До конца

      Тихонов мечтает о выходном уже целую вечность. В конце концов, он его заслужил.              — Да че начинается-то? Вы б лучше настоящего маньяка так ловили, а то только на меня разоряетесь, — голос Пятифанова настойчиво продирается сквозь пелену мыслей, заставляет веки прикрыть. В обезьянник бы его правда засунуть, и дело с концом.              — Простите, пожалуйста. Мы не хотели вам мешать, мы же не знали, что вы там будете, — лепечущая рядом с ним девочка совсем сбивает с толку. Дочка Карины, Костя быстро ее узнал, уж больно примечательная внешность — косы эти толстые и огромные окуляры. Тихонов не понимает, как эти двое оказались вместе в лесу. Сначала он предполагает, что идея была Ромкина, он ж главный заводила у своих. Но уже спустя пять минут разговора Тоня выдает своим заочно виноватым тоном, что это она попросила пацана ей помочь. И вот это ставит его в тупик. Пятифанов согласился помочь? Ей?              Тихонов все ждет, когда Ромка скажет, что она его выгородить пытается, но тот только кивает неохотно.              — Странная вы больно парочка, — Тихонов говорит единственное, что приходит ему в голову. Тоня сразу же краснеет, а Косте вспоминается, что Каринка тоже вот так краснела, когда он ей ромашки срывал и перед всем классом дарил.              Когда он пришел тогда расспросить их о Вове, то невольно застыл, разглядывая открывшую ему дверь Карину. Мутный взгляд женщины, которую он когда-то знал смышленой девчушкой, устало оглядел его, и Костя поначалу поздоровался с ней как-то сдержанно. Казалось, он разговаривал не с Кариной, а с ее отражением из зазеркалья. Вроде бы и она, а вроде лишь ее посеревшая, тусклая версия, которая страдальчески заламывала руки и губы кусала, слушая о пропавшем мальчике. Вот, что с людьми делает неудачный брак. Хорошо даже, что он так и не женился.              Костя не решился тогда расспросить ее о жизни, просто скрылся, топая тяжелыми ботинками по чужому крыльцу, ощущая себя гостем, которого очень уж хотят прогнать взашей, да вежливость не позволяет. Не было больше никаких заглядывающихся друг на друга Кости и Каринки, что записками перекидывались да шутили на перемене, передразнивая суровые выговоры учителей. И в ее холодных, пустых глазах давно уже не было того игривого блеска, зато вот ее дочурка — прямо отражение Карины из прошлого, даже жесты те же: то вылезшую прядь судорожно поправит, то слегка закачается на месте, а смотрит на все вокруг с таким интересом, будто по музею ходит. Любопытная девочка, хоть и застенчивая.              Тихонов еле удерживается от легкой улыбки. Девочка ему нравится, уж больно хорошая она, прилежная, смотрит так вдумчиво, а все же то и дело глаза опускает, словно на нее тут прикрикнут за любознательность. Да и видно, как она переживает, пытается прояснить ситуацию, отгородить пышущего недовольством Пятифанова от милиционера. И что она забыла рядом с этим балбесом, которому только в обезьяннике место?              Ромка, будто читая его мысль, голову вскидывает с вызовом, смотрит прямо и явно пытается придумать колкость поостроумнее.              Тихонов знает, что гиблое это дело — лезть в жизнь незнакомого ему ребенка, гадать над причинами поведения девочки. У нее свои родители есть. Да и не хочет он больше привязываться к детям. Вовка вот тоже раньше рядом ошивался, здоровался приветливо, делами интересовался, предлагал помочь со снастями для рыбалки. А теперь нет его — скрылся в тайге, замуровался в промерзлой земле среди бесконечных отпечатков звериных лап. А Тихонов старается не сталкиваться с его родителями, которым обещал найти мальчишку. Толку от его обещаний уже никаких.              Смотря в большие зеленые глазки Тони, лейтенант уговаривает себя смолчать, не позволять девочке далеко пробраться в душу своим наивным взором. А потом взгляд падает на ее спутника.               Да уж, раз Петрова шастает где ни попадя с Пятифановым, воспитательный процесс у Карины идет из рук вон плохо.              — Нашла ты, девочка, с кем связаться на свою голову. Он ж хулиганье то еще, — Ромка предсказуемо закатывает глаза и намеренно громко цокает. Тихонов тут же грозным взором пресекает готовые сорваться с губ пацана возмущения. От мальчонка даже сейчас так тянет куревом, что хочется сморщиться. Одно ясно, будущий бандит, — Рано или поздно ты попадешься на горячем, как и твой папаша, Пятифанов.              — Да че за наезды, а? Я ниче не сделал.              — Пока что, — почти по слогам проговаривает лейтенант. Конечно, его слова для мальца, что об стенку горох — ноль эффекта, — Я надеюсь, он не твой хахаль?              Теперь он уже снова обращается к девочке, и та краснеет еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уже.              — А че такого-то? Че у меня телки быть не может? — Тоня возмущенно зыркает на Пятифанова, и Тихонов смекает, она не его подружка. Но судя по уверенному тону Ромки, дело это временное. Странно, он-то думал, Пятифанов за скрипачкой местной бегает, а тут вон оно как, с новенькой теперь носится. Тихонову даже интересно, как их судьба свела, но вряд ли эти двое кинутся ему рассказывать.              — Я не твоя телка, — сердито шепчет Тоня, но Ромка лишь отмахивается. Тихонова бы даже повеселило это все, но после засады в снегу на четыре часа, у него остается лишь желание дать по жопе им обоим.              — Смотри, сама с ним не загреми в участок. С таким дружком станется.              — Да хватит уже, а. Че вы ее пугаете? — Тихонов бы поспорил, кто из них реально может ее напугать, но ему надоело спорить с колючим пацаном. По крайней мере, она не была в лесу одна, это уже неплохо.              — Так что вы там делали? — желание девочки получить денежную награду за поимку маньяка вызывает у него еще большую головную боль. Петрова однозначно выбрала самый тяжелый путь получения денег, с чем даже Пятифанов явно согласен — по одной его скривленной роже видно, что он не особо горит желанием помогать следствию. Хотя с такими помощничками у Кости еще меньше шансов подловить жестокого убийцу.              — Там гараж, мы видели гараж! Он черный и большой, — от воодушевленной речи у Тони чуть не съезжают очки, а она все упорно пытается перехватить его взгляд. Что-то в потемках сознания знакомо отзывается на ее слова. Гараж, совсем как в страшилке.              В памяти всплывает расплывчатое очертание пугающего черного здания, которое будто дышит со скрипом, подманивает к себе, лампой угрожающе поблескивая. Тихонов быстро моргает, прогоняя дурацкую картинку из головы — ну вот, уже давно не маленький, а воображение все такое же богатое. Он ведь ни разу не видел это здание, сам себе все придумал. Причем уже давно, еще когда был их возраста, а страшилка до сих пор по поселку ходит. Чуйка противно скребется, не дает ему покоя — девочка слишком искренне пытается до него достучаться, чтобы это было лишь шуткой. Может, и не шутка. Может, она тоже просто перепугалась с этой истории и поверила в ее существование.              Тихонов отмахивается от слов девочки, шутит про страшилку и потерянно замечает, как в ее зеленых глазах скапливаются слезы.              — Вы мне не верите? Он был! — Тоня взмахивает руками, почти яростно надвигаясь на него. И хотя она всего лишь ребенок, Тихонов осекается на полуслове. Он не знает, как успокаивать ее, так отчаянно настроенную доказать свою правоту.              Нельзя игнорировать ребенка, который требует заглянуть под кровать и прогнать притаившегося там монстра, ведь если этого не сделать, несуществующий монстр пустится рычать все громче. Любая выдумка может привести в настоящий ужас, пока она крепнет в голове, страхом твоим подпитываясь. Тихонов знает, он и сам прежде был лишь Костиком, упрашивающим родителей помочь, спугнуть его кошмар. Родители обычно слали его куда подальше, а ему становилось все хуже. Неудивительно, что в лесу очутился в какой-то момент, напуганный до ужаса. Вдруг его бездействие приведет к тому же?              — Это ты ей рассказал? — Костя подозрительно косится на Пятифанового. С него бы сталось наговорить девочке чепухи, запугать страшилкой, а потом забавляться ее реакцией. Только на лице Пятифанового даже намека на улыбку нет, он лишь качает головой и смотрит на него с укором.              