Кровавые документы

      Юра никогда не представлял себя в отношениях. Боже! Пару месяцев назад, он даже подумать не мог, что у него появится парень в виде самого Марка Полянского. Пару девчонок, что работали на отца больше года — все поголовно — строили глазки Марку.       Грабовский до сих пор находился во власти смешанных чувств: восторга и трепета, что создавались от легких прикосновений пальцами к его руке, от утренних поцелуев, что не всегда получались целомудренными, от сладкого чая, который Юра находил на прикроватном столике утром. Его рухнувшая жизнь, напоминавшая руины или горький кофе без сахара и сюжет шекспировской драмы, начинала… налаживаться? Оказывается, жизнь не заканчивается в точке самой масштабной трагедии вашей жизни, а скорее только начинается. Юре хватало оптимизма думать, что так будет и дальше, но на закромах сознания скреблись тараканы, демоны и прочие обитатели его черепной коробки. Они царапали стенки груди, оставляя глубокие порезы, пропитанные сомнениями и надеждой на то, чтобы это продлилось подольше. — Слишком громко думаешь, — вздыхает Марк, поправляя оправу очков. Грабовский не в первый раз замечал какой он красивый — ленивые кудри ложились беспокойным вихрем на лицо, сонные глаза наливались бирюзой, обостряя цвет утренними лучами солнца. Юре нравилось сравнивать его глаза с лунным камнем, что остался дома, где-то затерянный среди домашнего барахла. По приезде он обязательно подарит своему лунному парню целое ожерелье из подобных. Он часто ловил себя на одержимой мысли, что Марк заслуживает большего, чем это все. Чем то, что он может дать сейчас. — Сложно быть параноиком? — Сложно жить с параноиком, — успокаивающе целует его в висок Марк и отходит в сторону. Он чувствует, как горят виски. Со стороны они, наверное, выглядят как давно женатая пара.       Марк читает по утрам газеты попивая кофе, а Юра готовит им завтрак — это, кстати, его единственное задание по их временному «дому». Проще приготовить относительно несложную яичницу, чем убирать мусор со стола и делать все остальное. Грабовский чувствует, что Марк дает ему ощущения быта, осязаемость нормальности, которого не мог дать ему никто в семье.       За эти пару пред-новогодних недель они обошли кучу городских парков и Юра даже успел составить свой топ. Ему больше всего нравился небольшой, но уютный парк с огромный озером, которое не замерзало полностью даже при морозах. Само место располагалось в получасе ходьбы от их квартиры. Не Сент-Джеймсский парк конечно, но ничем не хуже. Юра, как бывалый турист, это можетс уверенностью подтвердить. В этом парке тоже можно кормить уточек замороженным зелёным горошком, который они так сильно любят. В таких вот ненавязчивых прогулках была своя романтика. — Может сходим погулять? — Лениво спрашивает Марк, оценивая уличные сугробы через плотно закрытое окно. Грабовский улыбается и чувствует — это то, что ему сейчас нужно.

***

      Грабовский проклинал тот момент, когда решил, что залезть на замёрзшее озеро — хорошая идея. Холод, морозивший кости, отступил под действием пьянящего адреналина, что разливался по телу нахлынувшим цунами. Лед не трещал, а рука Марка поддерживала его сбоку, но легче не становилось. Если он умрет здесь, утонув в мелком озере и переохладившись, после плена, погонь и пыток, то это будет величайший (и вероятно последний) провал его жизни. Марк тихо похихикивал сбоку, пробуждая в Юре первобытное желание кого-то ударить. Грабовский вцепился в его руку, как за спасательный круг и свою последнюю надежду на выживание. По правде говоря, это сам он болтнул — предложил залезть на лед, в надежде услышать отказ, но Полянский легко чмокнув его в лоб действительно залез! Юра не хотел быть обломщиком веселья для своего крутого парня и первые насколько метров, даже не переживал, что упадет. Но дальше — больше. — Это безумно романтично, Полянский! — Выходит немного истерично, но он продолжает: — но повторять с тобой сюжет Титаника я не намерен, — заранее произнес Юра, в тайне наслаждаясь теплом руки Марка, которая казалась несоизмеримо большой по сравнению с его. В какой-то момент, он даже пожалел тех, кого Лиам избивал — с такими ладонями и холодное оружие не нужно было.       На льду лежал утренний снег — еще свежий, на нем остались совсем недавние следы колес. Это внушало доверие, но полностью перестать боятся и идти свободно от руки Лиама, он был не в силах. — Мне кажется, или идея пройтись по льду уже не кажется тебе привлекательной? — Привлекательным я нахожу, разве что, тебя, — Юра льстительно, строя самое милое лицо, на которое только способен, целует тыльную сторону ладони Полянского, останавливаясь и заглядывая в глаза, налитые лазурным цветом. — Меня? — Ехидно спрашивает Марк, поворачиваясь к нему лицом. Он немного возвышается над ним, но с этим Юра чувствует себя в безопасности. Приятно знать, что твой молодой человек уж точно сможет предотвратить твои похищения и преследования. Марк говорит и завораживает сознание, а после быстрым поцелуем оставляет теплый фантомный след на Юриной щеке, что покраснела от холода и чересчур нежных поцелуев Полянского. — А знаешь каким я еще нахожу? — Юра только вопросительно кивает — а Марк только этого и дожидается, набрасываясь на его шею, покрывая ее рваными поцелуями. Грабовский неожиданно вскрикивает, ощущая, как на белой коже остается покрасневший след от укуса. После Полянский выпрямляется и дыхание уже щекочет его ухо, когда Марк добавляет: — Вкусным. Юра густо краснеет, заливается бардовой краской, которая не оставляет на лице живого места. Верните его тихого молчаливого Марка, что не пытался его смутить каждую свободную секунду своей жизни и, если не делал этого — считал, что день прошел зря. После в Юре заиграл азарт, и он согласился перейти с Марком на другой берег, но только при условии, что назад они пойдут по земле, хотя ей он тоже не доверял, но все же это было лучше, чем лед. Марк потянул его за руку, и через пару мгновений они оказались на другом береге, стоя под дубовым заснеженным деревом. От дуновения ветра с веток на них сыпались хлопья снега. — Дуб часто заражен паразитами, — шепчет парень, касаясь уха. — Не самое романтичное, что ты мог сказать? — Но Марк только усмехается, аккуратно беря его за подбородок и поднимая — так, чтобы Юра смотрел вверх. — Видишь эти зеленые гнезда? — И действительно, за слоем снега и коры скрывались много зеленых гнезд — но только вот на гнезда они походили с трудом: беспокойно круглые шары, остававшиеся изумрудными и сейчас в холода. — Это известные паразиты. Омела белая. — Хочешь сказать… — Да. — Подтверждающее кивает Марк. Этим утром они целовались под веточками омелы.

