Башня дураков

Надо уже выбрать детям новые имена. Поплакали, покакали, вытерли друг другу сопли — пора заняться серьезным делом. Юнги вообще преисполнился после вчерашней ночи. Он и раньше относился к малышам с нежностью, но преимущественно из-за Хосока. Он любит Хосока, а значит, заранее любит его детей, по крайней мере думает об их здоровье и всех потенциальных рисках, которые перед ними стоят. Со временем сознание Юнги отделило малышей от их папы. Был Хосок, которому все так же нужен уход и эмоциональная поддержка. И были Пумпа и Лумпа, которых Юнги начал представлять на своих руках. Он наяву видел их милые носики, доставшиеся от папы, их пухлые ножки, которые впервые ступят по паркету в его квартире. Еще нерожденные двойняшки перестали быть дополнением к своему родителю. Они обрели отдельный маленький уголок в сердце Юнги. При этом омега не задумывался о своем статусе. Кто он для этих детей? Партнер их папы. Человек, который будет покупать им дорогие игрушки. Богатый омега, в чьей квартире они будут расти первые годы жизни. Такой банальный кормилец, получается. Своего рода отчим. Юнги не задумывался, как будут называть его малыши после рождения, но проплакал всю ночь, когда Хосок предложил одно простое слово. Папа — это большая ответственность. Это уже не только про деньги. Быть папой — это стать оплотом безопасности ребенка, центром его вселенной, которая постепенно раскрывается, выпускает его в большой мир и учит в нем выживать. У Юнги в тревоге скручивается желудок из-за мысли, как много от него зависит и как сильно он может напортачить. Но если мыслить маленькими шажками, то все кажется не таким страшным. Первый шаг — смена имен. Именно с этим вопросом Юнги подходит к Хосоку на следующий день. Чон лежит на диване после плотного завтрака и играет в Nintendo (Сокджин отдал, чтобы не отвлекаться от завала на работе). Хосок всего час назад запустил Hogwarts Legacy, и лицо у него такое сосредоточенное, вместе с тем возбужденное, что его явно лучше не отвлекать. С другой стороны, он может рубиться в приставку весь день, а значит, вообще не имеет значения, когда Юнги его прервет. — Солнце. — А? — Хосок не отводит глаз от экрана, где прямо сейчас бегает по подземелью и разгадывает загадки. — Нам нужно придумать детям имена. — Ты хочешь сказать, нам нужно придумать Пумпе и Лумпе имена? Хосок начинает весело похихикивать. Юнги совершенно не нравится такой настрой. — Да. Нужна замена для Пумпы и Лумпы. — Ах, хени, как ты можешь так говорить? — разыгрывает удивление Хосок так же плохо, как и попадает по джойстику. — Чем тебе не угодили еще нерожденные дети?! У Юнги много слов собирается на языке, но, как назло, персонаж Хосока активирует древнее проклятье и теперь на него со всех сторон набрасываются рыцари-призраки. Базовая драка начального уровня занимает долгие пять минут, потому что один беременный человек все еще очень плохо ориентируется в многочисленных кнопках консоли. Однако победу он все же одерживает. А после даже ставит игру на паузу и разворачивается в сторону второго омеги. — Итак, Пумпа и Лумпа. — Да, нам нужно выбрать им новые имена. Вот, снова. Хосок звонко хихикает, как самая настоящая ехидна. — Но мне нравятся их нынешние имена. — Хоба, ты серьезно? — Юнги от негодования сам начинает странно посмеиваться. — Ты собираешься родить детей, а не домашних крысок. — Но это так смешно, хени! — Хосок взрывается гомерическим смехом и заваливается к Мину на колени. — Чон Пумпа и Чон Лумпа. Я как рожу, буду хохотать каждый день. А если я буду хохотать каждый день, я буду жить