Кровавые документы

      — Ты знаешь, я не верю в чудеса, Юр. Мы никогда не поладим с Лиамом. Не вижу смысла в твоем предложении. — Полянский сидел, сгорбившись на диване, хмуро поглядывая в окно. На улице шёл снегопад, но люди всё так же шастали по своим делам. А Марк всё думал, какой же смысл в том, что они делают.       — Это же Новый Год! Семейный праздник. Мы всегда всей семьей его праздновали. А тут такой шанс выпал! — Юра не унимался и всё пытался и пытался уломать безрадостного парня. Всё дело в том, что пару дней назад, пока Марка не было дома, на пороге их временного жилья объявился Лиам и предложил отпраздновать тридцать первое у него. Грабовский сразу же с радостью согласился, пообещав, что они точно придут. Только вот Полянский этому слишком упирался. Ему не хотелось создавать новые семейные узы, ведь на стирание прошлых ушло слишком много времени, денег и его самого. Он потерял частичку себя, когда оборвал все связи со своими приемными родителями.       — Иди сам. Я не хочу.       — Марк! Ну что ты такое говоришь. Он твой отец, а не мой. — Энтузиазм Юры всё никак не утихал.       — Нам нечего там делать. И он просто зачал меня. Он мне не отец. Я благодарен ему за помощь, да и за жизнь, но я никогда не пойму и не приму его.       — То есть на меня тебе плевать, да? — Грабовский сник и в защитном жесте обхватил себя за плечи, обнимая.       — Плевать? — Марк удивлённо развернулся и впервые с начала разговора взглянул на поникшего парня.       — Угу. Ты же пытаешься наладить мои отношения с моим отцом. Хотя я даже не просил тебя об этом. Постоянно вмешиваешься в мою жизнь, даже когда я прошу этого не делать. А когда я пытаюсь помочь тебе — ты закрываешься. Мне обидно. — Грабовский поднял взгляд темных глаз. Глаз, что не могли скрыть злости.       — Я. — Марк замолк. — Прости. Я не подумал. Я пойду с тобой. — Парень полностью развернулся и развёл руки в приглашающим жесте. — Могу тебя обнять?       — Не хочу. — Юра мотнул головой и скрылся в спальне. Полянский молчаливо проводил его взглядом, даже не попытавшись остановить. Не хочет, так не хочет. Они уже поняли, что разговаривать важно, а если тебе говорят нет, то это действительно значит нет.

***

      Они блуждали по заснеженным улочкам города уже пару часов и изрядно замёрзли, но обоим было глубоко плевать на это. Мороз щипал кожу, а метель заставляла щурится. Все маленькие магазины уже были закрыты, только изредка они встречали всё ещё работающие супермаркеты.       На удивление, вокруг было много людей. Пьяненькие парочки, что ворковали в темных закоулках, родители с активными детьми и просто одинокие прохожие, спешащие домой с большими тяжелыми пакетами. А они всё шли, крепко держась за руки и наслаждаясь вязкой тишиной.       Когда короткая стрелка на городских башенных часах перевалила за 11, Юра наконец-то потащил Марка в гости к Лиаму. Он всё приговаривал и уверял, что всё будет хорошо, но вот Полянский ведь знал, что не будет. Он знает, что обязательно потеряет равновесие и это закончится или плохо, или же очень плохо. Но Юрочку очень не хотелось расстраивать. Ведь порой, ещё тогда, лет 5 назад, именно младший Грабовский вытягивал Марка из дерьмовых состояний лишь своим присутствием. И Марк был безумно ему благодарен, хотя ещё никогда и не высказывал эту благодарность вслух. Это было слишком сложно, даже для него.       — Смотри! — Юра восхищенно показывал на двух лебедей, что грелись друг о друга, притаившись на берегу озера. Марк вопросительно двинул бровью, глядя на этих птиц. И что они делают тут в такое время? — Они такие милые и даже чутка романтичные. Прямо как мы греются друг о друга и их не заботит ничего вокруг.       — Да что романтичного в птичках? — Марк действительно не понимал, как Грабовский может сравнивать их отношения с какими-то птицами? Это ведь какой-то нонсенс…       — Ну смотри, — Юра уже вошёл в азарт и принялся деловито всё объяснять и раскладывать по полочкам. — Они свободные, прям как мы, но они выбрали именно это место, чтобы провести зиму, хотя у них было много вариантов, что были в разы лучше. И мы тоже. Да, в нашей ситуации — это лишь глупое стечение обстоятельств, а у них это осознанный выбор. Хотя… — Грабовский потащил Марка дальше, что всё ещё оглядывался на мерзнущих лебедей. — Хотя кто-то из них был раненым и в принципе не мог куда-то улететь, а второй решил остаться вместе с ним, таким образом оказывая поддержку и любовь. Вот и романтика. Понимаешь? Или мне продолжать?       — Понимаю. — Марк кивнул и замолчал. Через пару минут уютного молчания, что разбавлялось лишь хрустом свежего снега, он опять заговорил: — Знаешь, мне нравится, что ты видишь хорошее даже в том, где, кажись, ничего интересного и позитивного нет. Это делает тебя таким. Таким…       — Каким? — Юра ухмыльнулся, провожая особо крупную снежинку взглядом, даже не подозревая, что сейчас творится у Полянского в голове, душе и сердце.       — Искренним.       — Правда? Никогда бы не подумал, что ты ценишь в людях искренность. Ты кажешься человеком, которому важно целое ничего. Даже жизнью своей не дорожишь и всегда бросаешься в омут с головой. А потом удивляешься, что земля из-под ног уходит.       Полянский стал как вкопанный, провожая взглядом, удаляющийся силуэт Юры, что дружелюбно махал ему рукой, будто прощаясь. Пробежала секунда, две и вот он уже стоит так с минуту, всё не отводя взгляда от быстро тающего вдалеке человека, что случайным выстрелом попал прямо в «яблочко».       Марк давно знал и принял это. Но ему никогда не взбредало в голову мысль, что это может быть чем-то плохим, чем-то неправильным. Ведь что может быть не так в том, что он такой самоотверженный? Это ведь… Хорошо! Даже прекрасно, ведь для дорогих и важных ему людей он всё сделает, положит свою голову, лишь бы они жили, лишь бы с ними всё было хорошо.       Медленно приходя в себя, парень начинал брести вслед за Юрой, постепенно набирая скорость. Через пару шагов, он уже бежал во всю, да так быстро, что у него от ветра слезились глаза. Но от ветра ли? Или же виной этому нелепому проявлению эмоций был Юра? Догнав Грабовского и поравнявшись с ним, Полянский уже полностью успокоился и овладел собой. Остаток пути парни провели в молчании. Но вот только для одного из них эта тишина была уютной, другой же страдал, погружаясь в чёрную пучину своих грязных мыслей. Мыслей, что очень редко отпускали его на свободу.       — Мы пришли! — Воскликнул Юра, когда перед ними отворилась дверь. Полянский вздрогнул, отмирая. Он настолько глубоко погрузился в себя, что даже не заметил, как они дошли до нужного дома, зашли в прохладный подъезд и оказались у нужной квартиры. А их уже встречал улыбающийся Лиам. — Ждали нас?       — Очень. — Ответил Лиам Грабовскому, тем временем, не сводя взгляда с Марка. Казалось, что он даже не моргал, пристально изучая осунувшееся лицо сына. — Ну проходите, дорогие гости, проходите…       — А у вас тут очень мило. — Юра с интересом изучал небольшую квартиру со старой мебелью, обшарпанными обоями и грязными полами.       — Для вас старался, украшал, — вымолвил Лиам со смешком, когда все трое оказались в тесной кухоньке, которую будто паутина, обвивала мигающая гирлянда.       — Хотели ещё предупредить, что уйдем ещё до часу вечера. У нас планы. — Марк внезапно вмешался в светский разговор своего парня с отцом.       — Раз планы, то конечно. — Лиам поспешно закивал и заметушился. Бросился к одному шкафчику, проверил его и, видимо, не найдя чего-то нужного, подскочил к другому и резко распахнул. Через пару секунд шуршания в недрах шкафчика, он достал бутыль водки и торжественно поставил его в центр стола, устеленного разноцветной клеенкой. — Для особых случаев хранил. Сегодня ведь именно такой.       — Очень мило. Я могу присесть? — Кажись, Марка вообще не трогало в этот момент ничего. Получив одобрение от хозяина жилища, от грузно плюхнулся на треногий табурет и уставился на миску с оливье.       А вот Юра резво расспрашивал Лиама о всем, что только всплывало в голове. И не понятно, он таким образом хотел дать время Полянскому на «подумать» или ему действительно было интересно и приятно общаться с тем, кто предал его возлюбленного десятки лет назад.

