Письма к Санте

Рабочие привычки не позволяют Тэхёну проснуться позже девяти, во сколько бы он ни решил отправиться в постель прошлой ночью. В номере тихо, по всем признакам проснулся лишь он один, так что его дальнейшие движения совершаются максимально тихо, дабы не нарушить покой семейства Мин, которое он сопровождает в этом путешествии. Утренняя рутина занимает у него двадцать минут. Ещё немного — и он ворошит вещи в своём чемодане, разыскивая кремовый вязаный свитер с горловиной. Ткань щекочет кожу, окутывает её теплом. Пальцы разравнивают ещё влажные спутанные прядки каштановых волос. Он проверяет телефон, вспомнив то количество сообщений, которое отправил прошлым вечером Хосоку, и обнаруживает не менее внушительный на них ответ. Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты влюбляешься? Влюбляется ли Тэхён? Наверное. Он почти и не помнит, как это. Почти и не помнит, какой вид бабочек летает в животе, когда ты влюблён. Он даже не уверен, что конкретно их чувствует, глядя на Мин Юнги. Всё, что он знает, — он хочет провести все возможные минуты данного путешествия с ним и Юволем. Он полностью осознаёт, что этот Юволь никогда не заменит ему собственного малыша, но и Тэхён не пытается видеть в нём никого другого. Он хочет баловать и радовать, и заботиться о Юволе Юнги. Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): судя по тому, что ты мне говоришь Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): всё это можешь потенциально чувствовать и испытывать не ты один Что? Не он один? Значит… Юнги тоже?.. Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): мальчик уже к тебе привязался Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): возможно, и сам Мин Юнги Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): расскажи мне обо всём, что между вами происходит Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): и, думаю, я готов взять свои слова обратно Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): и попросить прощения Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): мне казалось, всё это наоборот тебя гнетёт Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): приносит больше боли, напоминает о твоём Юволе Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): о том, как ты его потерял Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): мне казалось, что тобой движет спонтанно принятое и плохо обдуманное решение Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): что забота о чужом ребёнке для тебя нездоровая идея фикс Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): может, их появление в твоей жизни — и впрямь чудо Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): если это так, я был бы первым в списке людей Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): желающих видеть тебя счастливым Могло ли статься так, что это было именно оно? Что именно это нужно было Тэхёну, чтобы по-настоящему двинуться дальше? Что встреча с Мин Юнги и Мин Юволем — запланированное Вселенной событие, уготованное для него? Что они — его финишная черта по дороге к утраченному счастью? Если так, Тэхён мог вчера всё испортить, сказав не те слова. Слова, которые не имел в виду, но его защитные механизмы сработали раньше, вопреки настоящим желаниям. Что, если он и Хосок ошибаются? Что, если всё это выдумал себе только один Тэхён? Только он один нашёл чувства там, где их быть было не должно, где реальность должна была оставаться чисто деловой. Что, если он один такой, а для Мин Юнги даже продолжительность прикосновения их рук ничего не значит? Тэхёну ужасно страшно ошибиться. Ужасно страшно столкнуться с истиной, в которой только для него всё это имело хоть какое-то значение.

со стороны мы, должно быть, выглядим, как семья

Юнги-хён не был против, когда малыш уснул у меня на плече

он доверил мне Юволя, пока сам лихорадочно бегал

искал подарки для сына

Рождество ведь скоро

а он оставил всё в Тэгу

вечером он позволил мне вместе с ним уложить Юволя спать

это было так волнующе

и так умиротворяюще

словно всему этому было суждено произойти

Юнги смотрел на меня так тепло, так нежно но, кажется, я испортил всё сам

он поблагодарил меня за всё

за помощь с Юволем, за это путешествие

а во мне сработал защитный механизм

и я ответил, что всё в порядке, это моя работа

Тэхён тихонько и беспокойно выдыхает, поделившись с близким ему человеком своими тревожными мыслями. На удивление ответ Хосока не заставляет себя ждать: Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): прозвучит банально Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): но Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): наблюдай за ним Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): за Юнги Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): и слушай своё сердце Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): если чувствуешь, что это твоё Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ни за что не отпускай, Тэхён Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): ты можешь больше никогда и ничего подобного не ощутить Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): так что если Мин Юнги — твоё рождественское чудо Хо (единственный в Финляндии и неповторимый): хватай его и ни за что не отпускай Тэхён улыбается уголками губ. Разговоры с Хосоком всегда заставляли его верить в то, что надежда всё равно существует, даже если тебе кажется, что ты в неё больше не веришь. Может, Хосок прав. Если Тэхён напортачил, у него будет неделя, чтобы всё исправить. А в конце будет что будет. Тэхён будет готов ко всему, даже если Мин Юнги предпочтёт разойтись по истечении срока их путешествия. Поскольку бар-ресторан находится в отдельном здании, а температура на улице этим утром составляет минус шестнадцать, Тэхён одевается тепло, чтобы отправиться завтракать. Перед тем, как покинуть номер, он оставляет для маленького семейства Мин записку на столе в гостиной. «Доброе утро, Юнги-хён и Юволь! Надеюсь, вы хорошо выспались. Сегодня нас ожидает очень активный день, так что я буду ждать вас на завтрак в баре-ресторане. — Эльф-помощник Санты, Тэхён P.S. одевайтесь теплее, на улице морозно»

