Кахир. – Ты в порядке? – Это был мой дом, какой-никакой, но все же дом. – Забудь, теперь твой дом в Мэите. Разве тебе здесь плохо? – Нет, – отрицательно покачал головой Кирам. – Керес тебя искал? Почему? Кирам содрогнулся. Он некоторое время молчал, однако отдышавшись начала. – Он ходил в наш дом свататься ко мне. – Давно? – Когда мне было шестнадцать. Для Шиву это нормально. – Что дальше? – Местная шаманка указала на меня, и сказала, что у нас будут особенные дети. – Как понять особенные? – Я не знаю. Какие такие особенные дети должны были родиться от некроманта знает только он. Но случился инцидент с нашей семьёй и я убежал... – Как он узнал, что ты в Мэите? – Не знаю, – тихо ответил Кирам. – Была бы у меня возможность, я бы собственноручно его убил! – зло выдохнул Кахир. – Ему повезло, что он тебя не тронул, и что был убит до того, как я вернулся! Кирам хлопнул глазами, не веря своим ушам, поднимая взор на альфу. В его взгляде не было ярости, направленной на Кирама, только обжигающая, хищная решимость защитить. От этого тепла, от этой неожиданной, почти дикой заботы, по щекам омеги разлился жар. – Никто не смеет... никто не смеет так поступать с тобой, – голос Кахира был низким и рычащим, полным невысказанной угрозы. – Он хотел использовать тебя, как вещь, для своих извращенных целей. Кахир не отнял руки от его ладони, а наоборот, слегка сжал. Кирам невольно повернул свою ладонь, позволяя их пальцам переплестись. Дрожь в его теле постепенно утихла, заменяясь странным, успокаивающим теплом, исходящим от прикосновения альфы. Лура, до этого молчавшая, лишь мягко улыбнулась, наблюдая за ними. Она знала, что некоторые связи формируются в огне испытаний, а другие – в тишине утешения. – Забудь о его словах про особенных детей, – продолжил Кахир, его взгляд смягчился, когда он встретился с глазами Кирама. – Это был бред безумного, пытающегося привязать тебя к себе. Теперь ты в безопасности. Рядом со мной. Кирам поднял глаза, встречаясь с глубоким, внимательным взглядом Кахира. В этих глазах не было жалости, только понимание и обещание. – Спасибо, – прошептал омега, и это простое слово было наполнено всем невысказанным, всей благодарностью и облегчением, что он испытывал. Кирам кивнул, и впервые за вечер потянулся к тарелке, чувствуя, как голод наконец-то пробивается сквозь пелену тревоги. Еда, до этого казавшаяся безвкусной, теперь обрела вкус – вкус дома, вкус заботы. Кахир едва заметно улыбнулся, не разжимая их рук. Его присутствие, крепкое и надежное, было лучшим утешением, чем любая еда. Возможно, в этом новом доме, с этим альфой, у него действительно есть шанс начать все сначала. *** *** Сумерки мягко опускались на лес, окрашивая его в глубокие синие и лиловые тона. У подножия древнего дерева Нор, могучего и безмолвного свидетеля многих веков, разгорелся пир в честь дорогих гостей. Воздух был пропитан дразнящим ароматом жареного мяса, свежей выпечки и сладких лесных ягод. Эйзары, их глаза сияли от предвкушения, с наслаждением пробовали каждое блюдо, их смех и довольные возгласы смешивались с общим гулом праздника. Эллларон и Агда, их лица озарены мягким светом самоцветов, непринужденно беседовали с Чимином и Рагнаром, обмениваясь шутками и теплыми улыбками, словно давние друзья, вновь обретшие друг друга. В стороне, чуть в тени, Джин о чем-то тихо переговаривался с Кааси. Его брови были нахмурены, а легкий, но решительный отрицательный кивок головой выдавал серьезность их разговора. Рум и его жена активно общались с Эйзарами спрашивая про их культуру. Ширх и Хорги так и не присоединились к пиру, что сильно расстроило Фирэ, который очень хотел увидеться с Хироном. Узнав, что альфа и вовсе не приехал с родителями, омега так и сидела не разговаривая даже с братом. Эрифа много хвалили и Рум смотрел на сына с гордостью. Кахир с ним очень подружился. Эриф очень хотел бы , чтобы рядом с его братом был именно такой альфа, но видя , как они с Кирамом себя ведут, он не посмел вмешиваться в их отношения. Намджун и Ивар, склонившись друг к другу, с сосредоточенным видом обсуждали детали будущей помолвки и бракосочетания. Тэхен наблюдал за Юнги, его взгляд был полон сложной смеси нежности. Омега выглядел смущённым. Хосок, словно прикованный, не отрывал от него глаз с того самого момента, как узнал о решении Намджуна и Джина дать добро. Альфа был счастлив как никогда. Он позволял себе ловить редкие, мимолетные улыбки, которые проскальзывали на лице Юнги и улыбался еще ярче.