***

      Он помнит этот злосчастный день даже по прошествии стольких лет. Он помнит изумрудные глаза матери, что заволокло пеленой слез и её мягкие черные кучери, за которые он так любил хвататься детскими ручками. Он помнит их маленькую, но уютную и светлую квартирку на берегу моря, где они жили вдвоем. Пока не появился он — мамин новый Кавалер. Жизнь с его появлением разделилась на «до» и «после». После их первой встречи — мамы и Кавалера, Марк всё реже начал проводить с ней совместное время. И с каждым днём его становилось всё меньше. Все меньше и меньше, пока в один момент новый Кавалер полностью вытеснил его из жизни матери. И это был конец.       А что же было «до»?       А это были весёлые дни в детском саду с его друзьями, которых он уже не помнил. Это были вечерние прогулки по набережной, теплыми летними вечерами, когда они гуляли, держась за руки и наслаждаясь морским бризом. Тогда мама обязательно покупала ему стаканчик со вкусным ванильным мороженым, а иногда перепадала и сладкая вата. Это были долгие выходные, которые он проводил с мамой на рынке и помогал ей продавать товар. Там он гладил бесчисленных котов и смеялся, прижимая их к себе, когда видел, как мама грозно надвигается к нему, собираясь в очередной раз рассказать, насколько уличные коты опасны. Это были веселые снежные зимние дни, когда они приходили домой полностью мокрые после часовых игр в снежки и катаний на горках. Это было детство. Его детство.       Детство, которое разрушил Кавалер. Он появился внезапно, в начале осени. Мама однажды привела его домой, хохоча и строя ему глазки. Тем теплым вечером Марк наелся дорогих импортных конфет, которые Кавалер принёс с собой. Мама позже говорила, что он уважаемый в обществе человек, поэтому у него много денег и вместе с ним их жизнь станет намного лучше. Но… Не стала.       Первый месяц всё было прекрасно. Мама иногда пропадала, но бывали и дни, когда она приходила с Кавалером. Иногда они все втроем сидели на кухне, пили чай и разговаривали. А иногда он запирался с его мамой в комнате, и они часами не выходили оттуда. Тогда мама ещё много кричала, но сколько раз Марк не пытался открыть дверь, она, закрытая на защелку всё никак не поддавалась. И тогда садился на пол и истошно кричал, начиная плакать. Плакать, потому что думал, что его любимой маме больно, а он никак не может помочь. Чаще всего вскоре после начала его истерик из комнаты вылетал озлобленный Кавалер, не обращая внимания на мальчика и спешно покидая квартиру. А мама пыталась успокоить сына, одновременно выговаривая его за такое поведение. Марк пытался объяснить, как мог, что ему страшно, но она переставала слушать и лишь отмахивалась как от надоедливой мухи. Как отмахивалась от мух на рынке.       