Притворись моим мужем

      Может Аль-Хайтаму следовало забыть о том банкете еще в первый раз, когда мысль проскользнула у него в голове. Что из этого могло выйти? Хайтам не уверен, сможет ли он вовремя стиснуть зубы, чтобы слово за слово не прослыть давно разведенной парочкой, вынужденной быть рядом, пока суд не поделит наследство. Это был план «Б», если все-таки его язык провернет в сторону Кавеха пару комментариев.       Но лучше бы им не привлекать много внимания, быть где-то порознь и заниматься приоритетными делами. Аль-Хайтам хотел выстроить выгодные связи и укрепить свое нахождение в сообществе, а Кавеха он бы с удовольствием отправил дегустировать местный фуршет.       Он ведь не забыл…?       Аль-Хайтам ждет его не у дома, потому что ему нужно было срочно сыскать портного перешить рукава. В своей безупречности, основанной на идеально подобранной форме, материале, практичности… он не сомневался. Насчет Кавеха переживания отсутствовали, поскольку с мнением Хайтама на этот счет никогда и не считались.       И уже хотелось взвыть, чтобы он пришел хоть в чем-нибудь, даже в пижаме, лишь бы появился в ближайшие минуты три.       Но вместо пижамы его ждало нечто иного предназначения, чего раннее в гардеробе Кавеха тот не замечал. А Хайтам помнил все вариации нарядов, что тот носил.       Расшитый родными узорами Сумеру верх, свободные шифоновые рукава, по которым струились золотые нити, светлые брюки к низу развевались. В меру использованные золотые украшения и камни в них сделали из Кавеха наследного шейха, в лучшем случае принца пустыни. К его образу нельзя было придраться, он символизировал саму чистоту и тихую роскошь.       — Как тебе плоды моих стараний? — Кавех демонстративно покрутился, в волосах стала заметна брошь с изумрудом.       Хайтам сглотнул напрашивавшийся комплимент, одобрительно кивая.       — Пф, ну конечно, у кого я спрашиваю, — Кавех разочарованно вздохнул, он надеялся на хотя бы критичную объективную оценку. — Чего встал? Опоздаем такими темпами.       И Аль-Хайтам сам не мог подобрать слов, почему он на секунду почувствовал себя окаменевшим, стиснутым по рукам и ногам каким-то удивительным образом. Кавех обогнул его, направляясь в сторону спуска, но быстро был перехвачен за кисть. Его щеки багровели от мысли пойти дальше за руку, тепло сжимая чужую ладонь и досконально изучать их мягкость и силу, прикладываемую, чтобы сжать руку в своей.       — Не в ту сторону, — как мыльный пузырь лопнули промелькнувшие образы.       Тут же пропало секундное касание, оставляя смутные сомнения. Кавех ведь верно все расслышал, когда получал приглашение?       Не могло ему привидеться, что Хайтам вежливо упрашивал сопроводить его на банкет, а на деле тот обозначил, что дома будет проводиться дезинсекция и надо где-то часа четыре развлечься.       Думы Аль-Хайтама были далеки от пути, по которому он шел уже автопилотом. Стоило может поставить Кавеха в известность о своих планах, о природе мероприятия и, в принципе, чтобы тот ему подыграл. Но нужно ли? Хайтам считает это пятым колесом у машины. Если все работает без этих деталей, то они не сильно и нужны.       Но ни одна машина не застрахована от внезапной необходимости запаски.       По дороге они даже не обмениваются парой слов. Что кажется странным, ведь кроткий и тихий Кавех — плохой знак. Точнее это вообще не знак, ведь таким Кавех не бывал никогда. За все время проживания Хайтам видел его в трех чередующихся состояниях: утомленный, раздраженный, теряющийся в пространстве и засыпающий чуть ли не облокотившись о стену. Аль-Хайтам терпел эту беспомощность, перекладывая соседа вечно с разнообразных поверхностей в кровать. А еще имел уважение не трогать и не упрекать в вещах, за которые следовало сделать целый выговор. Но Хайтам объяснял сам себе — сейчас его не услышат. Второе — злое, яростное и кидающееся молниями. Проявлялось стабильно с открытием рта Аль-Хайтама, от чего проследить тенденцию более чем возможно. Последнее — яркое и светлое, как рассвет. Кавех искрился от счастья, чуть ли не затмевая солнце и освещая улицы, где не стояли фонари. Хайтам предпочитал, что тот оставался в подобном настроении не так долго, иначе это всегда приводило к внезапным счетам из баров.       Но вот молчаливый и покладистый — такого Кавеха не существовало.       — О чем ты волнуешься? — вместо «все в порядке?», Хайтам задал прямой вопрос на свой вывод о чужом состоянии.       — Я? — Кавех воровато повел взглядом из стороны в сторону, будто могли спрашивать кого-то еще. — Просто задумался. Я думал тебе приносят истинное удовольствие минуты, когда я молчу, — Кавех едко усмехнулся.       — Резонно. Однако, лучше твои мысли вслух, чем нужда догадываться, что у тебя в голове.       Звучало и как комплимент, и как осуждение. Кавех нисколько не удивился подобному выбору объяснения.       — Да будет тебе известно, что я не говорю абсолютно все, о чем думаю.       — Готов с этим поспорить.       — Не сомневаюсь! — отрезал Кавех, обгоняя Хайтама, чтобы не плестись сзади. Как-то уничижительно показалось все время сталкиваться взглядом с его спиной, говорившей лишь о чужом равнодушии.       Все немного выходило из-под контроля. У Аль-Хайтама начинала болеть голова, а план рушился на глазах, не дойдя они еще до нужного места. Это была отвратительная затея! Тигнари просто решил проучить Хайтама за все разы, когда тот ставил под сомнение законность проведения опытов с грибами. Просто глупая шутка. Как в принципе Хайтам повелся на его убеждение, что Кавех — хороший кандидат на эту роль?       Но была ли у него роль?       Аль-Хайтам даже оступился на ровном месте, сложно рассматривая гордо отдалявшийся силуэт. У Кавеха не было роли. Хайтам не предупредил, что все происходящее должно стать игрой, где им следовало объявить временное перемирие. Поэтому Кавех и вел себя как обычно, не будучи заинтересован строить из себя невесть что, лишь бы они сошли за идеальную пару.       Вот о чем говорил Тигнари.       Умолчать детали — стало шилом, проткнувшим три колеса.       Потерев собственную переносицу, Хайтам прокрутил за раз слишком много мыслей, пытаясь вычленить из них хоть один достойный и действенный вариант, как ему поступить. Шансы на успех стремились к отрицательному числу, пока из мыслей его не вытащил чужой голос.       — Мы разве не опаздываем?       Кавех. Вновь тихий и даже показавшийся обеспокоенно-заботящимся. Он странно разглядывал лицо Хайтама, пока не выдал по-актерски тяжелый вздох и самостоятельно схватил того за руку, заставив идти.       — Некогда строить из себя мученика. И поздно отнекиваться! Сам пригласил — теперь будь добр сопровождай. Я для кого столько времени старался так выглядеть?!       Хайтам молча держал темп шага, позволяя «вести» себя. Иррациональная мысль вспыхнула на мгновение, потому что дальнейшее ее обдумывание заходило в тупик сразу.       «Для кого…?»

***

      Пройти контроль по приглашению оказалось наименьшей проблемой, на которой Хайтам ожидал получить целое собеседование и проверку подлинности его отношений. Но все, что хотел проверяющий — имя и персональный номер. Это была победа. Оказавшись внутри, он чувствовал себя лисой в курятнике.       Ну, и конспирация в виде зайца под рукой.       Кавех действительно немного опешил, оказавшись в огромном бальном зале на открытом участке без окон, но с высоким витражным навесом. От того не было душно, а место располагало так, что, встав все присутствующие в шахматном порядке, каждый мог очертить вокруг личное пространство. Уровень мероприятия немного рознился с ожиданиями, а еще сильнее — с причинами их нахождения здесь.       — И как тебя угораздило стать частью этого общества? — шикнул Кавех, больше осуждая не тех, кто принял его, а Хайтама, который согласился.       — Предпочту не вдаваться в подробности.       Аль-Хайтам показательно согнул локоть, кивая Кавеху с явным намеком взяться за него. Тот почти отрешенно тупил секунды три, пока чуть ли не боязливо взялся. Внутри все трепещало от неправильности, а язык уже горчил яд от желания поддеть или сказать что-то такое… Но Кавех не находил слов, пусто разглядывая мраморный пол под ногами, пока они шли… Куда же? Кавех не обратил внимания, что его просто провели от входа, по центру зала, до выхода на балкон. Аль-Хайтам косо подметил, что нужные взгляды он собрал, а внимание спорных лиц в его распоряжении. Самое время отлучиться по делам.       — Развлекайся. Я пойду говорить о скучных вещах со скучными людьми, — заявил Хайтам, оставляя Кавеха на балконе, за краем, куда доходил внутренний свет и начиналась ночная тень.       Кавех не понимает. Нет, он крайне обескуражен и взбешен. Его позвали, чтобы оставить искать себе занятие в одиночестве? Даже на худшем свидании тяжело представить, чтобы спутник сбежал проводить время с кем угодно, но только не с тем, с кем пришел.       