Башня дураков

— Юнги-щи, у меня тут вопросик. Все было хорошо до этого момента. Хосок уже на пятом месяце беременности. С его выписки из больницы проходит чуть больше двух недель, и по ощущениям — а самое главное по анализам — Хосок возвращается в приемлемое беременное состояние. Конечно, его все чаще мучают боли в спине, но, к сожалению, это входит в понятие нормы. Еще он часто хнычет из-за ограничений поз во сне: ни на спине, ни на животе спать теперь нельзя. Даже на правом боку не рекомендуется — только на левом, чтобы не нагружать почки. Чудовищно. Юнги всегда спит спокойно, но даже ему подобные нормы принесли бы физический дискомфорт. Хосок же любит поворочаться, поперекатываться с бока на бок, лечь звездочкой на пару минут… Короче, он нешуточно страдает, и даже специальная подушка для беременных в виде перевернутой рогатки не сильно помогает. Юнги записывает его на йогу и покупает годовой сертификат на массаж. Жалуется после этого Хосок существенно меньше, хотя, конечно, целиком проблема с болью и отеками не решается. В остальном все спокойно. Однажды ночью, уже засыпая, Юнги ловит себя на этой поразительной мысли — ему спокойно. Больше нечего бояться, не от кого бежать. Они с Хосоком живут, как счастливая престарелая пара, о чем, кстати, в одну из встреч заявляет Чонгук: что омеги походят на давних супругов сильнее, чем он с Намджуном, хотя встречаются они с альфой в четыре раза дольше. — Это потому что мы не трахаемся, — рубанул правду-матку Хосок. — А еще живем на сбережения Юнги, как на пенсию. И их обоих это устраивает. Даже отсутствие секса Хосока больше не беспокоит. Он продолжает иногда шутить на эту тему, но никакого искреннего намека в его подстегиваниях нет. Спина все еще болит, так-то, с каждым днем все сильнее — «хени, ты мне лучше принеси еще одну подушечку и помни ножки, пожалуйста». Так и живут: скучно, зажиточно, без стресса и ненужных социальных активностей. Выходят из дома омеги только по необходимости, общаются только с Намджуном и Чонгуком. С недавних пор еще с Сокджином, у которого в начале декабря был день рождения. Вообще Юнги не планировал праздновать, он и не вспомнил бы про день рождения альфы, если бы на телефон не пришла напоминалка, установленная еще в период работы в компании. Мин поздравил чисто из вежливости, все-таки Сокджин сильно помог. Но сам Ким упускать возможности не собирался. — Ой, хени, как мило, что ты вспомнил. Я хочу тортик и Nintendo Switch, — деловито проинформировал по телефону. Так Юнги пришлось покупать альфе дорогостоящую консоль и приглашать в гости, потому что, конечно, как только всплыла информация о тортике, Хосок его тоже захотел — и не просто съесть, а съесть в новой компании. Из плохого — после пережитых событий Юнги физически тяжело контактировать с людьми. Даже с Сокджином, с которым уже и пил, и детей крестил. Последние две недели омега живет в своем закрытом затворническом мире и не может желать большего. Ему хорошо так: в тишине, в комфорте, в одиночестве на двоих. Из хорошего — именинника Сокджина весь вечер развлекал Хосок. Эти двое сцепились языками с первой же минуты и забыли о Юнги, который, сидя в сторонке, только диву давался. Их будто в роддоме разделили. Всего за первый час общения они узнали, что прямо сейчас смотрят одно и то же аниме; фанатеют от того же локального тайваньского бренда сумочек; в детстве они оба сломали ключицу; а их общий любимый персонаж в «Шаман Кинге» — это Рю Умэмия, потому что он смешной и в клевых штанах. После чая с тортом Юнги вручил Сокджину желанный Nintendo Switch. Альфа чуть слезу не пустил. Он помолодел лет на 20, когда ему снова пять, а родители подарили на Рождество тот самый подарок, о котором просил последний год. Странное чувство, потому что Юнги все еще приходилось задирать голову, чтобы видеть лицо этого одухотворенного альфеныша. Видел он, кстати, и другое лицо — Хосока, который выглядывал из-за плеча Кима и смотрел на консоль маниакальным взглядом. Сокджин — человек щедрый и открытый, поэтому на месте предложил опробовать приставку. Играли они до 2 часов ночи. Юнги, который отказывался идти спать, пока гость не уйдет (издержки строгого мещанского воспитания), сроднился с этим хитрожопым гусем на экране всей душой.