***

Кажется, в последний раз Юнги так хорошо и качественно отсыпался где-то в прошлой жизни. Он открывает глаза, когда стрелки на его наручных часах показывают почти одиннадцать. — Господи… Вид за окном спирает его дыхание, напоминая о том, что всё это реальность. Он даже дополнительно щипает себя за руку, чтобы удостовериться, что это не сон во сне. Что он взаправду здесь, в Норвегии. Фьорд, заснеженные пики скалистых горных хребтов, подсвечиваемые лучами солнца… Ветер порывами снимает с крыш снежную золотистую пыль… — С ума сойти. Вот это приключения на твою старческую задницу, Юнги, — мычит он в простыни одеяла, накрываясь ими с головой. Через какое-то время он решается на великий подвиг — покинуть свою уютную постель, к слову, не обнаруживая на соседней подушке сына. Однако что-то по работающему в гостиной телевизору подсказывает ему, что мальчик уже встал какое-то время назад. — Юволь? Он действительно обнаруживает малыша в пижаме у стола, интенсивно орудующего ручкой. Мультфильмы на норвежском включены лишь фоном — мальчик всё равно не поймёт ни слова. — Доброе утро, пап! — Доброе, — ещё приходя в себя, бурчит ему в ответ Юнги. — Чем это ты там занят с утра пораньше? — Пишу письмо Санте. Хочу поблагодарить его за эльфа Тэхёна и попросить его оставить своего помощника нам. Юнги громко сглатывает, но Юволь, похоже, и внимания на это не обращает. В памяти всплывают события вчерашнего вечера, где на какое-то время Юнги и позабыл, что одинок, что Юволь у него — ребёнок с одним родителем. Присутствие Ким Тэхёна позволило Юнги на секунду представить, что это могло быть постоянным. Он рядом с ними. Это казалось таким идиллическим, таким правильным. Но затем Тэхён сказал, что это всего лишь его работа… Действительно ли он имел это в виду? Для него Юволь с Юнги всего лишь «работа»? Нельзя его винить, конечно, если это так. Однако не только же Юнги это почувствовал, да? Это влечение между ними с первой секунды их встречи. Это тепло, чувство отчаянной нужности в этом человеке. Не он один, да? — А где Тэхён, кстати? Ещё спит? — Юнги озадачено чешет затылок, оглядываясь: дверь в комнату Кима распахнута, но вряд ли стоит думать, что он там есть. — Он оставил нам записку, — Юволь указывает на кофейный столик, где аккуратно сложен лист, на котором слегка небрежным почерком выведены их с отцом имена. — Он ждёт нас на завтрак в баре-ресторане.

