Письма к Санте

Юнги никак не может покинуть чувство, словно он стал персонажем рождественского фильма производства Hallmark Channel, в котором всегда ожидается ламповый, тёплый и хороший финал, несмотря на все невзгоды, что так и норовят разделить или помешать главным героям сюжета быть вместе. Не может всё складываться так хорошо. Не может в общем-то очень даже скучная и мало чем примечательная жизнь Юнги в щелчок пальца наполниться приключениями на каждом шагу и заискриться магией. Так не бывает, это всё до сих пор похоже на сон. Сон, в котором Мин Юнги тридцать два, а в нём с энтузиазмом и толикой нешуточного страха о стенки собственного сознания бьётся тот самый семилетний мальчик, что когда-то написал письмо Санте. Это всё не по-настоящему. Тем не менее, он разглядывает информационный таблоид с номерами рейсов большими заинтересованными глазами, вполуха слушая проходящих мимо него людей в аэропорту. Он взаправду собрался сделать это. Он действительно отважился пуститься в это путешествие. — Вы в порядке? — голос Тэхёна мягок, ненавязчив, несмотря на различимые в нём нотки тревоги. Кажется, он действительно беспокоится: Юнги выглядит несколько землисто-серым на лицо, его мелко потряхивает напополам от дикого ужаса и неистового захватывающего интереса к происходящему. — Да, — он толкает горлом тугую слюну, прежде чем ответить. — Просто мне всё ещё трудно поверить в то, что я взаправду это делаю. — Охотно верю. Может, Вам водички? — Я как раз мечтал о чашке кофе. Юнги переводит взгляд на сына и понимает, что, похоже, паникует и накручивает себя здесь лишь он один, потому что Юволь беспечально и очень даже счастливо мается на своём стуле, обхватив игрушечного зайца, которого утащил с собой в их маленькое рождественское путешествие. Несмотря на то, что он, как и его отец, впервые будет лететь на самолёте, Юволь ведёт себя куда более спокойно. Удивительно, Юнги даже, в каком-то роде, завидует ему. Не он тут взрослый, не он тут должен отвечать за всё головой. Юнги бы тоже эту безмятежность, эх… Юволь позабыл все свои обиды на отца, как только узнал, что встреча с так называемым «помощником Санты» не была последней. Тэхён понравился Юволю, и он злился, что в тот день Юнги не позволил им даже попрощаться. Мальчик взаправду верит, что старший мужчина принимает специальное зелье, дабы обрести человеческий облик, и Юнги невольно задумывается о том, как выглядит Ким Тэхён со своими фирменными большими ушами эльфа, что торчали бы из-под колпака, даже если они были ненастоящим элементом самого лишь рабочего образа. Чёрное пальто, объёмный шарф, взъерошенные волосы, в которых растаяли запутавшиеся снежинки, мужественные, но в то же время очень даже миловидные черты лица, приятный тембр голоса. Ким Тэхён мог бы работать кем угодно, но избрал для себя стезю взаимодействия с детьми и, похоже, даже не промахнулся с выбором. Юволь без ума от него, и Юнги не понимает, в какой конкретно момент это случилось. Он пока не представляет, как сказать сыну, что этот мужчина рядом не навсегда, что по окончанию поездки им всем придётся разойтись, расстаться, ведь у Тэхёна есть своя жизнь, есть работа, и он живёт в чёртовой Финляндии, а туда на автобусе из Тэгу за два часа не доедешь. Юнги наблюдает за ним украдкой, осторожно; Тэхён рассказывает мальчику всевозможные истории и легенды, связанные с северным сиянием, о которых уж точно никак не мог знать Юнги. Свободная