вечно! Очень тяжелый случай. Юнги честно не знает, как собирается выиграть эту битву. — Хосок, их зачморят в школе. — Я научу их драться! — И не возьмут на работу. — У них будет богатый папочка, — хихиканье переходит в откровенно флиртующую форму, но Юнги не собирается так просто сдаваться. Еще не время поднимать белый флаг. — Как тебе Пу и Лу? Смех внезапно обрывается. Хосок впервые за весь разговор затыкается и заинтересованно приподнимает брови. Заход отличный. — Мы можем оставить память о Пумпе и Лумпе. Взять сокращения Пу и Лу и уже от этой базы придумать нормальные человеческие имена. Хосок поднимает голову и возвращается в сидящее положение. — Хени! — глаза сияют от восторга. — Мне очень-очень нравится. Пу и Лу — это пиздецки мило. — Хорошо, — Юнги с облегчением переводит дыхание. — Для Лу можно выбрать Лухан. — Лухан замечательно! Правда, это, скорее, имя для альфы, но и для доминантной омеги в самый раз! А Пу? Пу… В отрыве от Лу уже не так хорошо звучит. У Юнги в голове только звук пу-пу-пу, который сам по себе означает полное отсутствие мыслей и идей. — Пу. Ну… — Пумпа! — Блять, Хосок, ты собираешься родить водооткачку?! Хосок так удивляется аналогии, что даже не решается возмутиться. Заметно погрустнев, он опускает голову и принимается натужно ковырять обивку дивана, чем на деле очень отвлекает Юнги от умственной работы, но лучше уж так, чем его истерические выкрики «Пумпа!». — Бу! — озаряет Хосока спустя минуту. — Хени, мы можем поменять Пу на Бу. Первые пару секунд Юнги думает, что его пытаются напугать. А потом доходит. Бу. Ну, конечно. Главный герой «Корпорации монстров». Очаровательный и любопытный малыш, который стал главной проблемой целой империи чудищ. — Это хорошо, солнце, — Юнги невольно расплывается в улыбке. — С Бу гораздо больше вариантов. Буниль, Бухэ, Бурам, Бухи, Бухван… — Бухи! — подпрыгивает Хосок. — Хени, Бухи! У нас будет омежка с бохо-вайбом. Кажется, проблема не была такой уж серьезной. Пять месяцев двойняшки росли под неизменным кодовым именем Пумпа и Лумпа, чтобы всего за пять минут обрести свои настоящие человеческие имена. — Тогда решено? — у Юнги снова глаза на мокром месте. Боже, с этим надо уже что-то делать, даже Хосок сейчас не плачет. — Бухи и Лухан? Бу и Лу? Лицо Хосока превращается в одну большую лучезарную улыбку. Он подползает ближе, садясь впритык, и тычется носом омеге в щеку. — Да. У нас будут Бу и Лу. Две пары рук сплетаются в морской узел. Юнги кажется, что их феромоны тоже сейчас смешиваются в воздухе, сливаясь в один уникальный запах, который пропитает стены квартиры, а в будущем окутает безопасным коконом малышей и станет для них синонимом дома. — Я их уже сейчас могу видеть. — Бэйбиков? — улыбается Хосок. — Ага. Хотя, наверное, я просто представляю то, что хотел бы видеть. Например, кто-то из них обязан взять себе твой нос, — Юнги с удовольствием тычет Хосока в кончик носа, заставляя его смущенно хихикнуть. — Еще твой разрез глаз, особенно внутренние уголки. А еще пропорции твоего тела, твои длинные стройные ноги, узкую талию, длинную шею и обязательно твои прекрасные тонкие пальцы. Надеюсь, они не просто так там прохлаждаются и проделывают всю необходимую генетическую работу. Хосок счастливо жмурится от наплыва комплиментов, а на последнем предложении запрокидывает голову, вволю смеясь. — Да пусть хоть мою плоскую жопу возьмут, главное — чтобы им не передался мой характер. — У тебя прекрасный характер, Хоба, — протестует Юнги. — Со своими приблудами, но, в общем и целом, замечательный. Ты добрый, трудолюбивый, веселый, сострадательный. Что