Кавех чувствует себя паршиво. Он действительно «за чертой». Аль-Хайтам физически не дает ее перейти, держит там, из раза в раз будто доказывая, как многое их разъединяет. Стоит лишь на минуту задуматься… позволить себе… предположить, что можешь шагнуть в объятия света, то оказываешься на том же месте.       Ни дверей, ни замков, ни оград. Только мнимая невидимая стена.       Кавех устал. Нет, Кавех искренне задолбался тянуться как мотылек на свет. Стоило едва уловимому теплу проскользнуть в его сторону, он уже хотел сгореть в нем. И Кавех понимал, что это — ненормально.       Ведь если долго питаться пресной едой, то один запах шоколада мог свести с ума до потери силы воли. И найдешь себя в предобморочном состоянии и конвульсиях от переизбытка съеденного сладкого.       Хайтам всегда был как пресное и безвкусное. А чаще даже горькое. Давишься им и прожевать не можешь, а выплюнуть не в силах. А потом он оседает сахарной пудрой на кончике языка…       Когда расчесывает спутавшиеся блондинистые волосы после нескольких дней за чертежом. Колтуны в них такие, что проще отрезать, но Хайтам с скрупулезной бережностью старается сохранить каждый локон, орудуя гребнем и специальным средством. Когда откладывает книгу, чтобы послушать жалобы Кавеха на заказчиков, жизнь, все на свете, отхватить в свой адрес пару ласковых, но все равно предложить чай с молоком и улечься рядом послушать занудную книгу вслух. Ведь под чужой размеренный голос лучше всего спалось, а проблемы отходили куда-то за пределы сознания.       Когда казалось, что завеса приоткрывается, а изображение проясняется, Кавеху будто напускали дым перед глазами и все утопало в ощущении выдуманности событий.       Решив, что в этот раз Аль-Хайтам сделает шаг навстречу, Кавех просто был в предвкушении. Бездна с ними, с розами, и пускай он ничего не сказал на его новый костюм, да и простить можно их маленькую перепалку по дороге — это все в духе Хайтама. Он говорит другими понятиями и выражается через иные поступки.       Либо Кавех придавал значение тому, что ничего под собой не имело.       Он бесшумно вздохнул, переводя внимание на то, что ему может предложить эта «вечеринка».       Он никого не знал, да и имел мало подробностей по теме мероприятия. Все однозначно говорило о том, что вокруг все «свои» и он явно выпадавшее звено. Хотя бы прежде чем уходить можно компенсировать настроение закусками. Изысканные сыры с экзотическими ягодами, все на подбор — высокая кухня. Фигурное желе, горячие рисовые шарики, в пиалах соусы — всех цветов. Кавеху почти сразу любезно предложили взять с подноса шампанское.       Не растерявшись, Кавех нашел в происходящем собственное удовольствие. Он пробовал и смаковал предложенные ему изыски, любовался видами с балкона, сетовал себе под нос на архитектурные решения, где совсем неграмотно два стиля переплетались и явно выдавали халтуру дизайнера или невежество заказчика.       Иногда его взгляд цеплялся за Хайтама, который собрал вокруг себя вполне недурственную компанию, с открытым ртом внимавшую его речам. Разве что не аплодировали после каждого предложения. Кавех цыкнул, такое общество не в его вкусе. Никто в здравом уме добровольно не подставится под лекции Аль-Хайтама.       Когда Кавех уже готов был потянуться за очередным бокалом единственного здесь напитка, его ловко перехватили, протягивая уже из своих рук. Вроде так люди сообщали о своем намерении начать диалог. Кавех не смел отказать. Но больше потому, что хотел выпить.       — Мое право сообщить, что уже в курсе вашего имени, — улыбнулся моложавый мужчина, по парфюму можно определить, что бриллианты, вшитые в его воротник — настоящие. — А меня зовут Берав. Не видел вас раньше, оно и понятно, Аль-Хайтам сегодня проживает свой дебют.       Даже у грамотного Кавеха заныли виски от всех вежливостей, которые ему как лава лились в уши.       — Да, я понял, что сюда попасть непросто. Наверное, я должен радоваться шансу присутствовать здесь.       — А вы не рады? — Берав подал рукой знак, мягко надавив Кавеху на талию, чтобы они отошли на балкон.       — Сложно сказать, — Кавех принял его приглашение. — Мне нравится место, я не могу перестать дышать переливающимися запахами, все вокруг — истинная эстетика. Но будто пусто. Зал полон людей, а я чувствую, будто стою в нем один.       — Одиночество в толпе… Как же так? Разве вас не греет мысль, что среди этих людей ваш муж? Я, как и вы, всего лишь гость, мягко пристроившийся к девушке, которую знаю от силы пару дней, — последнее он шепнул непосредственно близко, но потом залился смехом, невзначай укладывая ладонь на оголенный участок чужой спины.       — Кто? — от шока Кавех даже не распознал жест.       — Ох, она где-то в углу, в зеленом платье…       — Нет, я… Я ведь не ослышался, вы сказали «муж»?       Берав медленно хлопнул глазами, после чего уверенно кивнул. Чужие слова даже его заставили усомниться, что именно это он и произнес.       — Все вокруг только и спешили разузнать, кто же вы. Напрямую спрашивать… несколько невежливо. И Аль-Хайтам любезно представил вас своим супругом, отхватив завистливые вздохи окружающих. Вы ведь сияете, как падисара, — молодой человек не скупился на комплименты, рассматривая Кавеха с каждой стороны, пока тот собачкой следовал за ним взглядом. — Все уже приняли вас за красивого спутника ради разрешения войти сюда, а вы оказались замужем. Не серчайте, остальные скромно кидали на вас взгляды, имея совесть не лезть к занятому человеку. Но я заметил, что уж больно вы печальны, осмелился поинтересоваться.       У Кавеха пол уходил из-под ног. Каждое слово, все больше вопросов, все происходящее смешалось в голове, путаясь и доводя его до скручивающегося тугого комка под грудью. Зачем все это? Кавех оперся руками в перила балкона, уличного воздуха ему не хватало, как бы часто он не дышал. Замешкавшийся рядом Берав глухо отдавался в ушах вопросами беспокойства о самочувствии.       — Сюда были определенные условия для посещения? — Кавех заставил себя выпрямиться, но взгляд упирался вдаль, в никуда.       — Ох, да… Обязательное приглашение, дресс-код и в этот раз наличие спутника.       Кавех одними губами прошевелил последнее условие, складывая у себя в голове пазл. Половинки так больно сошлись, что выбили у того умение ровно стоять на ногах. Те подкосились, но руки позволили ему удержаться за перила. Со стороны невольно казалось, что Кавех вот-вот решится спрыгнуть вниз. Замешкавшийся в подступающей панике Берав ретировался на несколько шагов с приглушенным вскриком, когда Кавеха резко оттащил от перил возникший Аль-Хайтам. Еще пару секунд назад его и в поле зрения не было.       — Что удумал?! — злым шепотом процедил Хайтам. Одного косого взгляда в сторону лишних ушей хватило, чтобы Берав моментально оставил их. — Если так не по нраву мероприятие необязательно уходить с него таким образом.       — Больной?! — Кавех с силой отпихнул его от себя, едва устояв на своих двоих. — Ты! Что ты посмел наговорить всем здесь, а?! Почему каждый думает, что мы в браке?! У тебя совсем нет ни принципов, ни совести!       — Кавех, этому есть объяснение.       — Конечно есть! Как же у тебя его не было! Обойдусь! — Кавех заметил краем глаза, как позади них на почтительном, но доступном расстоянии начала собираться толпа. — Ты не сказал мне, что сюда можно только вдвоем. Ты использовал меня ради своих идиотских целей!       Взгляд Кавеха сквозил разочарованием. В самом себе, в своем доверии, в своих надеждах. Он сжал ткань в районе сердца, оттуда рвались самые страшные слова.       — Я думал, что ты правда… хочешь провести со мной этот вечер. Впервые отойти от бытовых разногласий, увидеть другую сторону того, что между нами. Ты дал мне надежду и разбил ее у меня на глазах, — Кавех снова ощутил пропасть, пролегающую между ними, а сейчас быстро разрастающуюся. — Разве я не имел права знать? Неужели я настолько не достоин быть посвященным в твои дела? Я всего лишь инструмент к достижению того, что ты там себе возомнил.       Сжатые в кулак руки тряслись, красные зрачки налились влагой и поблескивали, но все это — злость и обида.       — И ты представил меня «мужем». Низко, подло, мерзко, — Кавех скривился от отвращения к тому, сколько людей здесь все это время вешали на него клеймо «супруг Хайтама». — Я бы никогда. Ни за что! Будь ты проклят! Не вышел бы за тебя!       Пощечина раздалась звонко и оглушающе. А после — мертвая остолбеневшая тишина. Хайтам мог остановить ее, мог увернуться, но предпочел получить свое, даже не трогая изнывающую щеку. Вся боль Кавеха была вложена в этот удар, поразивший скорее сердце, нежели чем лицо.       Аль-Хайтам наблюдает, как Кавех пробирается сквозь собравшуюся толпу. И теперь всё ясно. Аль-Хайтам ни разу за вечер не отводил от него взгляда.