Письма к Санте

Дорога отнимает больше сил и энергии, чем Юнги планировал, но, стоит думать, такова цена всего происходящего. Самолёт совершает плавную посадку, а у Мина до сих пор нет стойкого чувства веры в то, где он. Даже воодушевлённые радостные возгласы Юволя, восторженного количеством снега за окнами аэропорта Осло, не помогают ему прийти в себя и понять, что это не просто флёр, всё это по-настоящему. Всё это благодаря Ким Тэхёну. — Пап, смотри! Юнги поворачивает голову в нужном направлении, но взгляд до сих пор не имеет чёткого фокуса, в ушах белый шум. Он никогда ещё прежде не был так далеко от дома, поэтому чувство накатившей тревоги, заставляет его рефлекторно уцепиться хоть за что-то, что сумеет стабилизировать его гравитацию. Юнги словно теряет центр тяжести, а обратное чувство заземления ему дарит внезапное тепло чужой руки. — Всё в порядке? — Тэхён пялится на него с тревогой в глазах и не разрывает касание до тех пор, пока Юнги не приведёт себя в нужный порядок, чтобы хоть как-то среагировать. — Кажется, — слова выходят лёгкими, как пушистое облачко, без натуги в голосовых связках, ещё немного — и они стали бы шёпотом. Только тогда, удостоверившись в стабильности состояния Юнги, Ким Тэхён мягко убирает ладонь обратно. А тепло на коже так и остаётся. Оно знакомо ему уже чуть больше восьми часов, когда первый тактильный контакт служил символом поддержки. Когда рука Ким Тэхёна чувствовалась под собственными пальцами такой тёплой и правильной, словно Юнги было суждено держать его вот так за руку. Даже сложно назвать его, Тэхёна, после всего «чужим». После тех откровений, открытия душ, после того, как между ними упрочнилось что-то невидимое, но ощутимое. После того, как жизнь Мин Юнги опять наполнилась зелёными и красными оттенками, а вместе с ними жёлтыми, синими и сиреневыми. После того, как Юволь уснул у мужчины на плече, а затем и сам Тэхён опустил подбородок малышу на макушку, а их с Юнги руки так и покоились в тепле и комфорте друг друга. Юнги так и не смог уснуть — не его формат спать в самолёте, — но те несколько часов, которые спал Тэхён рядом с Юволем, Юнги провёл в глубоких раздумьях о том, что узнал о жизни их «рождественского эльфа». Он изучал разгладившееся, ровное лицо спящего мужчины, наблюдал за трепетанием длинных ресниц, размеренным движением диафрагмы. И по какой-то причине отказывался выпускать его руку из своей. Это выглядело так хорошо, так по-родному. Юнги даже не успел проследить, в какой момент в нём зародилось это чувство: желание забрать у Ким Тэхёна причину его тоски. И хотя он понимает, что, скорее всего, никогда не сможет отнять боль у мужчины полностью, Юнги крайне сильно хотелось в тот момент хотя бы попытаться. Вновь поймав себя на подобной мысли, он быстро находит в кармане свой смартфон. Нужно, во-первых, известить Сокджина, что он добрался живым и невредимым, как обещал, а во-вторых спросить у него, не сошёл ли сам Юнги с ума. Ведь глядя на Ким Тэхёна, последнее, что волнует Юнги в данный момент, — то, что они оба мужики, вообще-то. То, что в глазах корейского общества это не совсем нормально. Что-то внутри реагирует на него, заставляет внутренности переворачиваться. В Норвегии сейчас почти обед, а значит в Корее время суток уже глубоко вечернее.

я жив

Юволь тоже

Джин-хён: ты так отвечаешь Джин-хён: словно Ким Тэхён не в халявное путешествие вас отвёз Джин-хён: а выпустил из пыточной камеры Джин-хён: сколько раз тебя тошнило?

нисколько

мы с Юволем приняли лекарства

у малого только уши закладывало

но вскоре он уснул

Джин-хён: мило

скажи, а мужик, ранее предпочитавший только женщин

не может резко найти что-то для себя

в другом мужике?

Джин-хён: ооо Джин-хён: я предполагал, что Европа поставит под вопрос твою гетеросексуальность:) Джин-хён: как же выглядит Джин-хён: этот потрясающий скандинавский принц, покоривший сердце самого Мин Юнги?