Проказничать после такого тяжелого вечера хотелось не меньше. Между перерывами на туалет и снэки Хосок активно расспрашивал Сокджина о его личной жизни. Честный ответ альфы его глубоко разочаровал, пусть он и пытался скрыть, как сильно расстроен одиночеством такого замечательного мужчины. Давить на Сокджина он не стал, зато на следующий день досталось Юнги. — Хени, может, свести его с Чимином? У Юнги на лице было написано, как сильно ему не понравилась эта идея. — Что? Пак Чимин — роскошный омега! — Пак Чимин, несомненно, роскошный омега, но это роскошество не для Джина. Удивительно, как быстро два человека могут сблизиться. Еще вчера Хосок знать не знал Ким Сокджина, а уже сегодня вволю за него оскорбляется и совсем не притворно хватается за сердце. — Сокджин-и тоже по-своему роскошный альфа, — вздохнул Юнги, — но они с Чимином-хени просто не подходят друг другу. Ты разве сам не видишь? Пак Чимину нужен кто-то… вроде меня, наверное. Я имею в виду, такой типаж человека. А Джинни нужен кто-то по типу тебя. На такие доводы Хосок только окинул омегу подозрительным взглядом и пробормотал себе под нос: «Странные у тебя рокировки в воздухе, Мин Юнги». А Юнги уверен, что он прав, искренне не видит никакого потенциала для Чимина и Сокджина. Хотя на деле он просто не хочет лишний раз беспокоить омегу после того, как психолог крайне жестко провел черту между личными и профессиональными отношениями. Юнги же рассказал Паку о том, что прибухнул. Он морально приготовился ко всему: что его отчитают, проведут лекцию с чудовищными примерами, как намешанные с алкоголем антидепрессанты оборвали кому-то жизнь, на крайний случай они могли бы посмеяться над таким пустяком. Но Чимин лишь вежливо улыбнулся и сказал: — Ничего страшного, Юнги-щи. Рад, что все обошлось. Но, пожалуйста, перечитайте 8 пункт нашего договора. Конечно, Юнги перечитал — и вспомнил чудовищную договоренность: что исполнитель услуг (то есть Чимин) имеет право расторгнуть договор с клиентом, если тот саботирует процесс лечения или игнорирует рекомендации врача. Там же он нашел такой интересный подпункт: «Заказчик полностью осознает, что эффективность услуг и их результат зависят от прилагаемых заказчиком самостоятельных усилий по преодолению собственных психологических проблем, от степени психологического сотрудничества и вовлеченности самого заказчика в процесс оказания услуг». Естественно, Юнги читал договор перед подписанием. Только знакомясь с документом, еще подумал, что все очень логично и честно. Конечно, психолог имеет полное право расторгнуть соглашения с клиентом. На кой черт ему пациент, который пропускает мимо ушей все его слова и предостережения? Еще Юнги вспомнил тот день, когда впервые узнал о Пак Чимине. Он прочитал о нем все отзывы в интернете, негативные среди них тоже были и почти все сводились к одному: «исправно к нему ходил, деньги честно платил, а он взял и отказался от меня». Даже в тот эмоционально тяжелый для себя момент Юнги подумал, что пишут подобные комментарии ленивые дураки. На какое еще отношение ты можешь рассчитывать, если бессовестно пробухал весь курс приема тяжелых препаратов? Теперь забухал он — и это полностью его вина и его ответственность. Стыд накрыл такой чудовищной силы, что сразу после сессии омега лег в кровать, завернулся в одеяло и с горящими щеками решил, что работать с Чимином больше не будет. Лучше он сам уйдет, чем окажется брошенным. Вовремя подоспел Хосок, который, разузнав все новости, часик поутешал, а затем заставил в ближайшее время снова встретиться с Паком и словами через рот разобраться в ситуации. Одно окошко было свободно уже на следующий день. Юнги как на плаху шел. Весь прием он не поднимал глаз с пола, чувствуя себя провинившемся ребенком, который уже сам готов поставить себя в угол. Чимин спокойно выслушал, извинился за недопонимание и предложил заново поработать с чувством вины, хотя, казалось бы, они давно преодолели этот рубеж. — И, Юнги-щи, — окликнул Чимин уже у двери, — не ставьте себя, пожалуйста, вровень с теми людьми, от которых я когда-либо отказывался. Они те самые клиенты, которые целиком перекладывают ответственность за свое лечение на специалиста. Они уверены, что психологическое здоровье можно вернуть парой таблеточек, сами при этом и пальцем не ударят, чтобы изменить свою жизнь и бросить вредные привычки. Вы и близко на них не похожи. Вы очень комфортный и прилежный пациент. Одна оплошность ничего не значит. Все мы порой даем нашим слабостям взять над нами вверх, это человеческая черта. Я всегда об этом помню, поэтому и не думал от вас отказываться. Так что вы тоже, пожалуйста, не будьте к себе так строги. Чимин, как всегда, блестяще расставил все точки над i и быстро привел в чувства. Больше мысли об уходе Юнги не посещали, зато возникла другая, закрепившаяся надолго: Пак Чимин — очень серьезный парень и с ним лучше не шутить. Сейчас между ними очень понятные простые отношения психолога и клиента. Лезть к Чимину со всякими Ким Сокджинами и сводническими приколами явно будет лишним. После такого он и впрямь может отказаться. В общем, после выписки Хосока из больницы Юнги стрессанул лишь парочку раз, да и то так незначительно, что не считается — бывало в тысячу раз хуже. Оставшееся время он проживает те самые последние 10 минут банального ромкома: когда все изменники слиты и четвертованы, главного героя принимают на работу мечты, его горячо любимый альфа бросает всех бывших и встает перед ним на одно колено. Самое сопливое «долго и счастливо», которым тем не менее Юнги вдоволь наслаждается. Наслаждается до той секунды, пока одним утром к нему не подходит Хосок с подозрительным: — Юнги-щи, у меня тут вопросик. Юнги напрягается. Их пара давно не нуждается в дисклеймерах. По-честному, в их отношениях вообще никогда не было дисклеймеров, не считая того самого разговора, когда Хосок смущенно объявил, что его бывший хочет его убить и ради этого важного дела едет в его, Юнги, квартиру. Потому-то Мин и напрягается — опыт не самый свежий, но очень яркий. Омега отвлекается от корзины с грязным бельем и поднимается с корточек, опираясь бедром о стиральную машинку. — Что за вопросик? — Можно к нам в гости придет мой друг? И снова. С каких пор в их отношениях нужно просить разрешение? Да никогда такого не было! Не считая той самой ситуации, когда бывший Хосока решил его убить и приехал к ним домой качать права и угрожать беременному омеге. — Что за друг? — Юнги продолжает сохранять дипломатический нейтралитет. — Ты его не знаешь. Хотя нет, на самом деле ты про него слышал! Это Ким Тэхен. — Впервые слышу это имя. — Ну, — Хосок нервно поджимает губы, прекрасно осознавая, что грядет, — тот, который таролог. Секунда на осмысление. — Блять, солнце, лучше бы ты наркобарона пригласил! — Да почему?! — Потому что он мошенник! Почему ты вообще снова начал с ним общаться? — Я общался с ним все это время. Юнги не верит. Это какой-то чертов розыгрыш. Разговор про таролога поднимался не раз, но всегда в прошедшем времени. Оттого Юнги сделал логичный вывод, что с хиромантом, слава Аллаху, Господу и Брахме, покончено. С ним должно было быть покончено вне зависимости от обстоятельств и уже тем более после того, как Хосок самым тупым образом залетел по его астрологической наводке. — Хосок-а, — Юнги очень старается контролировать голос и не звучать, как авторитарный партнер с абьюзивными наклонностями, — солнце, еще раз, почему ты с ним общаешься? — Потому что он мой друг! И просто очень милый интересный омега. — Хосок, он мошенник! — Почему сразу мошенник?! — грудь колесом раздувается от возмущений. — Он просто зарабатывает тем, что у него хорошо получается. — Да, у него отлично получается наебывать людей. Грубо. Неудивительно, что Хосок обиженно надувается и становится по-настоящему серьезным. — Напоминаю, что мой расклад полностью сбылся. Ах, да, этот неоспоримый аргумент. — Он сбылся потому, что ты настроил себя на такой исход. И если мы напоминаем друг другу всякие вещи, почему бы не вспомнить, что наедине с Сухо ты подумал об этом раскладе и осознанно отказался уходить, потому что был уверен, что от него не залетишь. — Хени, я был накурен и пьян! А Тэхен не держал над нами свечку и не внушал мне в реальном времени все эти вещи. Мой залет и мой секс без презерватива — исключительно моя ответственность. — Это и есть внушение, Хосок. Вся суть манипуляций заключается в том, чтобы внушить тебе, что все дерьмо — твоя ответственность. Юнги собирается стоять на своем до конца. Мошенничество — это в первую очередь обман. И если за обман мы не наказываем, то получается, и дедушка с деменцией, который перевел все накопления неизвестному абоненту, виноват сам. Значит, все гуру и апостолы самоназванной церкви ни в чем не виноваты, потому что, быть может, им и впрямь явился ангел во плоти, который заставил всех прихожан перевести крупную сумму своему предводителю. Значит, Ли Минхек, бывший муж Юнги, вообще неповинно осужденный и его нужно тотчас вызволять из тюрьмы. Мошенничество — это про обман, психологическое давление и манипуляции. Все современные кудесники, волшебство которых ничем не доказано, промышляют именно этим. Юнги искренне жаль, что современное корейское общество до сих пор прославляет шаманов и других ведьмаков, а не запирает их за решеткой. — Хени, — Хосок устало вздыхает и опирается рукой о стиралку, — я очень не хочу ссориться. Мы здесь никогда не придем к общему мнению. Тебе не нравятся астрологи и тарологи, я понял. Ким Тэхен тебе не нравится заранее, это я тоже понял. Если тебе настолько не хочется его видеть, давай мы просто встретимся с ним в кафе. Никаких проблем. Я уважаю твое мнение, милый, но на мое отношение к Тэхен-и оно никак не повлияет. Он мне правда нравится, и мне хочется с ним общаться. Туше, блять. В принципе сложно спорить с человеком, которого, во-первых, ты любишь, и который, во-вторых, может в любой момент положить ладонь на беременный живот и невербально застыдить тебя. Прямо как сейчас. Естественно, Хосок не делает этого специально. Он прячет руками живот всякий раз, когда чувствует себя некомфортно. Сейчас