Башня дураков

По совету Ёльги омеги остаются в квартире Чона еще на неделю. Точное распоряжение: «На недельку-другую. Я напишу, когда окончательно разберусь с твоим отцом». Юнги и не подозревал, что все так серьезно. То, что его ищут, он понимал, но круглосуточного надзора за собственной квартирой совсем не ожидал. Папа пообещал спутать отцу следы и заставить поверить, что о-сын и правда спрятался за границей. Надежда на то, что со временем Хэвон слегка успокоится и сможет выслушать жизненные планы Юнги без ора и рукоприкладства. А пока пусть его ищейки носятся по всему миру, пытаясь словить того, кто сидит прямо у них под носом. О всех потенциальных рисках их пряток Хосок не в курсе — не стоит ему лишний раз беспокоиться. В тех же целях Юнги предпочел не рассказывать детали разговора с папой. «Всё понял-принял», — примерно так прозвучал его крайне неправдоподобный пересказ встречи с родителем. Хосок не соизволил даже сделать вид, что поверил. Юнги вернулся домой с опухшими покрасневшими глазами, а «вранье про аллергию уже занято мной, так что выкладывай». Новости о послеродовой депрессии своего папы Юнги не выдаст максимум никогда, минимум — через год после родов Чона. Любые сведения о беременности и родительстве Хосок за секунду перекладывает на себя. Накрутить себя ему сейчас так же легко, как суициднику — веревку вокруг своей шеи. Юнги решает посвятить омегу в детали знакомства своих родителей. Не очень честно, потому что эту историю Юнги знает давно, но достаточно драматично, чтобы хоть чем-то пояснить свои слезы. По итогу Хосок тоже плачет. Не жалостливо, а со злобой и обидой, потому что: — Почему твой папа до сих пор не развелся?! Странно, но Юнги никогда не посещал этот вопрос. Он знает историю своих родителей, знает, что его отец — деспотичный собственник, а папа — завоеванный ангел, запертый в золотой клетке по гроб жизни. Даже со стороны их любовь вызывает слезы, Юнги же видел всю изнанку их семейной жизни, а там чем дальше, тем страшнее. И все же Юнги никогда не задавался вопросом, почему его родители до сих пор вместе. — Папа все еще его любит. Он на многое обижен, часто не согласен с отцом, мутит, как сейчас, за его спиной воду, но продолжает любить. Может ли быть эта любовь следствием своеобразного стокгольмского синдрома? Вполне. Но доказывать что-то почти 50-летнему омеге и настраивать его против собственного мужа, с которым он прожил большую часть жизни, Юнги не собирается. Бесполезно. Да и если подумать, Хэвон по сей день боготворит Ёльги. Юнги уверен, что его отец никогда не изменял, никогда не поднимал на папу руку, а в случае необходимости умрет за своего драгоценного супруга. У них нездоровая любовь, но некоторым именно такая и нужна. Хосок не впечатлен. За свою четверть века он со многими негодяями успел поиграть в любовь и всех их сейчас видит в гробу. Чон тоже по-своему настрадался, а после того, как Сухо кинул его беременным, смотрит на альф сквозь призму сомнений и заведомого осуждения. Не верит он в счастливую нездоровую любовь. — Очень жаль, что зачастую именно такие роскошные омеги, как твой папа, западают на абсолютных психов, — оскорбленно гундосит под нос после 10-минутной истерики. Юнги недоверчиво вскидывает брови. Хосок впервые положительно отзывается о его папе. Не то чтобы Юнги против похвалы своему родителю, но у Хосока нет на нее ни единой причины. Самое доброжелательное, что он получал от Ёльги, — сарказм со смесью холодной насмешливой вежливости. — Ты считаешь моего папу роскошным омегой? — Ну, еще бы! — фыркает Чон с самым умным видом. — Твой папа — Черчилль, похитрее тебя, но он умный, богатый и просто секси. Ему даже сейчас кто угодно в ноги упадет. Да и ты откуда-то же взял свое роскошество, милый. Юнги со вчерашнего дня не мыл голову. А еще ему уже вторую неделю лень постричь ногти на ногах, про маникюр лучше и не вспоминать. Но простодушные комплименты Хосока к дьяволу сносят всю привалившую депрессию. Юнги, со своей немытой головой и нестриженными ногтями, чувствует себя самым желанным омегой, тем самым, который все же выиграл звание «Самого красивого омеги страны». — Значит, и я роскошный? — а еще он чувствует, как щеки пылают, отчего тупит взгляд куда-то в обивку дивана. — Бля буду! — рыцарски клянется Хосок. — Настолько же роскошный, как и везучий, — подползает ближе, переходя на томный шепот. — Пока другие замечательные омеги живут с извергами, тебе попался плюшевый я. А вот Хосок голову помыл утром. С беременностью он давно забил на укладку, поэтому волосы у него очаровательно пушатся. Вместе с мягкими щеками и гигантским домашним свитером он весь напоминает самую приторную булку с сочной помадкой. Как есть плюшевый. — Мне и правда очень повезло, — Юнги не видит свою улыбку со стороны, но знает, что, увидь ее Чимин, он мог бы отменить все лечение с решительным вердиктом: «Вы полностью здоровы!». Хосок счастливо наваливается всем своим 3 в 1 теле и звонко чмокает в губы. — Обязательно вспомни об этом, когда я завтра захочу в 30 раз пересмотреть с тобой «Корпорацию монстров».