это Тэхён

Джин-хён: ТЭХЁН? КАК ЭТО СЛУЧИЛОСЬ? Юнги прикусывает нижнюю губу, бросив короткий взгляд на мужчину рядом с собой. Хорошо, что Тэхён не смотрит сейчас в его экран и не видит всей этой нелепой переписки. Господи, Юнги взаправду спросил что-то подобное у Джина?

мы… мы держались за руки

Джин-хён: ты растаял к нему, потому что вы «держались за руки»?

ещё мы разговаривали

о личном

Джин-хён: ну теперь понятно

???

Джин-хён: разговоры о «личном» всегда выводят на новый уровень

пояснительную бригаду

Джин-хён: ну, вот не были вы друзьями, а затем поговорили Джин-хён: и вот вы уже друзья Джин-хён: поговорили — и вот вы уже чувствуете симпатию Джин-хён: поговорили — и вот вы уже раздеваетесь, чтобы потрахаться

остановиииись

понял я

я даже вовсе не думал о сексе

Джин-хён: если не желание его засосать вызвало в тебе сомнения, то что?

я даже не смотрю на то, что он мужчина, хён

не знаю

он понимает меня, а я его?

мне легко разговаривать с ним?

его безгранично обожает Юволь?

я тупо рассматривал его профиль, пока он спал?

мне понравилось держать его за руку, когда он

Когда он рассказал ему о своём Юволе. Когда Юнги впервые захотелось стать стержнем, который Тэхён давно потерял. Джин-хён: когда он что?

да так

Джин-хён: когда он что, Юнги?

когда я почувствовал благодарность

за его заботу о Юволе

мелкий хотя бы не так достаёт меня теперь

Джин-хён: понятно Джин-хён: начни читать статьи о гейском сексе уже сейчас

хён, блять!

да не думаю я о сексе с ним!

Джин-хён: ты, может, сейчас и не думаешь, но от этого никто не застрахован Джин-хён: прочитай, пока не настал конфуз, как дело дойдёт

иди ты

я слишком стар для этого дерьма

Джин-хён: статистика показывает Джин-хён: что спад сексуальной активности у мужиков наступает только после 50 Джин-хён: так что у тебя в запасе ещё лет 20 счастливой жизни должно быть Джин-хён: ты уже и так обогнал меня по уровню симпатии к мужчине

у тебя и так с тем штрихом с обложки журнала Men’s Нealth

не было шансов

Джин-хён: знаю Джин-хён: но не будь у меня жены и сына, я бы тому Ким Намджуну дал

МНЕ НЕ НУЖНА БЫЛА ЭТА ИНФОРМАЦИЯ

Джин-хён: так или иначе, читай о гейском сексе уже сейчас!

почему с твоих слов это звучит как наставление?

— Идём? — ненавязчиво интересуется Тэхён, слегка наклонив голову вбок на вопросительный манер. — Да-а, — хрипит Юнги, быстро отправляя телефон обратно в карман своей куртки. — В путь!