речь, расслабленное положение тела, искренний настрой — Тэхён кажется настоящим магнитом. Юнги невольно тоже притягивает его голос и природный артистизм. — У разных народов имеются свои предания и мифы об авроре бореалис. В поселениях древних финнов бытовало поверье, что северное сияние — мост между небом и землёй, и в момент, когда его можно было наблюдать, считалось, что боги спускались с небес к людям. — Боги? Их было много? — Юволь воодушевлённо расспрашивает у эльфа-помощника Санты, обняв покрепче своего игрушечного зайца. — Конечно, — Тэхён продолжает всё тем же ласковым тоном. — В каждой культуре имелся свой пантеон богов: у древних греков, египтян, славян, римлян, скандинавов… И даже в шумеро-аккадской мифологии были свои божества. Но сам феномен «северного сияния» вспоминается не везде, потому что был характерен не для любой локации на нашей Земле. Он имел огромное значение, в первую очередь, для народов, что жили вблизи полюсов. — Полюсов? Выходит, есть и южное сияние? Если на нашей планете два полюса, то есть и южное, да? — глаза сына Юнги широко распахнуты и светятся от любопытства. — Совершенно верно, — Тэхён тактично кивает ему с лёгкой маленькой улыбкой. — Как круто! — Южное сияние чаще всего встречается в Новой Зеландии, Австралии и Антарктиде. Его второе научное название — «аврора австралис». — Мечта моего папы — увидеть северное сияние. А я теперь хочу южное! — Юволь возбуждённо подскакивает на стуле. — Я напишу письмо Санте! Стоит мальчишке заговорить о письме, как Юнги едва ли не давится воздухом. — Ага, — он просто не может сдержать своей «радости», зычно цокая языком при язвительных словах, — смотри, чтобы ответное письмо не пришло к тебе лет так через двадцать пять, когда тебе самому будет за тридцатник, ты с малым ребёнком на руках, у тебя идиотская работа и непогашенный кредит за машину. — Я всё равно напишу! — Юволь гордо перечит его словам, не оценив циничного юмора. Зато его точно понимает Тэхён, который отводит пристыжённый взгляд, словно вина за эту ужасную оплошность с письмом лежит исключительно на его плечах. — И поеду на Антарктиду, и увижу белого медведя! — Ты сейчас буквально назвал то животное, которое там не обитает, Юволь, — душнит Юнги, скрестив руки. — Помнишь, я говорил тебе: пингвины — юг, медведи — север. — Прости, пап, — но даже ругань отца не отнимает у мальчика энтузиазм и задор. Юнги, как параноик, проверяет точное наличие всех документов ещё раз, включая распечатанный в самом аэропорту посадочный талон. Без помощи и инструкций явно делавшего всё это уже не в первый раз Тэхёна он бы вряд ли справился. Всё на месте. Небольшой багаж, состоящий из его и его сына вещей, сдан. Можно выдохнуть. — Думаю, я созрел на кофе. — Я тоже, — соглашается с ним Тэхён, вызвавшись составить ему компанию. Через какое-то время Юнги уже изучает кофейную карту, приходя к выводу, что ограничится чашкой крепкого чёрного кофе. — Здесь цены раза в три, а то и в четыре выше, чем даже в самой крафтовой и офигенной кофейне где-то в центре Сеула, — возмущается Юнги сквозь зубы. — Обдиралово какое-то. Да за такую цену они должны мне галлон чёртового эспрессо! С ума сойти! — Признаться, — Тэхён выпускает бархатно-нежный смешок, оказываясь рядом, практически плечом к плечу, — меня вначале тоже возмущало такое. — И что же заставило Вас смириться? — Ну… Кофе-то всё равно хочется, — Тэхён пожимает плечами, улыбнувшись ему