ему некомфортно. Значит, надо сворачивать лавочку. — Ты прав, солнце. Извини. Можешь пригласить его к нам домой. Хосок с подозрением щурится. — Милый, ты же не думаешь сейчас о пистолете в своем шкафчике? У Юнги и мысли о таком не было. Вот честно. Но он определенно думает о том, как разгромит одного бесстыжего Ким Тэхена в откровенном разговоре тет-а-тет. — Хоба, конечно, нет. Мне просто интересно посмотреть, что же такого замечательного в твоем тарологе. Да и дома тебе будет комфортнее, чем в кафе. Ким Тэхен заявляется уже на следующий день. Юнги себе мозоли тапочками натирает, пока бродит из одного конца квартиры в другой. Нездоровых фантазий в голове много: например, заставить лгунишку вызвать духа прадеда Мин — пусть доказывает свои навыки на деле, а не на словах. Еще можно все же воспользоваться припрятанной пушкой. Не приставлять дуло к виску, конечно, но просто положить пистолет на видное место. Чтобы знал, с кем связался. Под конец дня Юнги сам себя боится. Его злость слишком яркая и неконтролируемая, а самое главное, ничем основательно не обоснованная. Конечно, все гадалки — говнюки, Юнги до скончания своих дней будет стоять на этом. Вместе с тем Хосок по-своему прав. Он сам согласился на специфическую услугу, добровольно заплатил деньги, из собственных убеждений во все поверил и добровольно пошел на сеанс во второй раз. Все взрослые люди. Если верит, пусть верит. Никакую собственность на хироманта не переписывает, и хорошо. Всю осознанную жизнь Юнги воспринимал все подобные шаманские фокусы именно в таком ключе: пока ко мне не лезут, пусть занимаются чем хотят (хотя, само собой, все это страшная муть). И тут у Юнги впервые срывает крышу. Естественно, из-за Хосока, потому что Хосок мало того, что верит, так еще и дружит с самопровозглашенным магом. Юнги не смеет ничего ему запрещать, но и наблюдать за такой странной подозрительной дружбой не может без беспокойства на сердце. Когда пиликает дверной звонок, Юнги вызывается сам пригласить гостя внутрь. За эти десять шагов до прихожей на языке собираются все ругательства, все глупые детские обзывательства и уже совсем не детские угрозы. А когда он открывает дверь… Дьявол, этот Ким Тэхен красивый. Как назло, невероятно красивый омега. Высокий, с хорошей подтянутой фигурой, идеальными пропорциональными чертами лица и безупречным темно-пшеничным блондом. Такой стоит дорого. Шоколадного цвета шуба — Юнги видит, что натуральная — стоит еще дороже. Вряд ли этот кудесник платит налоги. Надо что-то сказать, Юнги ведь столько всего заготовил. Но Тэхен легко улыбается и ненавязчиво вскидывает бровь, походя на блядского вампира, который без слов соблазняет, чтобы получить вербальное приглашение зайти внутрь. Как есть дьявол. Юнги чувствует, как у него горят щеки. Это просто унизительно! Чертыхаясь, омега пропускает гадалку, а сам разворачивается и уверенно шагает к балкону, чтобы покурить. Там он проводит чуть больше времени, чем полагается. Минут 20 точно, которые, впрочем, он совершенно не замечает. Юнги выкуривает две с половиной сигареты, проклиная как ведьмака Тэхена, так и Хосока, который невероятным образом собрал вокруг себя несправедливо красивых людей. Как с такими ругаться?! Тем более, одному несчастному Мин Юнги, у которого не до конца выработался иммунитет на фоне недавно обострившегося гомосексуализма. Выйти все же приходится. Балкон остекленный, но декабрьский промозглый холод пробирается сквозь каждую щель. Закрыв дверь, Юнги сразу же сворачивает в сторону своего кабинета, где надеется спрятаться на следующие несколько часов, как внезапно в спину прилетает вопрос: — Ты куда? Спрашивает не Хосок. Спрашивает некто с крайне глубоким бархатным голосом. — Садись к нам, — Тэхен гостеприимно хлопает по свободному месту на диване, будто и впрямь он тут хозяин. — Ты не мой гость. Не обязан. — Конечно, не обязан, хени, — Юнги аж передергивает от этого сладкого тона и обращения. Он не разрешал общаться с собой неформально. — Но мне очень хочется посмотреть ближе на того, кого мне показали карты почти год назад. — Те самые карты, с помощью которых ты очень выгодно для себя ссышь людям в уши? Хосок прячет голову в плечи и бормочет: «Ребята, да вы чего?..» — но на него никто не обращает внимания. Тэхен аккуратно приподнимает брови, разыгрывая удивление. Юнги целиком разворачивается к дивану и прячет ладони в домашние брюки. Ждет контрудара. — Ты так глубоко погружен в мою деятельность, хени? Мне казалось, ты знаешь только о моей работе с Хосоком. — Все верно. Этого достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы. Тэхен задумчиво дует свои сияющие от блеска губы. — Странные у тебя выводы. Мой расклад полностью сбылся. Какой же, сука, бред. Юнги глубоко набирает воздух и расправляет