еще нужно? — Ты. Это «ты» слишком громкое и чистосердечное. Слишком нереалистичное для контекста их разговора. — Я понимаю, что… они неродные тебе, — Хосок поджимает губы, через силу произнося эти слова. — Им не достанется твоя внешность, что, по-честному, ужасная вселенская несправедливость, но я бы хотел, чтобы они были такими же сильными и умными, как и ты. Мне кажется, это возможно. Пусть не через гены, но через воспитание. Они будут видеть тебя и понимать, как важно сохранять здравомыслие даже в самых сложных ситуациях, что важно учиться, важно постоянно расти и развиваться, важно не давать себя в обиду и отстаивать свое мнение. Я бы очень хотел, чтобы они многому у тебя научились. Чтобы они хотели стать, как их второй папа. Когда Юнги выпускался из школы, он был обязан сдать экзамены на высший бал. Когда Юнги приняли на должность стажера в компанию отца, он должен был работать усерднее всех и доказать право носить свою фамилию. Когда Юнги вели под венец, он знал: с первого же дня семейной жизни он должен быть идеальным супругом, безупречным во всем — от поведения до внешнего вида. Он знает, что такое ответственность. И все же никогда он не чувствовал такого груза ответственности, как сейчас — перед нерожденными детьми, которые даже ему не родные. Страшно, но не так, как раньше. Это новый тип страха, приятный, смешанный с предвкушением, гордостью и покалывающим волнением. — Ты уже думал о том, как, — Юнги планировал завести этот разговор позже, но слова сами рвутся наружу, — как… будешь объяснять им нашу ситуацию? — Как есть, — Хосок ни на секунду не задумывается. — У вас два папы. Мы не единственная однополая семья в мире. Уверен, даже в Корее такие найдутся. Будем показывать им примеры в соцсетях. Объяснять простым языком, что наша семья немного отличается, но мы все еще семья. — А Сухо? — Юнги старательно игнорирует слово «семья», которое ударило по нему еще сильнее, чем ранее «папа». — Ой, — Хосок морщится от одного имени, — да пошел он нахуй! Я не собираюсь быть тем омегой, который описывает несуществующего отца, как Апостола Павла. Да, наверное, детям будет травматично узнать, что их батек попросту слинял, а не бороздит моря. Но уж лучше они сразу будут понимать, как обстоят дела, а не тешить себя надеждами. Мой отец бросил нас, когда мне была два года. И сначала мне рассказывали, что он работает, потом снова работает, потом опять работает, а затем — бац — и умер! Я всю неделю рыдал, хотя даже не помнил, как он выглядит. Только лет в 10 мне правду рассказали. На кой хрен это нужно? Конечно, для Бу и Лу мы будем подбирать слова с учетом их возраста. Но я хочу, чтобы они с пеленок знали, кто их настоящая семья, кто их по-настоящему любит, воспитывает и вкладывает все силы в их развитие. Сухо пусть и дальше шныряется на вписках и пусть только попробует показать нос на нашем пороге! Юнги сидит, но ноги все равно подкашиваются. Их сводит и потряхивает в одном конкретном желании — опуститься на пол и встать на одно колено. Никогда Юнги не думал, что возжелает чего-то подобного. Это же унизительно! Так он всегда думал: унизительно омеге опускаться перед кем-то и просить стать своим мужем. Должно быть наоборот. Но перед ним такой же омега, уже беременный их детьми. Они уже оба папы, и нет никакого «я» — всегда «мы». С недавних пор это «мы» означает семью. Новую, недавно созданную, которой ранее у Юнги не было. Именно здесь Юнги понимает, что не так было в их отношениях с Минхеком. Их супружеская жизнь так и не создала семью. Она была всего лишь браком. В