Тебе больше не будет больно

— Эме! Просыпайся! — раздался вдруг уже почти забытый голос откуда-то эхом. И Эвтида распахнула глаза. Первые секунды она была дезориентирована, но сразу ощутила, что не может шевельнуться. Руки были связаны, как и ноги, сама Эва боком лежала на холодной земле в едва освещённом одним факелом месте. Девушка дёрнулась, но затёкшие руки тут же отозвались болью, от которой Эвтида сморщилась. Она совершенно не понимала, что произошло. Нет, что её связали и кинули в каком-то подвале было очевидно, но кто и зачем? «Так значит охотники всё-таки нашли меня. Ливий был прав, на берегу тоже было опасно… Почему я его не послушала? Дурная! Но зачем они меня усыпили? Какой в этом толк-то?» — думала она, тщетно дёргая связанными за спиной руками. В голову пришли самые жуткие мысли, главной из которых была одна — с минуты на минуту сюда придёт эпистат. И теперь ей… — Здравствуй, Неферут, — внезапно раздался из темноты скрипучий голос. — Не рада видеть? Эвтида от шока язык проглотила. Что тут он-то забыл?! «Или не охотники меня поймали, а его люди?! Я сбежала, а он указал найти меня?! Чтобы уничтожить свидетельницу?!» — ужаснулась про себя девушка, всматриваясь в черноту перед собой. — Не рада, — заметив её скривившееся лицо, предугадал старик: — Что ж, и я не был рад, что ты сбежала. Да ещё и на мою территорию. Вот это новости. Его территория. — С каких пор Фивы — ваша территория? — С тех самых, как я тут построил себе дом. Кстати, ты сейчас в одной из его частей, как тебе? Старик наконец вышел из темноты и, остановившись в свете факела, поправил изношенный калазирис на своём плече. Выглядел он крайне довольно, явно считая себя… да что там, явно являясь хозяином положения. С мизерной долей радости она подумала: «Та-ак, ситуация начинает проясняться, уже хорошо. Я знаю, где я, знаю, кто меня сюда притащил, могу примерно догадаться, зачем, но я ведь по-прежнему в опасности… И даже не знаю, где именно этот дом находится. Он меня точно убьёт». — Омерзительно, — она попыталась снова подёргать плечами, но верёвка крепко-накрепко сковывала все движения, попытка встать тоже, разумеется, успехом не увенчалась, и тогда Эвтида добавила: — Как и вы. — Выбирай выражения, Неферут. Я ведь предлагал тебе хорошую жизнь. Предлагал дважды, скажешь, не так? — он усмехнулся и его морщинистое лицо покрылось ещё большим количеством морщин. Но Эва промолчала, глядя на него с презрением. — Всё так. Потому что видел в тебе большой потенциал. Который ты сама же и загубила. Запугивание — моя самая нелюбимая практика, но на тебе другие методы не сработали. — С чего тогда взяли, что запугивание сработало бы? — Потому что тебе есть, что терять. — Мне-то? — она хотела назло ему рассмеяться, но горло пересохло, и получился лишь хриплый кашель. — Вы меня с кем-то спутали. — О нет, когда ты только прибыла во дворец, может, это было и так, но теперь у тебя есть любовь всей жизни, ты поменялась. Помнишь, что ты сказала мне о любви в день нашей первой встречи? Девушка сжала челюсть, мечтая, чтобы под ногами старика разверзлась почва, и он провалился в Исфет. Конечно, она помнила. — Сейчас, когда я достаточно пожил, я могу сказать, что человеческие отношения — всё, что по-настоящему ценно. Любовь не купишь, несчастными бывают и богачи, а бедняки несказанно счастливыми. Согласна ли ты со мной, Эвтида? Девушка, которая всё это время рассматривала края своей чаши, вдруг подняла глаза, немного удивившись тому, что к ней обратились. — Любовь делает нас слабыми и уязвимыми, это те рычаги давления, которыми враг может воспользоваться. Никого не любить — величайший дар, так ты становишься непобедим, ведь никого не любя, ты лишаешься самой страшной боли. — Но разве те ощущения, что мы получаем от любви, не настолько сильны, что ради них и страдать не страшно? — Если бы мне дали выбор — страдать из-за любви или не любить вовсе, я бы выбрала второе. — Но тогда ты лишила бы себя всех прелестей этого светлого чувства, Неферут. — И страданий. Задумавшись на мгновение, она совсем не заметила, как старик подошёл, нагнулся, приблизился к её лицу и, обдав его старческим дыханием, нравоучительно сказал: — Лучше бы ты и дальше так считала. Любовь — это высшее предательство. Ты заблуждаешься, думая, что она решит всё. Пока тебя не предадут в решающий момент. Ведь ты тут из-за своей любви, что так глупо затмила твой разум. — Я здесь потому, что кто-то совсем рассудок потерял, — огрызнулась Эва, но заметила, что своей реакцией лишь развеселила полоумного травника, поэтому решила дальше и вовсе молчать. — Но, впрочем, это всё пустое, — он с трудом поднялся и отошёл. — Лучше скажи, знаешь ли ты, что жрец мёртв? Но молчать было выше её природы, поэтому сквозь зубы девушка прошипела: — Знаю. — Первая под подозрением, — сладко произнёс старик. — И так вовремя сбежала из дворца. Как думаешь, будут ли долго разбираться, кто его прикончил? Так что ты мне даже помогла, сбежав. Никто не будет искать истинного убийцу жреца, ведь виновной посчитают тебя. Эва хранила молчание, но собеседника, вопреки её ожиданиям, это не раздражало. А вот Эвтиду раздражало безумно, поэтому это, вкупе с непревзойдённым любопытством, заставило её в конце концов спросить: — Со жрецом ясно. Но насчёт меня… вы меня не убиваете потому, что хотите растянуть удовольствие перед этим или потому, что от меня снова что-то нужно? На его лице на секунду мелькнуло раздражение, которое быстро сменилось довольной улыбкой, добавившей его лицу ещё больше морщин. — Ты не ответила мне в прошлый раз, — несмотря на явно изрядный возраст, он снова быстро приблизился к ней и повысил голос. — Я дал тебе день, а ты сбежала. Как нехорошо было заставлять меня ехать за тобой. — Я… — начала говорить Эва, но старик её перебил, схватив за подбородок. И от его жеста стало так мерзко, что девушка сморщила нос и зажмурилась. Но травнику было плевать, он прямо в её лицо властно и холодно заявил: — Теперь выбора у тебя нет. Я найду другого жреца, а ты послужишь великому делу целительства, будешь моим… материалом. И после этих слов страх наконец вытеснил отвращение и злобу из головы, целиком овладевая несчастной девушкой. То, как спокойно и пренебрежительно он говорил о её жизни не просто пугало, это ужасало. А что под собой подразумевало слово «материал», она даже представлять не хотела… Отпустив её подбородок, старик одним махом оторвал кусок ткани от подола одеяний девушки и резко запихнул его ей в рот, обвязав вокруг головы откуда-то взявшейся у него верёвкой. Эвтида даже не успела среагировать, иначе обязательно попыталась бы его укусить, наплевав на чувство отвращения. — Ты своё отговорила. Посмотрим, сколько протянешь. После этого травник ушёл, исчезнув в темноте. Эвтида тут же стала прикидывать, как сбежать отсюда, но ни один из вариантов не подходил. Без посторонней помощи развязать верёвку было очень сложно, а развязать две верёвки так вообще невозможно. «Позвать кого-то тоже не могу. Даже если бы и могла, смысла никакого. Либо услышит только травник и, одному Сету известно, что со мной сделает, либо не услышит вообще никто. Да уж… ситуация и впрямь патовая… Я оставила жалкое послание на песке, какова вероятность, что его найдёт Ливий? И поймёт ли, что оно от меня?», — думала девушка, но тут вдруг её голову осветило внезапное, но очевидное воспоминание. Она же шезму! Но у неё не было ни маски, ни сил, ни кого-то знакомого поблизости… Физическое состояние и правда оставляло желать лучшего: с куском грязного платья во рту, из-за чего она теперь с трудом глотала слюни, голодная и холодная, с затёкшими конечностями, она лежала на какой-то земле. Как тут заснёшь, да ещё и сосредоточившись на Ка человека, который, к тому же, находится на не известном ей расстоянии? «Но ведь проникла в сон Ливия ещё тогда, когда даже не была с ним знакома», — вспомнила она вдруг, и эта мысль, наверное, должна была вселить надежду, но это так не сработало. Эва знала лекаря как никто другой, поэтому рядом с ним легко могла бы установить контакт с Ка, но вот на расстоянии возникали некоторые трудности. Да какие там «некоторые»? Тут проще перечислить то, что не препятствовало ей, а трудностей хоть отбавляй! «В любом случае надо попробовать, терять мне нечего», — всё-таки решила она и попыталась лечь поудобнее на полу, насколько это вообще было возможно. Как только девушка прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, вновь послышались шаги. «Сет бы тебя побрал, зачем вернулся?!» — взвыла она про себя, завидев старческую фигуру. — Неферут, Неферут, что бы ты знала — я жалею, что ты не согласилась быть жрицей, что любовь сделала тебя слепой до возможностей, — он приблизился к ней с каким-то бутыльком в руках и с хрустом в коленях сел на пол рядом, а потом развязал верёвку на голове девушки и вынул ткань из её рта. — А теперь время пить это. Эвтида попыталась увернуться, но старик одной рукой крепко захватил её затылок, а второй начал вливать содержимое бутылька в девушку. И откуда у старика такая сила? Хотя, ничего удивительного, она не ела, не пила и пролежала связанная… да она даже не знала, сколько. Тут и годовалый ребёнок сильнее её будет. Всё, что могла сделать Эвтида — выплюнуть эту горькую гадость травнику в лицо, но он тут же зажал ей рот освободившейся ладонью. И блаженно произнёс: — Пей-пей, это должно вызвать спазм в мышцах. Хочу проверить, сколько действует. Она не сразу поняла смысл его слов, но горькая жидкость уже вызвала жгучую боль в животе. Учитывая то, что Эва была голодной, скорее всего отрава старика должна была начать дейст… — А-а-а-а! — завопила Эвтида, переворачиваясь на спину. Но в таком положении будто стало ещё хуже, поэтому она перекатилась обратно на бок. Мышцы икр и предплечий свело едва выносимыми судорогами, которые