плечи, готовясь по пунктам разъяснить взаимосвязь внушения и итоговых дерьмовых результатов, как очень тихо блеет Хосок: — Ну, не прям полностью. Юнги удивляется вместе с Тэхеном. Еще вчера Хосок бил себя кулаком в грудь, защищая честь и магические способности одной гадалки, а тут пошел на попятную. — Я залетел, — Чон неловко жмет плечами. — Здесь совпало. Но не от альфы, который должен был стать любовью всей моей жизни. Юнги почти кричит победоносное: «Ха!». Потому что правда. Хосок разложился под Сухо без презерватива как раз потому, что верил — залетит он только от избранника. — Но-но-но, — с насмешкой тянет Тэхен и качает длиннющим указательным пальцем в воздухе. — Я сказал, что ты залетишь и встретишь свою любовь. Никто не говорил, что в обоих случаях речь идет об одном человеке. Конечно, так было бы логичнее всего, но ты, мышонок, всегда был с кармической припиздной. Так что получай: ты залетел: — указывает на выступающий живот, — и ты встретил любовь своей жизни. На последних словах Тэхен переводит красноречивый взгляд на Юнги, которого уже в десятый раз передергивает от этого наглого жулика. Как же здорово он все выворачивает в выгодную для себя сторону. — Кстати, заметь, какое четкое описание я тебе дал, — снова обращается к Хосоку. —Коротковатые ноги, интеллигентные замашки, буйволовский характер. — Прости, какие у меня ноги?! — Хени, это все штанишки, — жалостливо щебечет Хосок в бесполезной попытке сгладить углы. — Что не так со штанишками?! — Юнги аж краснеет от возмущения. Этот домашний бежевый костюм из хлопка стоил 400 баксов. — Они просто сидят на бедрах, — Хосок притягивает омегу за кисть и заставляет сесть рядом с собой, утешающе гладя по плечу. — Из-за этого ноги визуально укорачиваются, но, вообще-то, — оборачивается к Тэхену, — у хени очень красивое пропорциональное тело, а ноги достаточно длинные для его роста. — Хоба, я ниже тебя всего на 3 сантиметра! На открытую претензию Хосок всего лишь смеется. И что-то есть такое в его заразительном хохоте, что заставляет Юнги мгновенно остыть и со смешком закатить глаза. — А еще у него правда буйволовский характер, — отсмеявшись, хвастается Чон, обнимая Юнги обеими руками и одной ногой. — Когда Сухо приезжал со своими выкрутасами, хени скрутил его, приставил пушку к голове и заставил выполнить все мои условия. — Оу, — на этот раз Тэхен выглядит по-настоящему удивленным, — очень мило. Надеюсь, на меня таких планов нет? — Пока ты не устраиваешь шабаш посреди моей квартиры, можешь быть спокоен, — фыркает Мин. О своих кровавых фантазиях он решает промолчать. — На этот счет можешь не беспокоиться. Я предпочитаю работать один. — И Тэхен — астролог, а не ведьма, хени! — вступается Хосок. — Я понимаю, если бы он зелья варил и сушил крысиные хвостики, но Тэхен работает в рамках научной дисциплины, которой сотни лет. Ох, зря Хосок упомянул науку. Юнги чувствует почти физические метаморфозы в своем теле: как глаз начинает истерично дергаться, уши от злости краснеть, а губы растягиваться в пугающем оскале. Секунда на секунду омега обратиться в беснующегося берсерка, который устроит события, пострашнее 1692 года. — Хвостики я не сушу, — неожиданно честно признается Тэхен, — но однажды я сделал любовный приворот, который реально сработал. — Чего?! — шокированно вскрикивает Хосок. Юнги, к слову, даже не удивляется. Что еще ожидать от человека, который одет в индийский халат, а шею и запястья обвесил странными бусинами из металла и драгоценных камней, которые выглядят не иначе как ритуальные украшения? — Мышонок, я же тебе рассказывал. В школе меня буллил одноклассник. Меня по молодости это почему-то возбуждало, поэтому я был в него влюблен. Через пару лет после выпуска мы случайно столкнулись с ним в кафе, и мне захотелось ему отомстить. Он на меня так смотрел, будто ничего не было. Будто не он унижал меня на глазах всей школы и несколько раз обливал кипятком. Я за вечер слепил глиняную фигурку, обмотал ее бумагой с египетским любовным заклятием и сжег. Я не ожидал, что сработает, мне просто хоть раз хотелось попробовать египетскую хтонь. Но это сработало! Уже на следующий день он начал ломиться ко мне в директ, молил встретиться и просил прощения за все, что делал в школе. Абсурд чистой воды, но у Юнги язык не поворачивается сказать какую-нибудь колкость. Если бы его обливали в школе кипятком, он бы, возможно, тоже уверовал в египетские проклятья. — Бля, — впечатленно мычит Хосок, — Тэ, ты знаешь, как я поддерживаю тебя и как ненавижу того мудака, но ты не думал, что дело в зубах? — А? — Ты ж как раз тогда виниры поставил. Зубы перестали смотреть в разные стороны, и ушлепок уверовал в любовь. Юнги хрюкает от смеха. Что не очень хорошо, потому что буквально 30 секунд назад Тэхен вхолостую выдал очень травматичный