Письма к Санте

Тэхён настраивает дыхание, стараясь успокоить шумно бьющееся сердце, чей ритм неравномерный и ускоренный. Он нервничает. По нему, наверное, и не скажешь, но он здорово нервничает ввиду грядущего ужина. Ожидаемого свидания. Он давненько в последний раз переживал о чём-то подобном — о том, как очаровать, как понравиться человеку, с которым идёшь выпить. Рубашка, запонки, галстук — он похож на офисного работника, но это единственное, что из приличного нашлось в его чемодане. Если бы ему до самой поездки сказали, что он пойдёт с кем-то на свидание, он бы выбрал что-то поприличней, разумеется. Хотя нет. Если бы ему тогда сказали такое, Тэхён бы и не поверил даже. Он не считал себя пропащим, конечно, но и не надеялся так скоро снова испытать чувства к кому-то. Тэхён не пытается забыть прошлое, он по-прежнему выказывает ему свою дань уважения, однако больше не позволяет затмевать этому его настоящее, его будущее. Ким обещал себе с благодарностью получать всё, что могла подарить ему эта поездка, не отворачиваясь ни от возможностей, ни от того, что последует за ними. Даже если это свидание не будет иметь продолжения, ни к чему не приведёт, Тэхён хочет этого. Он хочет всего, что ему доступно. И, да, он волнуется. Давно он не был на свиданиях. Интересно, как давно на них бывал сам Юнги? Потряхивает ли его от предвкушения сейчас так же? Адекватная часть Тэхёна желает, чтобы хоть кто-то из них оставался в себе, благоразумным, а другая, эгоистичная, — чтобы Юнги так же лихорадило в преддверии их встречи. Он сейчас там, за стенкой, в своей комнате. Подбирает наряд, прикусывая губу в горячке. Несмотря на то, что Тэхён проиграл ему партию в снежки, и Юнги честно заслужил того, чтобы за весь ужин заплатил Тэхён, он твёрдо настоял на том, чтобы расходы за счёт были общими. Итог игры никто не мог предугадать. Они сравнялись в баллах — 9:9, — когда Юнги нанёс финальный удар снежком, и тот распался на части, вписавшись в плечо Тэхёна. До сих пор не верится, что выигрышем было именно это. С в и д а н и е. Они пошли бы на него вне зависимости от того, кто в итоге оказался бы победителем. Согласие Юнги с условиями Тэхёна даёт надежду на то, что за всем этим может таиться нечто большее, чем просто сухое выполнение призовых действий. Будто Юнги тайно желал этого ужина настолько же сильно, насколько и сам Тэхён. Будто между ними есть место хотя бы огромной симпатии, если не чему-то большему. Они какое-то время думали о том, как быть с Юволем, но, как оказалось, переживали очень даже зря. Юволь с первых секунд одобрил идею отправить взрослых на ужин, а в ответ спросил разрешения у отца, можно ли ему пригласить в гости Эйнара, того светловолосого норвежского ангела. Мальчишки в день их знакомства тут же обменялись контактами соцсетей и начали вести активную переписку с помощью переводчиков. Как оказалось, в тот день там был ещё и отец Эйнара, с которым мальчик познакомил Юволя и Юнги (ну и Тэхёна, конечно). Пицца, вкусняшки, баночки колы и приставка — всё, что нужно, чтобы не дать мальчишкам заскучать. Отец Эйнара уже завёз мальчика к ним, так что вся гостиная наполнена то детскими голосами, то роботизированными репликами голосового переводчика, который они используют для общения. Иногда это какие-то общие фразы на английском. Иногда Эйнар учит Юволя каким-то словам по-норвежски, и наоборот. Поэтому белокурый скандинавский ангел уже даже здоровается со старшими по-корейски. — Он точно влюбился, — шепчет себе Тэхён, нежно улыбнувшись. Когда наступает обусловленное встречей время, Тэхён покидает свою комнату их номера и сталкивается с Юнги в коридоре. Тёмная чёлка мужчины больше не падает на его лоб; сейчас он открытый, а на волосы была потрачена явно не одна минута, чтобы они аккуратно фиксировались наверху. На Юнги рубашка и пиджак — не он один решил