не становились легче ни в одном из положений. Пока Эва кричала и каталась по полу, старик обошёл её с заложенными за спину руками, выглядя при этом так, будто разглядывал новое растение, и задумчиво сказал: — Так быстро? Хм… В следующий раз попробую не натощак. Он ещё несколько мгновений постоял над ней, а потом ушёл. Девушка же продолжала извиваться, то закусывая губы до крови, то пронзительно крича. Но всё это никак не помогало облегчить проклятую боль. Так продолжалось ещё неимоверно долго, пока судороги не отпустили, заставляя Эву, истратившую последние силы, провалиться в сон. Место она узнала сразу — ибу в Фивах, где когда-то они с Рэймссом выполняли заказ. Только время суток было иным — уже встало солнце, а вокруг царил хаос, учинённый охотниками и двумя черномагами. — Это никуда не годится! — недовольно сказал вдруг вошедший в комнату человек, при виде которого Эвтида почти что подпрыгнула на месте. — Такое неуважение к мёртвым! — Наставник, говорят, ночью здесь была охота на шезму, — тут же заметил какой-то паренёк. — Во имя Зевса, Амен мне уже и здесь мешает?! Неужели нельзя было поосторожнее! Что смотришь? Убирай давай, вон сколько работы! Эва стояла в углу, боясь шелохнуться. Не знала, увидит ли её Ливий, узнает ли. Если бы увидел и не узнал — ей бы стало больно, а если бы узнал… — А ты что встала там? Тебя мне надо отдельно пригласить убираться здесь? — внезапно повернулся к Эвтиде лекарь и посмотрел ей прямо в глаза. Та не поверила и переспросила, указывая на себя: — Я-я? — Ты-ты. Думаешь, можно в угол забиться и от работы отлынивать? Почему-то Эва повиновалась и действительно начала поднимать разобранные бутыльки, относя их в одну кучу. «Что ж, виновница хаоса убирает этот самый хаос, всё довольно справедливо», — усмехнулась она про себя. Изредка Эва поглядывала на Ливия. Вроде бы в нём ничего не изменилось, но этот Ливий, который не был ещё с ней так близок, и тот Ливий из настоящего, отличались. Она уже настолько привыкла к его тёплому взгляду, что когда мужчина вдруг недовольно посмотрел на неё, то Эва невольно съёжилась. — Скоро ты на мне дыру протрёшь. Что-то хочешь сказать или от работы отлыниваешь? Ей не так уж часто выпадала возможность увидеть, как лекарь общается с другими девушками, поэтому Эвтида хоть и чувствовала себя малость странно, всё же могла назвать это интересным опытом. К тому же, она до конца не понимала, узнаёт ли её мужчина. Обычные люди не узнавали, но с Ливием всё было всегда не так, как у других. Быть может, он лишь притворялся, играя с ней? — Ау, — он подошёл ближе и помахал рукой перед её глазами, — ты меня вообще слышишь, чудная? — Что? — Я говорю, чего замерла? Видишь, сколько работы ещё нам тут охотнички устроили? — Вижу. — Так это надо убрать. Ты зачем сюда пришла? Помогать или поглазеть? — П-помогать. — Значит, что должна делать? — Помогать? — Правильно. Ай, время ещё на такие очевидные разъяснения трачу! — бросил он ей, а потом, брезгливо прикрывая нос рукавом, решил проверить саркофаг с мертвецом. Но Ливий не успел это сделать, вдруг нахмурился и нагнулся, поднимая что-то с пола. Девушка же, заметившая краем глаза это движение и уже подсознательно почувствовавшая, что сейчас произошло, тут же замерла. Уж ей-то прекрасно было известно, что именно лекарь нашёл. А в следующий миг он лишь подтвердил верность её мыслей, понюхав находку и усмехнувшись. Усмехнулся. Он усмехнулся, только и всего. Право слово, узнать, что твоя новая знакомая принадлежит к шезму, на которых ведётся охота, и усмехнуться! Она так и уставилась на мужчину, а тот, сжимая в пальцах верёвочку от подвески, вдруг начал поворачиваться к ней. Сама не зная отчего, Эвтида вдруг выскочила из этой комнаты и быстро стала уходить по тёмному коридору. Когда она наконец-то остановилась и опёрлась рукой о стену, то замерла. На её плечо опустилась чья-то рука, а над ухом послышался насмешливый вкрадчивый шёпот: — Поймал тебя. Милая госпожа. А затем её шею обвила та самая верёвочка с подвеской, которую бережно завязали сзади. — Пока что хватит одной лепёшки, — вырвал из сновидения голос старика. Разлепив глаза, Эва увидела протянутую морщинистую руку, в которой была аппетитная свежая лепёшка. Она дёрнула руками, но те всё ещё были связаны сзади. И тогда девушка, подобно голодному шакалу, подалась вперёд и набросилась на еду совершенно позабыв, с какой целью травник её кормил. Да и не волновало это её сейчас. — Не стоит так быстро жевать, торопиться тебе некуда. Эвтида проигнорировала его слова и быстро расправилась с лепёшкой. Стало лучше, поэтому она громко и с ненавистью ответила: — А вы бы лучше поторопились. Очевидно, что вам недолго на этом свете пребывать осталось. — Как ни странно, побольше твоего, Неферут. — Но поменьше желаемого. — Снова заткнуть рот тканью? — О, да, давайте, буду рада. Хоть не придётся вам отвечать. — Ты договорилась. — Неужели? Старик резко развернулся и молча удалился. Но вскоре послышался скрип пола — он возвращался. Эвтида могла только гадать, что на этот раз он в неё вольёт, но одна догадка была хуже другой. Тем не менее, девушка теперь старалась держаться смело и язвительно, выяснив, что старика это злит. «Конечно, если его доводить, а не подыгрывать ему, шансов на выживание у меня намного меньше, но мало ли вдруг удастся довести его до сердечного удара? Я слышала, в его возрасте это обычное дело», — рассудила Эвтида. — Что там? — с вызовом спросила девушка, когда увидела приближающегося старика. — Что-то, от чего я опять буду биться в судорогах? — Не страшно? Эвтида храбрилась. — Пф, самый худший исход — смерть, а для меня это значит вечный покой на Полях Иалу, чего вам, в случае моего убийства, очевидно не светит. Выглядит так, будто бояться стоит вам, а не мне. — Убивать? С чего ты решила? — Ведь когда-нибудь это произойдёт. — Ты сама себя убьёшь. — Это вряд ли. — Думаешь? — он вдруг показал ей свои ладони, которые были пусты. — Воздухом собрались пытать? — Правдой. Впрочем, это подождёт. А сейчас… огляди себя, разве не жалкое зрелище? Ты потеряла себя из-за глупой любви, забыла, какая на самом деле. А я напоминаю. Ты была хитра, амбициозна, разве нет? Когда мы встретились впервые, ты была иной. Что же с тобой сталось? Скажи, Эвтида из прошлого посчитала бы нынешнюю тебя жалкой? Эва стиснула зубы и промолчала. — Молчишь… задумалась над моими словами, ведь я прав. Не любить — высшее благо. Но я предлагаю тебе что-то понадёжнее и получше. Ещё раз предлагаю тебе стать жрицей. А чтобы было проще решить… Старик вынул из-за пазухи пузырёк, откупорил его и поставил перед Эвой. — Если согласна — выпей это, оно поможет тебе вернуть прежнюю тебя и обрести власть и могущество. Если выпьешь — никакие низменные желания не будут тревожить тебя больше никогда. Разве не обидно, что такие как Амен истребляют подобных тебе только из-за эфемерных подозрений? А я тебе скажу вот что. На самом деле, это было желание верховного жреца. Он побоялся, что Реммао как бывший жрец или кто-нибудь ещё займёт его место и дал наводку фараону… И началась охота. Видишь, сколько власти? — Вы были заодно со жрецом, думаете, я поверю в ваши слова? Очевидно, что убеждение в том, что всё это вызвано проклятием, появилось, чтобы спрятать истинное возникновение хвори. — Но ведь обвинить можно было любого, не так ли? Найти виновного всегда можно, но жрец намеренно обвинил во всём черномагов, чтобы стать единственным законным шезму. Он эгоистичен и труслив, прескверное сочетание. Ну, что ж, теперь, когда ты всё знаешь, выбор сделать будет проще. — Как мне выпить это, если руки связаны? — Бутылёк я оставил открытым, захочешь — найдёшь способ, — улыбнулся напоследок он, а потом поднялся по лестнице вверх и хлопнул дверью. Эвтида же осталась наедине с собой и на этот раз её это совсем не радовало. Она боялась своих мыслей, боялась, потому что почти согласилась со стариком. Или даже не почти. «Если я выберусь, то меня тут же схватит эпистат и казнит. Будет ли он разбираться? Вряд ли. Я не только шезму, но ещё и убийца, по его мнению. Да и как отсюда выбраться-то? Надеяться на чью-то помощь? Глупо, никто не знает, где я. Даже я сама, — подумала Эвтида, пристально глядя на бутылёк перед собой, а потом огляделась: — Нет. Как это не знаю? Знаю. Я в подвале. Это уже что-то. А той информации, что я за сегодня узнала, хватит, чтобы обменять её на жизнь. Что делать со стариком пусть уже решают сами, а мы с Ливием… Ливий. Ливий! Что это со мной?! Я совсем про него забыла!» Отметив про себя пугающее гипнотическое действие речей травника, Эва решила, что надо как можно скорее пытаться связаться с Ливием. Иначе, кто знает, может ещё несколько ночей, и девушка совсем потеряет себя. На холодном полу, в таком полуголодном состоянии было тяжело расслабиться, но Эвтида была полна надежды и уверенности. Прикрыв глаза, девушка стала пытаться войти в нужное состояние. Так продолжалось какое-то время, однако тревога никак не давала ей сконцентрироваться на воспоминаниях, а учащённое сердцебиение и неприятное ощущение тошноты не давали расслабиться и погрузиться в сон. Всё это вызывало ещё большую панику, и чувство безысходности стало незамедлительно нарастать. «Ты же черномаг, — твердила она себе, — должна… нет, обязана уметь работать даже с тревогой в сердце, давай же, давай, давай». Её слова самой себе напомнили вдруг слова другого человека. «Ты же черномаг, Эва? Я прав?» – отозвалось эхом в голове. Случайное воспоминание, мгновенно вызвавшее улыбку. В тот день у неё сердце ушло в пятки, а сейчас она улыбалась, вспоминая это. Приятное тепло стало распространяться по телу, отодвигая все симптомы паники, как только Эва пошла по ниточке этого воспоминания. Перед глазами стали поочерёдно всплывать все моменты их совместного пути с Ливием.