факт о себе, но кто в этой квартире хороший? Сидят на одном диване мошенник, любитель травки и незаконный держатель холодного оружия в доме. Какого благочестивого поведения от них можно ожидать? Однако вброс про виниры не только подкармливает злорадство Юнги (было бы чертовски нечестно, если бы Киму так сильно повезло с генами), но и слегка опускает на землю Тэхена. Про астрологию и остальной бред он больше не говорит. Превращается в обычного омегу, который пришел навестить своего друга. Юнги предусмотрительно уходит на кухню, чтобы не смущать омег своим постным лицом. Порой выносит чай, сладости и газировку, сам выпивает две кружки кофе. Кухня соединена с гостиной, поэтому Юнги невольно все слышит. Ничего не комментирует, хотя порой очень хочется. Тэхен болтает много, но почти никогда о себе. Лишь пару раз с его языка слетают факты, подобные той истории про буллинг в школе. — Папаша опять забухал, поэтому я немножко снова в бегах. Отца, как Юнги понял, у него нет. Папа, как стало известно, растворяется в алкоголе. Именно в этот момент, спустя полтора часа с разрешения подслушанного разговора, Мин понимает, что дружба Тэхена и Хосока — не про таро и натальные карты. В первую очередь она про общее травматичное детство. Им обоим 25 лет, и оба до сих пор страдают от преследующего их детства, которое обернулось в образ постаревших, но все таких же проблемных родителей. Тэхен выплачивает долги своего папы. Там сотни миллионов вон. Он бы давно покрыл нужную сумму (не без помощи своих спонсоров), если бы папа не продолжал пить и брать микрозаймы во время запоев. Хосок внимательно выслушивает Тэхена, сжав губы в тонкую полоску, и внезапно решается поделиться тем, о чем даже Юнги не рассказывал — как невыносимо было лежать в больнице, зная, что ни один родственник, тем более, родной папа, не подумает его навестить. Он мог умереть там, мог потерять детей, и ничего бы это не изменило. Как был ненужным о-сыном, так им и остался. Ближе к концу вечера омеги пытаются выправить разговор в более позитивную плоскость, но получается с трудом. Не видя другого решения, Тэхен ухмыляется и шутливо тянет: — Что? Может, тогда раскладик напоследок? — Я пас, — трясет головой Хосок. — У меня сейчас все мысли о детях. Не хочу знать ничего, кроме того, что мне говорят врачи. Если карты покажут что-то хорошее, мне, конечно, полегчает. Но если плохое? Я еще сильнее себя накручу, а волноваться мне нельзя. Тэхен понимающе кивает и заботливо сжимает колено Чона. При взгляде на эту картину Юнги даже проникается некоторой симпатией к гадалке. Тэхен занимается мутными делами, но по крайней мере не навязывает свои услуги и спокойно принимает отказ. — Что насчет тебя, хени? К черту симпатии. Тэхен спокойно принял отказ, чтобы выбрать новую жертву. — Нет, спасибо, — усмехается Юнги. — Почему же? — Потому что я в это не верю. Что ты собираешься сделать? Заглянуть в мое будущее? Во-первых, это бред, а во-вторых, даже если бы я верил в гадания, не хотел бы знать, что меня ждет. — Таро — это не печенье с предсказанием, хени. В первую очередь это очень глубокий аналитический инструмент. Далеко не всегда таро используется, чтобы узнать свое будущее. Чаще всего карты помогают лучше понять свое настоящее. В горле собирается странный ком. Тэхен смотрит прямо в глаза, а Юнги не может отвести свои. Он даже дернуться на эти несколько секунд не может, загипнотизированный чужой красотой и пристальным проникновенным взглядом. Мин не верит в ведьм, но точно знает: окажись Тэхен в средневековой Европе, его бы сожгли на костре. Не может обычный человек обладать таким магнетизмом. — Давай так, — дружелюбно улыбается Ким, — я разложу тебе триплет. Одна карта укажет на твои чувства, вторая — на мысли, третья — на действия. Вместе они опишут глубину твоего нынешнего состояния. Никакого предсказания, лишь то, кто ты есть сейчас. Если я нигде не попаду, ты только сильнее укоренишься в своих убеждениях. А если я окажусь прав… тебе будет о чем подумать. Вроде ничего страшного. Юнги знает себя, знает и свои мысли, и свои чувства. Тэхен наверняка наговорит кучу общих поверхностных слов, которые подойдут любому живущему человеку, и на этом разойдутся. Юнги пересекается взглядом с Хосоком. Тот тепло подбадривающе улыбается, разгоняя все беспокойства. Вряд ли бы он молчал, заподозри неладное. Он здесь, он рядом, он поддержит и защитит в любой момент. Не может из этого выйти ничего страшного. Стоит Юнги подняться, как Тэхен уже лезет в свою сумку и достает колоду. Он сразу меняется в лице. В гадалке нет ни прежней насмешливости, ни вездесущего самолюбия. Он по щелчку пальцев уходит в себя, глубоко в свои мысли, концентрируясь лишь на картах в своих длинных изящных ладонях. Юнги садится между омегами, поближе к Хосоку, и сразу