***

Юнги проклинает холод всем, чем может. Какого чёрта так холодно? Как люди вообще живут при таких морозах? Кажется, что мечта добраться до кружки горячего кофе и сесть где-то в тепле пересиливает его желание увидеть северное сияние. Бар-ресторан, в котором обнаруживается шведский стол, встречает его всем необходимым: и долгожданным теплом, и ароматным кофе, так что можно смело вернуть на первую позицию в виш-листе созерцание аврора бореалис. Взгляд находит Ким Тэхёна у окна: на нём кремовый свитер крупной вязки и песочные брюки. На шее виднеется тонкая золотая цепочка с миниатюрным кулончиком в виде Сатурна. Кажется, он уже позавтракал, но не отказался от порции ромашкового чая, который подносит к губам время от времени, листая страницы книги. — Доброе утро, — бормочет Юнги, всё ещё откисая в тепле после такой взбучки холодом. Искажённое отображение в столовых приборах являет ему яркий румянец, охвативший щёки и нос. — Доброе, Юнги-хён, — Тэхён откладывает книгу в сторону и прячет улыбку в чашке чая без сахара. — Как спалось? — Хорошо. А тебе? Ты рано проснулся… — Профессиональная привычка, — скромно парирует Тэхён. — Но я действительно рад, что ты хорошо отоспался, хён. — Ещё до выхода на улицу я был сонным, но утренний мороз заставил меня припомнить все сварливые слова, что я знал, и, если бы не Юволь, думаю, мою отборную ругань было бы слышно на всю Норвегию. Юнги оглядывается по сторонам в поисках своего шкета; Юволь всё ещё задумчиво выбирает себе завтрак, тогда как Юнги уже присоединился к Тэхёну с подносом незатейливых блюд: яичница с беконом, овощной салат, круассан с джемом к двойному американо со сливками и стакан апельсинового сока. Вряд ли здесь можно рассчитывать на наличие корейской еды. Всё такое «европейское», «западное», а Юнги прям соскучился по острому рамёну. — О, я как раз предупредил тебя в записке одеваться потеплее. Ты не читал? — интересуется помощник Санты. — Юволь проснулся раньше, а потому успел прочитать записку до меня, — Юнги испускает удовлетворённый стон, как только капелька кофе попадает ему на язык, и срабатывают вкусовые рецепторы. — Он сказал, где нам с ним тебя искать, однако решил, видимо, умолчать о том, что ты оставил приписку, маленький засранец. Ему было важнее написать Санте письмо, чем посоветовать своему старенькому отцу надеть дополнительную пару носков. — «Старенькому»? Тебе же всего тридцать два, хён, — Тэхён смеётся мягко. — Так-то тридцать два, но колени уже на изменение погоды всё равно крутит. — Говоришь, он составлял письмо Санте? — Да, — Юнги мямлит, чуть не подавившись ломтиком бекона, что так приятно похрустывает между зубами. — Но не то чтобы он его отправил. Юволь оставил письмо под ёлкой в гостиной. — И что он пожелал? «Чтобы Санта оставил нам тебя насовсем», — едва ли не сбалтывает Юнги, но явно при помощи кого-то свыше вовремя осекается. — Я не знаю. Это дела его и того седовласого плотного мужика с рекламных билбордов, что вечно такой: «О-хо-хо! Мэрри Крисмас!» — передразнивает тон Юнги, по-кукольному двигая руками в такт своим словам. И Тэхён хихикает. Громче, но всё ещё так бархатно, так красиво… Неужели? Неужели Юнги ошибся вчерашним вечером? А что, если?.. Он не успевает толком ни насладиться тем низким смехом, ни придаться глубокому анализу действительности, тогда как к ним присоединяется счастливый и довольный Юволь, волоча в руках поднос с огромной миской разнокалиберных хлопьев, плавающих в шоколадном молоке. — Юволь, а ты не лопнешь? — Юнги вопросительно таращится на сына, который просто дорвался до вседозволенности, похоже. — Эта тарелка больше тебя самого. И почему из всего, что можно было выбрать на завтрак, твой выбор пал на простые, чёрт возьми, хлопья? — Я ещё не ел норвежских хлопьев, — добродушно пожимает плечами Юволь. — А вечером, когда тут всё будет ломиться от изобилия блюд, ты бросишься на жаренную картошку фри с аргументом, что «не ел норвежской картошки фри»? Тэхён тепло смотрит сначала на одного, а потом на другого. — Эльф Тэхён, скажите папе, что картошка фри — везде беспроигрышный вариант. — Уже Тэхёном прикрываешься? Папа у тебя плохой, значит? Всё с тобой ясно, Юволь! — Юнги наигранно закатывает глаза и складывает на груди руки.