~

Собравшись с мыслями, Эвтида закрыла глаза, а потом глубоко вдохнула и на выдохе произнесла: — Я черномаг. Настала тишина. Она не открывала глаз, очень боялась увидеть реакцию Ливия. Открыла их лишь тогда, когда услышала смешок мужчины. — Тоже мне новость. Право, думал, что поинтереснее расскажешь.

~

— Нашла время смеяться. Ну же, поделись шуткой. — Да я так, о своём. — Жа-лко, — протянул Ливий, но настаивать не стал. — Обещаешь никому не рассказывать? — Так ты хочешь секретом поделиться или шуткой? — И тем, и тем. Но только, если ты пообещаешь никому не рассказывать и не смеяться. — Ну, секрет сберегу, но не смеяться не обещаю, всё-таки смех — реакция неконтролируемая… — Да я раньше думала, как люди целуются, им же носы должны мешать… От её слов мужчина прыснул, а затем заглянул девушке в глаза. — Надеюсь, теперь-то ты поняла. — Теперь поняла.

~

— Эй, — вырвал её из размышлений голос лекаря, — ты там часом не о всякой похабщине думаешь? — Ну что ты, — с самым невинным видом ответила Эва. — Так вот, очень жаль, что ты снов не видишь, мне иногда такие сюжеты снятся… — Ты это уже сказал. И вообще, не нарывайся, а то ведь я и подсмотреть могу, — пнула его в бок девушка. — Чего? — Того, Ливий Пеллийский, я шезму, воспользуюсь онейромантией и в сон твой проникну. — Хоть это и звучит будоражуще, попрошу тебя не делать это без моего ведома ещё раз, — соблазнительно ухмыльнувшись, сказал Ливий.

~

— Здесь, Эва, — он провёл вдоль края её одеяния, задевая кожу, и, не отрывая взгляда от глаз девушки, стал медленно спускать ткань. Всё больше и больше кожи обнажалось перед ним. — Я не слышу вас, господин, — чуть участившееся дыхание дало о себе знать, и голос Эвы дрогнул. Пальцы Ливия были в миллиметре от того, чтобы окончательно обнажить грудь, но тут вдруг раздался стук в дверь. Эва тут же дёрнулась, прижав руку к одежде и испуганно глядя на Ливия, глаза которого вспыхнули яростью. — Кто бы это ни был, я готов его убить, — она ощутила, как пальцы лекаря сжались на её коже. — Отравить или задушить? — чуть расслабляясь из-за его шутки и улыбаясь, спросила Эва. — Воспользуюсь клинком, — он вернул лямку её одеяния на место лёгким движением пальцев, — Встань пока за дверь, посмотрим, кого Тартар принёс.

~

Вдруг все образы из прошлого исчезли из головы, а вместо темноты век, перед глазами показалось светлое жилище. Не успела Эвтида осознать, где находится, как вдруг её чуть не сбила с ног кудрявая девушка, вылетевшая вприпрыжку на улицу. Эва увидела её лишь со спины, но тут же поняла, что всё получилось. К сожалению, тут же пришло и осознание, кто эта девушка и что это за сон. — Медея, да о каком гепарде речь?! С ума сошла?! — раздался сзади знакомый голос. Эва обернулась, но никого не увидела, а потом отовсюду стала появляться белая дымка. Она не пропадала до тех пор, пока не поглотила всё пространство, оставляя девушку в абсолютном свете. Эвтида несколько раз провела руками перед собой, в надежде что-то нащупать, но всё было тщетно. Эта пустота вокруг дезориентировала, и Эва чуть не упала. И тут из белого дыма, окутавшего всё вокруг, эхом послышались голоса: — Ей и так родители во всём потакают, и ты теперь туда же? — Если моя невеста хочет гепарда, она его получит. — Амен, сегодня гепарда, завтра гиену попросит — тоже принесёшь? — Да даже если она попросит пирамиду, я собственноручно подниму любую из них. Тут дымка стала растворяться, и Эва наконец-таки смогла увидеть двух молодых людей. Светловолосый юноша в таких же светлых одеждах, лицо которого ещё не изуродовало это вечное выражение недовольства всеми. А рядом с ним слишком знакомая ей фигура лекаря, который почти не отличался от себя нынешнего. Даже то, как в следующее мгновение Ливий скептически выгнул бровь, было слишком знакомо. — Ну и глупость же. Да поднеси ты ей хоть десятки пирамид, ей всего будет мало. — Зачем ты так говоришь о своей сестре? — начиная выходить из себя, спросил Амен. — Как раз потому, что она моя сестра, а ты мой друг, — он кивнул в сторону сжатых кулаков светловолосого юноши и усмехнулся: — Что? Хочешь ударить? — Хочу. Но не буду. Не хочется расстраивать Медею. — Думаю, ты её так только обрадовал бы, — снова усмехнулся лекарь, а потом, заметив, что кулаки Амена приподнялись, он отступил на шаг назад и поднял ладони: — Шучу я. Только чего это ты о золотом поводке позабыл? Тут вдруг Эвтида увидела эмоцию, которую никогда в жизни не видела у эпистата. Смущение и стыд. На его белой коже стало вдруг стали разрастаться красные пятна, когда он пристыжено ответил, отводя взгляд: — Не хватило. Ливий скривился, но потом произнёс: — О-ой, только не надо этого, не хватало, чтобы я к тебе ещё сочувствием проникся! Сестрёнка вряд ли посмотрит на твоего гепарда, если всё не будет так, как она хотела. — Я могу заработать, но… на это уйдёт какое-то время. Ливий скрестил руки на груди и ещё какое-то время понаблюдал то за Аменом, то за хищником, которого тот держал на верёвке, а потом выдохнул: — Ладно, я схожу на рынок за золотым поводком, а ты жди меня здесь. Амен с недоверием посмотрел на друга, затем уголки его губ чуть поднялись. Он кивнул, но тут перед глазами Эвы снова стала появляться дымка. На этот раз тёмная. И почему она стала такого цвета, шезму, к сожалению, знала. Тишина, сопровождавшая эту тьму заставила Эвтиду сжаться в нехорошем предчувствии. Как бы девушка ни старалась, она не могла подготовить себя к тому, что будет дальше. К тому, что было неизбежно. — Ме… Медея?! — раздался сначала тихий, а потом пронзительно громкий крик откуда-то спереди. Внутри Эвтиды всё сжалось от боли, слишком знакомой ей самой. Дымка начала медленно рассеиваться, и Эва зажмурилась, прикрывая лицо ладонями. Нет, она не сможет видеть это! Наблюдать за страданиями любимого человека и знать, что ты не в силах ему помочь — что может быть больнее? Особенно, когда сама прекрасно знаешь, что испытывает потерявший близкого. Услышав судорожный вдох, Эва всё-таки открыла глаза. Дымка уже целиком рассеялась, и девушка увидела всё. Ливий, из рук которого на полпути выпал золотой поводок, сначала замер на месте, а затем рванулся телом вперёд, но с места не сдвинулся. В семи шагах от него лежала фигура, очертания которой были крайне нечёткими. Только лужа крови, опоясавшая собой на вид хрупкое тело Медеи, была яркой и ясной. Когда наконец шок юноши прошёл, он в одно мгновение оказался рядом с сестрой, упал, склонился над ней и стал осматривать раны, шепча: — Потерпи, потерпи… сейчас, сейчас… Он продолжал шептать, а слёзы катились из его глаз. Или из глаз Эвтиды. Девушка только сейчас поняла, что и сама начала рыдать. — Что же… что же это… Я… сейчас, я приведу помощь, подожди, совсем чуточку! — он вдруг замер. — Медея?.. Ты меня слышишь? Но ответа не было. — Сестрёнка?! — Ливий приподнял её за спину, пачкая свои светлые одежды кровью. — Сестрёнка! Не-е-е-ет!!! Душераздирающий крик, от которого Эва захотела тут же закрыть уши и спрятаться, чтобы не испытывать эту боль. Ей настолько было знакомо это состояние, что та боль, которую сейчас испытывал этот знакомый и незнакомый одновременно юноша, передавалась и ей самой, задевая улёгшуюся со временем боль. Руки и тело затряслись, а перед глазами всё стало постепенно бледнеть. Исфет, из-за её эмоционального состояния, она не может удерживать контакт с его Ка, она не спокойна. «Успокоиться, успокоиться, успокоиться, успокоиться», — крутилось у неё в голове, но сделать это никак не получалось. Ещё чуть-чуть и её выкинет из его сна. Эвтида упала на колени, зажмурилась, а ладонями плотно закрыла уши. Из закрытых глаз продолжали течь слёзы, пока Эва упорно повторяла про себя: «Это сон, это сон, это сон, это сон, это сон». Спустя несколько мгновений, ей удалось успокоить сердце, а следы слёз на щеках почти высохли. Осторожно приоткрыв глаза, она снова наткнулась на ту душераздирающую сцену и вдруг не выдержала. В мгновение ока девушка подлетела к Ливию сзади, обняла его, обхватывая талию того и прижимая к себе. Крепко-крепко. Как делал это сам Ливий всегда, когда Эве было плохо. Она прижалась мокрым лицом к его шее, тяжело в неё дыша и грудью ощущая, как тяжело дышит сам юноша. Тот даже не отреагировал на неё, будто Эва была неосязаема. На мгновение девушка испугалась, что он её не чувствует, что она не сможет успокоить его в этот момент. А потом нечёткие очертания сестры стали исчезать, оставляя лишь их двоих. Руки и одежды юноши были до безобразного измазаны в крови, но Эва отчаянно гладила их, сама пачкаясь, но не желая отпускать Ливия. Он всё так же всхлипывал, скрючившись пополам, обнимая воздух, пока девушка крепко держала его. Эвтида продолжала просто быть рядом, глотая слёзы, вид чужого горя почти провоцировал у неё самой истерику, но она очень старалась успокоиться, чтобы быть способной успокоить и Ливия. На очередном всхлипе юноши она не выдержала. — Я здесь, мой милый, я с тобой, с тобой, рядом, ты не один, не один, — принялась бессвязно повторять ему на ухо она. И вдруг тело, которое до этого всё время приподнималось из-за всхлипов и судорожных вдохов, напряглось. «Он услышал меня?!» — обрадовалась Эва и тут же продолжила шептать: — Всё хорошо, это всё в прошлом, в прошлом. Всё хорошо, я здесь, с тобой, мой милый, мой милый… Она повторяла одни и те же слова, не ослабляя объятий, не переставала гладить его руки, растирая их, боясь отпустить лекаря даже на мгновение. И так продолжалось, пока юноша вдруг не шепнул: — Э-Эва?.. Сердце девушки едва не остановилось. Он узнал её! Узнал в своём сне! Она тут же радостно заговорила, а из глаз её снова потекли слёзы, на этот раз от счастья: — Да!!! Да, это я! Мой милый, я с тобой, прошу, не бойся. Я рядом, это твой кошмар, кошмар. — Эва… — с теплотой в голосе произнёс он. — Моя единственная госпожа, что ты… — Ливий вдруг резко повернулся и схватил её за плечи, хмурясь. — Что ты делаешь в моём кошмаре?! — По правде говоря, я… — она не знала, как сказать о похищении после того, что тут только что происходило, поэтому лишь промямлила: — пришла кое-что рассказать… Лекарь же как будто окончательно позабыл о кошмаре и заговорил: — Где ты?! Я обыскался! Тут эпистат даже… где ты?! Погоди… ты же жива?.. — Жива! — тут же заверила его она. — Я жива, я была на берегу, когда… Эвтида же не знала, с чего начать. И именно в этот момент всё вокруг, включая Ливия, стало исчезать. Исфет, она теряла связь с его Ка! Наверное, всё из-за того, что её эмоции так резко менялись, да ещё и так кардинально. Понимая, что вот-вот вернётся в явь так и не рассказав ему ничего, Эвтида затараторила: — Подвал… я в подвале! Связанная… это старик! Травник! Хворь его! Он знает, кто я! Он уб… — она хотела сказать что-то ещё, но почему-то почувствовала, что есть слова, важнее этих. — Найди меня. Прошу… милый господин… я скучаю… Ливий сильнее сжал пальцы на её плечах. Его мальчишеское лицо наконец плавно приняло знакомые ей взрослые черты. — Моя милая, не бойся, я найду тебя, — тут Ливий почти исчез и последнее, что успела сделать Эвтида, это быстро чмокнуть его в щёку. А потом острая боль пронзила обе ноги в районе щиколоток. И боль эта была настолько сильной, что Эва изо всех сил закричала. А уже в следующий миг распахнула глаза, глубоко вдыхая. Перед ней вертелись яркие круги, а силы постепенно уходили из тела, несмотря на то, что девушка и так лежала. И в этот момент она сумела разглядеть перед собой полы знакомого калазириса. Ехидный голос сверху вдруг произнёс: — Надеюсь, было не слишком больно? Я резал быстро. Смысл сказанного не сразу сопоставился в её голове с произошедшим, потому что девушка всё ещё была на грани потери сознания от боли. Старик со скрипом в коленях опустился рядом и силой влил в неё половину кувшина воды. У него ничего бы не вышло, если бы девушка не была лишена каких бы то ни было сил, однако от воды начало постепенно становиться лучше. И когда круги и пятна окончательно перестали мельтешить, затмевая собой взор, Эвтида приподняла голову, осматривая пяточные сухожилия, от которых исходила ужасная режущая боль. На каждом было по ровному и прямому порезу, откуда быстрой струйкой вытекала кровь. Переводя полный ужаса взгляд на старика, она слабо произнесла: — Зачем?.. — Чтобы ты не сбежала, — он будто только этого вопроса и ждал, потому что сразу стал крайне довольным. Но длилось это недолго, потому что далее он всмотрелся в её лицо и добавил: — Что такое, Эва, ты плакала во сне? Девушка, всё ещё приходящая в себя, промолчала, пытаясь собраться с мыслями и вытерпеть боль. Она уже успела за эти мгновения забыть, что сумела связаться с Ливием. И вроде бы она рассказала ему, но… найдёт ли он её? Она и сама не знала, где находилась. В Фивах ли вообще? А старик меж тем снова сел на корточки, отчего в его коленях снова громко хрустнуло, и убрал мокрые волосы с лица Эвтиды. От слабости и боли девушка даже не сопротивлялась. — Ай-яй-яй, чего плакать, Неферут? Судьбу надо принимать смиренно. Старик покрутил в пальцах полный жидкости бутылёк и покачал головой: — Что ж, неверный выбор, но он твой. Теперь кори только себя. Ох… — с сожалением произнёс он, когда похлопал Эвтиду по щеке. — Как же осунулось твоё личико. И синяки под глазами… Нет, молодым девушкам так выглядеть нельзя. Пошли. А уже в следующую секунду старик показал ей клинок, на котором ещё были капли её крови, и с ним он приблизился к Эве, вынуждая ту попятится назад. Только вот травник оказался быстрее, он одним резким движением разрезал верёвку, сдерживающую руки девушки. А потом и верёвку на ногах. Этот неожиданный поступок заставил девушку испугаться пуще прежнего. Внезапно, она осознала, что даже если бы он продолжал держать её тут связанную в темноте, ей было бы спокойнее, чем вот такое проявление заботы с его стороны, которая по какой-то причине жутко пугала. И куда это ещё пошли?! Будто услышав её мысленный вопрос он сказал: — Покормлю тебя. — Я не голодна, — сухо ответила Эва. — Не глупи, в столь юном возрасте надо питаться хорошо, — мягко возразил он, а затем, когда она продолжила упрямо сидеть, холоднее и жестче добавил: — Я сказал идём. От внезапной смены тона стало ещё страшнее. Она вдруг осознала, что травник, несмотря на всю эту притворную доброту, и правда способен убить её, не моргнув и глазом. Так она точно не доживёт до того дня, когда её найдут. — Я бы встала, но мои ноги болят. Не могу идти. Старик лишь злобно усмехнулся: — Тогда ползи.