переплетает с ним пальцы. Бояться все еще нечего, но так гораздо комфортнее. — Мне надо что-то делать? — Просто сосредоточься на происходящем, — не глядя отвечает Тэхен. — Постарайся выровнять дыхание, максимально расслабиться и самое главное — ненадолго забыть про свои предубеждения. Карты ничего не покажут, если почувствуют твой скептицизм. В любой другой момент Юнги бы посмеялся с последней фразы, но прямо сейчас он не просто решает послушаться, а даже верит сказанным словам. Каким бы обманом все эти игры ни были, Тэхен все же умеет создать атмосферу. Свет в комнате все такой же яркий тепло-желтый. Хосок рядом все такой же домашний и родной. Мебель, звуки за окном, тихое гудение холодильника — все такое же. Но что-то невольно меняется под шорох тасующихся карт. Юнги не отводит взгляд от толстой колоды. Тэхен мастерски ей управляет, как жонглер с десятью шарами в воздухе. Оттого так странно видеть одну упавшую карту. Она даже не падает, а будто вылетает, приземляясь на стол рубашкой вниз. Тэхен замирает. — Башня, — шепчет Хосок, вытягивая шею. — Оставишь ее? — Чистая фортунка, — жмет плечами Тэхен и возвращается к тасовке. Юнги ни черта не понимает. От упавшей карты мурашки по коже, на ней, следуя названию, изображена Башня. Она вся в огне, половина стены снесена взрывом, люди в ужасе бегут от нее как можно дальше. Жуткое изображение, но Юнги все еще ни черта не понимает. Догадывается только об одном: раз выпала — значит, так нужно. Перемешав колоду пару заключительных раз, Тэхен вытягивает руку в сторону Юнги. — Сдвинь, как чувствуешь. Омега подчиняется. Происходящее начинает по-настоящему затягивать. Сдвинутую часть Тэхен перекладывает вниз колоды. Глубоко вздохнув, он четким быстрым движением вытягивает по порядку три карты и выкладывает их в ряд на столе. Фортунка лежит в стороне ото всех. Странные картинки. В каждой определенно заложен конкретный сюжет, но такой символический, религиозно-архаичный, что без должных знаний до смысла не докопаться. Юнги и не старается. Рассматривает изображения с любопытством ребенка, оказавшегося в залах Лувра, где все красиво, но пока для его сознания недоступно. Лишь одно омега знает наверняка — три вытянутые карты нравятся ему гораздо больше фаталично упавшей Башни. — Я бы мог сказать, что ты спокоен, хени, — проносится по комнате густой голос Тэхена. — Чувства немного запутанные, тебе и страшно, и беспокойно, но головой ты контролируешь все, что вокруг тебя происходит. Ты сформулировал конкретный план действий и четко ему следуешь. Так бы я мог сказать. Но фортунка, — Тэхен подхватывает карту и зажимает ее меж двух пальцев, показывая Юнги, — все перевернула. В этом году с тобой случилось что-то страшное. Не буду пытаться угадать, но эта трагедия не обыденных масштабов. Не каждый человек смог бы ее вынести, сохранив рассудок. Она определенно подорвала тебя, но ты смог встать на ноги. Мыслями ты редко возвращаешься к тем событиям, а даже если и вспоминаешь, то с исключительно холодной головой. Ты также разработал план, который помогает тебе прокладывать новую жизненную дорогу. Это может быть терапия у психолога, новая работа, любой другой свежий опыт, который позволяет тебе все глубже хоронить те события. С виду и на действиях все хорошо, но, вот, твои чувства, хени… Ты все еще винишь себя за то, что случилось. И это очень иронично, потому что знаешь, что означает Башня? Неминуемую трагедию. Катастрофу, которая наступила не по нашей воле. Злой рок настиг просто потому что, из-за страшной ошибки судьбы, которую мы не в силах контролировать. И все же ты себя винишь. Винишь за то, что никогда не было в твоей власти.

***

Комната плывет в полупрозрачном кружевном дыме. Юнги никак не прокомментировал слова Тэхена, он сам для себя не мог решить, что чувствует и думает. Ким повел себя тактично: не стал давить и заваливать вопросами. Оглянулся на омегу, посмотрел ему в глаза и, что-то для себя поняв, заторопился домой. Юнги так ничего и не сказал, даже не попрощался. Сразу отправился на балкон покурить. Сигареты оказалось мало, поэтому Юнги разыскал старый вейп Хосока и закрылся в кабинете. За полчаса безуспешной рефлексии надымил пара до самого потолка. В дверь нерешительно стучат. — Можешь заходить. Хосок просовывает в приоткрытую щель голову. Несчастно осматривает курящего омегу на диване, оглядывает затуманенный кабинет, принюхивается и резко звонко чихает. Юнги давится вейпом, переходя на хриплый кашляющий смех. Пора бросать эту дрянь. — Прости. Давай окно открою. — Да не надо, — Хосок громко шмыгает и заходит в комнату. — Не мне тут разыгрывать чувствительного ЗОЖ-ника. Он садится на диван, сразу заваливаясь на Юнги всем телом. Мин подхватывает его ногу под коленом и укладывает себе на бедра, чтобы омеге не приходилось