чуть шире. — Цены меняться всё равно не собираются, а желание купить чашку кофе так и будет расти. В конце концов, ты так или иначе отдаёшь за напиток указанную на ценнике сумму. — Всё, что у меня растёт сейчас, так это немыслимых масштабов гнев. Прям в геометрической прогрессии, — плюётся Юнги, скрепя сердце полезая пальцами в карман за бумажником. — Кофейные бобы здесь, должно быть, добывают из чёртовой платины. — Зато периодически бывает что-то акционно-сезонное, — не унывает Тэхён. — Вот, смотрите. Мандариновый латте, — и привлекает внимание Юнги на светящуюся вывеску, демонстрирующую аппетитный вид сезонного напитка. — Ещё и со сливками. — Порнография, да и только, — хмыкает Юнги, а затем преодолевает желание дать себе же подзатыльник, ведь Юволь тут же цепляется за его слова: — Пап, а что означает «порнография»? Твою мать. — Не скажу. Маленький ты ещё для таких слов, — огрызается Юнги в ответ. — Значит, когда я вырасту, ты мне расскажешь? — обнадёженно уточняет мальчик в нежелании оставить явно смутившегося и уже не раз прикусившего себе язык отца в покое. — Эльф Тэхён, может, Вы мне скажете? Юнги метает в мужчину быстрый и молниеносный взгляд — с трещащими в нём молниями и раскатистым громом, — как будто Тэхён бы сейчас взял и действительно объяснил всё ребёнку. Но Тэхён действует лучше, чем стоило ожидать, и притворяется шлангом, если так можно выразиться: — Я всего лишь эльф-помощник Санты и такими терминами не оперирую, Юволь. Мальчик недолго расстраивается от факта, что никто и ничего ему так и не объяснил; его внимание привлекают ароматные кусочки пиццы, которую выпекают в соседней лавке от кофейни. Юнги же обещает себе ужесточить подбор фраз и слов, которые он использует, когда рядом его сын. На этот раз, вроде, пронесло. Была ли это заслуга Ким Тэхёна — не понять, ведь в обычное время Юволь душу из Юнги вытянет, но добьётся своего. — Глядя на то, как легко Вы обращаетесь с детьми, я даже почти Вам завидую, — он решает поделиться с Тэхёном чистосердечным признанием. — Спасибо, что возитесь с Юволем. Он — моя кровь, моё дитя, но иногда я просто не понимаю, куда мне от него деться. Он как маленький вампир. — О, для меня времяпрепровождение с детьми не является чем-то каторжным. — Вам нужно поставить памятник. — Что Вы. Юволь — славный и хороший ребёнок, и не стоит понижать свою значимость для него. Думаю, Вы слишком строги к себе. Вы отличный отец, Юнги-ши, и Юволь это понимает тоже. Отличный отец. Юнги бы хотелось. Это то, к чему он стремится, но как же порой бывает тяжко… — Я… Я очень стараюсь… — он отвечает тихо и робко. — В основном, на это всё я решился лишь благодаря ему. Для него. Хотел… Хотел, чтобы в его детстве было что-то хорошее, памятное… Не для себя, нет. Для него. Всё для него. — Это и делает Вас хорошим отцом, Юнги. Юнги отдаёт мятые купюры, расплачиваясь за чашку крепкого кофе, и старается насладиться напитком, пока маленькая рука сына не касается его плеча. — Пап. — М? — чёрт, Юнги себе аж язык припёк — настолько горячий кофе ему приготовили. — Я голоден. — Я приготовил тебе вафли и взял бананы с йогуртом. Они в твоём рюкзачке, — Юнги даёт сыну инструкции, а сам делает ещё маленький глоточек кофе. — В самолёте должны будут тоже кормить, так что не помрём. — Пап. — Ну, что ещё? — Я не хочу вафли, йогурт или бананы. — Значит, ты не так уж и голоден. — Можно мне пиццу? — Юволь снова дёргает его за плечо, по-щенячьи