Башня дураков

Хосок входит в стадию подозрений. Она у него выключается на время поцелуев и уж слишком интимных возбуждающих объятий, но во все другие часы их жизни омега косо следит за Юнги, будто в любой момент он вытащит из трусов транспарант с изображением клоуна и закричит: «Шутка!». Юнги самую малость обидно из-за таких клеветнических подозрений, но понять Хосока он может. Все случилось слишком быстро. И хоть все в сухом остатке довольны, никто из них до сих пор, даже спустя несколько дней не в состоянии всецело осознать, что, кажется, они теперь встречаются. — Так мы встречаемся? — спрашивает Хосок в тот же вечер после «признания». Они лежат на диване в обнимку и смотрят «Корпорацию монстров». Запрос Чона, конечно же, у которого с 12 недели началась неконтролируемая ломка по мультфильмам. — Ну… да? — Юнги не отрывает взгляд от экрана, слишком смущаясь разговора. Хосок, лежащий на его груди, возмущенно вздыхает и выворачивает шею. — Это вопрос?! — Хосок-а, да я, — Юнги одновременно стонет, кривится и копошится, пытаясь заползти куда-нибудь подальше от осуждающих карих глаз, но терпит поражение, откровенно придавленный чужим телом с двумя растущими внутри детьми. — Ну, да, встречаемся, получается. Просто «встречаемся» звучит слишком тупо для нас. Там же должны быть первые свидания, разговоры, чтобы узнать друг друга лучше, взяться за ручки, поцеловать в щеку. А мы уже живем вместе и через полгода будем растить детей. То есть весь концепт традиционного «встречаемся» ни в одной позиции не сходится с нашей ситуацией. Я понимаю, что отношения индивидуальны, а слова — это просто слова, универсальное образное понятие общепринятого, что порой не всегда точно отображает действительность. Так что мы можем говорить, что встречаемся, но как по мне, гораздо уместнее будет звучать простое «мы вместе». Хотя разницы большой нет. Ахуй Хосока сравним с лицом пятиклассника, которому профессор Сеульского университета пытается объяснить разницу взглядов Гегеля и Гоббса. Глаза у омеги настолько стеклянные, что, если приглядеться, Юнги уверен, он сможет увидеть сквозь них дымящийся от напряжения мозг. — Блять, опять начерчиллил тут, умник. Я нихуя не понял! — возмущенно воет Хосок. — Окей, мы вместе? Юнги в панике вжимает голову в плечи. Ему искренне стыдно за свою запутанность, но если уж они вместе, то он не должен ничего скрывать, верно? — Да, — беззвучно губами. Хосок кидает последний подозрительный взгляд и с выражением «ладно, на первый раз прощен» все же укладывается обратно на грудь Юнги. — Но свидания я хочу, — напоследок уведомляет. Это совершенно не то, чего Юнги ожидал, когда затыкал Хосока поцелуем и предлагал провести так остаток жизни. Ему казалось, что все будет как прежде. Только Хосок теперь будет официально с ним и уже ни с кем не сможет целоваться, жить вместе, ездить на УЗИ. Юнги будет возвращаться домой к Хосоку, зарабатывать деньги, помогать на каждом этапе беременности, а уже позже няньчиться с его детьми. То же, что и было, но с прикосновениями, объятиями, жаркими вечерами на диване. Но Хосок хочет свиданий, а еще празднований 100 дней отношений, 200, 300, 500 и далее по списку. Он хочет банальной романтики, голимой сладости, как у всех. Плевать, что они оба омеги, а он беременный. Хосок мечтает как в дораме, а у Юнги в голове триллер сплошной, да ужастик. Дожить бы еще до этих 100 дней. Так Мин думает до следующего утра, когда просыпается из-за звонка в дверь. Омега всеми силами давит приступ тревоги, страшась, что это опять папа, а может, кто похуже, но на пороге стоит курьер с букетом полевых цветов. Юнги лишь единожды говорил, что это его любимые. Омега, как в тумане, расписывается в протоколе, благодарит курьера, забирает букет, а когда закрывает дверь, чувствует со спины теплое объятие. — Я уже понял, что ты