***

Скука пробивает на третий день. Юнги постепенно отпускают побочки от таблеток — он меньше спит (часов 11 в сутки, а не 20, как раньше), больше ест, потихоньку возвращается к привычному уходу за собой. Жизнь налаживается, но Юнги не может понять, что с этой свободной счастливой жизнью делать. Последние восемь лет он работал без продыху. Его сумасшедший график въелся в его личность, как следы от бензина и грязи — в подошву белых кроссовок. На часах 13:00. Что делают другие безработные люди в 13:00, когда весь возможный сон выспал, а активных хобби и постоянных друзей нет? Хосок не знает никаких проблем. Все еще фрилансит по желанию и настроению, выдумывает новые маты из-за сумасшедшего уровня «Три в ряд», порой запирается на час-другой в туалете из-за очередного несварения. Дел невпроворот. У Юнги из постоянных обязанностей разве что встречи с Чимином, да и тот недавно осчастливил новостью, что лечение идет отлично, поэтому сессии можно сократить до одного раза в неделю. Хосок пытается его развлекать, но по-своему: совместная готовка, скроллинг ТикТока, все та же «Корпорация монстров», которую на данный момент они посмотрели, кажется, уже раз 35. Короче говоря, не густо. Юнги медленно, но верно сходит с ума. В своей саморазрушающей скуке он доходит до степени, когда открывает сайт с образовательными онлайн-курсами. Он даже не знает, что именно хочет изучать. Главное, чтобы на экране не светился фиолетовый склизкий гад и другие краши Хосока, по типу Джеймса Салливана. Однако в эре саморазвития Юнги проводит всего день. Следующим утром он просыпается от странной щекотки в носу. Открыв глаза, видит размазанное счастьем и восторгом лицо Хосока, возбужденного настолько, будто он вынюхал весь клей в доме. Причина такой пьяной радости объявляет себя сама тоненьким напуганным писком. В ладонях у Хосока сидит серенький котенок. — Хени, смотри! Маленький пушистый хвост повторно щекочет нос. Юнги отфыркивается от шерсти и, окончательно проснувшись, садится на постели. Как и приказали, он смотрит. Котенок чертовски милый, как, в общем-то, все котята. Шерстка у него вздыблена от страха, тельце слегка дрожит, уши настороженно прижаты к голове. — Я нашел его на улице, — воркует сверху Хосок, растирая большим пальцем холку, чтобы хоть немного успокоить встревоженное создание. — Мы же возьмем его? — Ты нашел его или специально пошел на улицу, чтобы найти? Обычно Хосока не так-то просто поймать за его юркую жопу. Будет до последнего отнекиваться, даже если все факты против него. Но сейчас — то ли у омеги хорошее настроение, то ли кража уличного котенка, по его мнению, не такое большое дело — Хосок безмятежно жмет плечами и с довольной миной садится рядом с Юнги. — Ну, допустим, да. Я специально встал в 7 утра, чтобы подыскать нам дружочка-пирожочка. Но что плохого? Мы спасли этого малыша с улицы, зиму он бы точно не пережил, а у тебя, хени, появятся постоянные дела. Будешь за ним ухаживать, играться с ним, лечить, если понадобится. Больше не заскучаешь. Как бы то ни было, Хосок прав. Юнги нехер делать, а уход за маленьким чуть болезненным животным не только займет его время, но и поднимет дозу серотонина в апатичном теле. Мин осторожно берет котенка на руки и чуть ли не плачет от его крохотности и пугливости. Омега уже сейчас его любит и готов оттяпать пальцы любому, кто причинит ему вред. Да, Хосок однозначно прав. Имя у нового поселенца появляется уже к вечеру — Вазовски (из-за больших вытаращенных глаз и просто потому, что Хосок так решил). Сокращенно Вазя. За день омеги успевают отвести котенка к ветеринару (все в порядке, но месяц нужно покапать ушки), купить лоток, игровую площадку, лежанку и премиальный корм. Юнги засыпает с улыбкой на лице, окруженный двумя самыми теплыми созданиями: Хосоком с боку и Вазовски, сопящим между ними. Следующие трое суток весь мир Юнги сжимается до пары пушистых ушек, пучеглазой мордочки и крошечного вертлявого хвостика. Омега даже отправляет пару (десяток) фоток Чимину, на что получает взрыв плачущих смайликов и неразборчивый текст с приблизительной расшифровкой: «какой милый», «самый прелестный ребенок», «можно я стану третьим папой?». Чуть позже Чимин возвращается к профессиональному тону и сообщает, что питомец — природное лекарство от тревоги и апатии, поэтому Хосок — огромный молодец, что подобрал котенка. Юнги не нужно напоминать, какой замечательный и идеальный у него омега, но, по-честному, в