обоих смыслах этого слова. — Значит, не пустишь Сухо на наш порог? — Никогда, — трясет головой Хосок, воинственно задирая нос. — Тогда нам придется поставить несколько средневековых ловушек у двери, — усмехается Юнги. — Знаешь, с проваливающимся полом, а на дне заостренные колья. Либо попытаться все решить через суд. Хосок напряженно хмурится. — Мне нравится идея с кольями, но… я не понимаю, к чему ты ведешь. — Ты ведь все еще хочешь получать алименты от Сухо? Как меру наказания и поучительный урок, — дождавшись кивка, Юнги продолжает: — Так просто это не выйдет. Конечно, можно рассчитывать на его абсолютную тупость и трусость, но, как мне показалось, человек он достаточно мстительный. Я уверен, что рано или поздно он захочет претендовать на детей. Не из отцовских чувств, а из жадности и ненависти к тебе. Годик он еще, может, будет выплачивать алименты, не высовываясь, но затем затребует своего. Захочет наследников, либо просто из злобы постарается подпортить тебе жизнь. Если ничего не предпринять, у него это выйдет. По закону, как отец, он имеет право встречаться с детьми и проводить с ними время. С каждым сказанным словом Хосок все сильнее бледнеет и сереет. Его страх можно руками пощупать. — Солнце, не переживай, пожалуйста! Я говорю это не для того, чтобы тебя напугать, а чтобы найти решение. Есть несколько вариантов. Первый — самый простой. Мы можем забыть про Сухо и оставить его в покое. Ни ему, ни нам никаких проблем. Этот вариант нравится Юнги больше всего, но Хосок слишком красноречиво кривится. У него все еще старые счеты со своим бывшим. — Есть пути посложнее. Для начала мы можем постараться выбить судебный запрет на приближение Сухо к тебе и детям. То есть он все еще будет официальным отцом, все еще будет платить алименты, но право встречаться с Бу и Лу у него отберут. Проблема в том, что, — Юнги вздыхает, прежде чем сказать: — это очень муторное дело. У нас есть переписка, где он тебе угрожает. Но ты ему тоже угрожал, так еще у него в запасе всегда есть карта про наркотики. Если Сухо найдет хороших адвокатов, нам придется долго с ним биться. Есть и третий вариант — абсолютно незаконный. Позвать нескольких ребят. — Ребят? Юнги впервые видит Хосока таким наивно удивленным. И ему совсем не хочется пояснять, но: — Прижать его к стенке. Нанять пару-тройку крепких альф, которые припугнут его и заставят делать все, что мы от него хотим. То есть честно платить свои копейки и не показываться. Юнги не раскрывает детали. Намеренно не объясняет, что «припугнуть» — это не дружелюбное «бу!», которое магическим образом решит все проблемы. Это точные удары по почкам, очень болезненные, которые, впрочем, не оставляют ни одного видимого следа на коже, даже синяка. Это, если понадобится, выбитые зубы, много крови и серьезное психологическое давление. Это не просто нелегально. Это аморально. Но некоторым людям иначе не объяснить, так Юнги себя утешает. А Хосоку просто не стоит об этом знать. Пусть живет в счастливом неведении, по крайней мере на время беременности. — Хени, — зовет поразительно робко, — я не знаю. Мне не хочется жестить, это ни к чему. Но я все еще хочу преподать ему урок. Хосок не понимает, о чем идет речь, но он явно это чувствует. Интуиция у него всегда была хороша развита. — Я постараюсь найти подходящее решение, — Юнги обещает вслух, чтобы точно не свернуть не по той дорожке. — Поговорю со знакомыми юристами. Они сделают все возможное. Слова пока пустые. Ни одного конкретного вывода и даже зачатка плана. Но Хосок уже сейчас тянет довольную, своеобразно смущенную улыбку