уставившись на своего отца. — Она так вкусно пахнет! Ну, пожалуйста! Юнги кривится недовольно; если чашка кофе обошлась ему в целое состояние, то во сколько обойдётся здешняя пицца? Однако неправильно это — удовлетворить свои потребности, но наплевать на потребности сына, даже если под рукой есть всё, чтобы, по факту, их на первое время закрыть. — Господи! Ну, идём. Пока я добрый. Юволь достигает пекарни в припрыжку, счастливо указывая на несчастный кусочек пиццы, который стоит как полноценная большая пицца где-то в городе. Это ж сколько стоит аренда этих киосков здесь, в аэропорту, что с клиентов дерут так безбожно деньги? — Десять баксов за кусочек… — в ужасе шепчет Юнги сам себе. Он прихватил с собой небольшую сумму в это путешествие. Тэхён, конечно, пообещал, что выделенное на его мечту финансирование покроет всё, но мало ли. Кажется, обстоятельства грозят тем, что все деньги он оставит тут, ещё так и не покинув Инчхон. — М-м-м, Вы позволите? — неловко обращается к нему Тэхён, подав голос. — Мне бы… Мне бы хотелось угостить Юволя. С Вашего разрешения, Юнги-ши. — Да! — Юволь соглашается на авантюру раньше, чем Юнги даже успевает всё обдумать. — Эй, малой! — рычит он на сына, но мальчик даже не собирается исправляться и чувствовать себя хоть немного виноватым. — Прошу, пусть это будет моим угощеньем. Юнги неловко, у него горит лицо, но, тем не менее, он не находит в себе сил отказать. Он возвращается с Юволем за тот столик в кафетерии аэропорта, где они заняли место, и начинает ждать возвращения Тэхёна. — Как он мне нравится! — восклицает Юволь, мечтательными глазами таращась в сторону мужчины у кассы лавки-пиццерии. — Кто? — уточняет Юнги так, словно не понимает, о ком это его сын говорит. — Помощник Санты, конечно! Пап, а можно мы оставим его себе? — иногда Юнги кажется, что эта детская непосредственность может стать причиной его смерти. Вот как сейчас — он давится глотком кофе до грудного кашля, аж лопатки болят от хлопков по спине. — В смысле, у Санты всё равно помощников должно быть много, он и не заметит, если эльф Тэхён пропадёт! Давай оставим его дома? Станет нашим домовым эльфом. И мне весело, и тебе нескучно! Н-нескучно? — Юволь, ты строишь план похищения Тэхёна? — Если ты мне поможешь, мы украдём его у Санты вместе! — Не неси ерунды, Юволь. — Ну, давай, папа! Я же вижу! — Что ты видишь? — Тебе тоже он нравится! С его появлением у тебя глаза засветились! — Это потому, что я на халяву еду отдыхать, мелкий, — отмахивается Юнги, закатив глаза. — Эльф Тэхён тут ни при чём. — Ты стал чаще улыбаться. — Не стал. — И шутить. — Я не шучу так часто, как ты это предполагаешь. — Ты… — мальчик продолжает перечислять аргументы, но Юнги вынужденно останавливает его: — Юволь, просто нет. Люди не должны похищать… — чёрт, он взаправду говорит это? — Эльфов! Вот! Люди не должны похищать эльфов у Санты! У нас будут проблемы! — А если я напишу Санте письмо с пожеланием оставить эльфа Тэхёна нам? — Юволь, мы едва знаем его! Он… Он просто незнакомый эльф, который исполняет мою мечту. Мы не знаем его достаточно, чтобы желать не терять с ним связь. Он — чужое для нас существо, — ему взаправду приходится подыгрывать Тэхёну и представлять его сыну как «эльфа»? За что ему всё это вообще? — И к тому же, у Санты такое не просят. — А я попрошу, — упрямо отказывается пойти на компромисс Юволь. — Хотя бы попытаюсь! У нас дома будет собственный рождественский