принарядиться на этот вечер, и этот факт отзывается внутри Тэхёна чем-то приятным. Они оба хотели произвести друг на друга хорошее впечатление, несмотря на то, что на свидание можно было пойти и в свитере с горнолыжными брюками. Условия всё равно были бы выполнены, но сам тот факт, что каждый из них детально готовился к этому свиданию, уже говорит о многом. Юнги смущённо моргает, словно любое сказанное не так слово заставит его почувствовать себя ещё более уязвлённо, чем есть сейчас. И вот именно здесь Тэхён понимает, что, возможно, Юнги волнуется даже больше него самого. — Ты отлично выглядишь, — он решается сделать комплимент первым в надежде, что это придаст Юнги уверенности и сил. Он понимает. Для него это, как и для самого Юнги, совершенно в новинку. У него раньше никогда не было свиданий с мужчинами. — Ты выглядишь ещё лучше, чем я, — парирует Юнги в ответ робко, но голос крепнет по мере того, как он продолжает говорить: — Я боялся, что один я вырядился к ужину. Было бы максимально неловко, если бы ты вышел сейчас в чём-то повседневном. Я прихватил с собой костюм чисто по счастливой случайности, послушавшись совета друга, хотя колебался, стоит ли. Ещё никогда прежде я не был настолько благодарен Сокджину за его осмотрительность. — На самом деле, меня грызли подобные мысли, хён, — Тэхён дарит ему чистосердечное признание вместе с маленькой очаровательной улыбкой. — Но я рад. Рад тому, что мы оба приложили усилия. — Что ж, тогда идём? Юнги переводит взгляд на Юволя, сидящего на диване вместе с норвежским ангелом по имени Эйнар. Мальчики уже какое-то время находятся в своём мире, так что отцовское сердце может быть спокойно. Он и так сказал сыну, что они с Тэхёном будут рядом, если что, и что телефон всегда будет в кармане, и можно будет написать в случае чего. — Да. Пойдём.

***

Пара глотков вина согревает тело, румянит щёки и укрепляет уверенность. С него они и начинают — с бокала полусладкого, тихонько чокаясь до лёгкого звона тонкого стекла. — Хочу предупредить, что я быстро пьянею, — вырывается у Тэхёна с тихим смешком, слышимым ему одному. — А мы будем потягивать бутылочку потихоньку, — Юнги невзначай подмигивает ему. — Весь вечер ещё впереди. Верно. Впереди ещё вечер. И даже больше: ночь. — Расскажи немного о себе, Тэхён. Вопрос кажется тривиальным и простым, но, когда дело доходит до сути, Тэхён не находит, чем ему ответить в этот же момент. Требуется несколько мгновений, чтобы собрать в кучу информацию и отсортировать её. — Ну… В детстве я мечтал стать астронавтом, бредил полётами в космос и изучением планет. — Даже так? Внезапно, — искренне удивляется услышанному Юнги. — Да. Вся моя комната тогда была в соответствующем стиле: светильник в виде Луны, пижама в звёздочки, подушки-ракеты… Бабушка даже связала мне свитер с Сатурном. Но мне было девять, а на всё моё добро метил мой младший брат Мингук. — И что тебя направило на путь переводчика? — Я просто… В какой-то период почувствовал, что языки мне даются… Легко? Китайский я выучил достаточно рано. У нас была соседка из Поднебесной, очень милая старушка, с которой родители оставляли меня, моего брата и мою сестру, когда у них были поздние смены. Изучение было… Естественным? То же самое с японским. У моего отца был бизнес, и он часто мотался в Токио на всякие конференции, ну и брал меня с собой. В школе японский у нас был иностранным языком. — Да, такое было. Я его едва на тройбан вытянул. — Так или иначе, вскоре языки стали единственной вещью, которая получалась у меня хорошо. Родители не могли нарадоваться — в доме появился учитель. — Так вот, почему ты так хорош с детьми, — Юнги выдыхает так довольно, словно ему приоткрыли ширму всех секретов мира и разрешили взглянуть на истину одним глазком. — И да, и нет, — соглашается с ним Тэхён. — Я действительно изучал всяческие подходы, проходил