Чонгук сидел рядом с Тэхеном, его рука поглаживала запястье омеги, а взгляд был полон безмолвной заботы и поддержки. За этой тихой сценой с нескрываемым удовольствием наблюдали Рагнар и Чимин, их сердца наполнялись родительской гордостью и облегчением. – Я ведь говорил, что в конце концов, у них все будет хорошо? – прошептал Рагнар, притягивая мужа ближе, его голос был полон мягкого, почти триумфального удовлетворения. – Да, – ответ Чимина прозвучал с легкой, но ощутимой тревогой, – только Тэхен похудел за это время, нужно за ним получше ухаживать, чтобы вернуть ему прежний румянец. Вскоре , когда все были изрядно выпавшие. Хосок, словно по волшебству, оказался рядом с Юнги, его широкая улыбка была похожа на восход солнца над горными вершинами. Он тихо что-то прошептал омеге, а его уголки губ дрогнули в ответной, почти незаметной улыбке. Этого было достаточно, чтобы Хосок расцвел еще ярче, его глаза засияли, отражая свет самоцветов и звезд, что начали проступать на темнеющем небе. Намджун склонившись к Ивару, указывая на свиток, развернутый на его коленях, освещенный слабым светом от маленькой лампы с маслом лесных светлячков. – Вот здесь, у Среброводья, мы можем провести церемонию благословения. Это священное место для обоих наших народов, где Духи Вод и Леса встречаются... Его воды укрепят наши клятвы и благословят союз детей Намджун выпрямился, оглядывая расслабленную, но внимательную толпу. – ...детей, что свяжут наши роды в единое целое, – завершил он, и в его голосе прозвучала торжественность. Ивар медленно поднял взгляд от свитка, его суровое лицо озарила тень понимания. – Никогда бы не подумал, что у увижу Среброводье своими глазами. – Так распорядилась судьба, – кивнул Намджун. Многие из тех, кто недавно смеялся и обменивался историями, теперь притихли, чувствуя важность момента. Хосок и Юнги, все еще находящиеся в своем маленьком мире, не сразу осознали, что нить разговора коснулась и их. Но когда Намджун произнес слова о союзе детей, взгляд Юнги скользнул к Хосоку. Хосок, уловив его взгляд, нежно сжал его ладонь, лежащую между ними. Его улыбка не померкла, но стала глубже, словно обещание. Он безмолвно ответил на немой вопрос Юнги, подтверждая то, что оба уже давно чувствовали, но теперь это обретало форму, освященную древними обычаями и одобрением родителей. Из толпы раздался одобрительный гул Рагнара, а затем кто-то поднял рог с Элем. – За союз! За будущее! – воскликнул альфа, и другие голоса подхватили, наполняя воздух звоном бокалов и чаш. Намджун кивнул, его взгляд встретился с взглядом Ивара, и в этом молчаливом обмене читалось взаимное уважение. Вечер только начинался, но уже сейчас в воздухе витал запах перемен, обещаний и великих дел. Чонгук глядя на влюблённых, поцеловал Тэхена в щеку давая обещание: – Мы сыграли свадьбу, но должным образом не пировали. Знал бы я, как все обернётся не вёл бы себя, как полный идиот. – Я тоже был хорош, – признал Тэхен. – Я не хочу ничего менять, только обещай, что мы вновь обязательно отправимся в путешествие на корабле, но только вдвоём. Чонгук поцеловал ему руку и кивнул: – Обещаю. Чимин влез в спор Кааси и Джина разнимая их. – Юнги уедет с нами. А потом , как и полагается, вы придёте на сватанье и попросите его руки, – бескомпромиссно поставил условие Джин. Кааси не хотел разлучать влюблённых, зная своего сына. – Традиции, есть традиции, – поправляя легкую тунику ответил Джин. – Не вам ли Веридам это знать? С этими словами он закончил диалог и уселся рядом с Тэхеном. – Если бы не ребёнок, которого он носит, я бы придушил этого омегу, – устало вздохнул Кааси. – Он не так плох, как кажется. Мы через столько прошли, он не хочет расставаться с сыном, просто не признаёт этого, – попытался смягчить углы Чимин. – Вот где Шерея, когда она так нужна? – Бабушка погрузилась в транс. Никто ее уже не видел ее пару дней. Эту женщину никто никогда не поймёт, – Чимин потянул омегу за собой к столу. Джин и Кааси так и не поговорили до окончания вечера. Когда взрослые были сосредоточены на разговорах. Юнги и Хосок убежали от них в лес, чтобы побыть в компании друг друга. Чонгук и Тэхен спровадили их ухмылками. *** *** Лес Мэита по ночам дышал особой, чарующей магией. Хосок, словно