и подползает впритык, прижимаясь всем телом. — Знаешь, хени, — шепчет на ухо, — у Сухо был большой член, но яйца у тебя однозначно больше. Юнги за секунду краснеет, давясь слюной. — И что это, блять, значит?! — Это значит, что ты самый сексуальный человек в моей жизни. Юнги отлично анализирует критические ситуации. Он прекрасно оценивает риски в моменты полного юридического коллапса. Например, когда тупорылый бывший решает покачать права, выложить на стол весь компромат, а на кону — безопасность беременного омеги и его нерожденных детей. Но Юнги до сих пор не умеет оценивать риски в моменты, когда перевозбужденный Хосок что-то задумывает. Сейчас, когда Хосок уже перебрался к нему на колени, он явно что-то задумал. — Солнце, что происходит? — Юнги почти хнычет: то ли от страха, то ли от мурашек из-за поцелуев по шее. — Ничего. Хосок лезет ладонями под домашнюю футболку, аккуратно царапая ногтями напряженный торс. Его горячее дыхание мешается с такими же горячими поцелуями, которые вырисовывают чертов шелковый путь на бледной коже. Чон осторожно, пока ненавязчиво крутит бедрами, неумолимо распаляя омегу под собой. Происходит все, что угодно, но точно не лживое «ничего». — С чего ты так возбудился? — спрашивает сквозь тихий стон после очередного проезда по его члену. — Я возбудился от того, какой ты умный. По моим бывшим такого не скажешь, но, вообще-то, меня очень привлекает интеллект. Юнги бы посмеялся. Вот, правда, хорошая шутка. Но губы быстро накрывают чужие, пока те же чужие, но родные руки лезут под брюки и сминают задницу. Невозможно так быстро возбуждаться. Тем более, на антидепрессантах, которые как в теории, так и на практике снижают либидо. Но это все еще Хосок. Омега, который в нужные для себя моменты вместе с феромонами выпускает в воздух афродизиак. И непростой, а какой-то поразительный химический сет, созданный исключительно для сексуального уничтожения одного Мин Юнги. Не то чтобы Мин Юнги против. Забыв обо всех причинах и следствиях, он постанывает между поцелуями и сам притягивает ближе к себе за шею. Хосок, распалившись, перестает дразнить и заигрывать. Он наседает на омегу всем телом, вжимая в диванные подушки. За время беременности он потяжелел. Юнги не может глубоко вдохнуть из-за давления на грудь, а полувставший член почти до боли придавливается крепкими, набравшими в массе бедрами. Юнги нравится. Он никогда не был мазохистом и любителем асфиксии, но тяжесть Хосока ощущается приятно и возбуждающе до той самой степени, что Юнги готов к черту задохнуться под своим омегой. Хосок пропускает странный смешок. Мин через силу разлепляет глаза, тяжело дыша. Искусственный свет ложится на лицо Хосока чарующими тенями, подчеркивая его острую линию челюсти, утончая и без того изящный прямой нос и наполняя глаза особой завлекающей чернотой. — Знал бы ты, какой сейчас красивый, детка, — хрипит незаконно низко и глубоко. Забавно, Юнги собирался сказать то же самое. И он собирается сказать, что собирался сказать то же самое, потому что Хосок сейчас слишком красив и совершенен с этими растрепанными волосами, румяными щеками и ярко-синей футболкой «Корпорации монстров», которая сползла и оголила плечо. Он собирается сказать, а после доказать свое помешательство на действиях, но Хосок чмокает в губы и неожиданно скидывает одну из диванных подушек на пол. Прежде, чем Юнги успевает что-либо спросить, Хосок сползает вниз и становится на нее коленями. — Солнце, подожди, ты, — Мин напугано тараторит и уже через секунду вскрикивает, когда его штаны насильно с него стягивают, сразу