***

Ливий сидел в жилище, которое когда-то выделили ему, чтобы он переночевал в Сет-Маате. Напротив него стояла кровать, в былые времена принадлежавшая Исману. На неё-то лекарь и уставился, пока Амен раздавал поручения отряду. — Почему вы сразу не рассказали всё мне? — крайне недовольно спросил эпистат, как только дверь в дом захлопнулась, и мужчины остались наедине. — А разве ты ехал сюда, чтобы нам помочь? — не отрывая взгляда от кровати, безразлично произнёс Ливий. — Я же не знал, как оно всё. Сказали бы раньше, поймали бы этого травника. И наставника твоего. — Как? — На живца. — То есть на Эву? — Она и так оказалась в опасности. Даже ещё большей, чем могла бы оказаться, работай с нами. — Напомню, ты приехал за нами, чтобы обвинить её в убийстве жреца. Из доказательств у тебя только одна заколка Эвы, которую она потеряла. Ты послал охотников искать её. Теперь ответь сам себе, почему мы не рассказали тебе. Амен ничего не ответил, подтверждая правоту Ливия своим молчанием. Мужчина лишь поджал губы и нахмурился, прохаживаясь по дому. Видимо, пытаясь сменить тему или не вынося тишины, эпистат как бы невзначай бросил: — А где вещи её покойного друга? — Забрал. — Зачем они тебе? Что там такое было, чего у тебя нет? — Я не се… — начал было Ливий, а потом наконец отвёл взгляд от кровати и с интересом посмотрел на охотника: — Повтори-ка? — Говорю, что там такое было в вещах этого мальчишки, чего у именитого лекаря не найдётся? Ливий резко вскочил с кушетки. — Точно! Нет у меня, а у него есть! Куркума! Та самая редкая багровая куркума! Он её нашёл. А я совсем и позабыл, вот ведь дурень. Агх, она осталась в Мемфисе… Исфет! — Исфет?.. — пробормотал себе под нос Амен, удивившись такому ругательству из уст Ливия. — Не беда, я пошлю людей в столицу, они привезут. Лекарь запустил пальцы в волосы, глубоко вдыхая и закрывая глаза. — Они могут не найти. Лучше я сам. — Послушай, — произнёс Амен и встал напротив лекаря, — на твою поездку уйдёт день, вдруг за это время найдётся Эва? Вдруг ей понадобится твоя помощь, а ты будешь в столице? — Но… да, ты прав. Тогда пошли немедленно людей, мне срочно нужна эта куркума! Она в моих покоях, в сундуке, в алой ткани. — Понял. Поспи, а то на тебя смотреть страшно. — Вот и не смотри. — Я тебе как др… верховный эпистат фараона это говорю. Считай, что это приказ. — С каких пор мне надо подчиняться эпистату? — усмехнулся лекарь. — Иди приказывай своим людям, чтобы мою куркуму привезли, охотничек. Амен лишь сдавленно прорычал, но тем не менее вышел. «Помогите мне, боги, найти Эвтиду живой и невредимой! Или хотя бы просто живой, невредимой я сам её сделаю», — помолился Ливий, а потом опустился в кресло и как-то мгновенно задремал. Он не планировал спать, пока не найдётся Эва, но только вот вымотанный организм решил не ждать, пока мужчина сам удосужится лечь в кровать, и так Ливий и заснул прямо сидя. Амен же лишь хмыкнул, когда вернулся и обнаружил лекаря задремавшим. Решив не будить того, он принялся мерить комнату шагами, ожидая вестей от своего отряда. Время шло либо слишком быстро, либо слишком медленно, но тут вдруг Ливий дёрнулся всем телом и распахнул глаза, делая громкий вдох. — Ты чего? — отозвался Амен, застывший посреди комнаты. — Мне… я видел Эву во сне, — он провёл руками по лицу, а потом тут же вскочил на ноги: — Она… Ará, она в каком-то подвале! У… старика! У старика! — Какого ещё старика? — Травника. Я же тебе рассказал, это он похитил Эву. Видимо, он в сговоре с моим наставником. — Мало ли что там приснится может. Наткнувшись на испепеляющий взгляд лекаря, Амен нахмурился и переспросил: — Это был не простой сон, да? — Не делай такое выражение лица, выглядишь глупо. Ты же знаешь, кто она. — Знаю. Поэтому и сомневаюсь, шезму на расстоянии работать не могут. И ты бы ни за что не запомнил её. — У нас всё иначе… я помню её, мы видимся в царстве Морфея, как наяву. И помним всё, происходящее там… — Ливий посмотрел на пальцы Амена, нервно постукивающие по клинку, и, едва сдерживая нетерпение в голосе, на одном дыхании проговорил: — Мы так и будем стоять или что-то уже предпримем? Надо же сообщить твоим охотникам, что искать. — Я думаю, — мрачно ответил охотник, глядя в пол, — что это мог быть за подвал… Она не описала его? — Нет. Времени не хватило. — Может гробница. Ливий тут же перебил эпистата: — В гробницах достаточно крутые лестницы, там одному-то спускаться невыносимо, что уж говорить о спуске с пленницей. — Тогда в его доме? — Исключено. Он живет в поселении возле Мемфиса, туда бы доехать не успел. — Ты уверен? — Я бывал в его доме. — А у него он один? Лекарь замялся. По правде говоря, таких подробностей он не знал. Даже никогда не задумывался, незачем было. Ещё несколько дней назад он бы уверенно сказал «да», но теперь произошедшее заставило его по-иному посмотреть на прежде знакомого человека. — Теперь не уверен, — пробормотал Ливий. — Тогда она может быть где угодно. Далеко не увез, но ведь и поблизости хватает различных поселений, одним Сет-Маатом всё не ограничивается. И пока мы обыщем каждый дом на предмет подвала, он может уже перевезти её. Или убить. Амен говорил всё прямо, не выбирая выражений. Однако Ливий и без него прекрасно осознавал, что может произойти в самом худшем случае. Понимал, но такие мысли сразу отгонял и отрицал. — Делать нечего, лучше начать с чего-то, так что обыщем пока все дома в Фивах и Сет-Маате. Мало ли, — заключил Амен и пошёл за помощником, оставив Ливия на время одного. Тот места себе не находил теперь, заламывая пальцы принялся ходить по жилищу туда-сюда. Хотелось немедленно действовать, но приходилось ждать. Это было поистине пыткой. Он опустился на кровать, принадлежавшую когда-то Исману, уперевшись в неё ладонями и стараясь успокоить сердце, но мысли не дали ему это сделать. «Снова был этот кошмар… Без Эвы рядом он снова стал мне сниться. Я не смог спасти сестру тогда, я не могу дать этому ужасу повториться. Я обязан спасти мою госпожу. Обязан. Она рассчитывает на меня, ждёт помощи, верит мне… Я не могу подвести её, как когда-то подвёл Медею… Проклятый золотой поводок, проклятый Амен, проклятый гепард! Куда вообще ушёл тогда Амен?! Почему оставил Медею наедине с диким животным?!» И в этот момент в дом вернулся тот, кто мог ответить на эти вопросы. Ливий презрительно глянул на фигуру в фиолетовых одеяниях, которая низко произнесла: — К вечеру куркума будет у тебя. И мои люди уже отправились обыскивать дома в Сет-Маате и Фивах. — Только бы не был поздно… — Если он её не убил сразу, а похитил, значит есть какие-то планы на неё. — Не факт, может, он просто садист, которому нравится мучить и пытать перед убийством. — У него были такие наклонности? — Я уже понятия не имею, кто этот человек и на что он способен. Воцарилась тишина. Амен сел на кровать напротив, сплёл пальцы и положил на них голову. Тяжело выдохнув, он вдруг спросил: — Когда ты узнал, кто она? — Давно. — Ты полюбил её до этого или после? — Я полюбил её. И то, что она шезму ничего не изменило. — Любить шезму это… — Лучше, чем любить охотника. Если бы Медея только знала, в кого ты превратишься. Каким жестоким станешь. Скажи, откуда столько ненависти? Что сподвигло тебя стать охотником? — То же, что и тебя лекарем. — Не говори того, о чём не знаешь, Амен. — И ты. Ты ведь стал лекарем оттого, что больно было видеть, как не можешь помочь близкому? И это произошло из-за смерти Медеи? Ливий промолчал. — А я тогда вышел из дома, оставив там гепарда одного потому, что меня позвал незнакомый мужчина. Он стал предлагать свои услуги, настойчиво уговаривая. Услуги черномага. Я слушал его и слушал, и не мог уйти, потому что он слишком сладко говорил, обещая многое… Не будь этих проклятых черномагов, я бы охранял гепарда… А когда вернулся обнаружил лишь тебя и её тело. — Тебя мог окликнуть кто угодно. И что, ты бы обозлился и на торговца, и на ремесленника, и на писаря? — Мы оба стали теми, кем являемся сейчас, из-за одной и той же ситуации в прошлом. Ты правда не менял сам поводок?.. Каким же жалким сейчас казался этот некогда грозный эпистат. Неужели он действительно столько лет верил, что Ливий решил единолично поменять ту злосчастную верёвку на поводок? Лекарь раздражённо ответил: — Нет. Я тоже пришёл слишком поздно и обнаружил лишь истекающую кровью сестру. Она была уже без сознания. Амен умолк, но Ливий и не мог представить, что тот может ему сейчас возразить. А вот самому лекарю было что сказать. Он давно хотел узнать, с того самого дня, но никогда не мог. И вот наконец шанс выпал, поэтому, собравшись с силами, мужчина спросил: — Что ты сделал с её телом? Амен поднял голову, и взгляд его потемнел. — Что значит, что я сделал с телом? — Ты его забрал. Где ты похоронил её? — Я его не забирал и уж тем более не хоронил. Как только я увидел тебя, склонившегося над её телом, и валяющийся поодаль поводок, я сразу побежал искать эту падаль, чтобы отомстить. — Надеюсь, ты о гепарде. Охотник не ответил, лишь спросив: — Разве не вы забрали её тело? — Нет… — с ужасом произнёс Ливий. — Я побежал за отцом, как только опомнился, а когда привёл его, то на песке были лишь лужи крови. Сестры уже не было. Родители были убеждены, что её тело забрал ты, одержимый Медеей. Боялись, что ты обезумел, что в бешенстве убьёшь меня, потому сразу после этой трагедии мы и уехали в Пеллу. — Так может… — Нет, Амен, она мертва. Не питай себя пустыми надеждами, Медея умерла, её раны были несовместимы с жизнью. — Откуда тебе это было знать?! Ты не был лекарем! — Мой отец — лекарь. К тому же, она потеряла тогда столько крови и уже была без сознания, когда я её нашёл… Ливия раздражала эта надежда в Амене, потому что она больно резала и его сердце. Он уже давно смирился с потерей, научился жить с ней. Что толку тешить себя пускай и хорошими, но иллюзиями? Не лучше ли жить с горькой правдой, с которой, к тому же, оба давно смирились? С другой стороны, лекарь мог понять и Амена. Скажи ему самому кто-нибудь, что Эва умерла, он бы не успокоился, пока не нашёл бы её тело и не упокоил его. Но он подумал и о другом: они наконец, впервые за столько лет смогли объяснится. Жаль, конечно, что это произошло при таких обстоятельствах.