курс детской психологии, но ничего не достигается без практики. Я всё-таки старший брат. — Ой, не знаю, — Юнги вертит в пальцах тонкую ножку бокала, играясь с остатком жидкости на его дне. Вино оставляет полупрозрачные стекающие капельки, что норовят вернуться обратно в одно целое с основной частью спиртного. — Не знаю, смог ли бы я так же. Как представлю себя учителем… Хотя нет. Даже представить не могу. — В одной из вариантных Метавселенной вполне себе возможен мир, в котором ты — учитель, хён, — Тэхён расслабленно улыбается ему и аккуратно снимает с вилки кусочек огурца из поданного ему салата. — Да? И что же я преподаю? — Юнги не сводит с него заинтересованных глаз, ожидая предположений. — М-м-м, — тихонько мычит помощник Санты, давая себе минутку подумать. — Мне кажется, из тебя вышел бы прекрасный учитель английского. Даже лучше. Ты мог бы стать преподавателем в университете. Есть в тебе что-то от дисциплины, прочное и жёсткое, но не от вредности, а от требовательности. У тебя были бы свои высокие стандарты, дотянуться до которых было бы под силу не всем. — А какой бы была твоя роль в той вселенной? — Юнги не прекращает расспрашивать. Откровенно наслаждаясь тем, как звучит Тэхёнов голос. — Может… Я был бы твоим учеником… — С моими «высокими стандартами» ты бы вряд ли справился. — Может, десять лет упорного труда и совершенствования показали бы тебе обратный результат, — Тэхён учтиво ведёт плечом, отвечая всё так же легко и непринуждённо. Юнги опустошает свой бокал с последним глотком, под который произносит тост: — Давай выпьем за эту Вселенную, в которой я, слава богу, не учитель. За Вселенную, в которой я встретил тебя. Несколько последующих минут они в тишине наслаждаются едой в неспешном ритме, после чего течение их разговора не меняет своего заданного вектора. — У меня так часто случаются дежа вю… — Тэхён делится с ним вкрадчиво. — Запахи, цвета, музыка, определённая атмосфера, места, предметы, люди… Я точно уверен, что никогда раньше их не встречал, но некоторые из них в первую же секунду отзываются во мне чем-то знакомым, родным, правильным. Существует мнение, что в моменты дежа вю происходит столкновение миров Метавселенной, и ты чувствуешь то, что могло потенциально уже происходить с тобой, но из другой параллельной реальности. — Со мной такое тоже бывает. Иногда меня может тянуть в места, о которых я даже не знаю. Я просто… — Юнги пытается подобрать нужные слова, чтобы выстроить логическую цепочку своих мыслей. — Меня тянет к рандомным вещам: к деревне, в которой я подростком как-то бывал впервые, словно для другого Юнги это место могло многое значить; к случайной уличной собаке, как будто в другом мире я её хозяин… Меня тянет к ледовой арене или кофе-шопу неподалёку от него… Иногда — к звёздам, словно я вообще не с этой планеты и даже не с Млечного Пути. Порой я ловлю себя на том, что зачем-то читаю про Исландию, хотя в жизни не собирался туда; это происходило как-то мимо личной воли. Юнги и сюда не собирался, в общем-то. Тем не менее, он здесь, приехал смотреть на северное сияние. — Тянет ко всяким фильмам в стиле киберпанк, словно другой Юнги живёт в той реальности, где идёт вечный дождь, светят неоновые огни мегаполиса, а роботы-андроиды стали неотъемлемой частью человеческого мира. Но больше всего меня тянет к тебе, Тэхён. — Со мной случилось что-то подобное, когда я впервые увидел тебя. У Тэхёна от этих слов слегка приоткрываются губы, словно он никак не ожидал, что ему скажет Юнги. Но правда такова, что данное чувство хорошо ему знакомо: встреча с Мин Юнги с первых же секунд ощущалась чем-то правильным. Как будто у всех миров этой Метавселенной наконец появилась общая черта — они встречаются в каждой из реальностей. — Может, я тороплю события и говорю что-то не то ввиду выпитого вина, но лучше я скажу это сейчас, чем