***

В местных пекарнях до чёртиков вкусно пахнет. Здесь на прилавках уже продают имбирные пряники всевозможных форм с разноцветной глазурью, уже так заманчиво на витрине красуется штолен — с курагой, клюквой, изюмом, апельсиновыми цукатами и орешками, выдержанными по меньшей мере ночь в роме, щедро сдобренный огромным количеством сахарной пудры. Мимо Юнги проходит небольшая компания детишек, на парочку лет старше возрастом Юволя. И Юнги не обязательно знать норвежский, хватает лишь мелодии тех мотивчиков, которые они весело напевают, теряясь в шуме крохотной улочки, чьи концы обрываются уже буквально за поворотом. Чёрт. А ведь в этом путешествии они встретят Рождество. До него и осталось-то — всего ничего, а у Юнги нет с собой подарков. — Тут есть торговый центр или ещё что? — он тихонько и едва внятно обращается за помощью к Тэхёну, словно мужчина хоть немного лучше ориентировался в здешнем пространстве. — Если верить картам Google, такой есть в нескольких кварталах отсюда. Карты. Карты — это хорошо. Без них Юнги чувствует себя топографическим кретином. — А что? — Через пару дней Рождество, а я забыл в Тэгу подарок для Юволя. Не лететь же мне за ним обратно, — Юнги разводит руками, усмехаясь. — Если он не получит подарок, то может и вовсе прекратить верить в Санту. Хотя это всё равно рано или поздно станет неизбежностью. Но Юнги так сильно хочется сохранить волшебство и таинство Рождества для своего сына на самый долгий срок из возможных… — Ой, этого допустить нельзя, — соглашается с ним Тэхён. — Ситуация патовая… — Только нужно куда-то Юволя деть. Ему нельзя со мной. Не могу же я при нём купить ему же подарок. — О чём вы там шёпотом разговариваете? — мальчик неожиданно дёргает за рукава сразу их обоих, требуя к себе больше внимания. — У вас от меня секреты? Ну, один точно найдётся. По крайней мере, тот, что разоблачил бы истинный облик Ким Тэхёна и дал бы Юволю понять, что никаких «рождественских эльфов» не существует, а вместе с ними и самого Санты. Это грозилось бы стать катастрофой, которую верящее детское сердце не выдержало бы. — Мы ни о чём таком не говорим… — Юнги врёт и не моргает. — Да? Тогда зачем шушукаетесь? — Юволь приподнимает бровь в недоверии, внимательно следя за мимикой своего отца. — Папа, если ты будешь врать, то будешь плохим мальчиком, а это значит, что Санта в этом году к тебе не придёт. Плохим мальчиком. Юнги кажется, он вот-вот подавится воздухом, которым насыщается кровь при вдохе. Помощник Санты рядом с ним расплывается в улыбке, обнажившей зубной ряд. Он такой обворожительный, когда в этой улыбке присутствуют нотки застенчивости и неловкости. Юнги и сам кривит губы от тепла, что разливается по грудной клетке жидким горячим шоколадом. Уже само то, что Ким Тэхён не разучился улыбаться после всего, что ему пришлось вынести, говорит о многом. — Санта что-то не приходил ко мне уже лет двадцать пять, так что я не особо жалуюсь, — ему остаётся лишь прикусить губу и пожать плечами. — Вот увидишь, в этом году он обязательно придёт к тебе! — Юволь бросается обнимать своего отца, опоясывая его маленькими ручонками вокруг талии. — Он же направил к тебе эльфа Тэхёна в это Рождество! Он вспомнил о твоём желании увидеть северное синие! В это Рождество он обязательно к нам придёт. Юнги кажется, что для него Рождество уже наступило. Оно наступило в тот момент, когда долговязая, ранее незнакомая фигура в пальто нарисовалась у порога их дома, рассеивая собой сигаретный сизый дым. — Идём уже, мой маленький «плохой мальчик».