***

Все мысли о побеге испарились, когда Эва поняла, что помешают этой затее не только порезанные сухожилия, но и слабость во всём теле. Подъём по лестнице оказался той ещё пыткой, утешало лишь то, что всё-таки удалось связаться с Ливием, теперь оставалось лишь тянуть время, может её успеют найти. И вытащить. И вылечить. — Прошу, садись, — внезапно вежливо предложил старик и указал на сидение возле стола. «Легко сказать», — мрачно посмотрев на него, подумала девушка. Она всё ещё была на грани потери сознания от отсутствия сил и заодно боли. Но двинулась — прихрамывая то на одну ногу, то на другую, Эвтида наконец доковыляла и села. На столе стояло несколько плошек с едой, но при одном взгляде на них становилось тошно. А вот от воды девушка не отказалась бы. Травник же сел за стол напротив неё и тут же спросил, сплетя пальцы и поставив на них голову: — Злишься? Девушка не ответила, отведя раздражённый взгляд в сторону. Нет, благодарит. И что это за глупые вопросы? — Ну-ну, не молчи. Или что, так больно, что и говорить не можешь? — он нагнулся в сторону, оглядывая ноги Эва. — Могу перевязать. — Не надо, — слишком быстро и резко произнесла она. — Неферут, даже от таких порезов умереть можно. — Зачем тогда вы их сделали? Убили бы сразу. — Ты могла сбежать. Пойми и меня, я уже не в том возрасте, чтобы догонять, — он встал, опираясь руками на стол, а потом отошёл в другой угол комнаты, продолжая говорить: — Мне нужно было как-то предотвратить побег. Зная тебя, пускай и не очень долго, очевидно, что ты попыталась бы это сделать. — Обычно, когда кого-то похищают и насильно держат связанным, попытка сбежать — самое разумное дело, — сказала Эва, стараясь разглядеть, что там делает старик. Он копался с чем-то, а потом направился к ней. — Всё так, всё так, — он подошёл к столу, отодвинул еду, поставив на её место несколько бутыльков и положив куски ткани, а затем с шумом пододвинул второе сидение к Эве и произнёс: — Ставь ноги. Та лишь поджала ноги и попыталась отодвинуться вместе с сидением. — Нет, у меня ничего не болит. Старик сощурился и резче повторил: — Ставь ноги, — а затем прокашлялся и мягче произнёс: — Не заставляй меня усыплять тебя. Волосы на затылке встали дыбом от жутких слов, произнесённых с таким спокойствием. Осознав, что он сделает это в любом случае, Эвтида поставила обе ноги на сидение перед ней. Старик довольно улыбнулся, а затем с кряхтением опустился на корточки. Когда он отодвинул полы её одеяния, задев шершавыми пальцами кожу, Эва брезгливо поморщилась и отвернулась. Однако травник не заметил этого, увлечённый ранами. Когда он нанёс какую-то алую жижеобразную кашицу на её раны, ни капли не церемонясь с порезами, Эвтида прошипела. Лица старика она не видела целиком, но по его щекам поняла, что тот улыбается. Спустя ещё пару мгновений глаза Эвы широко распахнулись — эта мазь начала неистово жечь свежие раны. Будто кто-то водил пламенем по содранной до мяса коже. Девушка пыталась сдержать крик, напрягла живот и закусила губу — всё, лишь бы снова не дать старику понять, что ей больно. Ведь ему это нравилось. — Ну вот и всё, — произнёс он, закончив с перевязкой и поднимаясь, — теперь готово. — Ч… что это за мазь? — еле дыша, спросила девушка. — С перцем и ещё кое-какими травами, быстрее заживёт, — весело произнёс старик, — больно? — Не сильнее, чем было. Того явно ответ не удовлетворил, но он молча сел назад. — Если не хочешь ран похуже — не глупи, Неферут, — с угрозой в голосе, но улыбаясь, сказал травник. — А теперь, предлагаю тебе отведать моих кушаний. Эва, испытывавшая слабость, боль, да ещё теперь и отчаяние, без всякого интереса посмотрела на блюда перед ней, от которых уже давно тошнило. — Не заставляй меня насильно кормить тебя, — взяв в руку ложку и опустив её в миску, сказал старик. Затем он подчерпнул похлёбку и, не отрывая взгляда от Эвтиды, попробовал еду. — М-м-м, — блаженно промычал он, — похлёбка получилась на славу. Пробуй. Девушка взяла в руку ложку, лишь бы он уже отстал. Она всё думала, ещё когда только поднялась по лестнице в дом, что обстановка вокруг слишком простая для того, кто имеет в руках власть. Всё очень похоже на его жилище в поселении около Мемфиса. «Сколько у него ещё таких хижин?» — мысленно задалась вопросом девушка, поковырявшись в похлёбке и глянув на старика, который каким-то образом тут же почувствовал её взгляд и тоже посмотрел на неё. — Ешь-ешь. Я сам готовил. Вот после таких слов аппетит даже если бы и был, то точно бы пропал. Но как бы Эвтиду не тошнило, мысли о том, что старик и впрямь может начать насильно кормить её, были ещё хуже, поэтому она медленно поднесла ложку ко рту. На вкус еда оказалась недурной, поэтому с грехом пополам Эва съела половину похлёбки. И всё это время она ощущала одобрительный взгляд травника. Вдруг снаружи дома послышался какой-то звук, будто кто-то прошёл. Эва сразу насторожилась — помнила, что Ливий подозревал сначала своего наставника, вдруг они со стариком заодно?! Но сам старик тоже услышал звук и тоже напрягся, он глянул на окно, но мимолётом, будто попытался скрыть это. Эвтида продолжила есть похлёбку, исподлобья осторожно поглядывая на травника. Тот ещё раз посмотрел на окно, затем на девушку, а потом отодвинул плошку и сказал: — Что-то жарко здесь, я пойду прогуляюсь. Не шали. Когда дверь захлопнулась, Эва облегчённо выдохнула. В ней всё ещё теплилась надежда сбежать, но как только девушка встала, надежда рухнула. Как и сама Эвтида. Сильнейшая боль прошлась по телу — от сухожилий к бёдрам, заставив застонать и почти упасть. Вмиг стало ясно, почему старик так спокойно оставил её одну. Даже если она каким-то чудом доберётся до улицы, то у неё займёт полдня один только путь в тридцать шагов. Оперевшись о сидение, она с усилием поднялась на ноги и обвела взглядом дом. Окно. Вот куда ей надо доковылять, чтобы хотя бы понимать, где расположено жилище этого полоумного. Едва передвигая ноги, терпя боль, Эвтида таки добралась до окна. К её огромному сожалению, снаружи не было… ничего! Абсолютно. Только пески, пески, пески… «Не живёт же он в пустыне!» — удивлённо подумала она. Может, с другой стороны дома и было что-то, но с этой стороны открывшийся вид был весьма и весьма печален. Подметив, что в окно попадает дневное солнце, Эва решила изучить сам дом. С подвалом она уже слишком хорошо знакома, но была здесь ещё одна комната, в которой Эвтида не была. Туда она и направилась, только вот появилось острое предчувствие, что туда заходить нельзя, и если старик сейчас вернётся и увидит её там, то у неё может появиться ещё несколько порезов. Поэтому, глубоко выдохнув и сжав зубы, девушка ускорила шаг, пытаясь не считаться с болью в ногах. Увиденное не удивило. Ожидая обнаружить здесь нечто особенное, она наткнулась на простую спальню. Вот кровать, ещё старого образца и самая дешёвая, с жёсткой подушкой, вот один сундук, вероятно, c вещами, полки со свитками и несколько кувшинов. «Это и правда похоже на временное жилище», — рассуждала Эва. Она напрочь отметала мысли о том, что травник беден. Более того, была уверена, что и этот дом, и дом в поселении около Мемфиса, лишь его временные жилища, одним богам известно зачем нужные. Может, для отвода подозрений? А основной его дом… в Александрии? Он как-то говорил про знакомого там, да и скоро Александрия станет новой столицей, где ещё как не там жить такому предприимчивому. Оглядевшись, она решила подойти к полкам. Там, как и ожидалось, было множество свитков. «Если я что-то узнаю или найду, то смогу помочь Ливию», — порадовалась Эва и в надежде найти хоть что-то связанное с хворью, начала наспех разворачивать свиток за свитком. Благо, в отличие от Ливия, старик писал на египетском, а не греческом. Бегло изучив несколько свитков, Эвтида мысленно выругалась. Вроде ничего дельного. И тут вдруг она заметила один, смутно знакомый, папирус, который явно был обезображен временем. Пальцы сами потянулись к свитку, а когда она развернула его, то испытала сразу два шока. Первый был вызван тем, что это оказался тот самый свиток о черномагии, который она когда-то взяла в библиотеке, и который у неё впоследствии украли. А второй тем, что изнутри свитка вывалился длинный пузырёк с зеленоватой жидкостью, обвёрнутый тонкой полоской папируса. Только сейчас пришло окончательное осознание. Осознание, от которого мурашки побежали по шее и спине. Старик с самого начала следил за ней. С самой первой их встречи. Значит, травник, едва взглянув на Эвтиду, предположил, что она шезму, и проверил отваром. А может ли быть такое, что он вернулся во дворец из своего поселения только из-за неё? Дрожащими руками Эва прочитала надпись на пузырьке: Неудачный состав. «Неудачный состав? Что ещё за неудачный состав?» — проснулось любопытство Эвы. Стоять тут в раздумьях она могла долго, но вовремя вспомнила, что травник может вернуться в любой момент, поэтому моментально вернула всё в то состояние, в котором всё было, и на то место, где всё лежало, а потом приложила руку к груди, пытаясь восстановить дыхание. Казалось, что она за всю жизнь столько не нервничала, сколько за последние дни. Даже боль в ногах ушла на второй план на фоне тревоги. До крови закусив губу, Эва начала думать, как ей выжить. Надежды на то, что её найдут, не осталось, она и сама не знала, где сейчас находилась. А сколько у неё осталось времени на этом свете было сложно сказать, настроение старика стало слишком часто меняться. Он может вернуться и убить её, а она, что самое страшное, даже не сможет противостоять ему. «Нет, не бывать этому. Ты должна и будешь бороться за свою жизнь», — пыталась успокоить себя она, пока ковыляла обратно к столу. Каждый шаг доставлял ужасную боль, ко всему прочему, мазь старика до сих пор сильно жгла кожу, но Эва наконец дошла до сидения. Только девушка села, как скрипнула дверь. Старик спокойно вошёл в дом, подошёл к столу, сел и спросил: — Пока меня не было, ты изучала дом?