эльф! — О чём вы тут оживлённо спорите? — наконец с ними воссоединяется Тэхён, у которого на подносе даже больше кусочков пиццы, чем было предложено. Их аж целых три, а ещё он решился заказать какао для Юволя и, да, тот самый мандариновый латте, который Юнги меланхолично нарёк «порнографией». — Я купил каждому из нас по кусочку… — Какао! — у Юволя сердечки мерцают в глазах при виде напитка. Малой точно в шоколаде сегодня, не иначе. Задобренный угощениями, но Юнги хочется надеяться, что не до самого конца испорченный. — И Вам ещё кофе, Юнги-ши… Может, Юволь прав? Может, оставить его такого себе? — Не… Не стоило, Тэхён-ши… — Бросьте. Мне хотелось Вас угостить. Так о чём вы двое так увлечённо говорили, если мне позволено спросить? Юволь отвечает на чистоту первым: — О Вас, эльф-Тэхён-ши! Вот же, маленький засранец. — Обо мне?.. — голос мужчины слетает на фальцет с неожиданности, выражение лица становится озадаченным. — В каком смысле? — Я хочу, чтобы Вы остались жить с нами по окончанию этого путешествия, а папа почему-то со мной не согласен. — Юволь! — Юнги предостерегающе зовёт его по имени, качнув головой. — Наш дом, конечно, не деревня Санты, и у нас нет того зелья, которое превращает Вас из эльфа в человека, но даже если Вы навсегда останетесь в обличии человека, я не буду против! Так будет даже проще ходить с Вами гулять, есть мороженое! Вы же не растаете с приходом весны, верно? Или… Не заснёте с весны до осени? Иногда нам всем хочется заснуть с весны до осени, нужно признать. Юнги бы точно от такого отдыха не отказался. — Извините его, — торопливо просит за сына прощения Юнги. — Он ребёнок. Но Тэхён лишь очаровательно смеётся и улыбается им двоим, широко растянув уголки губ. — Папа, ну, поддержи меня! Посмотри, как красиво он улыбается и смеётся. В нашем доме будет с ним теплее и уютнее! Эльф Тэхён, я обещаю научиться печь для Вас печенье и всегда снабжать молоком! — А спать где он будет, умник? — чисто гипотетически интересуется у сына Юнги. А лучше бы и не спрашивал, вот честно. — У тебя в комнате, конечно! У тебя большая кровать! Наш эльф мог бы и у меня спать, но, боюсь, в моей кровати мы оба не поместимся, а вот у тебя… — с какого периода Тэхён резко начал быть «их»? — Правда, ты потом никого на ночлег другого приводить не будешь, ну да ладно. Ночлег. Очень редкие сексуальные партнёрши — ночлег. — Юволь, — голос Юнги становится твёрдым и сердитым. — Хватит. Лучше пей какао, пока не остыло, и ешь пиццу, которую ты так хотел. У нас скоро вылет. Кажется, он сбился со счёта, так много раз ему уже было неудобно и стыдно перед Тэхёном. Но мужчина лишь понятливо улыбается ему, во всю борясь с румянцем, что силится проступить на шее и щеках красными пятнами. Ещё немного — и вот уже объявляется о начале посадки на их рейс. — Кажется, нам пора, — сообщает Тэхён вкрадчиво. Пора, а Юнги до сих пор эмоционально не готов. У него проверяют билет и документы, а дальше следует длинный коридор, который ведёт его к небольшому автобусу. Он растерянно оглядывается назад, ищет взглядом Тэхёна. О Господи. А передумать и всё отменить уже поздно, да? — Не волнуйтесь, Юнги-ши. — Легче сказать, чем сделать, — бурчит он в свою защиту. — Я буду рядом с Вами, — утешающе обращается к нему Тэхён. — С Вами и Юволем ничего не случится, я обещаю. Юнги смотрит на него, не моргая. А ведь уже. С ним и Юволем уже кое-что случилось. С ними случился Ким Тэхён.