***

Попытка купить подарки оборачивается целой операцией «Как спасти веру сына в Рождество». Юволь наотрез отказывается отпустить Юнги самого, но в конечном счёте на помощь, как храбрейший рыцарь в доспехах из сказок, приходит Тэхён, огромный шар пушистой сладкой ваты, рассказы о викингах, рыбной промышленности и фьордах, а также очень даже удачное географическое расположение магазина игрушек напротив местного торгового центра. — Бегите, — проговаривает Тэхён одними губами, крепко удерживая Юволя за руку. Юнги рад тому, что его тревожности и неярко выраженная социофобия сейчас пасутся где-то на периферии его сознания, удерживая ум ясным и крепким, сосредоточенным. Торговый центр оказывается больше, чем казался изначально, учитывая, что он занимал не самостоятельно построенное здание, а место аренды во вполне себе жилом доме. Вход как в люксовых отелях — золотая эмблема, стеклянные лопасти, что вертятся без устали, то впуская, то выпуская людей в одночасье. Даже думать не хочется, сколько Юнги придётся потратиться на подарки в этом месте. Буквально через несколько минут странствий он находит сувенирную лавку, где можно купить от геля для душа до настольной лампы-3D-проектора, от украшений и безделушек для дома до крафтовых шоколадок. Будь у него больше времени на свою миссию, он бы исследовал каждый уголок, однако медлить нельзя, поэтому выбор делается в сторону этого бутика. В глаза сразу бросаются тематические подарки в стиле «Рождества»: салфетки, еловый аромадиффузор, стекляные шарики с крупинками фальшивого снега и всевозможными фигурками — такие потрясёшь — и сразу впадёшь в детство, поймав очарование. Носки, мягкие игрушки, лимитированная коллекция сезонной косметики, необычные открытки-постеры, футболки с мерчем популярных фильмов о Рождестве… Мыло ручной работы, заколки для волос, тарелки и чашки. Очень милыми выглядят снежинки-ожерелья, и, пожалуй, на этом бы Юнги и остановился, будь он отцом очаровательной девочки. Но жизнь распорядилась иначе, и Юволь у него — ещё тот сорванец, так сильно напоминающий Юнги самого себя в его годы. Мин решает приберечь свою менталку и не задействует калькулятор, дабы выяснить, что вообще здесь по ценам. Для Юволя он собирает набор практических и нужных вещей: тёплые термо-носки, фигурку шоколадного Санты и ёлочную игрушку в виде объёмной звезды размером с кулак. Английская инструкция игрушки даёт Юнги понять, что при помощи пальчиковых батареек игрушка будет сиять «ярче любой далёкой звезды небес» — таков её первый режим; второй мерцает, словно карманное северное сияние, от которого слишком сложно оторвать глаза. Почти у кассы Юнги замечает плюшевый плед, а поскольку он в хорошем расположении духа, когда любить своё чадо хочется сильнее, чем обычно, Юнги прихватывает и его. Лишь тогда, когда подходит его очередь оплачивать подарки, что-то словно толкает его грудь. Он ничего не выбрал для Тэхёна. Секундное сомнение в том, стоит ли, перевешивает в сторону громкого «да». Юнги знает, они по факту никто друг другу, но в то же время будет как-то неправильно оставить Тэхёна без подарка. Он выбрал провести это Рождество не с друзьями и даже не в кругу семьи. Он выбрал провести его с незнакомцем, которого сопровождает на пути к старенькой мечте. Что же выбрать для него? Юнги срывает кромкой зубов сухую кожицу нижней губы — та становится гладкой, солёной от мелких кровянистых трещин и немного саднящей. Футболку? Носки? Пену для бритья? Тот симпатичный браслет с какими-то нордическими символами? Нет, а что, если на нём на каком-нибудь там древне-готском языке написано «ты идиот» или «поцелуй меня в зад»? Банку лосося в эксклюзивной упаковке? Рогатый шлем, как у викингов? Юнги почти отчаялся и даже приготовился испустить удручённый стон, когда у одного из стендов замечает всяческие украшения и подвески, а среди них — кулон в виде вырезанного из дерева сокола, прямиком с чёрной верёвочкой, чтобы можно было сразу надеть на шею. Фигурка отказывается с этих секунд покидать его сознание. Говорят, сокол символизирует свободу, надежду, силу; эта птица имела своё место и важность в мифологии и культуре разных народов мира. Юнги и оглянуться не успевает, как подвеска оказывается пробита в чеке, а из кошелька исчезают несколько разменянных ещё в аэропорту банкнот норвежских крон. Он взаправду сделал это. Он купил подарок Тэхёну, в надежде, что это придаст ему сил двинуться и жить дальше.