***

Мин Юнги никогда не думал, что такое возможно: чтобы в свои тридцать два чувствовать себя даже не на семнадцать — на семь. Да, ему словно снова семь лет, и весь мир до сих пор воспринимается сквозь призму детской очаровательной наивности. Он словил себя на мысли, что восторгается феноменом снега так, как когда-то в детстве, но спасибо, что взрослая рассудительность удерживает его от совершения безрассудного поступка сгрести пушистые опавшие хлопья в комок в ладони и съесть его. Погода благоволит активному отдыху, который очень быстро становится памятным. Хочется бережно помнить обо всём, что здесь сегодня происходит, ведь велика вероятность, что такого больше в жизни не произойдёт уже никогда. Прогулка на снегоступах точно прибавила Юнги седины, не иначе. Он не вспомнит количество своих неуклюжих падений и сколько раз он смеётся, наплевав на боль в пятой точке. Завтра, скорее всего, ему так же весело уже не будет, и он едва окажется способен встать с постели, но это будет завтра. Юнги хочет жить в этом моменте. В моменте, где ему снова семь. — Папа, улыбнись! И в кадре появляется дёсенная улыбка на лице, к которому прилип снег. Юволь щёлкает кадр за кадром, запечатлевая то себя на фоне заснеженного склона, то своего отца, который буквально учится выживать на чёртовых снегоступах. Тэхён скромно стоит в стороне, боясь ненароком попасть в кадр. Он помнит об осторожности и держит в уме чёткое «это чужие снимки, а тебя никто не звал, так что не лезь». — Эльф Тэхён, давай к папе! — Юволь активно машет ему рукой в подзывающем жесте, побуждая Тэхёна подойти ближе. — Хочу, чтобы вы сфотографировались вдвоём! — Только если твой папа будет не против, — пожимает плечами Тэхён, сильно-сильно стиснув руки от волнения в карманах куртки. — Отчего же? — отзывается Юнги, неожиданно для всех достаточно быстро согласившись на предложенную авантюру. — Ну… Я… — «я посторонний человек для вас с Юволем» — подсказывает Тэхёну тревожность, однако он вовремя закрывает рот, чтобы слова не сумели вырваться за пределы его головы наружу, слетев с языка. Юнги хочет этого. Хочет фотографию с ним. — Хорошо, — соглашается он, робко и стеснительно улыбнувшись. — Подойдите ближе друг к другу, — просит их Юволь, как профессионал выстраивающий самый лучший ракурс. Его словно не устраивает то, что они с Юнги оставляют небольшое расстояние между ними. — Ещё ближе. — Мы такие большие, что не вмещаемся в кадр? — цокает языком Юнги, потихоньку теряя нужное настроение. — Юволь, давай скорее, пока я снова не приземлился на задницу и пока на моём лице нет снега. — Да, только ещё ближе подойдите. Тэхёну неловко, но он не испытывает дискомфорта рядом с Юнги. Они перемещаются осторожно — так, чтобы не зацепиться экипировкой, прицепленной к ботинкам, — и в какой-то момент Юнги аккуратно приобнимет его за плечо. Это для фото. Ни для чего иного. Тэхён через свою куртку и перчатку Юнги даже не чувствует фактического тепла, но в то же время жест побуждает его почувствовать тепло где-то внутри себя, и это греет душу. Он давно не испытывал чего-то подобного. Давно другой человек мог иметь над ним такую власть. Хочется заскулить от желания чего-то большего. Остаётся загадкой, успевает ли Юволь сделать несколько кадров, как Юнги предупреждающе хватается за Тэхёна, как за спасительный круг, когда его ноги начинают ехать, а тело — терять равновесие. Ещё немного — и Тэхён чувствует горячее дыхание практически на своей щеке, оказавшись лежащим сверху на Юнги. Пушистые ресницы, покрасневший от холода маленький и изящный нос, расслабленная линия красивых губ. Тэхён только сейчас замечает неярко выраженные родинки на его бледной коже. Красивый. Очень красивый. Юнги смотрит ему прямиком в глаза, не моргая, только змейка пара вьётся ввысь, вырвавшись через приоткрытые губы. Тэхён ловит себя на мысли, что хотел бы сейчас накрениться и прикоснуться к мужчине, погладить подушечками пальцев по щеке, очертить контур его губ, а затем по ним же пройтись кончиком языка. Притягательный. Влюбляется ли Тэхён? Похоже, он уже. И Ким бы поцеловал его, если бы не о б с т о я т е л ь с т в а. — Не ушибся, хён? — чтобы как-то взять себя в руки, он заставляет голосовые связки работать. — Нет, — тихо отзывается мужчина под ним. — Со мной всё хорошо. Что удивительно. Должно быть, новое падение снова отозвалось где-нибудь глухой болью. Однако Юнги не солгал ему. Когда Тэхён смотрит на него так пристально, у Юнги взаправду всё хорошо. Когда в воздухе едва уловим шлейф чужого одеколона, сердце бьётся так быстро… Это его собственное или Тэхёна? Тэхён помогает ему приподняться и отряхнуть с одежды лишний снег. — Прошу, скажи, что ты успел сделать несколько снимков, — жалобно обрушивается на сына Юнги. Тот лишь загадочно улыбается им с Тэхёном, и что-то Юнги совсем это не нравится.