опытный проводник в сказку, вел Юнги меж древних деревьев, их силуэты расплывались в бархатной темноте. Они уходили все дальше от суеты мира, пока шум города не растворился в шелесте листвы, а вокруг не воцарилась глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь нежным пением сверчков. Юнги чувствовал, как с каждым шагом напряжение покидает его тело, уступая место трепетному предвкушению. Он и не знал, кто из них первым нарушил эту благоговейную тишину, но первый взгляд, первый вздох, полный невысказанного, стал началом. Невинность растаяла, как утренняя роса под первыми, жадными лучами солнца, уступив место обжигающей, пьянящей сладости. Губы Юнги дрогнули под напором Хосока, отвечая с нарастающей страстью. Их дыхание смешалось в единый горячий порыв, и поцелуй, начавшись робко, углубился, став безмолвным обещанием, полным нетерпеливого предвкушения. Руки Хосока потянулись к талии Юнги, прижимая его так близко, что казалось, между ними не осталось воздуха, лишь биение двух сердец. Пальцы Юнги, словно ища опору в этом водовороте чувств, зарылись в мягкие, пахнущие лесом волосы Хосока, усиливая поцелуй до грани головокружения, до потери реальности. Лес, казалось, замер вместе с ними, впитывая в себя каждый звук, каждый шорох, лишь шепот листьев вторил их учащенному дыханию, словно древний свидетель их зарождающейся истории. Шаги стали неверными, но ведомыми, словно невидимая сила тянула их глубже в чащу. Ноги сами несли их по извилистым тропинкам, туда, где свет звезд лишь изредка пробивался сквозь плотный, сплетенный веками полог крон, рисуя причудливые узоры на земле. Они брели, погруженные в свои ощущения, пока не вышли на небольшую поляну, скрытую от любопытных глаз обывателей, словно потаенное сердце леса. Здесь, под сенью древних, могучих деревьев, мерцал нежный, изумрудный свет. Неведомые, светящиеся мхи на земле пульсировали мягким сиянием, словно живой ковер, а диковинные цветы, похожие на крошечные звезды, раскрывали свои лепестки, испуская тонкий, дурманящий аромат, который обволакивал и уносил прочь любые тревоги. Казалось, сама земля ждала их, расстелив ложе из чистой магии и света, приготовленное специально для них. Хосок осторожно опустил Юнги на этот светящийся ковер. Юнги ахнул, ощутив под собой сначала прохладу мха, что тут же сменилась ласковым, пульсирующим теплом, словно земля приветствовала их, принимая в свои объятия. Глаза Хосока горели желанием, отражая изумрудные блики поляны, и в их глубине читалось нечто древнее, первобытное, первозданная страсть, которая жила в самом сердце леса. Его руки, медленные и нежные, скользнули по краю футболки Юнги, и легкое прикосновение стало немым приглашением, обещанием еще большей близости. Юнги ответил, выгнувшись навстречу, когда прохладные, но обжигающие пальцы Хосока коснулись его разгоряченной кожи. Глубокий вздох вырвался из груди Юнги, когда они, в едином, синхронном порыве, начали освобождаться от одежд. Медленно, с наслаждением, словно каждый сантиметр ткани был последним препятствием на пути к сокровенному слиянию. Пуговицы рубашки Хосока поддавались неохотно, но Юнги нетерпеливо, но нежно расстегнул их сам, стремясь ощутить тепло его кожи, биение сердца под своими ладонями. Ночной воздух ласкал обнаженную кожу, но это был не холод, а электрический разряд, проходящий между ними, предвестник чего-то большего. Хосок лег рядом, затем навис над Юнги, их взгляды встретились, и в них читалось безмолвное согласие, глубокое доверие и всепоглощающее, древнее желание. Мох под ними запульсировал ярче, испуская изумрудное сияние, которое окутало их, словно кокон из чистой магии. Цветы вокруг распустились в полную силу, их лепестки раскрылись, и тончайшая, золотистая пыльца начала медленно опускаться на их тела, словно благословение леса. Хосок поцеловал Юнги снова – глубоко, властно, исследуя каждый уголок его рта, и этот поцелуй стал мостом между их душами. Мир сузился до касаний, до неровного дыхания, до пульсации, что отзывались в каждом нерве, становясь единым, всеобъемлющим чувством. Шепот Юнги смешивался с глубокими вздохами Хосока, превращаясь в сокровенный язык нарастающего желания, что вторил пульсации мха и тихому шелесту деревьев, которые, казалось, дышали вместе с ними. Энергия леса вливалась в них, усиливая каждое ощущение, делая его невероятно острым и