эти три дня он воспринимает Хосока исключительно рядом с Вазей. Любые живые и неживые объекты, которые выходят на радиус видимости котенка, автоматически перестают для омеги существовать. Потому лишь за завтраком четвертого дня он замечает, как после пары ложек супа Хосок на долю секунд замирает — и уносится в ванную, чтобы сгорбиться над толчком. Хосок блюет. Блюет нещадно все эти три дня, и, к сожалению для них обоих, из-за Вазовски. Причина настолько грустная и несправедливая, что Чон всячески скрывал свою тошноту и порой — как бы мерзко ни было — чуть ли не сглатывал собственную рвоту, лишь бы не спалиться. Он не сразу признается, даже когда Юнги ловит его буквально в процессе. Поначалу омега сваливает свое состояние на повторный токсикоз. Юнги со скепсисом принимает этот ответ, но вскоре сводит все факты к одному знаменателю и просит Чона на серьезный разговор. — Да, проблема в запахе, — сдавшись, бухтит Хосок, с самым жалостливым видом почесывая спинку ничего не подозревающего Вазовски. — Меня тошнит от запаха лотка, причем не только от какашек Вази, но даже от наполнителя. С кормом тоже все плохо. Я не знаю, в чем проблема. Вроде пахнет мясом и типичной кошачьей едой, но меня прям выворачивает. Следующие два дня омеги делают все возможное, чтобы решить этот вопрос. Лоток, так же, как и миски, перемещается в самый дальний угол ванной. Юнги стоит над душой Вазовски каждый раз, когда тому приспичит в туалет, чтобы молниеносно убрать все сильно пахнущее. Мин также покупает новый наполнитель, синтетический, и корм, максимально приближенный по запаху к привычной человеческой еде. Ситуация едва становится лучше. Хосок, как собака-ищейка с 10-летним опытом, чует все животное в доме. Отчасти проблема в том, что дом-то его — два шага в ширину и длину. Что ни делай, запах в одной части квартиры за секунду перелетает в другую. И хоть запах, по ощущениям Юнги, после всех принятых мер абсолютно нормальный (его вообще почти нет), Хосок продолжает скрючиваться над толчком. Еще и Вазовски, как назло, полностью осваивается в новом доме, перестает стрессовать, отчего все процессы в его маленьком организме, от поглощения пищи до ее переработки, возвращаются в приемлемый котеночный уровень. Короче говоря, жрет он 10 раз на дню и останавливаться не собирается. Ходить в лоток он при этом до конца так и не научился, поэтому порой гадит не по месту, провоцируя Хосока гадить вслед за ним. У Юнги от круговорота дерьма и рвоты самого уже к глотке подступает. Как единственному небеременному существу старше двух месяцев в доме ему приходится в одиночку принять сложнейшее решение. — Нам надо отдать Вазовски. Омега ловит редкий момент затишья. Вазя, поевши и посравши, счастливо дрыхнет без задних лап. Хосок, отблевавшись, держит пушистого на коленях и ласкает за ушками. — Хени, нет! — Да, — слезливым взглядом Юнги так просто не возьмешь. Он все еще помнит другой слезливый взгляд Чона, буквально сегодня утром, от чудовищных спазмов в желудке. Те глаза были гораздо убедительнее. — Малыш, я тоже очень полюбил Вазю, и мне не хочется его терять, но твое здоровье гораздо важнее. Недельная рвота обычному человеку не принесет ничего хорошего, а ты беременный. Сейчас не о коте надо думать, а о двух детях, которые внутри тебя растут. Хосок поджимает губы, сдерживая слезы. Юнги может представить, как он ненавидит свое состояние. Мало того, что тошнота за последние дни забрала все силы, так еще единственный комок счастья, который только-только появился, придется отдать не пойми кому. — Мы найдем ему прекрасную семью, — обещает Юнги и себе, и Хосоку. — Они будут его любить больше нашего и точно не станут из-за него блевать. Хосок обиженно шмыгает. Он Вазю любит всей душой, и не его вина, что беременность несовместима с котятами. — Ты прав, хени, — признает сквозь силу. — Прости, пожалуйста. Мне так жаль, что все так вышло. Опять сделал, не подумав. Юнги подсаживается к омеге и обнимает его за плечи прежде, чем те успевают мелко задрожать. — Нет-нет, малыш, ты не виноват. Никто не мог предугадать. Я очень благодарен тебе за Вазю, за эту неделю, которую он с нами был. Не смей себя винить. Я знаю, что ты хотел как лучше. Вся идея с котенком на самом деле прекрасная. — Ага, только нихуя не вышло, — гундосит Хосок, растирая пальцами красные глаза. — Вот отдадим мы его, и как ты будешь? Что, если у тебя снова обострится депрессивный эпизод из-за скуки? — Слушай, я