***

Хочется скулить и тихонько помереть от понимания, что не Осло их финальный пункт прибытия. Очередная дорога до маленького городка под названием Скутвик забирает у Юнги ещё добротный кусок энергии. Он уверен, стоит ему добраться до подушки — на утро он проснётся не раньше полудня и будет спать без задних ног, даже если Юволь увидит в спине своего папы батут. — Господи, мне тридцать два, а я чувствую себя какой-то рухлядью, — Юнги бурчит себе под нос, разглядывая за окном нескончаемые снежные простыни. Столько снега он в жизни не видел, да и в эти дни в Норвегии чертовски холодно; в Корее никогда так не бывает. Правда, здесь нет ледяного ветра — северо-западного муссона, — и поэтому показанные на термометре минус двадцать едва чувствуются минус десятью. — Давненько я не находился в пути больше суток. — Мой друг Хосок как-то стоял тридцать часов на границе между Финляндией и Швецией, — шелестит рядом с ним Тэхён полушёпотом. — Кошмар, — гундосит Юнги в ответ шокировано. — У него сломалась машина, так что пришлось вызывать эвакуатор. Однако это не остановило его от желания посетить Стокгольм. — Святой человек. — О да, это про Хосока. — Вы одногодки? Вы так неформально говорите о нём… — Юнги цепляется за ниточки темы, чтобы продолжать развивать диалог. — Нет-нет. Хо старше меня на год, но мы решили оставить формальности в прошлом. В каком-то смысле это служило нам преградой к эмоциональному сближению. Хосок — детский психолог в нашей компании. Благодаря ему я способен отвечать на сложные запросы к Санте по типу вернуть чью-то маму к жизни. Но он работает и со мной тоже. Благодаря ему я могу хотя бы дышать после смерти моего сына. Работа с ним позволяет мне брать курс на будущее без Юволя. Мне было максимально неудобно делиться с ним чем-то личным, зная, что прежде всего он мой сонбэним, чем психолог или уж тем более друг. На работе у нас нет разделения на тех, кто старше по возрасту или званию. Там нет настолько сильного давления социальной иерархии, и за это я очень люблю место, в котором работаю. Мы друг с другом на «ты». В английском языке «you» означает оба обращения, и это по-своему заставляет тебя чувствовать себя ровней более старшим или влиятельным людям. Юнги даёт себе минутку подумать. В словах Тэхёна есть смысл, несмотря на то, что воспитание в корейском стиле усиленно вопит Юнги, будто так нельзя, это неуважительно. Ты не можешь чувствовать себя собой, не можешь отпустить себя рядом с кем-то старшим. Постоянно нужно в первую очередь помнить об уважительном тоне. «Господин Мин. Юнги-ши», — Тэхён до последнего выдерживает всё это ради Юнги. — Думаю, если Вы, Тэхён-ши, не против, конечно, мы могли бы тоже попробовать ослабить формальности. Вы буквально исполняете мою мечту, держите за руку моего сына, и мы проведём неделю, живя в одном номере. Это заслуживает хотя бы того, чтобы я позволил называть себя «хёном». — Я не против, Юнги-хён, — Тэхён дарит ему маленькую улыбку. — Тогда… Тэхён-и? — Юнги и сам удивляется, насколько в итоге мягко и практически нежно воспроизводится имя помощника Санты. Тепло и ласково, хотя на это расчёта не было вот совсем. Тэхён тоже заметил этот трепетный тон, заставивший кончики его ушей порозоветь. Неловкое, но совсем не отталкивающее и не пугающее молчание провисает в пространстве между ними. Юволь снова позволил себе уснуть (на этот раз уже на плече Юнги), совершенно уставший от переизбытка эмоций. Он периодически выныривает из дрёмы, стоит автобусу, на котором они направляются в Скутвик, подскочить на снежном косогоре. Наконец автобус совершает остановку там, где, согласно Google картам, им следует сойти. Юнги даже радуется, что заранее прикупил подарки, ведь не имеет представления, была бы ли у него возможность ещё раз выбраться в город за последующую неделю. Огоньки домов вечернего Скутвика дают понять, что это даже не маленькой городок, а