не любитель романтики, но у меня есть подозрение, что тебя просто редко баловали, — положив голову на плечо, мурлычет Хосок. Теперь и у Юнги есть такие подозрения, потому что щеки по цвету сливаются с розовыми лепестками кипрея, а из горла так и лезет глупое совсем не солидное хихиканье. Однако несмотря на красивые джентельменские ухаживания бомбардировать вопросами Хосок не перестает, так же, как и охреневать с того, что у него, беременного, недавно брошенного и безработного, теперь есть богатый бойфренд-омега. — То есть я просто сел на твой член, и ты понял, что влюблен? Вечером второго дня они сидят в спальне Юнги на кровати и проводят второй сеанс расчесывания. Хосок посчитал своим долгом перекрыть негативный опыт положительным, а Юнги не видит смысла отказываться от приятного скольжения расчески по голове, что подобно незамысловатому массажу. — Хосок, ты! — Мин дергается от возмутительной формулировки, за что сразу получает случайно вырванный клок волос и злорадное хихиканье за спиной. — Ты не садился на мой член! — Ну, на бедра, — со смешком поправляется Хосок, продолжая неторопливо расчесывать блестящие черные волосы. — Но в процессе все, что мне надо, я почувствовал. Юнги готов взвыть от смущения и заодно сожрать свои горящие щеки, которые точно не соответствуют статусу взрослого богатого омеги в разводе. Но вот он такой — красный, взволнованный и потеющий из-за пошловатого упоминания ночи, в которой принимал более чем активное участие. Юнги не стесняется слов «секс» и «член». Таким его не смутить, разве что удивить особо изощренными подробностями или теми же самыми формулировками, после которых следовало бы промыть рот с мылом. Юнги попросту не привык обсуждать свою постельную жизнь. Занялись сексом — все, конец. Никаких обсуждений, ни в паре, ни тем более с посторонними. Понравилось или нет, неважно. Вы молчите до следующего раза, такого же тихого приличного секса, как по методичке Римско-католической церкви. Неправильно? Несовременно? Может быть. Но Юнги не только взрослый богатый омега в разводе. Он в первую очередь омега, который состоял за всю жизнь всего в одних отношениях и занимался сексом тоже лишь с одним человеком. А от Минхека он не то что не слышал грязных словечек в кровати, но даже комплиментов своей заднице и, прости Господь, члену. Всегда было порядочное и сдержанное: «Ты красивый». Хосок положил на стол обсуждений его член уже на второй день отношений, и это не то, что омега в состоянии легко вынести. Заметив скованность в чужой позе, Хосок излюбленно обнимает со спины и кладет подбородок на плечо. Юнги совсем по-детски прячет лицо и выдирает нитки из края шелковой домашней блузы. — Хени, ну, что не так? — ласково зовет. — Не надо так паниковать, мне просто хочется обсудить наши чувства и лучше понять твои. Я вот в тебя окончательно влюбился, когда ты надрал жопу моему бывшему, и после этого тек каждый раз, когда ты наряжался в костюм и проявлял эту свою бандитскую доминантную сторону. Хотя залип я на тебе еще при первом знакомстве. Как минимум подумал, что ты краш и я бы отсосал тебе. Мне интересно, как у тебя все происходило. Простые и понятные желания. Юнги действительно понимает Хосока, его предельно здоровые вопросы и крайне участливое вовлеченное поведение. Он работает над улучшением их отношений с первой же секунды, как они образовались, а Юнги, он… он запутан, как кот в клубке нитей, или, скорее, как жвачка в волосах, которую только отрезать, чтобы окончательно избавиться. Юнги легче сделать, чем сказать. Легче поцеловать, чем признаться в ответных чувствах. Легче купить что-то дорогое, чем напомнить: «Я люблю тебя». И если Юнги понимает Хосока и его мотивацию, Хосок поведение и чувства своего хени нисколечко, потому что Юнги все еще легче сделать, чем поговорить по душам. — Это просто… так