понимаю, что в последний месяц от меня пользы было не больше, чем от Вази, — Юнги усмехается: хорошо же себе польстил. Вазя хоть мурчит и смешно бегает, веселя всех вокруг, а не лежит бревном целыми днями, хныча в подушку. — Но я взрослый человек на терапии. Если станет хуже, Чимин всегда на подхвате. Найду себе новое занятие. Хосок, все еще расстроенный, сердито чешет кошачьи уши и с задержкой кивает. — Ладно, — агрессивно шмыгает носом. — Только, хени, давай в этот раз без твоего трудоеблизма. Брови Юнги сами собой встают мостиком. — Прости?! — Тебе нужно что-то для души! Не курсы дровосека на случай третьей мировой. Не повышение квалификации. Для души! Вот! — Хосок вскидывает вверх Вазовски и тычет его ошарашенной едва проснувшейся мордой Мину в лицо. — Это для души. Чтобы сердечко хорошо работало и наполнялось любовью. Нужна равнозначная замена. Юнги пересекается с Вазовски взглядом. В круглых кошачьих глазах столько же сомнения. — Не думаю, что существует что-то равнозначное милому котенку. Если только щенок, но, боюсь, мы столкнемся с той же проблемой. — Хени, не черчилли мне тут, — усталый беременный вздох. — Ты же понимаешь, что я имею в виду. Тебе нужно хобби! Может, есть что-то, чем ты давно мечтал заняться? Музыка, самба, румба, картины по номерам! Что-то веселое и без шанса загнаться. Слова Хосока могли бы звучать здраво, если бы омега не решил продемонстрировать самбу-румбу на живом мохнатом манекене. Вазовски возмущенно пищит после всех дерганий за свои несчастные лапы и стратегически переползает на колени побезопасней. Юнги сердечно принимает свою родственную душу и закрывает ладонями. Вот уж кого Мин поистине понимает, так это Вазю. Омега бы тоже пищал, если бы его разбудили после плотного обеда и заставили танцевать что-то жизнерадостное. — Ну, так что? — Да я не знаю. Возможно, мне и правда стоит найти хобби, но у меня с самого детства травма от всех этих всесторонних увлечений. Меня учили рисовать, лепить из глины, кататься на лыжах и сноуборде, таскали на уроки фортепиано и скрипки. Естественно, все делалось из-под палки. Сам я хотел только ходить на гитару. Теперь каждое из этих занятий я ненавижу. Меня перекашивает от вида пианино, скрипки и чистых холстов. Ну, не считая сноуборда. Здесь, стоит признать, родители угадали, и я до сих пор с удовольствием катаюсь. — До сих пор хочешь? Лицо Хосока озаряется тем самым: «у меня есть план». Юнги заранее боится того, что придумал его омега. — Чего хочу? — Научиться играть на гитаре. Оу. Гитара. Трудные времена. Юнги, как сейчас, помнит безапелляционные слова отца о том, что гитара — инструмент наркоманов и плебеев, абсолютно непригодный для омег его статуса. В 12-13 лет Юнги даже имел свой тайник, куда откладывал все карманные деньги на покупку. Нужная сумма набралась довольно быстро, но омеге так и не выдался шанс до простого сходить в магазин и глянуть инструмент. В средней и старшей школе у него свободного часа не было. — Возможно. Не знаю, мысли о гитаре вызывают во мне больше грусти, чем желания. Хосок осторожно подползает под бок и укладывает голову на плечо, всем своим телом источая поддержку. — Давай попробуем. Хуже не станет. Я же чего так возбудился: у меня как раз Чонгук-и дает частные уроки. Он очень хороший! Уверен, он сможет вернуть тебе любовь к гитаре. Звучит неплохо. Надежный репетитор уже есть. К тому же это приятель Хосока, а тот плохого человека советовать не станет. У Юнги к Намджуну и Чонгуку вообще своя личная благодарность, пусть он их никогда не видел: именно они подсказали ему обратиться к Чимину. На данный момент все эти люди принесли Мину исключительно позитивный опыт. — Хорошо, — Юнги сам удивляется, с какой легкостью соглашается. — Пиши своему Чонгук-и. — Он не мой, а Намджуна, — поспешно поправляет Чон. — Здесь правда важно запомнить. Мне Чонгук-и нравится, а вот я ему — не очень. Он мне не отказывает только из-за Наму, но, если ты когда-нибудь назовешь его моим, быканет как нехуй взять. Кстати, может, они еще согласятся взять Вазовски?! Им я точно могу доверять! От громких звуков Вазя недовольно поджимает уши и прячет мордочку глубоко в толстовку. После всех дисклеймеров встреча с быкующим Чонгуком уже не кажется Юнги такой хорошей идеей. Впрочем, необходимость отдать кому-то Вазовски лишь укореняется. Кажется, выдерживать беременного Хосока способен только Юнги. Даже у его родственной кошачьей души от возгласов омеги вянут уши.