***

Несмотря на то, что прогулка со снегоступами отобрала у Юнги все силы, он позволил себе уйти ещё немножко в минус и согласиться на круиз по фьорду. Путешествие не требовало от Юнги многого, а потому он словно ощутил, как в нём открылось второе дыхание. — С ума сойти, как здесь красиво, — произносит он заворожено, достаточно громко, чтобы его восторг зацепил Тэхёнов слух. — Согласен. Здесь… Очень умиротворяюще. Я и сам давненько хотел посмотреть на фьорды, — делится мужчина своим мнением. — Тогда ты успешно убил сразу двух зайцев: и мечту мою исполняешь, и свои планы воплощаешь в реальность, — Юнги дарит ему счастливую, но усталую улыбку. — Ох, я так голоден, что съел бы слона… — добавляет он, схватившись за урчащий живот. — Жаль, что мы прихватили с собой только термос с какао. — Мы через десять минут должны будем сойти в порту, а там наверняка есть места, где можно будет подкрепиться. И так оно и случается: уже через полчаса Юнги чувствует себя довольным и сытым, умяв тарелку рыбного супа. Чай в его руках дополнительно греет теплом нутро — даже не чувствуется, что они сидят на террасе под солнечными лучами медленно закатывающегося солнца. Всё прекрасно. И этот день, и золотистый блеск снега под ногами, и фьорд, и вкусный чай с мёдом. И Ким Тэхён, который сидит с ним рядом, посылая ему маленькую мягкую улыбку. Он тоже прекрасный. Юнги мысленно кидает в тот момент, где их тела были прижаты так близко друг к другу, когда можно было наблюдать, как пары их выдохов сталкивались друг с другом, а глаза притягивали. Чтобы отвлечься от мыслей о Тэхёне, Юнги возвращает взгляд на своего сына. Мальчик уже какое-то время назад покинул их столик, и сейчас он играет в снежки с местными норвежскими детьми. Несмотря на то, что он совершенно не понимает их языка, это не мешает ему хорошо проводить время. — Я почти завидую детям в том, как быстро они находят общий язык, — Юнги с нежностью наблюдает за тем, как светятся глаза Юволя, вслушивается в то, как звучит его заливистый смех. Тэхён быстро отслеживает его взгляд и натыкается на Юволя, что, оторвавшись от основной группки детворы, в основном начинает бросаться снежками с одним из местных мальчиков. — Они говорят на языке игр, — понимающе соглашается с ним Тэхён. — Так жаль, что всё это исчезает, когда становишься старше… Вы можете быть с человеком одной нации, но всё равно даже не понимать друг друга… — Тоже правда. Но на то взрослая жизнь и является взрослой жизнью — чтобы находить нужный язык, что станет ключом к коммуникации. — Да, но этот язык же не всегда вербальный, так ведь? Иногда всё, что нужно, чтобы постичь человека, это… — «взять его за руку» — хочет закончить Юнги, но он ещё пока не готов произнести эту истину. Она может оказаться никому не нужной и неуместной. Тэхён, наверное, во всём этом видит лишь работу. Возможно, только для Юнги всё это значит нечто гораздо большее. — Просто посмотреть ему в глаза. — Ты прав, хён. Есть вещи, что могут быть намного эффективнее любых слов. Юнги не отводит взор от Юволя. Его сын что, держит за руку того голубоглазого мальчишку с платиновыми кудрями, рассыпающимися из-под вязки шапки? Малец глядит на Юволя с улыбкой, что-то говорит ему, и, даже если бы Юнги умел читать по губам, он бы всё равно ничего не понял за незнанием норвежского. Юволь смотрит на этого скандинавского ангела с широко распахнутыми блестящими глазами, пушистые ресницы дрожат. О… О нет… О нет! Что?.. — По-моему, Юволь только что влюбился… — Это плохо, что из всех возможных комбинаций его первой любовью стал другой мальчик? — очень осторожно, как будто