чистым. Казалось, их тела тоже начали светиться, испуская мягкий, золотистый свет, смешивающийся с изумрудным сиянием поляны. Они двигались в унисон, их движения, сначала робкие, затем уверенные, стали единым танцем, подчиненным древнему ритму леса, забыв обо всем, кроме друг друга, сливаясь не только телами, но и душами, растворяясь в древней магии Мэита. Кульминация наступила не как взрыв, но как слияние, когда мир вокруг них схлопнулся в ослепительной вспышке чувств и света. Имена, едва слышимые, растворились в шепоте леса, а тела, извиваясь под властью невиданных ощущений, замерли в последнем, блаженном трепете. Хосок застонал, и оба рухнули на светящийся мох, их дыхание было прерывистым, а сердца бились в унисон с затихающей магией поляны. Изумрудное сияние вокруг них мягко померкло, но не исчезло полностью, продолжая окутывать их нежной дымкой. Омега был задумчив, и Хосок с тревогой спросил: – Я что-то сделал не так ? Тебе больно? – Нет, просто думал о том, что это должно было произойти после свадьбы. Папа не одобрит. – Юнги, пожалуйста. Не жалей, то, что было между нами – это очень важно для меня. Я не заставлю тебя жалеть, моя бы воля и вовсе не отпустил бы в Захар. Твой папа хочет, чтобы все было по правилам, пускай. Ты стал моим, я твоим. Юнги медленно выдохнул, прижимаясь ближе к теплому телу Хосока. Его пальцы нежно коснулись влажных волос альфы. — Я знаю, — прошептал Юнги, и голос его был тонок, но уже без прежней тревоги. — Это было невероятно. Ничего подобного я никогда не чувствовал. Просто... папа... — Он замолчал, но Хосок не дал ему погрузиться в прежние переживания. — И не нужно, — прошептал Хосок в ответ, его голос был глубоким и успокаивающим, а поцелуй в висок заставил Юнги вздрогнуть. — Что было здесь, под этим небом, с этой землей, впитавшей нашу магию – это истина, Юнги. Это сильнее любых правил, любой традиции. Мы расскажем ему вместе если потребуется. Юнги поднял голову, его глаза, еще влажные от пережитых эмоций, встретились с глазами Хосока. В них он увидел не только страсть, но и непоколебимую решимость, нежность и глубокое обещание. — Жалеть об этом я не могу, — наконец произнес Юнги, и на его лице появилась легкая, робкая улыбка. — Я просто... боюсь. — Не бойся, — Хосок прижал его еще крепче, так, что Юнги почувствовал каждый мускул его тела, каждое биение сердца. — Теперь ты не один, что бы ни случилось, я буду рядом. Они лежали так, прислушиваясь к биению своих сердец, к затихающему шепоту леса. Изумрудное свечение мха теперь мерцало лишь слабыми огоньками, словно уснувшие глаза древнего духа, что был свидетелем их единения. Золотистая пыльца все еще оседала на их коже, теперь уже не как благословение, а как обещание, тончайшим слоем покрывая их тела. — Мы должны вернуться, — сказал Хосок спустя долгое время, его голос был полон нежности, но и решимости. Он осторожно приподнялся на локте, глядя на Юнги. — Но прежде, чем ты отправишься в Захар, я хочу, чтобы ты принял от меня кое что. Альфа поискал свою рубаху и достал из него фамильный браслет Кайитс и с нежностью одел на правую руку омеги. Юнги поднял руку, чтобы коснуться лица Хосока, и в этом жесте было все – доверие, любовь, и невысказанное обещание ждать. — Я приеду за тобой, — продолжил Хосок, его взгляд был серьезен. — Я столько боролся за тебя, Юнги. За нас. И никакой Захар, никто больше не встанет между нами. — Я знаю, — прошептал Юнги в ответ, и на этот раз в его голосе не было и тени сомнения. Он притянул Хосока для еще одного, прощального поцелуя, который был уже не страстным, а глубоко нежным, полным надежды и веры. — Я буду ждать. С первыми лучами рассвета, пробивающимися сквозь кроны деревьев, они поднялись. Лес, казалось, проводил их, тихо шелестя листвой. Изумрудное сияние мха окончательно померкло, но его отголоски навсегда отпечатались в душах Хосока и Юнги, став немым свидетельством их союза, заключенного под древней магией Мэита, задолго до любых клятв и правил. *** *** Ещё до того, как солнце окончательно разогнало предрассветную дымку, окутавшую вершины гор Мэита, Совет Майима ступил на эту древнюю землю. Их долгий путь был завершен, и каждый член Совета нес на своих плечах незримый груз ответственности, предвкушая предстоящее судилище. За их спинами тянулся шлейф вековых традиций и нерушимых законов, которым они были призваны