***

Чонгук приходит уже на следующий день. Юнги, по-честному, совершенно иначе представлял омегу. И не то чтобы он представлял кого-то конкретного — в мыслях вырисовывалась обезличенная фигура, по типу манекенов в масс-маркете. И все же Чон Чонгук — совсем не тот, кого Юнги ожидал увидеть. Чон высокий, забитый по горло татуировками, с прекрасным спортивным телом. Уже через минуту после знакомства Юнги чувствует, как где-то в темном углу плачут десятки сертификатов в спортзал, которые омега ни разу не отходил по полной. Чонгук самим своим существованием ему говорит: «Какая же ты дряхлая ленивая задница. И да, жопа у тебя реально дряхлая, бро. Исправь это». С таким великолепным телом Чонгуку бы в рекламе спортивного белья сниматься или на худой конец продавать курсы в инсте «Идеальные ягодицы за 30 дней». Но в то же время у Чонгука бэби-фейс: губки бантиком, глаза ровными блюдцами, на лбу аккуратная челочка, которая смотрится абсолютно очаровательно на фоне легких кудрей, обрамляющих его лицо. Юнги борется в противоречивых желаниях: потрепать Чона по щечке, а после ненавязчиво приобнять за талию, чтобы убедиться, что она реально настолько же тонкая, насколько выглядит. Короче говоря, Юнги окончательно убеждается в своей гомосексуальности. Почему-то только сейчас он начинает по-настоящему залипать на других омег. Несомненно, Юнги и раньше признавал красоту представителей своего пола, но всегда в скомканном ключе: симпатичный, хорошо одет. Лишь после встречи с Хосоком Юнги начал ловить себя на мыслях, что не просто мордашка симпатичная, а и задница крайне хороша. По такой и шлепнуть не грех, но только играючи, с обоюдного согласия, конечно же. Неясно, почему так происходит. Может, после одного поцелуя с омегой в Юнги рухнули все заслоны, и он познал себя, а может, просто Хосок и все его знакомые, включая Чимина, настолько бесспорно сексуальны, что любой забьет на альф. Так или иначе Чонгук нравится Юнги с первого взгляда. А еще с первого слова, потому что слов этих совсем не много. Омега крайне вежлив и стеснительно сдержан. Говорит, только когда спрашивают. В остальном тихонько сидит на диване, стремясь занимать как можно меньше места своим роскошным телом. Болтает преимущественно Хосок. Заваривает кофе, достает все сладости, расспрашивает, как у них с Намджуном дела. Все проходит гладко и мирно, пока из спячки не восстает Вазовски. Котенок мгновенно перенимает все внимание на себя. — Мы с хени хотели спросить, — план по захвату новых хозяев Хосок начинает невероятно удачно: когда колени (вместе с сердцем) Чонгука уже захвачены Вазей, — вы не против его забрать себе? — Вы хотите его отдать?! Глаза Чонгука округляются еще сильнее, хотя, казалось бы, куда больше. В голосе так и слышится упрек: «Как вам хватает духу выкинуть из дома кого-то столь крошечного и милого?». — К сожалению, Хосок на фоне беременности не переносит ничего животного, — поясняет Юнги, с тоской смотря на Вазовски. Ему будет чертовски сильно не хватать этого бандита. — Корм, наполнитель, говно, моча. Хоба блюет всю неделю. Чонгук сочувственно дует губы, но не больно искренне. Вазовски уже вылизывает его пальцы, так что итог блеваний Хосока омеге только в плюс. — Я бы очень хотел его забрать, — на этот раз совершенно искренне. — Смотрите, я ему уже нравлюсь, — хихикает, пока Вазя мурчит трактором и трется мордочкой о татуированные пальцы. — Вообще я уже давно хотел завести питомца, но как-то все случая не выдавалось. Я напишу Наму-хену и, если он не против, сразу после занятия заберу с собой. — Так а чего спрашивать? — беззаботно недоумевает Хосок, почесывая Вазю под подбородком. — Ты глянь какая прелесть. Намджун-и и не подумает отказать, когда его увидит. Тем более, когда ты состроишь глазки и ласково его попросишь. У Чонгука бэби-фейс. А еще он крайне вежлив и стеснительно сдержан. Оттого так удивительно в считанные секунды увидеть его тотальное преображение: как скулы заостряются, глаза предостерегающе сужаются, а бесподобные физические данные перестают казаться уделом эстетики. Чонгук на низком старте, чтобы применить их в действии. — Я спрошу у хена, — железно чеканит. — Если он не против, мы возьмем котенка. Я не собираюсь манипулировать своим альфой и ставить его перед фактом ради своих — и уж тем более твоих, хени — хотелок. Ауч. Юнги чувствует, что должен заступиться за Хосока. Чон все-таки беременный, да и не сказал ничего настолько ужасного, чтобы Чонгук позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. С другой стороны, Чонгук тоже не сказал ничего сверхоскорбительного. Он уважает мнение своего альфы и вслух объявил, что в их паре все решения принимаются сообща. Такой подход заслуживает уважения. Неприятность в том, что Юнги настолько проникается уважением к Чонгуку за сказанные им слова, что так и не находит сил, чтобы слегка пришпорить этого юнца за неподобающий тон. Юнги любит Хосока. Но не может не признать, что в данной ситуации его любимый беременный омега неправ. К счастью, любимый беременный омега