всего лишь деревня, из-за своих невероятных красот функционирующая за счёт повышенного туристического спроса. — Юволь, — Юнги осторожно тормошит мальчика за плечо, силясь пробудить его ото сна. — Сынок, мы приехали. Нам пора выходить. Сонный и немного заторможенный, Юволь первым же делом выглядывает из окна автобуса на огоньки в вечерних сумерках. — А где северное сияние? — спрашивает он у папы, как будто Юнги точно мог знать ответ на этот вопрос. — Северное сияние не бывает каждую ночь. Это явление зависит от того, насколько активно Солнце, — Тэхён робко вмешивается, отвлекая на себя внимание заспанного Юволя. — Но я обещаю, что ты увидишь его. Ты и твой папа. Всё внутри Юнги переворачивается. Не может ему казаться, чтобы Тэхён с таким придыханием говорил о нём, о Юнги. Так, словно Юнги поистине выдающийся, самый лучший и любящий отец. — Правда? — с надеждой в голосе, со звёздами в глазах шепчет он. — Правда. Юволь быстро приходит в себя от холода, но его снова размаривает, стоит им добраться до тепла рецепшена отеля. Его веки становятся тяжёлыми, и он едва ли не засыпает прямиком на диване просторного холла, пока Тэхён решает вопросы у стойки регистрации и забирает долгожданные ключи. Юнги тоже вяло регистрирует окружающую обстановку, но пытается сохранять концентрацию. Уже утром он будет любоваться видами и оценивать их. Сейчас — единственное, о чём он мечтает, быстрый душ и тёплая кровать. Номера отеля представляют собой отдельные обобщённые домики, размещённые на каменистом берегу, где разливается фьорд. По ту сторону водной глади даже в тусклом лунном свете видна заснеженная глазурь горных цепочек. Юнги уже с утра сделает для Сокджина несколько панорамных снимков, хотя они и вполовину не передадут всей атмосферы. Две комнаты, личный санузел, небольшая гостиная, где так правильно стоит уже заранее украшенная рождественская ель. Тепло и уютно. Как дома. Юнги не верит в происходящее, он просто отказывается. В голове никак не укладывается, тот факт, что он взаправду здесь. Тэхён осторожно кивает и суетливо разбирается со своим скромным чемоданом вещей, наблюдая за тем, как Мин Юнги с набором своих полотенец и чистого нательного белья утаскивает Юволя в ванную принять душ с дороги. Он с улыбкой пялится на закрытую дверь, за которой шумит вода, и прокручивает в голове отдельные моменты их только-только начавшегося путешествия, которые уже намертво зацепились за память. Они держались за руки. Тэхён смог эмоционально собраться и рассказать ему о своём Юволе, и это был первый раз, когда после окончания его печальной истории Тэхён не ощутил в полной мере всю ту боль, которую переживает обычно. Словно Мин Юнги был послан ему кем-то свыше. Словно он — именно тот, кому под силу заглушить в Тэхёне ту неизмеримую тоску. Они. Держались. За. Руки. Тэхён с огромным усилием старается не проявлять больше заботы о Юволе, чем это уместно. Нереализованный отцовский потенциал так и бьёт в нём ключом, но выпускать его наружу нельзя. Юволь — не его ребёнок. Не его. Нельзя позволять себе любить мальчика. Нельзя принимать это нормой, постоянством. Нельзя наслаждаться весом его маленькой головки на своём плече, его горячей вспотевшей ладошки. Нельзя хотеть делать всё, чтобы мальчик почувствовал себя самым счастливым ребёнком на свете. Нельзя привыкать к его улыбке, его смеху, потребности в интересных фактах и историях, которые Тэхён рассказывал бы ему вечность. И к Мин Юнги привыкать нельзя. К теплу его большой надёжной ладони, к этому мягкому «Тэхён-и». Ну вот, вспомнил, а теперь опять щекотно где-то внутри. Нельзя произносить это так сокровенно, так особенно — Тэхён и поверить может. Ему не стоит забывать о том, зачем он здесь. Уж точно не для того, чтобы находить лекарства своему разбитому сердцу. Хосок, скорее всего, сейчас спит, поэтому Тэхён оставляет несколько сообщений другу на прочтение с утра.