***

Тэхён делает всё, что в его силах, чтобы ослабить чужую тревожность, знакомую ему самому не понаслышке. Мин Юнги никогда напрямую не попросит, но его нужда в поддержке различима невооружённым глазом. Они без особой договорённости между собой решают усадить любопытного Юволя у окна, но стопорятся, когда мальчик принимается умолять их разместить «рождественского эльфа» между ним и Юнги. — Я не против, если не против Вы, — Тэхён лишь пожимает плечами. Этот мальчик… Он дарит Тэхёну столько сильных, давно похороненных, но внезапно воскресших чувств… Тэхёну хочется осыпать его подарками, дарить ему своё внимание, свою л ю б о в ь. Но внутри дёргают за рациональные ниточки нотки совести. Это чужой ребёнок. Чужой Юволь. Чужой сын. Его Юволь давно спит в земле, а Тэхёну не стоит забываться. — Если Вы не против, Тэхён-ши, то не против и я, — Юнги лишь разводит руками, тяжко выдохнув. Мальчик на это лишь счастливо обнимает в благодарность отца, а затем цепляется за руку Тэхёна, как если бы он мог куда-то деться. Их привязанность формируется в кратчайший срок: он прикипает к мальчику настолько же быстро, насколько и мальчик к нему. Но существует во всём этом и иррациональная червоточина, потому что Тэхён, как бы ни пытался мысленно распаровать их, но думать о Юволе отдельно от Мин Юнги он не способен. Они оба занимают его мысли. И если причина привязанности к Мин Юволю очевидна, то природа странной симпатии к Мин Юнги не имеет пока что определения. Пока ещё не было просьбы отключить телефоны, он быстро решается на то, чтобы написать Хосоку. Хосок всегда был его спасительной землёй, и сейчас Тэхёну больше всего хотелось бы удостовериться у него, что Тэхён на правильном пути. Что он всё делает, как нужно, чтобы ему стало лучше, чтобы он нашёл свой мир. Когда рядом Юволь — пускай чужой, не его, — Тэхён практически и не помнит, что внутри зияет огромная дыра. Когда рядом Юнги — Тэхён и не чувствует, что на самом деле очень одинок. Это два посторонних для него человека, а за такое короткое время они оба успели заставить Тэхёна наконец сдвинуться с места своей скорби.

сегодня Юволь предложил мне остаться жить у них

представляешь?

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): он так и сказал?

да

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): смотри, чтобы он не привык к тебе Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): он должен понимать, что ты с ними не навсегда, Тэ

кажется, он уже привык

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): тогда, надеюсь, его папа найдёт правильные слова Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): чтобы в последствие объяснить ему

Хоби

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): м?

кажется, я тоже привязался

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): твою мать, Тэ Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): это чужой ребёнок Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): он не твой Юволь Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): так нельзя

знаю

я ничего такого не собирался делать

просто подумал

может, мне было суждено встретить их?

может, они оба – моё рождественское чудо?

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): мне это не нравится, Тэ

он такой тёплый, хороший, живой

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): Тэхён Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты не его отец

я знаю

я полностью осознаю это, Хоби

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): у него есть семья

рядом с ними я чувствую тот покой, к которому стремлюсь

я ещё не уверен в том, что чувствую

но ещё никто не дарил мне такой лёгкости

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ними? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты говоришь и о Мин Юнги? Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты на него запал, что ли?

мне просто спокойно рядом с ним

и это всё, что я пока могу чётко определить

ладно, нам пора взлетать

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): напиши мне, как приземлишься

конечно

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): и, Тэ

да?

Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): береги себя Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): во всех смыслах Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): я переживаю Тэхён, глядя на то, как зачарованно Юволь рассматривает мир за маленьким иллюминатором, а Юнги с невозмутимым лицом вертит в руках туристический путеводитель, понимает, что переживать не о чём. Картина ощущается тёплой, какой-то родной и даже привычной. Словно они трое всегда летели вот так уже далеко не впервые. Вместе. Словно Тэхёну было суждено их встретить после всего, через что ему пришлось пройти. Они — его рождественское чудо.