воспринимает все без обид. Глаза, конечно, закатывает, куда без этого, но будто бы Хосок уже привык к подобным стычкам и близко к сердцу их не принимает. Чтобы хоть немного сбавить градус напряжения, Юнги просит Чонгука, наконец, начать занятие. Первым делом омега демонстрирует свои навыки. Играет упражнения по разным типам сложности, аккорды от самых базовых до «у меня выкрутились пальцы» и несколько каверов, которые он самостоятельно подбирал на слух. Последнее Юнги впечатляет до потери речи. Несколько песен он узнает (вроде заглавной темы «Пиратов Карибского моря»), остальные слышит впервые, но это нисколько не портит впечатления. Юнги искренне не понимает, почему этот красивый и сумасшедше талантливый омега продолжает сидеть у них в квартире на отшибе Сеула, а не выступает где-то на рок-концерте. И да, Юнги загорается гитарой так, будто ему снова 13 лет. На последнем кавере у него руки потряхивают в желании прикоснуться к инструменту. Чонгук подмечает это с невесомой улыбкой и великодушно вкладывает гриф в ладонь ученика. Начинают с азов, естественно. Чонгук объясняет, как правильно держать гитару, учит основным аккордам, поясняет за струны и лады. Омега невероятно терпеливый и грамотный преподаватель. Впрочем, Юнги со всей скромностью может заявить, что он и сам идеальный ученик. 10 лет в музыкальной школе даром не проходят. В середине занятия Вазовски во весь голос объявляет, что настало время для лотка (он каждый раз с минуту мяучит, прежде чем сходить в туалет). Хосок предусмотрительно валит из квартиры, да так быстро, что двое оставшихся омег успевают только услышать хлопок дверью. Взяв вынужденный перерыв, Юнги быстро убирает и чистит лоток, пока параллельно рассказывает Чонгуку о правильном уходе за Вазовски, в особенности за его болезненными ушками. Все еще не факт, что его заберут, но, стоит заметить, Чонгук слушает очень внимательно. Как бы он ни препирался с Хосоком, он уже сейчас знает, что его альфа, скорее всего, согласится взять нового члена семьи. Урок продолжается еще час. Чонгук завершает его даже не потому, что когда-то это надо закончить, а потому что Юнги уже не может скрывать, как сильно у него с непривычки ноют пальцы и кисти. Мин готов оспорить эту клевету и продолжать сквозь боль, но тут как раз возвращается Хосок с кофе и сэндвичами, поэтому выбора не остается. На фоне заряда радости и энтузиазма после занятия у Юнги даже аппетит просыпается. Жадно откусив сразу половину сэндвича, он не перестает нахваливать Чонгука. — Очень странно, что я не видел тебя в соцсетях. С твоими навыками и внешностью у тебя должно быть миллионов 10 подписчиков. Хосок с подозрительным злорадством хмыкает. — А Чонгук-и не ведет соцсети. — Я веду! — О, правда? Ребенок, даже у меня в инсте больше подписчиков, чем у тебя, а я там кроме своего обосранного лица ничего не показываю. В подтверждение своих слов Хосок достает телефон и вручает Юнги в руки с заранее открытой страницей. Юнги был уверен, что Хосок преувеличивает, но, к величайшему сожалению, он ни в одном слове не соврал. — Где сторис? — цепляется за первую же катастрофическую ошибку, хотя весь профиль Чонгука в Инстаграме — одна гигантская маркетинговая ошибка. — А зачем они нужны? — с красными от стыда щеками защищается Чон. — Я не хочу надоедать людям. Благородная позиция. Но абсолютно дурная и бесперспективная. — Чонгук-а, люди специально заходят в соцсети, чтобы им надоедали. Они хотят, чтобы им надоедали и помогли отвлечься от реальности всякой ерундой. А ты вообще не ерунда! Твой труд и способности по-настоящему вдохновляют. Ответить нечего, но и согласиться Чонгук не готов, отчего опускает пониже голову, подсознательно прячась от разговора. Юнги с Хосоком обмениваются жалостливыми взглядами. У них и в мыслях не было обидеть младшего омегу, но наблюдать, как этот талантливый ребенок из-за глупой стеснительности не показывает свой талант миру, совершенно невыносимо. — Хорошо, ты не хочешь постить сторис, — Юнги старательно подыскивает альтернативу, потому что, как бы то ни было, заканчивать разговор он не собирается. — Но почему ты не выкладываешь рилсы и тиктоки? На странице Чонгука есть видео с его игрой. Самое свежее — годовой давности. И ладно бы проблема была исключительно в частоте обновлений. Все видео выложены самыми обычными постами, а значит, не попадают в рекомендации людям. — Я выкладывал рилсы и даже тиктоки! Но они не залетали, я расстраивался, ну, и… — И удалял? — с легкостью догадывается Юнги. Чонгук неловко жмет плечами. Жалостливые теперь не только взгляды, но и вздохи. — Милый, может, ты ему поможешь? — просит Хосок, который, по-видимому, именно ради этого вопроса и обличил Чонгука. — Да я сам хотел предложить. — Мне не нужна помощь! Бесполезные препирания — не в стиле Мин Юнги. Стиль Мин Юнги — задавить наводящими вопросами, чтобы оппонент сам догнал, насколько неправ. — Сколько у тебя постоянных учеников? Заходит с козырей. Чонгук аж прокашливается, прежде чем тихо стыдливо сказать: — Четверо. С