у меня всё хорошо

мы добрались без передряг

Юнги-хён с малышом в ванной

Чёрт. Это даже звучит так по-домашнему…

то есть

он разрешил мне называть себя хёном

знаешь, я заметил ту вещь

что рядом с ними внутри меня не так много боли

я всё ещё помню об утрате своего сокровища

но рядом с ними я словно

живу?

нормальной жизнью, понимаешь

как будто мне было предначертано встретить их

Юнги держал меня за руку

а Юволь спал на моём плече

Тэхён откладывает телефон на колени, уставившись на картину леса у стены и погрузившись в раздумья. Ему не хочется отталкивать все эти эмоции и чувства. Он впервые за долгое время почувствовал, что на самом деле живой. Как можно сознательно отказаться от этих ощущений? Он не собирается вести себя нарочито холодно по отношению к мальчику и его отцу, лишь бы не формировалась привязанность. Он будет продолжать вкладывать в это самого себя до остатка, даже если к концу этой недели от Тэхёна ничего не останется. Не нужно загадывать наперёд. Не нужно гадать, что случится потом. Этим вечером Тэхёну тепло и спокойно. Этим вечером он улыбается, лелеет в памяти минуты, проведённые в магазине игрушек с Юволем, лелеет прикосновение пальцев Юнги к своей руке и интенсивность чувств, вызванных данным взаимодействием. Само их появление в его жизни — уже величайший подарок. Когда Юнги выходит из душа с Юволем на руках, Тэхён как раз готовится отправиться в ванную следующим. Мальчик уже сонливо уткнулся в ключицу отцу, ручки-веточки обхватили шею. Сам Юнги не успел высушить волосы, но мокрые прядки порядком взъерошены полотенцем и мило растрёпаны в разные стороны. — Он так вымотался дорогой, что совсем уснул. — Неудивительно, — Тэхён шепчет осторожно, мазнув ласковым взглядом по лишённому эмоций лицу Юволя. — Хочешь… Хочешь уложить его вместе со мной? — неожиданно для них обоих предлагает ему Юнги. Тэхён хлопает пушистыми ресницами, глаза распахнуты широко, а вниз по горлу стекает тугая слюна. Хочет ли он? А ему можно разве? — А можно? Потому что Тэхён хочет всего. Он хочет всего, что ему может быть разрешено с этим мальчиком. И с этим мужчиной. Что бы это ни было. — Можно, — мягко бормочет Юнги, легонько кивнув в подтверждение своих слов. В комнате Юнги и Юволя большая кровать — при большом желании на ней бы ещё Тэхён поместился бы, и никому не было бы тесно. Юнги бережно опускает мальчика на простыни, когда Тэхён заботливо отворачивает края одеяла и убирает на тумбочку маленькие фирменные шоколадки этого отеля. — Вот так, — хрипит Юнги, зачёсывая поглаживающим движением прилипшую чёлку со лба сына и подкладывая под его руку игрушечного мягкого зайца. — Спи, моё сокровище. Тэхён стоит немного в стороне, даже не осознавая, с какой мягкостью он созерцает эту картину. — Не накроешь его? — Юнги вопрошает одним губами. Накрыть? Юнги разрешит ему? — К-конечно… — у Тэхёна дрожат руки, когда он цепляется ими за ткань и укутывает маленькое спящее тельце. — Вот. Ему будет тепло. — Спасибо, Тэхён, — Юнги наконец поднимает на него взгляд. — За всё. И за то, каким счастливым ты делаешь моего сына, и за эту поездку. Я бы, наверное, никогда так и не решился бы на всё это без тебя. Для Юволя твоё появление — целое событие. Для него эта поездка — настоящее рождественское чудо. «Как и для меня», — хочет добавить Юнги, но вовремя пресекает эту мысль. — Я… Я просто делаю свою работу, — Тэхён дежурно прочищает горло, а его ответ заставляет Юнги немного поостыть и вернуться в реальность. Работа. Для Тэхёна это всего лишь р а б о т а. — Работа, — вторит он задумчиво, стараясь скрыть расстроенный тон, — конечно… Несмотря на это, Тэхён всё равно чувствует перемену в настроении. Тепло пространства словно понизилось на пару градусов, и он уже приоткрывает губы, чтобы как-то оправдаться. Он не это имел в виду. Он не это хотел сказать. Вернее, совсем не это он планировал произнести. Но разве может он поделиться с мужчиной, что на самом деле думает обо всём, что происходит? Что это далеко уже не просто «работа» для него? Он никого не сопровождал в путешествии. Он не отвечал ранее на письма, датируемые двадцатью пятью годами назад. Он не рассказывал свою историю клиентам, не держался с ними за руки. Не наслаждался звуками своего имени, произнесённого чужими губами. — В общем, просто спасибо, — Юнги проговаривает опять, не позволяя Тэхёну собраться и объясниться. — Я устал и думаю, что мне стоит отдохнуть. Ты, наверное, устал не меньше, Тэхён, так что нам всем нужен хороший сон. Помощник Санты прекрасно понимает намёк — его просят уйти. — Конечно, хён. — Эльф Тэхён… — лепечет во сне Юволь, ворочаясь. — Эльф Тэхён, оставайся с нами… Мы с папой позаботимся о тебе… Будем любить тебя и кормить пряниками с шоколадным молоком… Тэхён-ши… Хён… На мальчика смотрят что Юнги, что Тэхён, и в воздухе внезапно электрическим током проскакивает смущающая неловкость. Тэхён решает взять всё в свои руки, пока атмосфера совсем не опустилась до состояния конфуза. — Доброй ночи, Юнги-хён. — Добро ночи, Тэхён-а. И ещё раз спасибо. Тэхён бесшумно закрывает за собой дверь и направляется наконец-то в душ. Это вам спасибо с Юволем. Это всё вы. Это вы с ним спасли меня в это Рождество.