Тихонову даже не по себе становится, он вдруг понимает, что несмотря на их откровенно паршивое отношение друг к другу, пацан все равно ждал от него чего-то более ощутимого. Дети все равно ждут, что взрослые смогут справиться с их проблемами, восстановить мир, вернуть все в правильное русло. А когда понимают, что взрослые бессильны, и лимит их возможностей вовсе не безграничен, вера в их глазах угасает, сменяясь тяжелым разочарованием.              Это как узнать, что подарки приносит вовсе не Дед Мороз — вся сказка рушится, обрекая мириться с новой, потерявшей краски реальностью. Мальчик внезапно кажется Тихонову таким же уставшим от всего, как и он сам. Что-то подсказывает лейтенанту, верить в сказки Рома перестал очень рано, еще до того, как был к этому готов.              — Вы должны нам помочь, ну пожалуйста. Если я заберу приз, мама с папой перестанут ссориться, а Оля… Вы помните Олю? Маленькая девочка, сестренка моя. Вы ее мельком видели, она еще с лестницы спустилась, только потом обратно быстро побежала. Она побаивается незнакомцев. Оля чудесная, она заслужила всего самого лучшего, заслужила Диснейленд, а не этот лес с маньяком. Я только хотела помочь, всем же лучше будет, если этого маньяка найдут, — ее речь с каждым словом становится все бессвязнее, порывистее. Тоня спешит договорить мысль, пока он на нее смотрит, словно боится, что он даже дослушивать не станет. Наверняка с родителями она тоже вот так впопыхах пыталась рассказать все и сразу до того, как ее прервут, потребуют, чтоб она отстала.              Тихонову стыдно становится — не стоило смеяться над девочкой. Тоня даже не смотрит на него, ее взгляд все скользит по объявлениям о пропавших ребятах, тыкается от одного детского лица к другому, а голос начинает дрожать. Она на месте раскачивается все сильнее, прячет руки в карманы. Стекло очков с каждым словом все мутнее становится, а личико чуть хмурится от поволоки перед глазами. Лейтенант не успевает и слова вставить, как слышит первый всхлип — предвестник ее истерики.              — Ну-ну, не плачь, — Тихонов пытается сказать это мягко, но слова вырываются неловко, да и голос сдает от неожиданного приступа кашля. Бесценные секунды до финальных аккордов ее терпения неизбежно истекают, пока Тихонов пытается прокашляться и заодно придумать, что вообще ей сказать.              Ее желание помочь навязано бранящимися родителями, Тоне оно кажется выходом из положения. Вот только никакой это не выход, девочка только себя погубит, а ее родители так и продолжат терзать друг друга, а заодно и бедных детей. Ему кажется, Тоня и сама понимает это прекрасно, только отнекивается от правды, пытается закрыть глаза и не смотреть, словно родительские споры испарятся как кошмары, что отступают по утрам. Только вот этот кошмар никуда уходить не собирается, он всегда будет висеть над ее хрупкими плечиками, и ей придется лишь привыкнуть к ощущению собственного бессилия.              Тихонов надеется, что этот вывод не просвечивается в его глазах, что девочка не осознает прямо сейчас, что бежать ей некуда. Только вот Тоня даже не смотрит на него, а ее плечи все равно начинают подрагивать все сильнее, слезы робко скользят по лицу, и девочка прикусывает губу до крови, видимо, чтобы не зареветь в голос, с надрывом. Тоня плачет перед ним, беззащитно обхватив себя руками, а Тихонов топчется, нависает над ней дубом могучим и не знает, как утешить бедняжку.              Только он хочет снова открыть рот и сказать хоть что-то, как к девочке подступает Ромка и требовательно разворачивает ее к себе. Тихонов совсем позабыл про пацана, что тоже был свидетелем разговора и наверняка тоже считывал приближение к мигу, когда отчаяние накинется на девочку, снесет ее неизбежной волной. Только вот в отличие от него, Ромка, кажется, прекрасно знает, что с этим делать. Тоня поначалу пытается сопротивляться, но быстро сдается, позволяя чужим холодным пальцам смахнуть набежавшие слезы, бережно скользнуть по покрасневшим щечкам.              — Ну чего ты разнюнилась совсем? — Тихонов пораженно наблюдает за тем, как Пятифанов меняется на глазах, уже не напоминая сосуд едкости и накопленного гнева. Ромка успокаивающе гладит Тоню по плечам, обеспокоенным взглядом скользя по лицу. Впервые он превращается из потерянного мальчишки в того, кто может вырасти достойным человеком.              