служить. Центральная площадь Мэита, обычно гулкая и оживленная, теперь была погружена в торжественное, почтительное молчание. Древние каменные плиты, на которых веками вершились судьбы, были тщательно выметены, а в центре возвышался импровизированный помост, укрытый темным, плотным сукном – место, где должны были сидеть судьи. Вокруг помоста полукругом располагались скамьи для свидетелей и представителей. Воздух был пропитан сыростью раннего утра и напряженным ожиданием. Там уже присутствовали все четыре представителя кланов Лиары, неподвижные, как изваяния. Наконец, в сопровождении своих верных стражей и писцов, на помост поднялись Авив, Хоген, Хамак и Хореф. Их длинные, тяжелые плащи, расшитые символами власти и древними рунами, едва слышно шуршали по камням. Каждое их движение было размеренным и полным достоинства, их взгляды проникали в самую суть вещей, обещая беспристрастное, но суровое правосудие. Они заняли свои места. Все замерли в ожидании. Перед ними, в самом сердце этого мрачного ритуала, стояли Рагнар, Намджун, Рум, Ширх и Элларон. Они были здесь не как обвиняемые, но как те, кто непосредственно связан с трагическими событиями, приведшими к этому дню. Над ними висела незримая, но ощутимая тяжесть предстоящего решения – решения, которое определит не только личные судьбы Шиву и Шинара, но, возможно, и будущее всех земель Мэита, балансирующих на грани мира и межклановой вражды. Часы пробили, возвещая начало суда. – И так, рады видеть Эйзаров своими глазами, – кивнул Авив Элларону. Агда сидящая рядом с Чимином и Джином, сжала кулаки. – Все будет хорошо, – погладил эйзарке плечо Чимин. Далее Авив пригласил Элларона и Тэхена, чтобы засвидетельствовать преступление Каэля против Калимдора. Все присутствующие видели , как Хакам оживил воспоминания, которые Тэхен успел увидеть, когда встретился с душой Азара. Вериды были в шоке. Жена Рума схватилась за сердце, видя , что Шинарцы не жалеют даже маленьких детей. Ширх смотрел на проделки своего предка, чувствуя, что ответить за него придётся ему. Хорги с ненавистью смотрел на эту картину. Когда Каэль убил Азара и все увидели, как Эйзары закрылись в вулкане и что стало после этого с землями Калимдора. Никто из сидящих не мог поверить своим глазам. Джин, который утром успел выместить весь свой гнев на сыне за его проделки, просто смотрел на бедных детей тихо схватившись за живот. Тэхен сидящий рядом обнял его за плечи. Фирэ тоже после увиденного не мог прийти в себя, пряча голову на плече брата. Эриф смотрел бесстрастно пытаясь поддержать брата. Образы медленно растворились в воздухе, оставив после себя незримый, но тяжелый след. Площадь вновь погрузилась в тишину, теперь еще более гнетущую. Холодное утреннее солнце, пробившееся сквозь остатки дымки, освещало лица присутствующих, на которых застыли ужас, гнев и глубокая печаль. Каменные плиты казались еще холоднее, а воздух – еще плотнее от невысказанных эмоций. Первым нарушил молчание Авив, его голос, несмотря на всю свою силу, звучал немного глуше, чем прежде. Он медленно обвел взглядом присутствующих, задерживаясь на Ширхе и затем на Эллароне. – Мы стали свидетелями корня раздора, – произнес он, его слова эхом отдавались от древних стен. – Мы видели преступление, что положило начало вековой вражде, и боль, что до сих пор живет в сердцах потомков. Хакам, твоя магия вновь открыла нам глаза на правду. Едва Авив закончил, как с места сорвался Хорги. Его лицо было искажено яростью, пальцы сжимались в кулаки. – Это лишь малая толика их злодеяний! Они не просто убили, они уничтожили! Они превратили цветущий Калимдор в пустыню, погребли наших предков под пеплом и заставили нас жить в изгнании! – зло добавил Инферис. Ширх, стоявший перед помостом, вздрогнул от этих слов. Он поднял глаза, и в его взгляде читалась не только горечь, но и глубокая, мучительная вина. Его губы дрогнули, но он не смог ничего сказать, лишь опустил голову, словно принимая на себя весь груз этого древнего греха. Элларон, до этого момента стоявший неподвижно, сделал шаг вперед. Его голос был спокойным, но в нем слышалась стальная решимость. – Мой друг прав, – произнес он, обращаясь к Совету. – Это не просто история. Это боль, которая живет в каждом из нас, в каждом Эйзаре. Мы не можем забыть. Мы не можем простить то, что было сделано с нашим народом, с нашей землей. Но... – он на мгновение замолчал, его взгляд встретился с взглядом Ширха, – ...