лишний раз напрягать мышцы живота, а сам утыкается Хосоку в шею. Родной сладкий запах Юнги вдыхает с большей жадностью, чем недавно затягивался сигаретой. — Мне не стоит задавать вопросы, да? — в голосе осторожность и боязливость. — Можешь задавать, но не факт, что я смогу ответить. Хосок запускает пятерню в черные волосы омеги. Следующие пару минут он молчит, играясь с чужими прядями и запутывая их все сильнее. Вопросов у него то ли слишком много, то ли они такие же нечеткие и расплывчатые, как растворяющийся в воздухе дым. — То есть ты не знаешь, что имел в виду Тэхен? — А сам Тэхен знает, что он имел в виду? — кривит губами Мин. — Как я понимаю, все дело в интерпретации. Мне самому решать, какой смысл находить в его словах. И если рассуждать логически, то он говорил о Минхеке. — И как? Ты чувствуешь вину? С тяжелым вздохом Юнги отодвигается от Чона на пару сантиметров. Крепкие объятия едва ли помогают собраться с мыслями. — Скорее нет, чем да. Я точно не чувствую вину за то, что случилось. Это его ошибка, его преступление. Именно его действия привели к суду и разрыву наших отношений. Но, думаю, я немного виню себя за свою глупость и наивность. Если бы я не был таким дураком, я бы понял все гораздо раньше и не терпел его ложь до последнего. Хосок издает такой говорящий жалостливый вздох, что никаких слов не надо. Там и «мне очень жаль», и «сдурел дураком себя обзывать?!». Но Юнги все равно считает себя глупышом. И пусть он винит себя за простодушие, нисколько этого не стыдится. Порой в жизни необходимо такое дерьмо, которое научит тебя уму разуму. — Я очень боялся, что мне выпадет Башня, — неожиданно признается Хосок. — О чем ты? — Когда я пришел к Тэхену за раскладом на год. Он сразу заподозрил вероятность беременности, поэтому отдельно потом перепроверил. Все время, пока он тасовал карты, я чувствовал неладное. Думал: «Только бы не Башня, только бы не Башня». Дьявол тоже так себе при таком запросе. — Что может означать Башня при беременности? Хосок странно косится на Юнги, но очень быстро уводит взгляд, пряча глаза за отросшими волосами. — Все плохое. Смерть в утробе, выкидыш, аборт, — голос ломается на последнем слове. — Но мне выпал Дурак, его еще Шутом называют. Там многое, конечно, выпало, но Дурак стал тем самым знаком, который предсказал незапланированную беременность. Поднять глаза Хосок все еще не решается. Боится, что случайно спровоцировал ненужные воспоминания и эмоции. Юнги улыбается с этой крошечной чуткой заботы. — Так ты думаешь, что моя Башня указывала на аборт? Хосок неуверенно ведет плечами, вроде «не знаю», а вроде и «может быть». Юнги улыбается еще шире и притягивает омегу к себе за плечи. — Возможно, это означает весь мой летний период. Я все еще не верю в таро, солнце. Тэхен, конечно, проделал хорошую работу. Видно, что он старался. Но для меня все эти гадания — смесь случайности и хорошего умения читать людей со стороны таролога. Хотя я готов признать, что подобные расклады — отличный аналитический материал. Не зря же я так загрузился и скурил весь твой вейп. — Значит, ты не винишь себя? — За аборт? Сейчас нет. Снова, я виню себя за свою глупость и наивность. Дело не только в том, что я закрывал глаза на все косяки Минхека. Я ведь до конца его поддерживал, а в последнюю ночь сам на него залез. Я не виню себя за аборт, но виню за свою глупую безответственную беременность, которая испортила мне здоровье и так и не привела к зарождению новой счастливой жизни. В тот момент во мне сидел крошечный эмбрион без сознания и зачатков человеческой формы. Не вижу смысла думать о нем. Сейчас я думаю только о твоих детях. — Наших детях, Юнги. Наверное, послышалось. Юнги сглатывает, моргает, еще раз прокручивает услышанное — и ему все еще кажется, что послышалось. Хотя взгляд у Хосока слишком серьезный, чтобы не поверить. — Солнце… — Я не хочу давить и ни в коем случае не перекладываю на тебя часть своих забот и ответственности, — Хосок отодвигается и до побеления стискивает кулаки, набираясь с духом. — Но я так чувствую, хени. Ты половина моей силы. Ты причина, по которой я счастлив и здоров. Ты так много вкладываешься, что я уже не могу представить малышей вне тебя. Я не настаиваю, ты можешь отказаться и сказать, если тебе некомфортно, но я люблю тебя, Мин Юнги. И я бы очень хотел, чтобы Пумпа и Лумпа тоже называли тебя папой. Надо уже выбрать им нормальные имена — первое, о чем думает Юнги. Ни о чем втором он не думает, потому что до самой макушки затапливается эмоциями. Они вырываются из него жалким надрывным плачем. Хосок подвывает рядом, бормоча сквозь хныканье: «хени, так ты согласен?», «хени, я не понимаю», «хени, ну!». Говорить Юнги пока не способен, но уже сейчас чувствует в груди тепло при мысли, что, кажется, он все же станет папой.