прощупывая почву, интересуется у него Тэхён, и Юнги боковым зрением уловил на себе его взгляд. — Нет, — Юнги даже… Не шокирован? В смысле… Доля удивления, конечно, есть, и, когда ты ребёнок, у тебя нет понимания правил этой системы. Ты просто влюбляешься и всё. Но Юнги не расстроен и уж тем более не зол. — Конечно, это немного не то, чего я мог ожидать… Но нет. Я сам никогда не западал на мужчин — корейское воспитание, всё такое — но я не из тех, кто стал бы осуждать. Юнги лжёт. И Тэхёну, и себе. Но очень уж хочется поверить в эту ложь. Он действительно никогда не думал о мужчинах. И так было вплоть до того, как в его жизни появился Тэхён. И если для Кима всё это только работа… Юнги бы до последнего прятал от чужого понимания свою внутреннюю бурю. — Я тоже влюбился в мальчика в возрасте Юволя, — откровенничает Тэхён, не найдя ничего плохого в том, чтобы поделиться с Юнги кусочком чего-то личного. Ничего более страшного после смерти его маленького Юволя у Тэхёна всё равно в жизни нет. — Правда? — Юнги приподнимает бровь в удивлении. — Это были самые светлые, самые тёплые чувства, что я помню. Моя любовь к нему была платонической… Мы были друзьями с детства, и в какой-то момент я понял, что мне хотелось приходить к нему домой играть не только из-за нашей дружбы, а из-за него самого. Мне нравилось находиться с ним рядом. У него был очень необычный смех, который могли оценить не все, а ещё красивые ямочки от улыбки, и он был таким высоким… Но я так и не признался ему. — Почему? — М? — Почему ты не признался ему? — с маленьким нажимом метит в одну и ту же точку Юнги. — Боялся разрушить дружбу? — это больше похоже на встречный вопрос, чем на внятный аргумент, но затем Тэхён начинает наслаивать причины: — Боялся, что меня отвергнут? Не знал, что в принципе делать и как проявлять свою любовь. Я был мал. Мне хотелось по-прежнему держаться за руки, гулять до позднего вечера. К тому же уже тогда ему нравилась соседская девчонка. Я не держался за чувства к нему и не унёс их в подростковый период. Моё сердце было открыто. А больше никакой парень или мужчина не ворошили во мне те же ощущения, что и он. Никакой парень или мужчина. Стоит ли Юнги расценивать это как?.. Нет. Лучше он не будет думать об этом. Он не знает правды. Он не знает истинных чувств Тэхёна, не знает его мыслей. Юнги только и уверен, что их тянет друг к другу. Одно он для себя понимает точно: он бы написал Санте новое письмо, в котором попросил бы у него о ещё одной встрече с Ким Тэхёном, если по окончании этих рождественских каникул они будут вынуждены разойтись. Юнги поднимается на ноги и комкает перчатками снег, формируя шарик. Замах — и груда снега разлетается на куски, ударившись о плечо Тэхёна. Улыбка, которая следует за этим, расцветает самым нежным подснежником. — Тебе же тридцать два, хён. Снежки, серьёзно? — бархатно хихикает Тэхён, отряхиваясь. — А как же ревматизм, радикулит и выпадающее бедро? — Сегодня Мин Юн-и семь. Ничего не знаю. — Семь, значит… — Тэхён произносит это как-то почти коварно, оставив на столе свой чай и быстро-быстро размяв шейные позвонки. — Тогда ТэТэ, если исходить из твоих расчётов математики, где-то три годика, — Тэхён быстро формирует в ладонях снежку и тут же пускает её в ход, не позволяя Юнги вовремя среагировать. — Вот тебе! Юнги так обильно дышит холодным воздухом, что на утро, наверное, будет хрипеть. Уже сейчас жжётся в лёгких, а под курточкой он весь вымокает от пота, но одолеть Тэхёна становится приоритетом номер один. — Правила просты: кто первым попадёт по другому человеку десять раз, тот и выиграл. — Что должен будет