тобой, хени, пять. — И все они знакомые знакомых? Очевидно, что да. Чонгуку даже не нужно отвечать. — На своей странице ты указал фиксированную стоимость за занятие, что просто смешные деньги. Но так как из учеников у тебя только знакомые, ты, вероятно, делаешь скидку 30, а то и 50%, а значит, зарабатываешь сущие гроши. Верно? Жестко, но так и есть. Аргументация через финансы всегда самая неприятная и в то же время самая рабочая. — Чонгук-и, я лично видел, как тебе некомфортно от постоянных трат Намджуна, — подхватывает Хосок. — Тебе всего 23 года, и лично я не вижу никаких проблем в том, чтобы финансово полагаться на своего альфу, тем более, когда обоих партнеров такая ситуация устраивает. Но тебя же это не устраивает. Мы с хени не пытаемся обосрать тебя и внушить, что ты дебил, который ни в чем не шарит. Мы хотим помочь. Хени правильно говорит: с твоей внешностью и способностями ты взорвешь ТикТок. Будешь зарабатывать не только на уроках, но и на соцсетях, а там вообще неебические деньги можно получать. Чонгук с явным дискомфортом оттягивает край футболки в попытках хоть чем-то занять руки и нервно текущее время. Ему не нравится, что Хосок прав. Ему не нравится, что Хосок так ловко надавил на самую личную проблему — финансовая зависимость от Намджуна. У Кима нет с этим проблем. Он работает в нефтегазовой компании и за последние пару лет вышел на приличный стабильный заработок. Дарить дорогие подарки своему омеге для него не обязанность, а самое заветное желание. Чонгук принимает подарки только по крупным праздникам, вроде дня рождения или годовщины, и то всегда устанавливает лимит по сумме. Он не хочет быть содержанцем. Он хочет равноправия, быть опорой для своего альфы, как однажды тот стал для него. Он хочет дарить дорогие подарки ему в ответ, устраивать роскошные сюрпризы, не отказывая себе ни в одной творческой идее из-за недостатка средств на карте. Пока же он, вопреки всем желаниям, все же содержанец. — И как, — Чонгук нервно трет нос, пряча глаза в пол, — как именно вы хотите помочь? — Для начала нужно снять побольше твоих каверов, — голос у Юнги за секунду принимает тот самый тон большого босса на совещании. — Несколько твоих любимых и как можно больше на трендовые песни, чтобы попасть в рекомендации. Дальше мы подчистим твою страницу в инсте и приведем ее в божеский вид: напишем грамотное описание, сделаем хайлайты с самой важной информацией. Заведем, конечно, страницу в ТикТоке, чтобы все дублировать там и порой снимать быстрые тренды для роста подписчиков. Затем я составлю тебе график публикаций. Со временем ты и сам разберешься, но первое время, мне кажется, тебе пригодится небольшой гайд. Также по желанию можем подобрать тебе стиль ведения сторис. Я уже понял, что тебе не очень нравится круглосуточно вести соцсети, но для рабочего аккаунта достаточно даже двух-трех сторис в день. Можно постить какие-нибудь атмосферные фотографии, короткие видео твоей игры, селфи из спортзала. Сейчас идет мода на простоту и человечность, поэтому даже лайфстайл зайдет. Чонгук пару секунд ошалело моргает от такого потока информации. — Воу, ты звучишь, как профессионал. — Потому что он профессионал! — откровенно хвастается Хосок. — Еще месяц назад он работал главой маркетингового отдела Prime. Те самые ребята, которые владеют половиной рекламных баннеров в Сеуле и способны пропиарить даже втулку от твоей туалетки. — Подожди, — тяжести мыслительного процесса Чонгука позавидовал бы сам Архимед. — Ты тот самый Мин Юнги? У которого муж… — Бывший муж, — поправляет Юнги прежде, чем успеет услышать хоть еще одно слово об этом отморозке. — Да, он мошенник. Посадили почти на десятку. С его делами я никак не был связан. Спокойно себе работал и даже налоги до последней воны платил. — Я не собирался тебя ни в чем обвинять, хени, — тараторит Чонгук с самым несчастным выражением лица. — Мне очень-очень жаль, что тебе пришлось через подобное пройти. Прости, пожалуйста, что поднял эту тему. — Да все нормально. Как ты помнишь, по вашей наводке я хожу к Чимину на терапию, и мне уже вполовину лучше, чем было. В любом случае, да, я разбираюсь в теме продвижения кого-либо и чего-либо. Поднять с низов такого талантливого мальчика, как ты, плевое дело. И не потому, что я такой великолепный и гениальный, а потому что ты уже готовый продукт, которому осталось лишь научиться следить за трендами. Улыбка, показавшаяся на лице Чонгука, способна растопить айсберги в Антарктике. Такой невинной, тихой, искренней благодарности Юнги уже давно не встречал. А уж от своих клиентов — кем Чонгук фактически сейчас стал — и подавно. — Тогда хорошо. Боже, хени, спасибо тебе огромное! О твоей консультации столько людей мечтают, а ты вот так просто мне ее предлагаешь. Наши уроки будут, конечно, бесплатными, и я обязательно найду где-нибудь деньги, чтобы оплатить твои услуги. — Что? Блять, какие деньги?! — Юнги кривится сильнее, чем если бы ему в лицо ткнули ведром говна. — Во-первых, я буду платить за наши занятия. В двойном размере, чтобы ты