вместе с трусами. — Я собираюсь тебе отсосать, хени, — нежно воркует Хосок. — Я честный человек как-никак. Пора выполнять свои обещания. Сложно рассуждать о честности со вставшим членом наружу. Общеморальные вопросы в принципе неуместны, когда перед тобой на коленях стоит очень беременный омега. В смысле, он реально беременный. Лицо у Хосока потрясающее: красивое, порозовевшее от возбуждения, не наигранно соблазнительное — но живот торчит. Там, внутри, Бу и Лу, которым они только-только выбрали имена. Хосок прослеживает за взглядом омеги. Он понимает все без пояснений. — Знаешь, я могу наклониться. Тогда ничего не будет видно. И он наклоняется — прямо над членом. Теперь живота не видно, правда, но это совершенно не решает проблему — так Юнги собирается сказать. Он вообще все собирается, пока Хосок делает: опускается еще ниже и обхватывает губами головку. У Юнги явно нет права голоса в этом доме. Это его последняя связная мысль. Дальше он вскидывает бедра от остроты ощущений и глухо стонет. Хосок берет сразу глубоко, больше не размениваясь на игры. Голова двигается быстро и систематично. Он совсем не дает себе отдохнуть. Даже когда выпускает ствол изо рта, чтобы перевести дыхание, ласкает языком темно-красные выступающие вены, а пальцами перекатывает набухшие яйца. Голова кружится. Минхек тоже делал минет, но всегда играючи, на пару десятков секунд, чтобы раззадорить перед сексом. Он никогда не сосал так… грубо. Контролируя весь процесс, не задавая вопросов, беря все и без остатка. У Юнги ноги дрожат и сводит судорогой, плечи подрагивают от рваного дыхания, трясущиеся пальцы держатся за волосы омеги, просто чтобы… держаться. Удержать и приостановить эту несносную голову у своих бедер все равно не выйдет. Хосок в очередной раз заглатывает целиком, касаясь носом лобковых волос. Так и замирает на несколько секунд. Юнги всего скрючивает от напряжения. — Хосок-а… Хоба-а. Зовет сквозь стоны и полувдохи. Пальцы путаются в черных волосах и тянут вверх. Юнги сам все сильнее скатывается вниз, пытаясь то ли сбежать, то ли оказаться там же, внизу, ближе к омеге на полу. Хосок медленно ведет губами вверх, раздражая вакуумом чувствительную кожу члена, и выпускает орган изо рта с громким чпоком. Именно этот звук будут припоминать Юнги в аду, как доказательство совращения беременного омеги. Кажется, у них передышка. Юнги жадно глотает воздух и жмурится из-за пота. Внизу все раскаленное и постыдно мокрое. Мин пытается хоть немного прийти в чувства, но с каждым вдохом все хуже — кислород густой и сладкий. Каждая молекула воздуха пропиталась их феромонами, которые наслаиваются друг на друга, забивают гланды вязкой приторной массой. На секунду Юнги опускает глаза. Хосок безотрывно смотрит на него, с нескрываемым наслаждением и обожанием. В этом взгляде столько ярких смущающих эмоций, что Юнги всем телом краснеет. Этот взгляд пьянит его сильнее, чем недавний минет. Хочется целоваться. Юнги очень сильно хочет вгрызться в эти опухшие влажные от смазки губы и довести их цвет до кроваво-алого. Хосок нежно улыбается. Как улыбается каждое утро, когда они растрепанные сталкиваются в ванной, чтобы почистить зубы. Юнги тянет свои губы в ответ, как — снова — вскрикивает от неожиданности. Хосок подтягивает его за бедра, заставляя лечь на диване и согнуть колени в идеально прямой угол. Стянув штаны и трусы до щиколоток, Чон снова припадает к промежности. Теперь он ведет себя нежнее: аккуратно надрачивает ладонью, а языком щекотливо ласкает уретру. Внезапно становится только хуже. Юнги натужно хнычет и зажимает