***

Двери дома резко распахнулись и внутрь вбежал знакомый Ливию человек. — Убэйд? — вскрикнул Амен, вскочив с кушетки. — Что-то выяснили? — Да, я, — запыхавшийся юноша пытался отдышаться, — я нашёл её! Теперь уже вскочил Ливий. — Где она? Живая? — Живая! Это недалеко отсюда, хижина, спрятанная за дюной! Меня чуть не убили, там какой-то старик! — Вот! — лекарь указал рукой в сторону Убэйда. — Я же говорил тебе! Старик! — Я понял, понял, значит надо… Где Тизиан и отряд? — В Фивах, они обыскивают дома. Ливий мысленно задался вопросом: «Почему же ты не с ними и почему решил искать в пустыне?» — Только время потеряем, если ждать их будем. Один старик там, говоришь? — Хижина крошечная, да и если бы был кто-то из его стражи, то вышла бы стража, а не сам старик. — Тогда едем туда сейчас же. — Погоди, — остановил его лекарь и обратился к юноше: — А почему ты сам не справился со стариком? — Я боялся его спугнуть. — Ты же мог убить его. Амен громко усмехнулся, похлопав подопечного по спине: — Убэйд у нас не убивает. И приказ был найти, а не спасти. Старик нужен мне живым. А теперь поторопимся. Когда мужчины залезли в колесницу, на плечо Ливия вдруг опустилась тяжёлая рука, а за спиной сверху раздался голос: — Мы найдём её. Живой. Такой тон Ливий слышал от Амена впервые, потому что в нём было что-то тревожное. Лекарь обернулся и неожиданно для себя заметил, что у охотника покраснели глаза. Амен же отвернулся, похлопал лекаря по плечу и добавил уже привычным тоном: — Если поторопимся.