почувствовал вкус денег и понял, ради чего ты все это делаешь. Во-вторых, мне буквально вчера Хосок говорил, что мне нужно что-то для души. Так вот гитара и создание бренда «Чон Чонгук» — это для моей апатичной души. Мне нехер делать. Я сам хочу тебе помочь. Я готов умолять тебя, чтобы ты позволил мне тебе помочь. Чонгук откровенно подвисает от такой щедрости. Хосок виснет тоже, но на Юнги, чуть ли не мурча от счастья и гордости. — Разве он не секс? — А? — несчастный Чонгук совсем теряется во времени и пространстве. — Посмотри, какой секс, — с радостью повторяет Хосок, любовно прочесывая волосы заалевшего Юнги. — Мечта, а не омега. И весь мой. А за тебя, Чонгук-и, я пиздецки рад. У меня сердце разрывалось, как ты брынчишь на своей балалайке без копейки в кармане, хотя должен получать миллионы. С минуту Хосок еще милуется с окаменевшей фигурой под названием Мин Юнги, который, пусть и ловит мурашки по всему телу от ласк омеги, но, черт, не на людях же! Чонгук же к этому времени постепенно приходит в себя и складывает 2+2. — А вы что ли встречаетесь? Чонгук в шоке от того, что видит. Юнги в шоке от того, что слышит. Хосок хлопает ресницами, состраивая дурачка. — Ты не рассказывал? Юнги тоже никому не рассказывал, не считая папы, который догадался сам. Но у Мина и нет такой толпищи друзей и приятелей, которые искренне хотят узнать, как у него дела. — Я, ну, — нервно бормочет Хосок, — как-то времени не выдавалось. — Хени, ты переписываешься с Наму-хеном почти каждый день. Как это не было времени? — Чонгук не возмущается в воздух. Он задает конкретный вопрос, на который хочет услышать однозначный ответ. Ответа нет. Хосок, оказавшись меж двух огней, скукоживается и закрывает руками выступающий живот. — Сколько вы уже вместе? — Около месяца, — едва слышное. Вопросов еще больше. Как же так вышло, что за целый месяц Хосок не нашел времени сообщить лучшему другу о новых отношениях? Чонгук старается держать себя в руках и не повышать голос. Его бесит сложившаяся ситуация. Его бесит Хосок. Но тот, сука, беременный и по всем нормам приличия нельзя переходить черту. — У вас все серьезно? Я имею в виду, вы ведь уже живете вместе. То есть вы и ребенка будете вместе воспитывать? — Да, мы… у нас все серьезно, — неуверенно отвечает Юнги. Он впервые чувствует эту неуверенность. Тоже не понимает, как так вышло, что об их отношениях не знает никто в окружении Хосока. Неужели для всех его друзей, и даже для его лучшего друга, Юнги остался мимо проходящим омегой с крутой хатой, где можно бесплатно пожить? — И детей мы планируем воспитывать вместе. — Детей? — взгляд Чонгука невольно падает на плоский живот Юнги. Откуда еще взяться второму ребенку? — Да, у меня двойня, — подает, наконец, голос Хосок. Глаза все еще не рискует поднять. — Двойня?! А это ты, блять, когда собрался рассказать? — Чонгук, не кричи. У Юнги в голове тоже кавардак, но Хосок все еще его беременный омега, и срываться на нем он не позволит. Пусть, по всей видимости, он заслужил. — Прости, пожалуйста, Юнги-щи, но, — Чонгук переводит дыхание, старается взять под контроль грохочущие внутри эмоции, прежде чем посмотреть на Хосока. — Хени, ты знаешь, что лично мне плевать. Я хоть сейчас, хоть через год узнаю все эти новости — без разницы. Но хен — твой лучший друг. По крайней мере он себя таковым считает. Можешь представить, как обидно ему будет узнать, что ты целый месяц скрывал от него такую важную информацию? Да он даже про беременность твою узнал самым последним. Тебе кажется это честным? Постоянно заставлять его чувствовать себя не у дел? Будто он вообще никто для тебя, и его мнение, его чувства совершенно для тебя ничего не значат. И вот снова. Юнги не может избавиться от мысли, что Чонгук прав. Он говорит абсолютно здравые вещи. Как здесь не согласиться? Но ведь у Хосока должна быть причина так себя вести. Не может так поступать тот самый Чон Хосок, которого Юнги знает. Его Хосок добрый и ласковый, невероятно поддерживающий, с дуринкой в голове, но с самым теплым и нежным нравом. — Я расскажу, — тихо отзывается Чон. — Как можно скорее, хени, — Чонгуку уже плевать, что он тут самый младший — ставит ультиматум жестко и без шанса на отказ. — Я не буду рассказывать хену о том, что сегодня услышал. Он заслуживает узнать обо всем лично от тебя. Напиши ему и пригласи увидеться. Хосок послушно кивает. На том разговор и заканчивается. Чонгук поспешно поднимается, понимая, что прямо сейчас ему тут не очень рады, и поворачивается к Юнги. — Намджуни-хен согласился взять Вазовски. Если вы все еще хотите его отдать, можешь, пожалуйста, помочь собрать его вещи? — Да, конечно. Юнги бегает по квартире, собирая по углам лоток, корм и игрушки Вази, а про себя думает, что же ему делать, когда они с Хосоком снова останутся наедине. С тем самым Чон Хосоком, который раскрылся сегодня с совершенно другой стороны, неприглядной и заслуживающей осуждения. Что вообще теперь Юнги делать с этим Чон Хосоком, который чудесный любящий партнер, но, кажется, откровенно дерьмовый друг?