Кавалер на какое-то время исчез. Мама говорила, что он уехал в командировку. Марку нравилась эта «командировка». Без Кавалера было хорошо. Они опять остались вдвоем. Но ничего не вернулось на прежние места. Мама стала чаще пропадать и возвращаться позднее. Иногда Марк даже не дожидался её, засыпая прямо возле двери, а на следующий день слушал выговоры. А ещё он заметил, что у неё начал расти живот. В садике им рассказывали о беременности, и мальчик искренне радовался, что скоро у него появится братик или сестренка. Только вот мама с каждым днем все больше и больше хмурилась. Пока не вернулся он.       Он заявился неожиданно. Это была середина зимы, когда Рождество уже позади, но теплеть ещё не начало. Мама встретила его в слезах, путано объясняясь и цепляясь за его пальто. А он в ответ кричал. Да так громко, что Марк не выдержал и выбежал из своей комнаты, чтобы защитить маму. Мальчик принялся колотить маленькими ручками по взрослому мужчине, что оттащил его за шкирку, как котёнка, и отшвырнул от себя. Кавалер в ярости хлопнув дверью, покинул квартиру. А мама, как и была в домашнем свитере и тапочках, побежала за ним. Марк остался один, свернувшись на полу клубочком и глотая горькие слезы. Он слабо дул на ушибленные коленки, стараясь унять боль, но не помогало.       Мама вернулась следующим вечером. С радостной улыбкой на лице и в новой шубке. Она торжественно объявила сыну, что они едут кататься на поезде. А Марк только этого и ждал. Он обожал поезда. И никогда ещё не ездил на них зимой, поэтому для него это было особенным моментом. Мама с сыном собирались в спешке, потому что через пару часов отправлялся их поезд в столицу.       На следующий день, после вкусного обеда в привокзальном буфете, они поехали на окраину города. Два часа спустя, они оказались у огромных кованных ворот, где их встречала миловидная старушка. С этой бабулей мама о чем-то долго разговаривала, а потом передала какие-то бумажки и сумку, с его, Марка, вещами. Под конец разговора на лице обеих появились слезы. А мальчик всё ещё не понимал ничего.       Когда мама опустилась на корточки и крепко обняла его, он с радостью обнял её в ответ, зарываясь носом в черные кучери, пахнущие лавандовым шампунем. Они сидели так несколько минут пока старушка не окликнула их. Тогда мама отпустила его и потрепав на голове, сказала идти к женщине. Марк был послушным сыном и последовал за ней. Он услышал в конце лишь одно:       — Прости. Я не должна была этого делать, но без Лиама я не смогу подарить тебе хорошую жизнь. А мне выпал такой шанс, что грех не использовать. Да и у тебя будущее будет получше. Прости, мой милый мальчик.       Теперь он шёл со старушкой за руку, лишь изредка оглядывайся назад. И видел лишь горько рыдавшую женщину. Его маму. Его прекрасную, добрую, любящую маму, которую он в тот момент видел в последний раз.