сложно, — шепчет, чем, наверное, пугает омегу позади себя. Юнги — дурак и трус во всем, что касается выражения чувств, но с Хосоком так нельзя. С ним надо так же ласково и безгранично искренне, как он ежедневно, ежесекундно дает. Просто, блять, открой рот, подбивает себя мысленно Юнги, а губы онемевшие и бескровные, их заморозило страхом и эмоциональным раздраем внутри. Мин осторожно разворачивается и в тишине обхватывает аккуратную ладонь Хосока своей, чтобы хотя бы так, без слов, подсказать, что страшного впереди ничего не будет, можно заранее выдохнуть. Хосок все равно почти не дышит. У него взгляд как у щенка, который по-человечески не понимает, но по дерганному поведению своего хозяина догадывается, что скоро у него хозяина не будет вовсе и он снова очутится на холодной улице. — Не пугайся так, пожалуйста, — тихо просит, пока большим пальцем нежно обводит выступающие костяшки на тонкой ладони. — Дело не в том, что я сомневаюсь или думаю, что поспешил. Ничего подобного. Просто мне сложно. Я без конца сравниваю свои чувства к тебе и Минхеку, и меня чертовски пугает, насколько они отличаются. Вы два разных человека, но ведь само чувство симпатии и влюбленности всегда примерно одинаковое, разве нет? В книгах и фильмах по крайней мере это всегда очень похоже описывается. У меня всего два опыта, но настолько разных и непохожих, что я теперь совсем не понимаю, что чувствую. В смысле, — Юнги торопливо облизывает губы, иссушенные тревожным потоком слов, — в первый год отношений с Минхеком я был уверен, что он мне нравится. Я не сходил по нему с ума, не думал о нем каждую секунду, но меня устраивало в нем абсолютно все, с ним было приятно проводить время. Следующие шесть лет я твердо знал, что люблю его. Вышел замуж, потому что хотел и любил, и когда его в наручниках у меня забрали, я все глаза выплакал и не мог себе представить другой жизни, без него. Это было очень понятно и просто, но чувства к тебе совсем другие, Хосок-а. Я заглядываюсь на тебя, как какой-то маньяк, порой на работе ловлю себя на мысли, что думаю совсем не о глупых бумажках, а о том, хорошо ли ты пообедал, как себя чувствуешь, много ли отдыхал или снова весь день убил на фрилансы. Я каждое утро думаю, какой ты милый в своей желтой пижаме, и мне очень стыдно, что я ни разу тебе это не сказал. Я постоянно думаю, как, блять, жил до тебя и не нахожу ни одного ответа. Ты заставляешь меня смеяться, ради тебя я каждый день возвращаюсь домой, рядом с тобой мне хочется меняться и бороться, ставить себе новые цели и строить планы на лучшую жизнь. И в этих планах всегда есть ты, Хосок. Я не знаю, называется ли это влюбленностью. Если да, то безусловно, я влюблен. Но мне все еще очень сложно, очень сложно себя объяснить. Мне правда жаль, что я такой- — Хени. Хосок ласковым прикосновением по подбородку заставляет поднять голову, и Юнги не понимает, почему видит стоящие в глазах омеги слезы. Он такую чушь нагородил, а Чон почему-то разнеженно улыбается подрагивающими от эмоций губами. — Я все понял, милый, — сипит на низких тональностях Хосок и подползает ближе, укладывая ладони на сутуленные плечи. — Тебе не надо произносить те самые слова, если ты запутан или они тебе сложно даются. Я все и так понял. Мне достаточно того, что я услышал. Как удивительно, что Хосок с легкостью понял то, чего Юнги до сих пор не может сам до конца осознать. Однако ему кажется, что омега понял все правильно, потому встречает легкий поцелуй в губы с облегчением и расслабленно прикрытыми глазами. Хосок жмется теснее, соприкасается кожей во всех доступных открытых местах и целует в щеку, нос, переносицу, глаз. С последнего Юнги наигранно куксится и, переняв инициативу, целует уже по-настоящему, раскрывая языком растянутые в счастливой улыбке губы. Как же здорово, что Хосок понял все правильно.