***

— Пока меня не было ты изучала дом? — спросил старик, а потом проследовал в другую комнату. У Эвы чуть не остановилось сердце, она так торопилась в его отсутствие, что теперь даже не могла вспомнить, убрала ли всё на свои места. Мирясь с мыслью, что уже ничего не исправить, девушка попыталась сосредоточиться на дыхании, как когда-то учил Ливий. Но помогла не концентрация на дыхании, а мысль о самом лекаре. Меж тем травник вернулся, улыбаясь и садясь рядом. Он полил себе на ладони из кувшина водой, а потом снова спросил: — Ну и как? Что-нибудь нашла? — Льстит, что вы думаете, будто с такими порезами я могу спокойно разгуливать. — Но до свитка с черномагией ты же дошла. Уже второй раз он был в твоих руках, — усмехнулся старик. Эва уже не знала, есть ли смысл отрицать его слова, поэтому просто молчала. Да и травник, похоже, был готов говорить за двоих. — Не люблю, когда трогают моё. Да и никто не любит, ведь правда? Думаю, вот что, — старик поднялся и снова направился в другую комнату. «Зачем он опять пошёл туда?!» — закричало подсознание, а в голове тут же появились жуткие предположения, из которых одно было хуже другого. А когда стала слышаться старческая шаркающая походка, Эва вся сжалась. — Пора бы тебе отдохнуть, Эвтида, — произнёс он, подходя к девушке с чем-то в руке. Та сразу, как только он оказался подле неё, двинулась телом назад, но травник резко схватил её свободной рукой за затылок, а другой ловко влил в Эву какую-то дурно пахнущую жидкость. — Что это?! — закричала она, небрежно вытирая рот ладонью, как только старик закончил и отбросил бутылёк. Но очень быстро поняла по запаху сама. Ибога. Чересчур сильная концентрация ибоги. — Сейчас узнаешь. Эвтида широко распахнула глаза, хотела встать и собственными руками придушить гада, но во-первых, ноги подвели бы её, а во-вторых, по телу вдруг разлилась такая слабость, что напрячь хотя бы одну мышцу теперь было испытанием. Ещё несколько мгновений, и девушка завалилась спать прямо на стол. — Так-то лучше, — пробормотал старик. Эвтида сидела в подземелье связанная и избитая. Всё тело ныло, а из носа лилась кровь. Напротив неё возвышалась фигура верховного эпистата и его верного помощника. — Сегодня состоится казнь последней шезму в Египте, — довольно произнёс Амен. — Долго же ты пыталась скрыться, Эвтида. — Самомнения этой девчонке не занимать, раз решила, будто сможет сбежать. Даже твой наставник смерть раньше тебя принял. — Реммао м-мёртв?.. — Сгорел заживо в глупой попытке защитить брата, — мерзко усмехнулся эпистат. — Но он не знал, что его щенок уже был мёртв на тот момент. Амен достал из-за пояса кинжал и подошёл к девушке. — Люди всё время думают, какая на цвет кровь черномагов. Такая же чёрная, как и их душа? — с этими словами он быстро и глубоко провёл остриём по бедру Эвы, разрезав не только её грязные одежды, но и кожу. Кровь незамедлительно хлынула из свежей раны, а обессиленная пытками девушка еле слышно застонала. Охотники же лишь довольно переглянулись. — Господин, какой способ казни вы выбрали? Закопаете её в пустыне? Или казните на площади? — Она — последний черномаг в Египте. Привяжем её на площади и пусть каждый, кому в жизни шезму принесли боль, сделает с ней, что хочет. — Не-ет… — простонала девушка. — Убейте меня сейчас… Но мужчины лишь молча вышли, проигнорировав её. До самого часа казни Эвтида пребывала в беспамятстве. Несколько раз она теряла сознание и каждый раз думала, что боги смилостивились над ней и даровали тихую смерть. Но каждый раз её постигало разочарование. И вот кто-то зашёл в подземелье. И только по запаху Эвтида поняла, кто это был. Приложив последние усилия, она подняла голову и встретилась мутным взглядом с лекарем. — Л-ливий, — захрипела она. — Молю… у… убей меня… Тот лишь приподнял губу и бровь, брезгливо осматривая девушку. В этих глазах не было и намёка на тепло, лишь печаль и разочарование. — Ты обманывала меня с самого начала, Эва, а теперь просишь о такой милости? — Я не… — Феоноя мне всё рассказала, ты помогла ей избавиться от привязанности ко мне. Значит, ты властна над человеческими чувствами. — Нет! — закашлялась Эвтида, попытавшись замотать головой. — Нет, н-нет… я не делала этого… я правда тебя лю… Но дальше поговорить им не дали, потому что вернулись подручные эпистата и Эву выволокли на улицу. Она успела лишь бросить полный боли взгляд на лекаря. Деревянный столб, к которому её привязывали, больно царапал полуобнажённую спину, оставляя на ней занозы, но по сравнению со всей болью, что она пережила за последние дни, это было не более, чем лёгкое покалывание. Постепенно на площадь стекался народ, среди которого были и семьи с детьми, и пожилые пары, и молодые любовники, и одинокие мужчины. Все пришли поглазеть на казнь последней шезму и поучаствовать в ней. На их лицах уже было нездоровое предвкушение действа, и все ждали лишь одного — великого верховного эпистата. И он пришёл. Облачённый в дорогой пурпурный плащ, он встал перед людьми и громко начал свою речь. Что именно он говорил, Эвтида не знала, ведь помимо огромного количества кровоподтёков, ран, порезов и синяков, оставшихся после пыток, её тело ещё прожигали безжалостные лучи солнца. Поэтому девушка вот-вот должна была в очередной раз потерять сознание. Когда эпистат закончил говорить, люди стали постепенно приближаться к ней, с остервенением на лицах выстраиваясь в очередь, только вот никто так и не решался стать первым. И тогда им стал верховный эпистат, который своим острым клинком небрежно отрезал ей волосы, задев при этом шею, откуда тут же полилась на ноги кровь. Перед глазами всё тут же потемнело, и голова её обессилено свесилась. Когда же Эвтида очнулась, то обнаружила, что с ней так ничего и не сделали. И это было ещё хуже, ведь все ждали, пока она очнётся, чтобы причинять боль человеку, находящемуся в сознании. Стоило ей открыть глаза, как люди зашевелились, зашептались и стали подходить. Первый неуверенно полоснул клинком по её щеке. Второй кинул в лицо грязью. Третий изо всей дури ударил кулаком в живот. И среди всего этого ужаса, где каждый вооружился чем-то, чтобы причинить ей боль, Эвтида вдруг заметила фигуру, которая пыталась пробиться сквозь одичавшую толпу. Фигуру, которую она не спутала бы ни с какой другой. И когда эта фигура подошла к ней, какой по счёту Эва не знала, уже сбилась, то подошла близко-близко и наклонилась к уху девушки, шепча: — Прости, что так поздно. А потом целуя и вонзая прямо в сердце острый клинок. Но боли Эва уже не чувствовала, однако знала: этот удар был последним в её жизни. Точно выверенный, сделанный лучшим лекарем в Египте с намерением убить сразу. Тёплые губы прижались к свежему порезу на щеке, а Эвтида тихо прошептала перед тем, как её глаза закрылись навсегда: — Спасибо… Когда Эва проснулась, за окнами уже стемнело. Ей пришлось с чуток посидеть, чтобы прийти в себя, но когда страшные образы из сна отступили, она слегка повернула голову вбок и обнаружила не менее страшный образ наяву. В свете масляной лампы на неё глядело морщинистое лицо. «Ради Сета, как же ты уже достал», — выругалась она про себя. — А вот скажи мне, какие мысли тобой руководили, когда ты решила отказаться от моего предложения? — Вам достаточно один раз посмотреть в зеркало, чтобы это понять. — Так я ошибся, выбрав тебя? Опоздал с предложением? Думаю, сделай я его сразу, ты бы согласилась. Но жаль, что ты отказалась, — вдруг произнёс старик, чавкая едой. — Ты бы могла стать великой жрицей. Его слова разозлили пуще прежнего. Решив, что уже терять нечего, Эвтида не выдержала: — Вы первый обманули меня. Сказали тогда, что я смогу быть с Ливием, но это не правда. Жрицы и жрецы не могут заводить семей. Хотели обманом воодушевить меня ложными надеждами, чтобы я согласилась. Старик сделал недовольное лицо, замерев с ложкой у рта и, почавкав губами, произнёс: — Ах эта твоя… осведомлённость. — А вот мне интересно. Согласись я, когда бы вы мне это сказали? Или никогда? Тот пропустил её вопрос мимо ушей. Потянувшись за куском какого-то мяса, старик проворчал: — Ты расстроила меня, когда своровала мой свиток, ох расстроила… Эвтида нервно хохотнула, а брови её взлетели вверх. — Да неужели? Рада слышать, ведь и вы расстроили меня, когда раздавили мою муху. Тут старик отвлёкся от мяса, повернул голову к ней и вдруг засмеялся. — Прости, кого? Му-муху? Ему было весело. Да, она говорила о смерти всего лишь какого-то насекомого, которых люди, да и она сама, прихлопывали ежедневно десятками, но было что-то в веселье старика, что заставляло внутренности холодеть. Будто, говори они сейчас о человеке, старик вёл бы себя точно так же. — Да, когда забирали свиток из моей комнаты. — Да… я предлагал тебе такую власть, а ты беспокоишься о букашке. Поистине, воля богов и правда священна, раз ты отказалась. Боюсь представить, что было бы с Египтом, стань ты жрицей… Я хотел использовать тебя для проверки разных составов, но ты начинаешь меня раздражать. А я боле всего ценю спокойствие и покой, потому… Я же обещал тебе, что время правды настанет чуть позже. — Какой ещё правды? — О твоём друге. Исман, да? Эвтида ещё не поняла, что именно об Исмане хотел рассказать травник, но в силу своей проницательности уже почувствовала неладное. Поэтому она, насторожившись, спросила: — Что именно? — Кое-что о его смерти. О той ночи, Неферут. По спине Эвы тут же пробежался холодок, а кровь внутри будто остановилась. — В ту ночь мы с кое-кем ещё прогуливались по берегам Нила, это была идеальная ночь, чтобы сорвать редкую багровую куркуму. И так вышло, что пока шли, мы беседовали о хвори. И был там ещё один юноша, который решил подслушать нашу беседу. Догадываясь, что он расскажет дальше, Эва дрожащим голосом выдавила: — Подслушать?.. И… И-Исман тоже искал куркуму! — Зачем? — Думал, что она поможет от хвори! Он был лекарем! По…погодите… зачем… — неуверенно начала размышлять вслух девушка, а потом медленно подняла голову и утвердительно произнесла: — Хворь — ваших рук дело. Травник лишь пожал плечами. — Хворь… Слишком громкое название дали этому недоразумению. Всего лишь один разработанный мною состав вышел из-под контроля, я большую часть этого яда вылил. Кто же знал, что всё это впитают растения и дальше всё распространиться по пищевой цепи? Эвтида широко распахнула глаза, вмиг осознав: «Недоразумение?! Яд?! Ливий был прав! Неудачный состав… Так тот бутылёк в свитке — один из экземпляров этого его эксперимента?!» Она не находила слов. Девушка пыталась поверить в то, что узнала только что, но никак не могла уложить в голове, что причина смертей стольких людей — какой-то старикашка на исходе своих дней. На лице же травника вдруг возникло странное выражение, будто он размышлял о чём-то очень сложном. А потом проворчал: — Поможет от хвори… интересно, интересно… Как бы там ни было, он услышал много, очень много лишнего, за что и поплатился. Поплатился… Мгновение шока, а потом Эва поняла. Когда пришло осознание, захотелось придушить травника прямо здесь. Сжать руками эту обвисшую кожу на шее и давить до тех пор, пока глаза старика не закатятся, а сердце не остановится. Едва не задыхаясь от гнева и бессилия, Эва выкрикнула: — Вы?! — Я? Ты же сама говоришь, что за убийства на Поля Иалу не попадают, а я пока там планирую коротать вечность. Есть много ухищрений, чтобы убить человека, но не брать на себя вину за его смерть, не правда ли? Эвтида моментально вспомнила Дию, а потом подумала: «Почему он говорит так, будто намекает? Будто знает? Откуда этот травник может быть и о таком осведомлён? Не-ет, он не знает, это я уже додумываю». — Не знаю. — Что ты так смотришь? Я не убийца. Я лишь оберегал свой секрет, а твой друг невольно стал ему угрозой. Окажись твоя тайна в опасности из-за одного человека, ты бы разве не так же поступила? Эвтида не ответила. Она убила Дию, пускай не совсем собственноручно, но избавилась же от неё. И всё ради того, чтобы та ничего не рассказала на пытках охотникам. И точно так же не собственноручно старик избавился от Исмана, который узнал чужую тайну. Эва будто посмотрела на себя со стороны и тут же ужаснулась. Как она горевала по Исману, так же, наверное, горевали по Дие её родители. Она сама была убийцей не в меньшей степени, чем этот травник напротив. — Отстаньте! — Не нервничай, не