***

      Сейчас, спустя долгие годы, он знал почему он выбрала не его. Знал и ему было безразлично… Это, в конце концов, был лишь её выбор, и он никак не мог повлиять на него. Но тому маленькому мальчику внутри него было невыносимо больно и обидно даже сейчас. Сначала его бросил отец, а потом и мать. И простить такое… Очень, очень сложно, если не невозможно.       Из небольшого телека, что приютился в верхнем углу кухоньки, монотонно вещал новогоднюю речь президент. Марк впервые слышал этого человека, поэтому заинтересованно вскинул голову и принялся прислушиваться к речи. Этот язык был ему знаком, но он давно им не пользовался, поэтому воспринимать его на слух было тяжеловато. Но это отвлекало. Отвлекало от тех мрачных мыслей, что полонили его минутами ранее.       И вот, секундная стрелка на башенных часах, что транслировались на телевизоре, дошла до двенадцати и вокруг загремели салюты. Механическим движением Полянский протянул свою стопку с водкой и стукнулся с двумя другими. Быстро выпил, закусывая чем-то с новогоднего стола. Даже сам не понял чем.       В чувство его приняла разгоряченная ладонь, что мягко опустилась на колено. Его будто пробрало током, и он полуобернулся, глядя на Юру, что пристально изучал его.       — Лиам скоро вернется. Поэтому я хочу знать: ты в порядке?       Марк молча помотал головой.       — Прости. Хочешь уйдём?       Парень повторил жест, мягко убирая руку Юры со своей ноги и успокаивающе сжимая её.       В дверном косяке появился Лиам, торжественно держа коробку с тортом.       — Смотрите что я купил. Урвал последний. Уверен, вы такие торты ещё не пробовали. — Мужчина аккуратно выложил лакомство на стол и разрезав, раздал всем по кусочку.       Парни в унисон поблагодарили Лиама и принялись за трапезу. У Марка чуть плыло перед глазами, ведь с алкоголем он слегка перебрал. Его никто не остановил. Юра посчитал, что Полянскому это нужно, а отец лишь радовался такой неожиданной, но желанной попойки. А вот торт был вкусным. У него было хрустящее безе внутри, цельные лесные орешки, а крем отдавал легкой ноткой коньяка. Получается, Лиам не соврал и такого необычного торта они ещё не пробовали. Вилки скребли по фарфору, о зубы стукалось железо, в телеке крутили какое-то юмористичное шоу, а Марк отсчитывал минуты до момента, когда они наконец-то смогут уйти.       — Благодарим. Всё было очень вкусно, но нам пора, — Юра будто читал его мысли и резко встал, привлекая к себе Полянского.       — Вы уже? — Лиам тоже встал, освобождая свой табурет и одновременно загораживая выход из кухни. — А я рассчитывал поговорить с Марком. Надеялся, что сын захочет пообщаться с отцом, которого наконец-то обрёл спустя много лет.       — Мой отец в Америке, а ты никто. — Язык заплетался, но ядовито выплюнуть эту фразу у Полянского стало сил. Он сразу же почувствовал, как его резко дернул за руку Юра, видимо, призывая к молчанке.       — А мне казалось, что это я тебе дал жизнь. — У Лиама не дрогнул не один мускул на лице, когда он это услышал.       — Дал, — процедил Марк. — Да не воспитал.       — Прощу прощения, давайте мы разойдемся сейчас. Он не управляет собой. Он так не думает на самом деле, это всё алкоголь. — Юра предпринял отчаянную попытку исправить ситуацию, таща своего парня за собой и направляясь к двери, которую загораживал нахмурившийся мужчина.       — Да не. — Полянский упрямо остановился, исподлобья глядя на своего биологического отца и не испытывая в этот момент ничего кроме бездонной ненависти. — Я так думаю. Именно я.       — И почему же? — Лиам заинтересованно склонил голову.       Марка прорвало и оставить его не мог даже Грабовский.       — Да потому что ты, скотина, бросил бедную женщину с ребенком и ни разу не пытался её потом найти, узнать как она. Тебе было плевать. Ты обрюхатил её и свалил в закат, больше не показываясь. А теперь ты спокойно живёшь, припеваючи, думая, что если ты появишься спустя года к своему сынишке, то он тебя примет с распростертыми объятиями. Ведь так? Так. Но я хочу тебя разочаровать, я не буду считать тебя отцом даже если ты будешь молить меня об этом на коленях. Потому что ты совершил непоправимую ошибку, которую я не прощу тебе никогда. Так что увы, у нас никогда не будет с тобой хороших, семейных отношений. Ты упустил свой шанс, выбрав себя и бросив мою несчастную мать, что верила тебе, а ты её предал. Ты даже никогда не пытался найти её или меня, тебе было попросту плевать! Так что даже находиться рядом с тобой я не хочу и этот вечер — вынужденная мера, потому что Юра хотел помочь мне наладить с тобой отношения. Вот он, — Полянский, даже не глядя, злобно ткнул пальцем в Грабовского, что заметно поник за время этой тирады. — Действительно любит меня, хочет помочь и ему правда не плевать. П ты просто притворяешься. Не знаю, какая у тебя цель, но своего ты не добьёшься, только если твоя цель не заставить меня ненавидеть себя. Потому что этого ты уже добился, ведь тебя я просто ненавижу.       Полянский затих, изо всей силы сжимая челюсти и всматриваясь в глаза своего отца, что отблескивали безразличием, окрашенным в серый цвет.       — Ты закончил?       — Да, — свистяще-шипяще выдохнул Марк. — И мы уходим.       — Нет, дай теперь я скажу. — Лиам сложил руки на груди. — Во-первых, я даже не знал, что у меня есть сын, потому что твоя мать не обмолвилась ни словечком о том, что беременна. А уехав из страны, я потерял все связи с ней. Во-вторых, когда я вернулся спустя пятнадцать лет, я нашёл её. У неё была новая семья и дети от другого мужчины. И именно от неё я узнал, что она отдала тебя в детский дом. Я в тот же день поехал в Киев, чтобы отыскать тебя, но, как оказалось, тебя как десять лет уже не было в стране, а ниточки, что тянулись за тобой в Америку, были искусно оборваны бюрократией. Каюсь, я опустил руки. Может, это было зря, но я не знал, что делать дальше. Я в тот момент потерял себя, потерял всё, мне казалось я уже никогда не смогу искупить вину и теперь моя жизнь бессмысленна. А когда, три года назад умерла твоя мама, это добило меня окончательно. Но, как видишь, я смог от этого оправиться, наладил жизнь и продолжил существование. Так что не стоит разбрасываться словами зря и говорить, что я ничего не сделал. Что я не искал тебя. Мы же сейчас стоим тут.       Полянский резко пошатнулся.       «Три года назад умерла твоя мама…»       Такое ощущение, что он врезался во что-то каменное на огромной скорости. А ведь он надеялся, что сможет её найти… Да кому он врал. Он искал её. Как начал работать на старшего Грабовского, то начал копать. Но без толку всё, как о стену. Он проиграл в этой партии со своей судьбой.       Грабовский сразу же отреагировал на это движение. Притянув к себе обмякшего Марка и заключив его в объятия, он напрягся.       — Мы, наверное, пойдем. — Юра направился в сторону двери и Лиам, что наконец-то выпустил пар и всё, что у него собралось внутри за эти годы, отступил в сторону, пропуская парней. — Доброй ночи.       — И вам, — буркнул мужчина, уже закрывая за ними входную дверь. — Голубки…       Морозный воздух немного приводил в чувства. Парни сидели на припорошенной снегом лавочке, над которой постоянно мигал фонарь. Марк лежал на плече у Юры, что крепко прижимал его к себе и из его голубых глаз текли слезы, причиняя невыносимую боль.       — Эй, не плачь, — Грабовский старался как мог и вытирал слёзы с лица Марка. — Больно же.       Он принялся легонько дуть на щеки Полянского, чтобы высушить слезы. Это выглядело настолько невинно и по-детски наивно, что Марк неволей заулыбался, а нескончаемый град слезинок прекратился.       — Спасибо. — Он благодарно припал губами к губам, напротив. Поцелуй получился смазанным и солёным, но слишком искренним. Он даже сам удивился, что способен на такое.       Самое главное, что у него сейчас есть поддержка. А что будет потом — сейчас не важно.       Ведь у него есть Юра, благодаря которому он поверил в чудеса.       Его заботливый и прекрасный Юра.       Его личное чудо.