затаю в себе и позволю недосказанности разъесть меня изнутри, — Юнги набирается храбрости для признания, и по частоте его вздохов можно легко определить, как нелегко ему даются откровения. Тэхёну хочется уважать это. Уважать мгновения, в которых Юнги чувствует себя достаточно уверенным в себе, чтобы открыться ему. — Я не верю в судьбу. Вернее, не верил. Не верил в чудо, в магию… Моя жизнь казалась монотонной, и часть меня словно до сих пор боится признать наличие в ней каких-либо цветов, кроме унылого серого. Я ни во что не верил. До тебя. Тэхён пропускает вдох, кажется, сейчас у него из груди выскочит сердце. — Ты сделал возможными вещи, которые могли мне лишь сниться. Я ещё никогда не видел своего сына таким счастливым, и всё это благодаря тебе. Тэхёну так хочется, чтобы за этими словами скрывалось нечто большее, чем простая благодарность. Очень сильно хочется. В неярком свете ресторанного освещения, в этой чёрной рубашке с подкатанными рукавами Юнги выглядит отлично. Даже больше: он сногсшибателен, великолепен, от него так сложно отвести взгляд. Чёрт. Тэхёну требуется немало сил, чтобы просто удержать себя на месте и не перевалиться через стол, дабы сыскать поцелуя. Нельзя. Нельзя. Н е л ь з я. Он не уверен, что Юнги может испытывать что-то к нему. Что-то пылкое, разрывающее сердце. В этом нет никакой уверенности, но, господи, как он боится разрушить даже то, что он уже имеет… — Я уже благодарил тебя. Я знаю. Но, знаешь, поводов для благодарности с каждым днём становится всё больше. Я тоже. Я тоже тебе благодарен. Я так благодарен самой возможности встретить тебя! — Ты исполнил желание семилетнего мальчика, который давно забыл, как мечтать. Мне тридцать два, и я не верю в магию. Но что, если не магия, привела тебя тогда на порог моего дома? Ты рискнул поехать навстречу с неизвестным человеком, совершая миссию воплотить в жизнь строчки из письма, датируемого двадцатипятилетней давностью. Поэтому я хочу выпить за Ким Тэхёна. За «помощника Санты». За человека, что спас Рождество моего сына. Спас моё Рождество. Тэхён старается унять дрожь в руке, когда их бокалы соприкасаются. А ведь не один Тэхён здесь спаситель Рождества. Юнги тоже. Если бы не то письмо, Тэхён бы понятия не имел, как провёл бы праздник и где. Единственное, в чём у него была бы уверенность, — он точно провёл бы его в одиночестве. Так что да. Юнги тоже спас его Рождество. И спас самого Тэхёна. — С тобой всё хорошо? — настороженно интересуется Юнги у него, указывая на щёки. — У тебя всё лицо пылает. А у Тэхёна может не пылать? Разве это возможно, сейчас, когда он выпил вина, когда перед ним красивый мужчина, когда о нём было сказано столько тёплых слов. Разве он может выглядеть как-то иначе? — Это вино… — он принимается оправдываться, как последний школьник, которого застукали курящим за гаражами. — Даже пара глотков может творить со мной безумие. Но я в порядке. — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? Нет. Тэхёну нехорошо. Сейчас, когда обеспокоенные глаза Юнги так мерцают, когда в голове прокручиваются все его слова, а внутренности совершают кульбит, Тэхёну плохо. Плохо от осознания, что он влюблён. — Да, не переживай. — Я не могу не переживать, — немного резко перечит ему Юнги, но затем более мягким голосом принимается объясняться за «небрежно» оброненные слова. — В смысле… Если тебе плохо, не скрывай это от меня. Если бы я знал, что ты не пьёшь алкоголь… — Хён, — Тэхён не придумывает ничего лучше, чем обхватить запястье Юнги на успокаивающий манер. Нет ничего особенного — так ему кажется — ведь они уже и так держались за руки. Дважды. — Со мной всё хорошо. Я пью спиртное. Просто по мне быстро становится это видно. Я в порядке, обещаю. Юнги не разрывает прикосновение, но и не смягчает недоверчивый взгляд, всё ещё глубоко убеждённый в том, будто Тэхён может от