мы также пришли сюда, чтобы найти путь к будущему. Путь, где эта боль не будет передаваться из поколения в поколение, превращаясь в бесконечную месть. Агда, сидевшая рядом с Чимином, кивнула, ее глаза были полны слез. Чимин крепче сжал ее плечо, понимая, что слова Элларона отражают и ее собственные надежды. Джин, все еще потрясенный увиденным, медленно выдохнул, его взгляд стал более осмысленным. Авив вновь поднял руку, призывая к порядку. – Мы понимаем глубину этой раны, – сказал он. – И мы не пришли сюда, чтобы судить мертвых. Мы пришли, чтобы судить живых и найти решение для будущего. Этот суд призван установить не только историческую справедливость, но и предотвратить дальнейшее кровопролитие. – Теперь, когда мы осознали корни конфликта, мы должны перейти к событиям, которые привели нас сюда сегодня. К тем событиям, что поставили под угрозу мир между кланами и привели к гибели невинных. Авив кивнул Хорефу, который развернул свиток. – Сначала похитили сына правителя Захара, но только смотрите к чем это привело? Пути Богов разнообразны, но это не значит, что мы сможем избежать своей судьбы. Итак согласен ли ты Ширх , что твой предок совершил величайший из злодеяний, чуть ли не истребив Эйзаров? – Признаю, – тихо ответил огневик. – Что скажет правитель Эйзаров, как бы вы хотели урегулировать конфликт ? Элларон посмотрел на Ширха, а потом на совет. – Мы требуем шестьдесят процентов земель, и чтобы они подписали договор кровью, что никогда больше не посмеют вломится в наши земли, иначе на этот раз мы уничтожим их. Тишина, казалось, сгустилась еще больше, поглощая даже шепот ветра. Требование Элларона, произнесенное с такой невозмутимостью, обрушилось на присутствующих, как удар грома. Шестьдесят процентов земель – это была не просто цифра, это была половина их мира, их наследия. Ширх вздрогнул, словно от удара. Поднял голову, его взгляд метнулся к Элларону, затем к Совету. Лицо его побледнело, а ранее выраженная вина сменилась шоком и неверием. – Шестьдесят процентов... – прошептал он, и голос его дрогнул. – Это не просто земли, это наши дома, наши очаги, наши священные места. Вы требуете, чтобы мы отдали свой народ на верную гибель, Элларон? Где будет жить огромное население Шинара? Слова Ширха, полные отчаяния, эхом отразились от каменных стен. Хорги и Инферис презрительно фыркнули, но Авив вновь поднял руку, призывая к тишине. – Ширх, – произнес Авив, его голос был строгим, но слышались нотки понимания. – Мы слышали ваше признание. Мы видели глубину страданий Эйзаров. Но мы также видим и вашу боль. Однако, требования правителя Эйзаров не беспочвенны. Они потеряли почти все. – Мой народ потерял всё, – твердо сказал Элларон, не отводя взгляда от Ширха. – Мы жили в изгнании, пока их предки процветали на наших землях, возводя города на костях наших павших. Шестьдесят процентов – это лишь часть того, что было отнято, лишь малая компенсация за века скитаний и потерь. И кровный договор – это единственная гарантия, что подобное не повторится. Мы не можем рисковать будущим наших детей. – Мы здесь для того, чтобы найти решение, а не разжигать старые угли. Ширх, ваш клан несет на себе бремя вины предков. Что вы можете предложить взамен, чтобы удовлетворить требования Эйзаров и при этом сохранить свой народ? Ширх глубоко вздохнул. Он закрыл глаза на мгновение, словно пытаясь найти ответ в глубинах своей души. – Не думаю, что у нас есть выбор. Хотелось бы попросить только Правителя Эйзаров рассмотреть хотя бы пятьдесят процентов. Это единственное, что я прошу. Кровный договор будет подписан. Элларон, казалось, даже не моргнул. Его взгляд оставался прикован к Ширху, холодный и непреклонный. На краткое мгновение в зале повисла тишина, тяжелая, как предчувствие грозы. – Пятьдесят процентов? – Голос Элларона прозвучал тихо, но с таким ледяным оттенком, что от него по спине пробежал мороз. – Ширх, вы говорите о домах и очагах. Мой народ жил без них столетиями. Шестьдесят процентов – это не предмет торга. Это минимальная плата за кровь, за слезы, за украденное будущее, за сам факт нашего выживания. Он сделал паузу, позволяя своим словам проникнуть в каждого присутствующего. – Это лишь часть того, что было нашим по праву. Это гарантия того, что у моего народа будет достаточно пространства, чтобы