сделать проигравший? — Как насчёт пригласить другого выпить вместе? — Тэхён вкидывает предложение на рассмотрение. — Разве это наказание? — мягко хохочет Юнги. — Каждый так или иначе будет в выигрыше. — Тогда пригласить на свидание, — Тэхён серьёзно думает, что это ужесточит правила? Погодите… Он сейчас… Он сейчас сказал «пригласить на свидание»? Юнги не показалось? Судя по лицу Тэхёна, он тоже только понял, что вырвалось из его рта. И, пока он не нашёл, чем оправдаться, Юнги говорит за него: — Согласен. С проигравшего свидание. Потому что Юнги не нужны оправдания. Он эгоистично хочет верить в то, что подсознание Тэхёна оказывается ему лучшим другом, чем здравая логика, ведь тогда может существовать надежда, что не для одного Юнги всё это имеет такое огромное значение. Не только его жизнь стремительно меняется с момента их встречи. — Оу… — Тэхён неловко улыбается ему, кажется, так и не придя к миру с мыслью, что Мин Юнги не против. Что в любом случае кто-то из них двоих потащит другого на с в и д а н и е. Юнги клянётся, последний раз, когда он был таким физически активным, был, скорее всего, ещё в школе, во времена его увлечения баскетболом по бурной молодости. Его тело внезапно стало гибким, уворачиваясь от летящих в него снежных шаров. — А ты хорош, хён, — с губ Тэхёна срывается комплимент, что греет Юнги сердце. — А то. — Но я не собираюсь тебе поддаваться! — Другого и не жду. Счёт 4:5. Стоит Юнги каждый раз попасть, как Тэхён не остаётся у него в долгу. Они идут практически ровно, один в один, впав в полнейшее состояние ребячества. Ни Тэхён, ни Юнги, даже и не замечают того, что Юволь с улыбкой снимает их на видео, а рядом с ним всё ещё стоит тот самый скандинавский ангел по имени Эйнар. — Бьёшь в спину? Как низко! — На войне все средства хороши! Они оказываются слишком близко друг к другу, когда по одежде прилетают последние снежки. Кажется, каждый из них забыл, каков был счёт, когда руки устало цепляются за твои локти, пока ты переводишь дыхание. И он рядом. Вы с ним — два взрослых человека, живущих свою сложную жизнь. Но его появление — буквально находка. С ним можно беситься, как дети, с ним можно смеяться. С ним рядом так легко, так тепло. Как бы хотелось, чтобы это длилось вечно… Чтобы и в семьдесят тебе снова было семь, ведь именно он дарил бы тебе эти ощущения… Тэхён поскальзывается на отполированном чужим шагом до зеркального состояния снегу и чисто на рефлексах тянет за лацканы куртки за собой и Юнги. Реверсивная карма в действии. Дыхание рваное, неспокойное, снова зашкаливает пульс. Юнги чувствует Тэхёна под собой — такого всего распластанного, разнеженного, бери и целуй. Вместо этого он позволяет себе лишь малое — мягко убрать со лба чужую прилипшую чёлку, мазнув по заманчиво розовым губам в тонком слое защитного бальзама хотя бы взглядом. Он переворачивается на спину, раскинувшись совсем рядом с переводящим дух Тэхёном. — Это было… — Абсолютно здорово… — Да… Их руки и ноги двигаются, как части ножниц, оставляя на снегу фигурки двух ангелов. Небо кажется до невозможности красивым, по нему то и дело плывут лёгкие образования облаков. В какой-то момент Юнги оголяет свою ладонь, стаскивая перчатку, и чисто на ощупь находит руку Тэхёна. Та ледяная, ведь он умудрился лепить снежки голыми пальцами, утверждая, что так было эффективнее. Прикосновение лёгкое, мягкое и такое пламенное. Они даже не смотрят друг на друга, держась за руки. А затем Юнги помогает ему подняться на ноги, так крепко и надёжно держа его ладонь, словно намерен никогда его не отпускать. Они уходят. А снежные ангелы так и остаются.