***

Третий день встречает так же солнечно, пусть за окном собрался осенний туман. Юнги просыпается с улыбкой. Черт возьми, с дебильной улыбкой, как в рекламе ночных прокладок. Омега был уверен, что это физически невозможно, но он просыпается — и улыбается, а когда переворачивается в сторону окна, вообще рассмеяться хочет. Вторая половина постели смята. Она пустая, но Юнги точно знает, что Хосок проспал с ним всю ночь и просто встал раньше. Не как в прошлый раз. Сегодня интервью. Журналист уже несколько раз писал. Сначала прислал список вопросов, во второй раз посоветовал, как одеться, чтобы лучше смотреться на фотографиях. Вчера уточнил, к какому конкретному времени стоит подойти. Юнги должен ненавидеть сегодняшний день. Впереди позор и линчевание на добровольной основе. После таких несправедливых геройств к лику святых причисляют лет через сто. Юнги срать. Он готов выдержать это проклятое интервью и последующие после него хейтерские комментарии, лишь бы родители, наконец, отвязались и позволили дальше спокойно жить и работать. Ему нужен стабильный доход, чтобы обеспечивать не только себя, но и беременного омегу. Своего беременного омегу. Даже в голове это звучит странно, все еще непривычно. Но это просто Хосок. Его беременный Хосок. Так гораздо лучше и привычнее. Выйдя из спальни, Юнги видит в просвете кухни Чона. Тот трясет своей желтой цыплячьей задницей около плиты под бодрый рэп какого-то популярного американца-омеги. Внутри зудит стойкое желание подойти к Хосоку со спины, как тот обычно делает, и по-утреннему нежно, лениво поцеловать в плечо. Никто не запрещает. Более того, Хосоку наверняка понравится, и все же Юнги, оказавшись на кухне, проходит мимо и скромно наливает себе воды. Не готов еще к таким жестам. Стыдно, но пока не готов. — То есть нам просто нужно было начать встречаться, чтобы ты приготовил завтрак? — облокотившись поясницей о гарнитур, по-доброму дразнит. А вот язвить совсем просто, так же как и Хосоку в той же манере ответить: — Вообще-то, мы не встречаемся, — морщит нос омега и непринужденно перекладывает очередной золотистый блинчик со сковородки на общую тарелку. — Мы вместе. 1:0. Хотя, скорее, 6829437 и какое-то совсем унылое число со стороны Юнги, потому что переиграть Хосока в дразнилках настолько же невозможно, как в искрометном мате и спонтанных безумных поступках. Юнги принимает свое поражение с мудрым смирением (ему по факту вернулись его же слова), но не отказывает себе в легком шлепке по небольшой упругой ягодице. Он осознает свои действия уже через секунду, и если Мин просто в шоке с того, что сотворила прямо сейчас его ладонь, то Хосок в шоке очень приятном и мигом это демонстрирует напоказ выставленной задницей. Даже рубашку пижамную задирает для лучшего обзора. — То есть мне просто нужно было приготовить завтрак, чтобы ты меня отшлепал, papi? — улыбается и вздыхает, как самый низкооплачиваемый порноактер. — Еще одно papi, и я отшлепаю тебя твоими же блинами, — дежурно предупреждает Юнги, чем вызывает безудержный смех со стороны Хосока и псевдообиженное: «Как не стыдно! Для тебя же старался». В этот обыденный незамысловатый момент Юнги понимает две вещи. Первое — он и впрямь по уши в Хосоке. Именно так ощущается влюбленность: в желании затискать объект симпатии; в гордости, что удалось его рассмешить; в покрасневших щеках из-за самого незначительного переглядывания. С Минхеком такого не было. Грустно признавать, что в свое время сделал неверный выбор, но сейчас Юнги счастлив. Да и встретил бы он Хосока, если бы не его неудавшийся брак? И второе. Отношения с омегой по всем параметрам отличаются от отношений с альфой. Может, дело в самом Хосоке и его легкости, но Юнги бы и в голову не пришло шлепнуть по заднице партнера-альфу. Вовсе не из-за гетеронормативных рамок, а из-за общего ощущения пассивности рядом с альфами. Ты ниже, ты слабее, именно тебе хочется принимать: от члена в текущий проход до цветов на первом свидании. Рядом с Хосоком Юнги чувствует себя свободнее и сильнее. Оказывается, очень приятно шлепнуть своего партнера и вызвать смущенный игривый смешок. Потрясающе зарабатывать деньги не только ради себя, но и чтобы радовать своего любимого человека дорогими подарками и вкусной едой. Прекрасно знать, что ты можешь в любой момент расплакаться из-за стресса или болезненного эструса и тебя поймут настолько хорошо, что будут плакать вместе с тобой. Точно так же приятно утешить в ответ — и не погладить скомканно по голове, а на колени к себе посадить, обнять почти до боли и назвать самым замечательным мальчиком. Юнги