***

Они еще долго гуляли по заснеженному городу, а снег, что медленно начав таить, превращался в слякоть, ни капельки им не мешал, разговаривали ни о чем и становились чем-то большим, чем Юра мог мечтать. Почему ему раньше не говорили, что всепоглощающие чувство любви со стороны партнёра — такое приятное? Теперь Грабовскому казалось, что он слишком долго ждал подходящего момента для признания, зря тянул и терял драгоценное — как глаза Марка — время, которого с каждым днем ставало все меньше, до возвращения к отцу. В конце их длинного путешествия берегами одесского парка, они все-таки прибыли к долгожданному кафе — теплому и манящему к себе. — Мне тут бабушка звонила, — загадочно осведомляет его Грабовский обращая на себя внимания. — Касаемо твоего здоровья… — Она все-таки надумала вылечить мой СПИД, — натыкаясь на ошарашенный взгляд парня, он кивает: — тот который вы обсуждали на кухне? — Ты тогда слышал?! — Юра бледнеет и немеет, чуть не выплевывая дорогущий торт от неожиданности. Он вспоминает, как в первый день его отчитывала бабушка, что он привез Полянского сюда — заштопать и оказать медицинскую помощь, хотя до этого у неё не объявлялся годами. — О, я много чего слышу, Юра, — так же загадочно ухмыляется Марк своей дьявольской улыбкой, что напоминает его самого в годы работы на отца — те самые, когда они не ладили и старались убить друг друга в свободное время. С такой улыбкой Марк мог стоять над избитым парнем, если считал, что тот получил по заслугам. Тогда Грабовскому это казалось страшным, пугающим до чертиков явлением. Но что изменилось сейчас? — Так что говорила твоя бабушка? Почувствовав перемену в Юрином настроении, он обзавелся крохотной частичной совести и перевел тему. — Знаешь, что лечит искалеченные ребра лучше всего? — Я заинтригован? — Недавно было доказано учеными, что мороженое помогает ребрам срастись. — Эти же ученые не проводили эксперименты над людьми в сороковых? — Прыскает Марк, но все равно послушно идет и заказывает им две пиалы мороженого — выбор не велик, ещё не сезон. Юра замечает, что на них косо смотрит, когда Марк в очередной раз целует его в губы, а затем в висок, или называет «любимым»; чувство, что на них смотрят не дает свободно продохнуть. Жаль, большинство из присутствующих не знают, что лучше всего Юра умеет игнорировать косые взгляды и создавать провокации. Юра осторожно откидывает прядь волос, которые настырно падают на глаза Марка. В глазах напротив мелькает столько нежности и заботы, что если бы Юра мог захлебнуться от любви, то сделал бы это прямо здесь и сейчас. Руки Марка, касаясь его запястий, обжигали теплом. От этого вдоль позвоночника ползли сотни восторженных мурашек. Грабовский медленно готов был растаять, от ласки поцелуев его парня, от мягких шелковистых прикосновений, которые проходили по всей руке, начиная от запястья и заканчивая плечами, осыпанными созвездьями веснушек.