***

Юволя смаривает сон ближе к вечеру, когда ещё даже не принесли ужин. Он по наитию размещает свою голову на плече Тэхёна, а вместо игрушечного зайца принимается обнимать Тэхёнову руку. А сам Тэхён даже дышать боится, чтобы не потревожить детский сон. Подумать только. Его Юволь тоже мог бы так же. Мог бы, но этому никогда не бывать, пока их разделяет небо. — П-папа… — шелестит он сонно, немного ворочаясь на своём сиденье и сильнее цепляясь за Тэхёна. — Пап… — Нужно было, наверное, мне сесть рядом с ним, — Юнги качает головой, неловко покосившись на сцену перед ним. — Я прошу прощения. Юволь очень тактилен. Я-то уже привык, но Вам, должно быть, хлопотно с ним. — Вовсе нет, Юнги-ши. Всё в порядке, — Тэхён отвечает ему полушёпотом, выдерживая оптимальную слышимость, дабы не разбудить мальчика. — Мне уже столько раз было неловко и неудобно перед Вами, Тэхён… — Юнги бросает на него виноватый взгляд, который заставляет сердце Тэхёна лишь потеплеть. — Мне не в тягость. На какое-то время они оба выдерживают молчание, словно подготавливают череду вопросов и тем для более конструктивного диалога. — Могу я?.. — неуверенно мямлит Тэхён, стараясь не шевелиться даже. — Могу я спросить, где?.. — Мама Юволя? — Юнги предугадывает его мысли и в ответ получает кивок. — Что ж… Её не стало, когда Юволь был ещё маленьким. Тэхён почти даже жалеет, что завёл этот разговор. — Я… Простите, мне не стоило спрашивать. Я соболезную Вашей утрате, Юнги… — Ну, оттого, что Вы не стали бы спрашивать, печаль правды всё равно никуда не делась бы, — Юнги отводит взгляд и улыбается ему невесело. — Хуже всего было то, что её смерть была похожа на классический случай, как в кино. Мы были женаты, у нас появился Юволь, и родительство что ей, что мне давалось нелегко. Мы были молоды, мы всё ещё хотели веселиться, но каждый из нас старался… Ради него. Тэхён слушает его внимательно, не моргая, внимая каждому слову. Неужели Юнги тоже сломан? — В её последний день мы с ней повздорили, я наговорил лишнего, обозвал её ужасной матерью… Она разозлилась и ушла от нас. Я не выдержал, начал звонить ей уже через два часа — Юволь плакал без неё, а я всегда был плох в том, чтобы его утихомирить. Она… Она не брала трубку. А затем мне позвонили ближе к утру — из больницы. Сказали, что я должен буду прийти на опознание. — Как?.. Как это произошло? — Её сбила машина. — Юнги, мне так жаль… — Тэхёну даже не выразить, насколько сильно. — Больше всего я жалею, что у малого не осталось о ней воспоминаний. А иногда я этому и рад, потому что, если бы он помнил, как было больно её терять, вряд ли бы он сейчас так улыбался. Я собрал всего себя в кулак ради него. У Юволя ведь только я и остался. Я — одинокий отец, Тэхён-ши. — Семейная жизнь — дело очень нелёгкое, я по себе знаю. Но я надеюсь, Вы не вините себя в том, что с ней стало, Юнги. Это не Ваша вина. — Знаю. Я давно смирился и отпустил. Во многом благодаря нашему с ней чуду. Я бываю строг к нему, бываю иногда жестоким в своих словах. Но он всё, что у меня есть в этой жизни, — Юнги с любовью глядит на прижавшегося к Тэхёну малыша, что мило причмокивает губками во сне. — Вы сказали, что знаете по себе… Вы женаты? Тэхён мнётся, мешкает, а затем решает, что скрывать ему нечего. Это будет первый раз, когда он собирается рассказать обо всём постороннему человеку. Хосок не считался. Хосок на тот момент был уже и другом, и его