***

По возвращению в номер усталость наваливается на Юнги с новой силой, совсем сбивая с ног. Изобилие пережитых за день эмоций приводит его к лёгкому выгоранию, но к счастью у него есть проверенный метод, как вернуться в пригодное для жизни в социуме состояние. Пару часов сна умеют творить магию, поэтому он обещает отдохнуть немножко в своей комнате и быть в форме уже к ужину. Тэхён не возражает и даже возлагает на свои плечи миссию позаботиться о занятости Юволя, чтобы Юнги смог как можно более качественно поспать. Юнги просто не понимает, чем он его такого заслужил. Это точно человек? Не ангел? Не рождественский эльф самого Санты? Юнги, верно, в прошлой жизни праведником умер, чтобы в этой повстречать кого-то вроде Тэхёна. Нереальный. Самый добрый. Самый альтруистичный из всех, кого Юнги знал. Он создаёт такой комфорт собой, такое тепло — Юнги почти кажется, что без этого ему уже точно не жить прошлой жизнью, которую он вёл до встречи с Кимом. Сон — вещь прекрасная, но его всегда, в с е г д а мало. Он просыпается от лёгких касаний к своему плечу и быстро приходит к выводу, что это явно работа не Юволя. Юволь бы уже по-детски тряс его со всей дури, тормошил, громко звал его «папа». Но его имя звучит очень трепетно, полушёпотом, с беспокойством, что двигает в Юнги все застои. — Юнги-хён… Когда Юнги открывает глаза, усиленно стараясь прогнать чувство песка, он замечает Тэхёна у своей постели, ласково улыбающимся его сонному облику. — Что?.. — он ещё ничего не понимает со сна, мозг только запускается, словно Windows старой версии. — Что-то случилось? У Юволя всё хорошо? Надо на ужин, да? Я встаю… Тэхён начинает вкрадчиво отвечать на каждый из поставленных вопросов: — Всё хорошо, хён, не переживай. Ничего не произошло. С Юволем всё хорошо, — убеждает его Тэхён, и, словно в подтверждение его словам, из гостиной доносится детский голосок, напевающий какой-то непримечательный мотивчик. — Мы с Юволем рисовали, а затем он проголодался… — Что ж… — Юнги принимает сидячее положение, почесав кончик носа. — Мне нужно пару минут… Мы уже идём. — Хён, ужин уже закончился, — тем же спокойным и мягким тоном информирует его Тэхён. — Мы с Юволем зашли к тебе, но в итоге решили дать тебе ещё отдохнуть и не будить. Я отвёл его в бар-ресторан и проконтролировал, чтобы он сытно поел. И, нет, он не ел картошку фри. Персонал был очень мил, когда мы попросили порцию еды в номер для тебя. Он проспал весь ужин, и они принесли ему еды? Но что больше шокирует Юнги — Юволь не набросился на жареную картошку фри? — Как тебе удалось приманить его внимание чем-то другим, кроме этой чёртовой жареной картошки? Он обожает её больше, чем корейскую кухню! — поражённо интересуется Юнги. Немыслимо. Тэхён лишь загадочно улыбается ему, явно решая утаить настоящую истину вещей. — Я же рождественский эльф. Я владею магией. Когда он так говорит, Юнги почти верит ему. — Магия вне Хогвартса запрещена, — Юнги хмыкает в ответ, поправляя складки джемпера. — А я совсем чуть-чуть. Юнги подходит к зеркалу и проводит экспертизу своего помятого подушкой лица. — Спасибо, что разбудил, кстати, — он бросает на Тэхёна взгляд в зеркало, заглядывая себе за спину. — А то я мог бы так и до утра. — Вообще, — наспех зачесав прядки чёлки пальцами, мужчина складывает руки на груди, — так и планировалось… Но мне нужно тебе кое-что показать. — Показать? Что? — Это сюрприз, хён. — Сюрприз? Ты что-то подготовил для меня? Тэхён переминается с ноги на ногу. — Не я. Но я буду проводником. Мне нужно, чтобы ты закрыл глаза и не подглядывал, хорошо? А ещё, наверное, надел куртку. — Мы выйдем на улицу? В какой раз за день сердце Юнги резко забилось чаще? Он уже просто сбился считать. — На крыльцо нашего домика. Я буду вести тебя, не переживай, только ты не должен подглядывать. Дай мне слово. Всё настолько серьёзно? — Ладно, — Юнги пожимает плечами в своём согласии. Всё равно выбор у него и так невелик. Тэхён остаётся доволен лишь тогда, когда все пункты их маленькой сделки становятся совершёнными: Юнги в ботинках и куртке с шарфом, что хаотично обмотан вокруг шеи, стоит с зажмуренными веками у входной двери, чувствуя руку Тэхёна на своей. — Не подглядываешь? — последний раз для уточнения спрашивает у него Тэхён. — Я играю честно. Давай уже, показывай свой сюрприз, — Юнги нервно сглатывает. Когда ты лишён зрения, все остальные органы чувств обострены. Звуки и запахи сейчас с особой интенсивностью побуждают его вздрагивать и прокрываться мурашками. Кажется, что дверь скрипит особенно громко. Юнги делает несколько осторожных шагов вперёд, ведомый Тэхёном. Ночной морозный ветер тут же берётся холодить открытые участки кожи. Он не подглядывает, несмотря на то, что терпеть обещание почти нет сил; интерес оказывается сильнее. — Что это за треск? — его глаза закрыты, но он всё равно хмурится неритмичным и странным звукам. — Похоже на статическое электричество. — Можно открывать глаза, хён, — почти у уха шепчет ему Тэхён. И когда Юнги следует долгожданному разрешению, он тут же чувствует, будто вот-вот задохнётся. — Мне было важно разбудить тебя, чтобы ты увидел это. Оно бывает на небе от десяти минут до пары суток, но, так как я не имею понятия, как надолго оно задержится на небе сегодняшней ночи, мне хотелось, чтобы ты увидел это. В конце концов, из-за этого ты здесь… Северное сияние. Аврора бореалис. Размытые и резкие линии ионизирующих «облаков» обрамляют всё звёздное небо над его головой. Заряженные частицы солнечного ветра повлияли на молекулы газа в магнитосфере Земли. Тот треск… Это всё северное сияние! От плотности газа зависит и цвет: кислород зелёный, а частица азота — ультрафиолет, фиолетовый и зелёный, хотя оттенки зависят от погоды и химического состава атмосферы. Он взаправду видит это своими глазами, несмотря на то, что ему уже давно не семь, а тридцать два. — Господи… Это… Это так красиво… Колебание светящихся масс напоминает океанические волны. Волны ночного небесного океана. — С Рождеством, Мин Юнги, семь лет, Город Тэгу, что в Южной Корее, — Тэхён проговаривает тихонько. — Твоя мечта наконец исполнена. Юнги переводит на него поплывший счастливый взгляд. Кажется, у него теперь новая мечта. Когда можно будет снова написать Санте?