возродиться, чтобы никогда больше не быть загнанным в угол, чтобы построить новую жизнь, свободную от страха. Кровный договор – это фундамент, но территория – это стены, которые защитят этот фундамент. Пятьдесят процентов – это не стены, это лишь ограда, которую легко сломать. Лицо Ширха побледнело еще сильнее. Он сглотнул, пытаясь найти хоть какие-то слова, но их не было. Его взгляд метнулся к Авиву, ища поддержки, но Авив лишь медленно покачал головой, подтверждая непреклонность Элларона. Анда и Инферис обменялись понимающими взглядами. – Ширх, – вновь заговорил Авив, его голос был мягче, но в нем слышалась нотка окончательности. – Вы слышали Правителя Эйзаров. Его требование твердо. Вопрос не в том, сколько вы отдадите, а в том, как вы это сделаете, и что еще вы можете предложить, чтобы облегчить переход, обеспечить безопасность обоих народов и показать истинную глубину вашего раскаяния. Вы говорили о священных местах. Возможно, есть что-то, что можно предложить, помимо самой земли, чтобы символизировать новое начало? Ширх закрыл глаза, глубоко и прерывисто вздохнув. Он был раздавлен. Выбора действительно не было. Его народ будет жить на сорока процентах своих исконных земель, но он хотя бы выживет. И кровный договор защитит их от полного уничтожения. – Если такова цена, – прошептал он, открывая глаза. В них читались боль и отчаяние, но и решимость. – Если это единственное условие для мира... то да. Шестьдесят процентов земель будут переданы Эйзарам. И кровный договор будет подписан. Хорги глядя на мужа, вытер слёзы. Ему хотелось быть рядом мужем в такой тяжёлый момент. Последние слова дались ему с трудом, словно он отрывал их от самого себя. Тишина, которая последовала за его согласием, была иной – не напряженной, а скорее оглушительной, как после падения чего-то огромного и непоправимого. Элларон кивнул, его выражение лица ничуть не изменилось. Он добился своего. Но в его глазах не было триумфа, лишь усталая решимость. Авив кивнул Хогену. Тот взмахнул рукой и перед правителями появился свиток. – И так... С этого дня шестьдесят процентов Шинара вернуться своим законным хозяевам. Шинарцы должны освободить землю в течении десяти дней. С этого дня Шинар не имеет право присягать на прикосновенность Калимдора. Ширх и Элларон возьмите же этот кинжал и скрепите данный договор кровью. Кинжал, появившийся перед ними, был древним и строгим, без излишеств, его лезвие тускло поблескивало в свете факелов. Хоген жестом указал на него. Ширх смотрел на оружие, словно оно было змеей, готовой ужалить. Его рука дрожала, когда он медленно потянулся к рукояти. Боль еще не отступила, но решимость, выкованная отчаянием, вела его. Он взял кинжал. Острие коснулось его ладони, и он, не раздумывая, сделал надрез. Капля алой крови выступила на бледной коже, затем сорвалась и упала на пергамент, расплываясь темным пятном на древних письменах. Затем Элларон взял кинжал. Его движение было точным и уверенным, рука не дрогнула ни на мгновение. Он прочертил тонкую линию по своей ладони, и его кровь, такая же алая, как и кровь Ширха, упала рядом, смешиваясь с ней на свитке, символизируя нерушимость нового договора. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на древнюю, усталую печаль. Хорги вскрикнул, прикрыв рот рукой, когда Ширх порезал ладонь. Ему казалось, что это его собственная кровь, его собственная боль. Он сделал шаг вперед, но Анда мягко остановила его, положив руку на плечо. Когда кровь обоих правителей смешалась на свитке, Хоген подошел ближе, аккуратно свернул пергамент и запечатал его сургучом, приложив свой родовой знак. – Договор скреплен, – объявил он низким, торжественным голосом. – Отныне он нерушим. Авив шагнул вперед, его взгляд был прикован к Ширху. – Ширх, условия ясны. Десять дней – срок для переселения. Это будет нелегко, но наш народ готов оказать посильную помощь в организации перехода. Мы предоставим ресурсы для строительства временных жилищ и поможем с транспортировкой. Это не жест милосердия, – добавил он, его голос стал чуть жестче, – а необходимость для обеспечения стабильности и предотвращения дальнейших конфликтов. Вашему народу предстоит долгий путь, но он будет пройден под защитой этого договора. Ширх лишь кивнул. Слова Авива, обещающие помощь, казались отдаленным эхом. Он чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали всю жизненную силу. Шестьдесят процентов земель, отказ от присяги Калимдору, десять дней на то, чтобы покинуть дома, где его народ жил веками… Это была не просто цена, это было распятие. Его взгляд снова метнулся к Хорги, и на этот раз он увидел не только слезы, но и смирение, и готовность идти за ним до конца. Это давало ему силы. Элларон, наконец, заговорил, его голос был глубок и резонировал в тишине. – Мой народ будет ждать. – Так же рассматривается выход Шинара из союза кланов. Огневики не выполнили свое предназначение в роли союзника? Но мы, конечно, спросим мнения остальных глав клана. Рагнар кивнул Намджуну и Руму, и озвучил мнение, которое они обсуждали накануне. – Мы решили дать Шинару шанс на исправление. Ширх уже окончательно отчаявшись с удивлением посмотрел на них и благодарно поклонился. – Да будет так, – кивнул Авив. – Следующим будет решаться вопрос Шиву, который совершил кощунство и использовал магию некромантов. Керес – сын главы клана полностью извратил свой род и был наказан смертью. Все ждали вердикта. Кирам сжал руку Кахира, который тоже с напряжением ожидал ответа. – С этого дня, Шиву станет военной базой Майима. Со всех кланов, там могут служить и обучится все , кто пожалеет. Тяжелое молчание повисло в воздухе после объявления о судьбе Шиву. Для многих это было лишь подтверждением того, что сила всегда берет свое, а слабые становятся пешками в игре великих. Все главы предвидели подобного исхода. Совет никогда не делал ничего без своей выгоды. – Если других вопросов нет, – произнес Хоген, его голос, казалось, был выкован из камня, – то Совет объявляет это суд закрытым. Договоры заключены, решения приняты. Да будет так. С этими словами они слегка поклонились, и другие главы кланов начали подниматься, их шорох одежд и скрип сапог нарушили торжественную тишину. Ширх почувствовал, что ему необходимо уйти. Каждый миг, проведенный здесь, был пыткой. Он повернулся, чтобы уйти, но Хорги шагнул к нему, его глаза все еще были красными от слез, но теперь в них читалась не только боль, но и нерушимая преданность. Он молча взял Ширха за руку, сжал ее, передавая всю свою поддержку. Ширх ответил на этот жест таким же крепким пожатием, черпая силы в этой безмолвной клятве. Вместе они направились к выходу, их шаги были медленными и тяжелыми, словно они несли на себе вес всего мира. За их спинами оставались главы кланов, обсуждающие новые реалии, новые границы, новые правила. Авив удовлетворенно кивнул, наблюдая за уходящими. – Все прошло, как и планировалось, – сказал он Хорефу, его голос был лишен всяких эмоций. – Порядок восстановлен. Элларон же остался стоять на месте, его взгляд был прикован к месту, где смешалась кровь. Он провел пальцем по пергаменту, не касаясь его, словно пытаясь стереть невидимый след. – Порядок – это хорошо, – прозвучал низкий голос Рагнара, – но какой ценой? Авив лишь пожал плечами. – Ценой стабильности, глава. За все нужно платить. Совет не стал задерживаться. Взяв своё, они ушли через портал. Намджун, Элларон, Рум и Рагнар провожали их напоследок поклонившись. Последняя рябь на месте портала медленно угасла, оставляя после себя лишь мерцающий след в воздухе, который вскоре растворился без остатка. Воздух, до этого наэлектризованный чужим присутствием, ощутимо изменился – напряжение спало, но на его место пришла усталая тяжесть. Намджун выпрямился, медленно выдыхая. Его взгляд скользнул по остальным, отмечая их состояние. Элларон, с его тонким слухом, прислушивалась к затихающим магическим отголоскам, ее глаза были прищурены. Рум, крепко снимавший трость расслабил хватку, но его взгляд оставался острым, сканируя пустой зал. Рагнар же лишь хмыкнул, потирая подбородок. – Наконец-то, — произнес Намджун, и его голос, обычно спокойный и уверенный, прозвучал немного хрипло. – Обмен состоялся. И мы сохранили главное. – Главное, но не без потерь, — отозвался Рагнар, гляда далеко за море. Его голос был тихим, но наполненным скрытой силой. – Магическое эхо угасает, но их присутствие оставило след. Тень их влияния не исчезнет никогда. – Главное, что мы заключили необходимую сделку. Они получили свою часть, а мы свои земли. - Давайте , уже забудем обо всем , как страшный сон, – устало произнёс Рум. – Ширх и Хорги не стали задерживаться. – Пройдёт время и все наладится. – Отмахнулся Рагнар. Идёмте уже.