персональным психологом на полставки. — Я разведён. Но того, что было в моём браке, хватает сполна, чтобы понять Вас, Юнги. Мы с женой тоже ссорились, в основном на почве быта. А затем наши с ней пути разошлись, но анализируя всё происходящее спустя четыре года, я понимаю, что мы разрушили наш брак нашими же руками. Юнги не сводит с него взгляд, ловит каждое слово. Тэхён даже не понимает, почему с ним так легко. Почему ему так легко рассказывать Юнги всё это. Ещё несколько дней назад он был уверен, что больше не осмелится поведать о всей своей боли кому-либо ещё. Рассказать о своём ангеле. Но вот он, исповедуется Юнги так, словно их души находятся на одной волне. — Что стало причиной вашего развода? — Измена. Ответ заставляет Юнги заметно встрепенуться. — Я изменял ей с работой, а она мне — с реальными людьми. Мы… Мы с самого начала избрали неправильный способ побороть нашу скорбь. А могли бы найти утешение друг в друге… — Вы с ней кого-то потеряли? — Сына. На этот раз молчание выглядит более затяжным. На лице Юнги ничего не остаётся от веселья, оно максимально серьёзное, взгляд сосредоточен исключительно на Ким Тэхёне. — Я… Я тоже родитель, Юнги-ши, поэтому я понимаю, что значит любить своего ребёнка. — Сын? — огорошено переспрашивает Юнги внезапно захрипевшим голосом. — У Вас был сын?.. — Юволь, — Тэхён едва заметно кивает головой. — Моего ангела тоже звали Юволь. Именно поэтому я в тот день среагировал вот так, когда снова услышал это имя. — Т-Тэхён-ши… — Юнги выдыхает его имя так грустно, как будто у него вот-вот разорвётся сердце. — Господи боже… — Внезапный синдром детской смерти, — продолжает Тэхён тем же тихим тоном, — так тогда сказали нам врачи. Ещё вечером мой мальчик смеялся, а утром он так и не проснулся. Ему не было и года. — Чёрт побери… Я даже не могу представить, каково Вам… — Я до сих пор учусь жить в мире, где больше никогда не сумею взять его на руки. Наверное, именно нереализованный отцовский потенциал толкнул меня больше работать с детьми… Дарить им счастье, радость, исполнять их мечты, как если бы я делал всё это для своего Юволя. Я ушёл с головой в работу, а мама Юволя нашла своё утешение во встречах с другими. В какой-то момент мы с ней мирно отпустили друг друга и продолжили исцеляться каждый по-отдельности. Тэхён точно не знает, в какой момент он ощущает, как рука Юнги накрывает его ладонь. Тёплая, нужная, заботливая и поддерживающая. У Тэхёна мокро в глазах, хотя он готов поклясться, что он в порядке. Рядом с Мин Юнги и Мин Юволем взаправду болит в груди намного меньше. Подушечка большого пальца Юнги просто гладит его костяшки — остаётся лишь догадываться, осознанно ли это, — но жест куда красноречивее любых слов. Сказать, что Юнги в шоке — не сказать ничего. Он не ожидал, но теперь ему резко стало понятно всё; Тэхён буквально сам дал ему все недостающие пазлы. Сын. У него был сын. Юнги не имеет понятия, что делал бы, случись что с Юволем, а Тэхён сумел пережить такую утрату. Сильный. Продолживший жить. Продолживший делать что-то хорошее для других детей по всему миру. Он настолько же одинокий, как и Юнги. Эта мысль отзывается в голове условным рефлексом, вынуждая тело чисто интуитивно покрепче сжать руку Тэхёна на утешающий манер. Кажется, само чудо привело их друг к другу в это Рождество. Юнги до сих пор не верил в него, но по-другому объяснить появление Ким Тэхёна в своей жизни он не может.