Тихонову даже неловко становится — как-то не по себе ему быть свидетелем такой личной сцены. Пятифанов явно тоже не особо доволен, что он тут над душой стоит. Пацанчик посматривает на него исподлобья, но забота о расплакавшейся девочке, видимо, встает на первое место, в кои-то веки отбирая у него право на эгоизм, потому он снова смотрит на дрожащую Тоню, прижимает ее к себе ближе, поглаживая уже по спине. Его движения даже в этом порыве нежности привычно отрывисты, словно Пятифанов даже не умеет утешать и прикасаться с лаской. Неумело он водит пальцами по хрупкой спинке, словно отогреть ее пытается, в чувство привести.              — Мы же были так близко, — тихо шепчет Тоня, и Тихонов снова еле удерживается от того, чтобы раздраженно вздохнуть.              — Радуйтесь, что были. Будь на моем месте настоящий маньяк, никакой ножичек бы вас не спас. Хотите сгубить себя? — Ромка глядит на него удивленно — явно не ожидал, что милиционер прекрасно знал про его любимую игрушку. Тихонов не удивится, если это его батя задарил пацану эту штуку — тому наверняка похрен, что пацан вытворяет в школе с лезвием в кармане. Может, эта гнида даже гордится, что его сыночек границ не видит и ходит по школе как волк, ищущий добычу. Тихонов знавал его папашу в школе, тот тоже вечно слабых загонял да порыкивал, наплевательски к правилам относясь. А из Ромки теперь приемника себе растит. Сплюнуть бы от паршивых мыслей, да перед Тоней как-то неприлично.              — Я уже махался со взрослыми, — бесцветным тоном добавляет Ромка, но в этот раз даже не пытается казаться уверенным. Сам понимает, что слова его — та еще околесица.              — Ну да, старшеклассники ведь гораздо страшнее взрослого мужика, которому только дай волю поймать вас и утащить к себе, — Тоня вздрагивает под руками Пятифанова, ворочается неуверенно, но Ромка лишь сильнее ее к себе прижимает, словно защитить хочет. Непонятно только от чего. То ли от суровой правды, то ли от краха надежды, что они сами вдвоем могли бы с маньяком управиться.              — И че нам ждать, пока он соизволит нагрянуть? Может, уже реально в лес прийти да сдаться, че зря время тратить? Все равно ведь вы его не ловите нихрена, — Ромка чуть ли не шипит угрожающе, и теперь Тоня в его руках замирает, а потом осторожно тянется к его ладони, пальчиками своими его руку перехватывает, бережно поглаживая. Успокаивает, догадывается Тихонов. Отвлекает на себя.              Ромка и вправду взгляд переводит, смотрит на нее немного удивленно, но руку не отдергивает, позволяя ей продолжать свои махинации. Стоило бы, наверное, поблагодарить девчонку, раз она до сих пор не хочет накалять обстановку между ними, даже, когда Тихонов отмахнулся от ее слов.              — Себя защищать, а не лезть в мышеловку, — Костя знает, что Пятифанов прав на самом деле. Столько времени прошло, а все без толку, они ни одной толковой улики отыскать не могут. И он даже не может рыкнуть на парнишку, потому что верно тот все говорит, бесполезные они, все крутятся, топчутся, да ничего по сути не меняют.              Взгляд скользит на худую спину — Тоня уже немного отходит от Пятифанова и снова смотрит в сторону объявлений долго и изучающе, будто пытается все догадки в одну кучу собрать. Ему вспоминается племянник, который все рвался к ним в участок работать, мечтал помогать им дела вести — в заинтересованном взгляде Петровой тот же огонек мелькает.              Наверное, именно это и толкает его на то, чтобы рассказать детям побольше. Тихонов рассказывает про следы зверей, про то, что маньяк этот словно призрак, что сиюминутно исчезает, не оставляя улик. Даже про странный детский смех упоминает, хотя ему это кажется тем еще бредом. А вот Тоне похоже нет, она смотрит на него задумчиво и, кажется, действительно подмечает мысленно новые детали, но ничего вслух не говорит.              Тихонов даже показывает им то старое объявление с ним самим — оба удивленно распахивают глаза, смотря то на потеряшку Костика, то на гордо стоящего перед ними Константина Владимировича. Он даже посмеивается хрипловато над тем, как вытянулись их лица.              — Не волнуйся ты так, Тонь. Помирятся твои родители, и маньяка найдем.              — И страну поднимем, — ядовито прыскает Рома, но его шутка действует, заставляет Тоню немного улыбнуться.              — Да ну вас. Слушайте, просто не лезьте, куда не просят. Особенно в лес. А то станете новыми пропавшими. Никаких больше гаражей, понятно? — Тоня к нему даже не поворачивается, и до Тихонова доходит вдруг, что она не хочет слышать его доводы ровно так же, как минуту назад он не желал слушать ее.              Он внезапно вспоминает, как в школе девочка протянула ему листок с нарисованной лисицей, а он не удержался и хмыкнул, выставив ее посмешищем перед всем классом. Но ведь это чушь, какая к черту лисица?              Но я не вру вам.              Все-таки зря он при одноклассниках Тоню так спугнул, ей и так несладко. Неудивительно, что она приключений на задницу ищет, хочет хоть где-то полезной оказаться. Поэтому надежда остается на какие-то остатки благоразумия в черепушке Пятифанова. Пацан кивает на его слова, но отводит взгляд в сторону. Понятно, хрен они его послушают.              Тихонов напоследок предупреждает, что если застукает их в лесу снова, то предупреждением не отделаются, но оба они смотрят уже куда-то сквозь него, плутая в собственных мыслях. Дети — несуразные создания. Хоть в клетке их закрыть уже ради их же блага.              Дождавшись, когда Тоня пойдет к выходу из отделения, Тихонов крепко вцепляется в плечо Ромы, останавливая пацана. Тот быстро оборачивается к нему и зло ощеривается.              — Э, бля!              — Не матерись мне тут, — Тихонов молниеносно отвешивает наглецу подзатыльник, чувствуя легкий призрак облегчения. Единственного за сегодняшний день.              — Да че вы…              — Приглядывай за ней. Не знаю, как вы там подружились, но, если ты девку погубишь, я сделаю все, чтобы тебя посадить, Пятифанов, — глаза Ромки удивленно расширяются, и Костя почти ждет шквал возмущенных ругательств в свою сторону, но пацан смолкает, смеряя его задумчивым взглядом. Тихонов быстро смотрит на худую спинку Петровой, а в глазах снова маячат картинки: осторожная, едва заметная улыбка Карины, такая же худая спинка, та же привычка то и дело почесывать кончик носа. Он обязан уберечь девочку хотя бы ради Карины.              — А ты не такой уж и кретин, как мне казалось, — резкий голос пацана возвращает Костю из прошлого в серое, наскучившее отделение полиции.              — Взаимно, — Ромка прыскает негромко и все смотрит на него совсем взрослым изучающим взглядом.              — Не бойтесь, лейтенант. За мной, как за каменной стеной.              — Которая на ее голову и обрушится. Вали уже отсюда, шкет, — раздраженно добавляет Тихонов и кивает в сторону выхода, — Даму проводи и постарайся уж ее порадовать. Девочке и так нелегко пришлось, хоть ты не подсирай.              — Будет исполнено, — шутливо салютует ему Пятифанов и молниеносно догоняет Тоню, легонько толкает ее в плечо и что-то рассказывает, отвлекая своей болтовней. Костя подозрительно посматривает на их сцепленные вновь руки и на довольную лыбу Пятифанова. М-да, Ромео прям навострился на нее.              Костя уверен, если у Ромки и есть шанс прожить эту жизнь не последней гнидой, то заключается он в этой маленькой фигурке с огромными очками. Он даже не будет докладывать Каринке, с кем ее дочурка умудрилась сдружиться. С Пятифановым она и вправду целее будет.              Тихонов выходит на крыльцо, когда эти двое уже скрылись в потемках, достает сигарету и с наслаждением впускает сизый дым в легкие, находит последнее утешение в привычной отраве — взгляд его невольно касается опушки, прикрытой лесным массивом. На секунду ему мерещится в кронах затаившееся темное здание с настойчиво мигающей яркой лампой, он аж роняет сигарету себе под ноги, сдавленно матерится и наспех ее тушит, а затем снова поднимает взгляд, пытаясь разглядеть жуткие очертания знакомого гаража. Но ничего не находит.              И все-таки дрожь проходит по спине, когда он разворачивается обратно к участку. Ему чудится таинственный зов из леса. А в сознании всплывают слова, которые он точно где-то слышал, правда уже не помнил от кого и при каких обстоятельствах.              Гараж не отпускает своих жертв.