любит себя рядом с Хосоком и все свои стороны, некоторые из которых только сейчас в себе открывает. Блинчики выходят изумительными. Юнги бессовестно намекает, что с такими навыками можно было бы вставать у плиты почаще. Хосок мигом отрезвляет: «Обсуждай эти вопросы с моей поясницей, хени. За ежедневный массаж она, может, и согласится». Юнги не прочь помять порой омеге спину, но заранее осознает бессмысленность своих действий. Хосоку нужен профессиональный массаж, а еще всякие специфические физические нагрузки, вроде йоги для беременных. Впереди еще полгода, и если здоровьем Чона не заняться, то это двойня его выносит, а не он ее. Взглянув на время, Юнги с досадой понимает, что пора собираться. От упадка сил и настроения спасает лишь мысль, что скоро все закончится. Час интервью — и он вернется домой, где снова Хосок, его смех, жалобы на ноющую поясницу. Омега надевает строгий черный костюм средней ценовой категории. Совет от журналиста: «что-то простое, неприметное, что не будет вас красить». Хосок таким положением дел до глубины души оскорблен и практически молит хотя бы сменить рубашку — вместо накрахмаленной белой надеть шелковую винную. — Это все еще не броско, но смотрится дорого. Ты должен выглядеть на свой уровень! Юнги соглашается. Образ провинившегося школьника его тоже не устраивает. С макияжа же Мин почти веселится. Еще один совет от журналиста: «Если у вас нет синяков под глазами, нарисуйте их. Читатели разозлятся, если после всего скандала у вас будет цветущий вид». Юнги гордо осматривает свои честно заработанные мешки под глазами и со смешком откладывает в сторону консилер. До приезда такси 7 минут. Везти себя самому на распятие — слишком много чести. Юнги поедет в премиум-классе на Мерседесе и пусть все знают, что он может позволить себе выложить 300 баксов за одну поездку на такси. Хосок лежит позади на кровати и хихикает с ТикТока. Юнги наносит последние штрихи пудрой, когда на телефон приходит сообщение. «Котенок, пришли фотографию, как оделся». Омега со вздохом закатывает глаза. Конечно же, папа не может не проконтролировать его внешний вид в этот знаменательный день. Подхватив айфон, Юнги поднимается, чтобы выйти в прихожую с зеркалом в полный рост — как оседает обратно, придавленный внезапно накрывшей волной нечеловеческого страха. Сознание плывет. Комната плывет. Трендовая музыка из ТикТока доносится вакуумной замедленной какофонией из кричащих тревожащих звуков. Юнги кладет трясущуюся вмиг похолодевшую ладонь на грудь — сердце истошно колотится. Инфаркт. От этой мысли стократ хуже становится. Кислород комком застревает в глотке, его слишком много и мало одновременно. Юнги умирающим на бойне скотом панически захватывает ртом воздух — легкие отказывают вместе с сердцем. Он умирает. Юнги умирает так внезапно и мучительно, что из глаз брызгают раскаленные слезы. — Хени, — звучит взволнованный голос за границей аквариума. Там, за стеклом, есть кислород и привычная нестрашная жизнь, а Юнги захлебывается в неживом бесполезном воздухе и таком же неживом бесполезном себе. — Хени? Хени! Юнги! — Хосок зовет все громче. Мин бы и хотел все объяснить, но так страшно сказать, что он умирает. — Ты не можешь дышать? — волнительно спрашивает Чон, обхватывая потные ледяные ладони своими. Судорожный кивок. — Тахикардия? — еще один кивок сквозь пелену слез. Сложив нужную информацию в голове, Хосок поспешно поднимается и открывает нараспашку балконную дверь. Юнги не успевает сложить слова, чтобы попросить омегу не уходить — одному очень страшно, одному гораздо хуже, как Хосок уже возвращается и снова садится перед ним на корточки, пока прохладный осенний ветер приятными освежающими мазками цепляет вспотевшую кожу. — Милый, ты не умираешь, — вкрадчиво произносит Чон, поймав глазами обезумевший взгляд. — Ты. Не. Умираешь. Это паническая атака. Она пройдет. Тебе не надо никуда ехать. Я все отменю, и никто не будет на тебя злиться. Тебе скоро станет легче, и мы будем весь день лежать дома, есть и спать. Пока не легче. Пока сердце все так же выдирается из ребер, а клокочущий внутри страх каждую мысль сжимает колючей проволокой. Но Юнги верит Хосоку, поэтому вместе с ним считает количество теней в палетке. Как в начальной школе: один, два, три… Затем подпевает наизусть знакомым словам Ариранг. На самом деле лишь губами шевелит, ни одного, даже хриплого звука не издавая, но аквариум постепенно дает течь. Воздух оживает, а лицо Хосока видится все четче и знакомее. Юнги верит Хосоку и его словам. Ты не умираешь. Никто не будет злиться. Скоро станет легче.