него скрывать своё состояние. — Возможно, я бы просто вышел на воздух, прежде чем мы решим окончательно прикончить бутылку этого вина до конца вечера. — Точно уверен, что не хочешь вернуться в номер? Всё нормально, Тэхён, я не… — продолжает тираду Юнги в том же взволнованном тоне. — Хён, мы на свидании всё-таки, и в моих планах ещё узнать о тебе кучу всякого, — Тэхён поднимается из-за стола, мягко улыбаясь ему. — На свидании, — вторит Юнги вкрадчиво и задумчиво, как будто только-только осознал это. Вечерний холод достаточно быстро приводит Тэхёна в чувства. Мысли приходят в норму, а морозный свежий воздух успокаивает нервную систему. Юнги выходит с ним из бара-ресторана за компанию, шмыгая носом. — Всё здесь ничего, вот только холод… — сетует старший мужчина. — Я бы, наверное, не смог жить в таком климате. — На самом деле, как бы это удручающе и страшно ни звучало, человек способен привыкнуть практически ко всему, — аргументирует Тэхён, не сводя глаз с пленительного мерцающего света северного сияния. — Мой гардероб просто больше состоит в основном из тёплых вещей, чем лёгких. К тому же мне нравится Финляндия. — Значит, ты не планировал возвращаться в Корею или переехать ещё куда-то? — Юнги спрашивает прямо, несмотря на то, что тон голоса не содержит нажима. — Я… Я не знаю. Я несколько лет избегал возвращения домой. Всё… Всё напоминало мне о сыне, мне казалось, что мои раны никогда так и не затянутся. Но дом — уже не только о грусти. Это и о чём-то хорошем вроде «Мин Юнги». Если бы Тэхён не отважился вернуться в место, где сосредоточена вся его боль, он бы так и не обнаружил, что там так же есть и лекарство. Юнги исцеляет. И, возможно, п р о с т о в о з м о ж н о, если бы Юнги попросил его, Тэхён бы вернулся с ним в Тэгу. Но это вряд ли произойдёт, потому что он вряд ли настолько важен и нужен Мин Юнги. — Значит, в конце этого путешествия ты вернёшься в Финляндию? — Юнги заметно погрустнел в голосе, но всеми силами пытается не подавать вида. — Я ещё не решил. — Что ж… Ясно. Закрадывающаяся тишина между ними набирает оттенок неловкости, и Тэхён, силясь хоть как-то повлиять на ситуацию, пользуется случаем и извиняется перед старшим мужчиной ввиду посещения уборной. — Я сейчас вернусь к тебе, так что никуда не уходи, хён, хорошо? — Я буду здесь. Покурю, — Юнги кивает и подмигивает ему, нашаривая в кармане куртки пачку сигарет. Он провожает помощника Санты взглядом до двери ресторана и только потом подкуривает. Огонёк зажигалки бликует в тёмных глазах; затяжка — в небо вырывается туманное облако дыма. Почему-то внезапно вспоминается день, когда они с Тэхёном встретились: Юнги сидел на крыльце своего дома, а между зубами дотлевал окурок. Лёгкая улыбка растягивает его губы от тепла, которое опоясало район сердца. Тэхён действительно имел в виду то, что сказал ему? Он не вернётся? Юнги нужно будет подумать над тем, что говорить Юволю. Мальчик слишком привык и привязался к их «рождественскому эльфу», а это страшило Юнги больше всего. О том, что он будет чувствовать сам, он подумает потом, однако отголоски тупой опустошающей боли ковыряют нутро уже сейчас. Он знает, без Тэхёна будет ужасно тоскливо. Как он умудрился вляпаться в другого человека так быстро? Он был уверен, что его сердце было закрыто даже во время одноразовых связей. А здесь… Столько эмоций в одно лишь касание рук… С ума сойти. Он подносит окурок к губам; новая затяжка. Юволь давно просил его бросить, и Юнги клянётся, это всего вторая за данное путешествие — вот так хорошо на него влияет Тэхён. Сейчас курить хочется больше от печали и грусти. Половина их рождественских каникул осталась уже позади, а вопрос о продолжении общения и вовсе висит в воздухе открытым. Неужели, когда их поездка подойдёт к концу, Ким Тэхён взаправду отнесётся ко всему, что произошло, лишь с рабочей точки