голову омеги ногами. Ему мокро и жарко. Жарко и мокро. Анальный проход пульсирует. Юнги приподнимает бедра в неясном — очень ясном — желании получить больше. Хосок понимает, хотя, может, именно к этому он все и вел. Мазнув напоследок головку языком, он уверенно насаживается ртом на член и одновременно с этим вводит во влажный проход сразу два пальца. — Блять-блять, Хосок! Юнги стонет во весь голос и хватается за голову Чона обеими руками, насаживая глубже. Бедра рвано двигаются, пытаясь вогнать тонкие пальцы как можно дальше. Юнги попросил бы о третьем и четвертом, он бы и весь кулак в себя загнал, если бы мог говорить. Но ему хватает пары касаний по простате. Еще несколько скольжений мягких влажных губ по члену — и омегу встряхивает от разрядки. Он продолжает дрожать всю следующую минуту. Тело постепенно остывает, кожа бедер, испачканная в естественной смазке, покрывается мурашками от прохлады. Надо бы помыться, а перед этим натянуть одежду обратно. Но Юнги не то что подняться, даже пошевелить рукой не может. Этот оргазм, первый за последние полгода, придавил и размозжил на атомы. Хосок с громким кряхтением заползает на диван и приваливается под боком. Он тычет Юнги в щеку, по типу «живой?», и как только добивается вялого подтверждающего мычания, со смешком целует в скулу. Стянув со спинки дивана плед, Хосок укрывает разморенного омегу и укладывает голову на слабо вздымающуюся грудь. — Как ты, ковбой? Юнги, уже на грани дремоты, разлепляет глаза. — Ковбой здесь только ты, солнце. А я старая усталая от жизни лошадь, непригодная для таких скачек. — Не наговаривай на себя, — фыркает Хосок и нежно шлепает по плечу. — У тебя просто давно не было секса. Ты сам еще ого-го. — Вообще-то, иго-го. Гогот Хосока прямо на ухо отлично взбадривает. Юнги отгоняет остатки сна и усталости и с пыхтением натягивает на себя нижнее белье. Смазка и сперма холодным липким слоем покрыли кожу. Юнги морщится и уже приподнимается, чтобы пойти в душ, как резко кое-что понимает: он-то кончил, а вот Хосок и близко нет. — Солнце, ты- Юнги опускает взгляд на ширинку омеги — ни следа выпуклости. — Ты не возбудился? — звучит с не скрытой обидой и грустью. Чон смотрит в ответ с откровенным посылом: «дурак, что ли?». — Милый, как ты думаешь, я бы обсасывал твой член, как сладкий леденец, если бы был не возбужден? Конечно, я, блять, хотел тебя! И член у меня стоял. Но потом начала болеть спина, — Хосок тяжко вздыхает, прикладывая ладонь к пояснице, — а еще эти бандиты на середине процесса стали пинаться. Хз, че им не нравится. Могли бы и потерпеть. Ну, короче, да, беременность меня знатно трахнула. Кончу через четыре месяца, когда рожу. Это будет лучший оргазм в моей жизни. Юнги уже давно понял, что некоторые вопросы лучше не задавать. Ему, вот, только что сделали минет, лежал бы и дальше счастливый без лишних знаний о том, что двойняшки пихали своего папашу ровно в тот момент, когда он смачно отсасывал своему омеге. — Как я им в глаза смотреть буду? — ему без притворства стыдно и неловко. — Ну, твой папа же как-то тебе в глаза смотрит, — подмигивает Хосок. Некоторые вопросы лучше не задавать. Поэтому в этот раз Юнги, с осуждающим взглядом из-под бровей, заявляет: — Больше никакого секса до твоих родов, — и гордо встает, направляясь в душ. Первый раз у них определенно вышел достойным, но вот разговор после секса явно пошел не в то русло. Хосок за спиной иронично посмеивается и даже успевает шлепнуть омегу по заднице. — Милый, уже завтра за добавкой придешь. Не придет. Но предстоящих родов Юнги теперь ждет еще сильнее.