зрения? Может, Юнги нужно его поцеловать, чтобы дать понять, что для него всё это уж точно значит большее? Нет. Поцелуй может как всё решить, так и всё испортить, а последнее Юнги точно не нужно. Но как ему оставить Ким Тэхёна в их с Юволем жизнях? Из натужных раздумий его вытаскивает весёлый лай нескольких разыгравшихся собак неподалёку. Юнги зажимает сигарету во рту, обратив на картину внимание: мужчина с рыжими, словно пожар, волосами и профессиональным фотоаппаратом в руках выходит из передвижного домика на колёсах, который, как кажется Юнги, служит ему и транспортом, и местом, где он проводит ночлег. У его ног, с энтузиазмом виляя хвостами, вьются сразу три пса: ретривер, хаски и ещё одна собака, породу которой Юнги не определить. Она кажется уличной. Мужчина выстраивает штатив, ставит на него камеру и делает несколько снимков своих питомцев, которые то игриво гоняются друг за другом, то купаются в пушистых снежных сугробах, позируя на фотографиях и записях видео. Юнги уверен, снимки должны быть потрясающими: фотогеничные собаки, местность у берега фьорда, горные заснеженные пики и северное сияние. Потянет на какой-нибудь крутой блог, не меньше. Он так увлекается наблюдением, что не замечает, как один мокрый нос утыкается ему в ладонь, оказавшись рядом. Девочка. Та самая, уличная, которая не появляется в кадре. Она вынюхивает прохладную ладонь Юнги, с опаской, но приветливостью размахивая хвостом. — Ну, привет, малышка, — ласково здоровается с ней Юнги, не решаясь погладить. Она немного пугливая, глаза умные и осторожные, а уши прижатые. — Не замёрзла? Собака кратко касается его ладони своим горячим и шершавым языком, прежде чем пугливо отскочить в сторону от клича своего хозяина. — Малага! — Беги, — тихонько говорит ей Юнги. — Твой хозяин уже ищет тебя. Малага оставляет ещё один крохотный поцелуй на ладони Юнги, прежде чем вернуться к своему владельцу. Мужчина с рыжим ворохом волос прослеживает взглядом совершённый Малагой путь, а затем наливает себе из термоса в кружку что-то горячее и расслабленно делает несколько глотков, когда пёс возвращается к двум его другим собакам, послушно получившим угощения за проделанную ими работу. Малага тоже получает от хозяина ласковое поглаживание и вкусность, несмотря на то, что в создании фотосессии она не принимала участие, предпочтя познакомиться с Юнги. Мужчина у трейлера так похож на тех отшельников, что путешествуют в одиночку, живут в отелях «тысяча звёзд» и вечно кочуют с места на место. — Ты не заскучал? Не замёрз? — рядом раздаётся голос Тэхёна. Юнги пропустил момент, когда младший мужчина успел вернуться к нему. Окурок находит себе пристанище в пепельнице, а вместо сигарет Юнги закидывает в рот кубик мятного леденца, что освежает дыхание. — Нет. Всё в порядке. — Что ж, хорошо. Воздух кажется ещё холоднее сейчас, когда язык перекатывает от щеки к щеке освежающий леденец. Юнги бросает на Тэхёна косые осторожные взгляды: у мужчины покраснел нос и глаза кажутся влажными. Он… Он плакал? — Я буду скучать по этому месту, — Тэхён роняет тяжкий вздох, не в силах оторвать взгляд от звёзд, что заслоняются облачной вуалью северного сияния. — Столько эмоций, столько впечатлений всего за неделю, когда многие годы твоя жизнь казалась заурядной и унылой, — поддерживает его мысль Юнги. — Когда единственным светом в ней был Юволь… — Я… Я не хочу, чтобы эта неделя заканчивалась, — вырывается из Тэхёна против воли. Если она закончится, это может означать, что мы больше никогда не увидимся. Тэхён часто моргает, прогоняя непрошеные слёзы. Он собирал себя в кулак там, в уборной, заставлял себя не думать о том, что такого случится, когда их поездка подойдёт к финалу. Чёрт. Только не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда он рядом. Не тогда, когда он смотрит. Горячие капельки задерживаются на ресницах, прежде чем обжечь кожу и быстро остыть на щеках. — Тэхён? — Юнги, заметивший в нём перемену настроения, осторожно принимается выяснять причину его слёз. — Что с тобой? — Я… — он пристыженно утирает кожу подбородка, где скопились слёзы. Не сумел сдержаться. Расклеился. — Я не хочу. — Чего не хочешь? — пытаясь разобраться, мягко заговаривает с ним Юнги, поддевая взгляд и концентрируя на себе. — Скажи хёну. — Я не хочу, чтобы эта неделя заканчивалась, Юнги. Юнги даже пропускает тот факт, что Тэхён обращается к нему неформально. Ему сейчас так хочется самостоятельно коснуться его щеки и смахнуть влагу, оставить поцелуи от мокрых век до линии челюсти. Ему ещё не доводилось целовать мужчин, но что-то подсказывает ему, разницы в этих поцелуях с теми, что уже ранее были ему знакомы, не будет. Он не думает о Тэхёне как о другом мужчине. Он думает о Тэхёне как о Тэхёне. — Я солгал тебе, когда сказал, что всё это лишь мой рабочий долг. Я так думал, хотел думать, но это не так. Мне кажется, ты и Юволь — моё рождественское чудо. Вы появились в моей жизни, когда мне это было нужно, и я искренне наслаждался всем тем временем, что я провёл рядом с вами. Для меня… Для меня очень многое значит то, что ты доверил мне опекать и заботиться о твоём сыне. Это принесло мне исцеление, покой, который я так давно искал. Вы… Вы с ним очень многое значите для меня, но я понимаю всё… Я — всего лишь помощник Санты, наша встреча случайна… — он запинается, словно одна мысль в его голове перебивает другую. — Для меня многое значит твоя поддержка, твои слова, твоё прикосновение… Ты… Ты потрясающий, хороший, очень тёплый человек, хён, и мне дико больно думать о том, что всё это закончится, когда подойдёт время. Ты… Ты поехал со мной, чтобы увидеть северное сияние, и ты сделал это… А я… Хён, кажется, я влюблён в тебя… Тэхён выпаливает всё как на духу, на одном дыхании, шелестя, словно боится, что другого шанса сказать Юнги всё-всё у него не будет. Он вот-вот задохнётся от переизбытка чувств, которые смешиваются в одну огромную кучу. Наверное, Юнги и слова разобрать не может из всего того, что ему сейчас говорят. Он пропускает момент, когда губы больше не могут формировать буквы, воздух со словами уже не покидает нутро, а ладонь Юнги оказывается на его щеке. Его целуют прямо посреди оборванного предложения, когда с ресниц срываются новые капельки, придавая поцелую вкус соли. Его целуют под звёздами, под светом северного сияния, трепетно оглаживая поясницу, за которую притягивают поближе. — Что ты?.. — слетев на абсолютно хрупкий шёпот, проговаривает Ким. — Я тоже влюблён в тебя, Тэхён. — Что? — Но, похоже, мы просто оказались двумя идиотами, разучившимися распознавать знаки и принимать сам факт того, что ещё можем кому-то нравиться. — Юнги… Их губы снова встречаются. Тэхён отпускает себя, счастливо улыбаясь сквозь слёзы, и обвивает руками шею Юнги. — Нам… Нам необязательно заканчивать всё это, — шумит Юнги, жадно хватая воздух, как только улучает секундочку, чтобы оторваться от Тэхёна. — Я не знаю, как мы сделаем это… В смысле, где Финляндия, а где Корея… И у меня вряд ли хватит ресурсов мотаться к тебе каждые выходные ради одного поцелуя. Хотя, знаешь, оно бы того стоило. Сутки пути ради одной минуты с тобой. Но если ты захочешь… Я за тобой пойду хоть на край света. Тэхёну не нужен край света. — Как бы там ни было, я не собираюсь тебя отпускать. Особенно сейчас, когда я узнал, что ты испытываешь те же чувства, что и я. Ему нужен только Юнги с Юволем. Его рождественское чудо. — Я небогат, я не могу предложить тебе обеспеченную и беззаботную жизнь. Но могу предложить тебе семью, могу гарантировать место, где тебя будут любить, уважать, оберегать, греть, приносить тебе счастье и минимизировать твою боль. У него дыхание спирает. Всё это реально? — Ты позволишь? Позволишь любить тебя, Тэхён?