надо. Хм, ты изрядно напряглась. Может, тебе стоит выпить вина для расслабления? При упоминании вина верхняя губа девушки сама собой презрительно приподнялась. — Неприятные воспоминания? Ну тогда может хек? Сейчас принесу, — он хотел было подняться, но Эва вдруг опередила его. Она, сжав зубы, встала, и старик спросил: — Хочешь сама сходить? — а потом с удовлетворением посмотрел на её перевязанные сухожилия: — Что ж, это любезно с твоей стороны, Неферут, я подожду. Кувшин в углу. Эвтида закатила глаза, даже отвечать ему не хотелось, очевидно же, он того только и ждал. Вместо этого она молча пошла в соседнюю комнату, стараясь не ковылять, чтобы не выдать слишком сильной боли, которую она ни за что не стала бы снова терпеть, если бы не появившийся план. Войдя в комнату, Эвтида прислушалась, не пошёл ли травник за ней. Вроде бы нет, но всё равно надо было действовать крайне быстро. Времени на раздумья не было, оно и к лучшему, иначе у неё точно бы не хватило духа такое совершить. От спешки и тревоги вспотели ладошки, поэтому когда Эва взяла в руки пузырёк из свитка, то он чуть не выскользнул. Так страшно ей ещё никогда в жизни не было, трясущимися руками она откупорила пузырёк, с острой болью в ногах приблизилась к кувшину, а затем резко вылила этот «Неудачный состав» в хек. Так же быстро вернув всё на место, Эва взяла кувшин, встряхнула, ещё раз посмотрела в него и с тяжестью на сердце подумала: «Надо сделать так, чтобы он выпил это, а я нет. Составлять ему компании ещё и на том свете я не собираюсь». Эта мысль потянула за собой и следующую, а там тут же пришли сомнения в осуществимости её плана. Она снова почувствовала себя загнанной в угол. Но чем дольше она стояла на месте в нерешимости, тем сильнее эта нерешимость становилась. И наконец собравшись с духом, Эвтида направилась в сторону двери. Каждый шаг давался тяжело не только из-за порезов, но и из-за сознания, что её возможная смерть — буквально в её руках. — Ну что ж, разливай, Неферут, — наблюдая, как Эва ставит кувшин на стол, произнёс он. Вот оно. Да. То, чего она не учла. Гарантией безопасности для старика была она сама, ведь пили они из одного кувшина, не стала бы девушка и себе яд подливать. Но Эву нельзя винить, много кто в такой ситуации растерялся бы. Замявшись, Эвтида произнесла: — Перед тем, как пить хек, разве не стоит хорошенько поесть? Двух ложек похлёбки недостаточно, иначе хмель быстро ударит в голову и никакого расслабления не выйдет. — А, да, ну конечно, ты права. Тогда прошу. Из-за волнения у Эвтиды сильнее обострилась тошнота, поэтому есть ей хотелось меньше всего. Однако она сама предложила перекусить, а потому вернулась к плошке. Окончательной мотивацией подчерпнуть похлёбку стала мысль: «В конце концов, мне же нужны силы, чтобы противостоять ему, если понадобится. Передо мной сидит убийца Исмана, я обязана отомстить». Ко всему прочему, травник периодически бросал на неё короткие взгляды исподлобья. Эвтида старалась их игнорировать, глядя исключительно в свою плошку, но периферическим зрением видела всё. — Я вовсе не убийца, я уже говорил, скажу снова: я лишь хочу помогать другим на старости своих лет. Потому и занимаюсь травами. Но и не без жертв, разумеется, а иначе, как понимать, что работает, а что нет? Вот и здесь так вышло, что я ошибся, вылив тот состав. Но ошибаться не значит быть неправым. Всё бы прошло само собой, когда закончилась бы концентрация яда в почве. Люди бы умерли, но что поделать. — Как же вы помогли Исману? Он даже не знал, кто вы! Да и ни кто бы ему не поверил, даже если бы он описал вас! — Мне нельзя так рисковать. — А жрец?! — Он тоже был лишним свидетелем. Да ещё и непослушным. Это самое опасное сочетание. А кстати, кого обвинили в его убийстве? Тебя. Потому что ты никто. Простая шезму, которой можно управлять как душе заблагорассудится. Это разве человеческое отношение? Прежде, чем упрекать меня в бездушности, подумай о других. Все в этом мире кричат о нравственности, но до того момента, пока перед ними самими не встанет выбор между возможностями и принципами. Разве отправлять девушку к жрецу, потому что тот решил заделать детишек ради укрепления власти, это по-человечески? Несмотря на все поступки старика, его речи казались ей истиной. Эпистат обошёлся с ней, как с куском мяса, который кидают шакалам, чтобы приманить их поближе. Вряд ли он по-настоящему переживал за сохранность Эвы. Амен заверил её, что всё будет хорошо, но почему Эвтида поверила? Потому что у неё не было выбора. — Как именно вы убили Исмана? — Всё-то ты об одном, тьфу. Ну ладно, вот тебе мысль: он сделал это сам, но по чужому указу. — Вашему, да? Сделал это по указу, но сам… Эвтида и раньше о таком варианте думала, поэтому его слова не стали неожиданностью, и поэтому она смогла сдержать себя в руках. Боль от потери Исмана уже подстёрлась в памяти, и теперь у девушки не выступали слёзы при каждом упоминании друга или его смерти. Старик, похоже, был крайне доволен произведённым эффектом, поэтому пожал плечами, заулыбался и продолжил: — Если станет легче, то там тогда был и мой слуга, он сейчас тоже мёртв. Так что и наша сторона понесла потери после той встречи. «Слуга… не тот ли это…» — она сразу вспомнила того слугу, в сон которого проникла у жреца. Может, речь о нём и шла? «Исфет, точно, вот, что мне тот берег Нила в его сне напомнил! Это же был берег возле Сет-Маата! И его кровавые руки в том сне… И знакомые мне стены гробницы… гробницы Яхмоса, наверняка это он туда спускался, а не травник… Вот кто выполнял всю грязную работу», — всё стало понятно в один миг. Только старик так уверенно говорил, что слуга мёртв, но на самом деле слуга был почти мёртв. Его, видимо, спас жрец и взял к себе. Её размышления были прерваны скрипучим ехидным голосом: — Как же ты ещё не поняла, что все свидетели должны быть непременно убиты? Тебя и саму ждёт эта учесть. «Так вот оно что… жрец понимал, что от него могут избавиться, поэтому решил обезопасить себя, произведя на свет наследника, но даже это не спасло бы его, ведь матерью его ребёнка должна была стать я, а между нами никогда бы ничего не произошло… Но как жрец…» — размышления были резко прерваны одним воспоминанием. В вечер, когда Эва танцевала для фараона и его гостей, после праздника им с Ливием пришлось затаиться в алькове, она тогда ещё узнала голос, но не узнала, кому этот голос принадлежит. Так то был жрец и, выходит, наставник Ливия! «Только почему Ливий наставника своего не признал? Странно… но они говорили о помощи. Его наставник пытался как-то помочь жрецу избавиться от старика», — размышляла Эва, а потом спросила: — И скольких ещё вы убили не за что? — Ни один человек не пострадал, кроме как по собственной вине. — Вы сумасшедший. — Дело не в этом. Просто моя голова отличается от твоей. Ну что, Неферут, ты узнала убийцу твоего друга, что скажешь или сделаешь теперь? Ты отравила хек, не так ли? Подлила в него содержимое бутылька из свитка? То, что старик так быстро и просто её раскусил, заставило девушку застыть, но не растеряться. — О чём вы? — безразлично спросила она. Травник рассмеялся, а потом поставил локти на стол и опёрся подбородком на сплетённые ладони. — Нет? Что ж, тогда разливай. Сердце бешено застучало. Она изначально собиралась как-то отравить травника его же ядом, но теперь даже не знала, как это осуществить. А между тем времени совсем не оставалось. И тогда девушка вновь взглянула в лицо старика, вспомнив лицо Исмана, и то презрение, которое она тут же ощутила, а ещё гнев и ненависть придали львиную доли решимости на совершенно отчаянный поступок. С притворной улыбкой Эва ответила: — Конечно. А затем под пристальным взором травника, взяла кувшин. В её дрожащих руках была смерть обоих, но Эва не сомневалась. Разум целиком и полностью снова затмила идея мести, и хотя остатки здравого смысла пытались пробиться сквозь эту идею, девушка будто не осознавала до конца, на что идёт, что если выпьет с травником — умрёт. Пускай, ей придётся последовать за стариком на тот свет, это всё уже неважно. Исман. Главное отомстить. — Мы говорили о том мальчишке, — как назло продолжил травник, — ты рассказывала, что вы были близки. Значит, ты пыталась и с его Ка связаться? Эвтида не успела ничего сказать, даже удивиться такой проницательности, как он сам ответил. — Ну конечно, должна была пытаться. Наверняка хотела выяснить, что случилось. Но Ферид постарался, чтобы этот мальчишка даже после смерти боялся рот открыть. И как, сработало? «Так значит жрец запугал Ка Исмана. И когда же он успел? Агх, тело Исмана слишком долго пролежало в ибу, конечно, он успел! Боги, а ведь Амен как знал, всё хотел побыстрее похоронить его. Но я понятия не имела, что Ка покойного можно запугать…», — ужаснулась Эва, в очередной раз поразившись, сколько всего о черномагии она ещё не знала. Девушка уже даже не обращала внимания на то, как колотится сердце и трясутся руки, которыми она сжимала колени под столом. Вспомнив ту ночь в ибу, она вспомнила и слова Исмана: «…трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы». «Исфет! Он говорил о себе, жреце и травнике… пытался намекнуть, но откуда мне было знать», — смысл слов друга стал ясен только сейчас. Слишком поздно. Всё вышло именно так — двое мертвы. Старик выигрывал. Гнев, который уже давно копился в ней, наконец переполнил все возможные границы. Эвтида, точно не в себе, резко взяла в руку чашу и улыбнулась, когда увидела, что точно то же самое сделал и старик. «Ждёшь первого шага от меня? Уверен, что я не стала бы травить себя, чтобы убить тебя?» — если бы могла, она бы рассмеялась, но пределом была лишь улыбка. Немного безумная. Как же хотелось выпить хек залпом, она боялась, что появятся сомнения в задуманном. Но надо было держаться. Пришлось посмаковать напиток, чтобы не выдать страха. — Чего улыбаешься, Неферут? — Нравится хек, — она приподняла чашу в воздухе. — Да, превосходный. Но юным девам не стоит сли… Старик хотел что-то ответить, но вдруг подавился, и слова его оборвались. Он положил руку на горло, а потом прокашлялся. — Что такое? — с притворным беспокойством спросила Эва. — Но юным девам не стоит слишком злоупотреблять им, — игнорируя её вопрос, договорил он, а потом вслед за Эвой, которая допила хек и поставила пустую чашу на стол, тоже допил напиток. Иначе как удачей девушка такой расклад событий не назвала бы. Она всё ещё не осознала тот факт, что теперь им обоим предстоит умереть. И стоило об этом подумать, как дыхание и сердцебиение участились, а тело бросило в жар. Тем не менее, девушка постаралась весело выдавить: — Почему же не стоит? — Ты и без него недалёкая. Думаешь, отравила хек, выпила его вместе со мной и всё? — он медленно нагнулся к своей стопе и когда разогнулся в руке его уже поблескивал кинжал. Эва про себя завопила: «Кинжал?! Разве ты не должен умереть раньше от своей же дряни?! Неужели то, что было в бутыльке, не смертельно? Но как… если это тот самый яд, который Ливий обнаружил в посевах, то он смертелен! Тем более в такой концентрации!» Старик покрутил в руке кинжал и произнёс: — Поиграли и хватит. Что ты так смотришь? Гадаешь, смертельна ли та жидкость из пузырька? Да, смертельна, разве у тебя ещё не начался жар? Только вот, разумеется, есть и противоядие, которое практически вытаскивает с того света, спроси у Исмана на досуге про главный ингредиент, — он сдавленно рассмеялся, подбросив кинжал в воздухе и ловко поймав его за ручку, — может, оно у тебя есть? Нет? Как жаль… Надо было подготовиться. Он размял шею, покрутив головой, а потом встал. Эвтида, у которой действительно уже начался жар, тоже встала и попятилась назад. Щиколотки сразу отозвались болью, отчего Эва прошипела и сморщилась. Старика это только повеселило: — Знаешь, в греческой мифологии есть история про Ахилла. Попроси своего Ливия рассказать тебе её. Ой, а вы ведь больше и не увидитесь, — старик состроил сочувственную гримасу, — он ведь в греческих богов верит, да? Вы и на Полях Иалу не встретитесь. Хотя ты туда и не попадёшь, раз меня отравить хотела. Похоже наконец-таки и старик начал испытывать на себе действие яда, потому что он нахмурился, глядя в одну точку на полу и побагровел. — Вот что будет дальше. Я тебя заколю, чтобы ты мне не мешала, а сам выпью противоядие. Потом вернусь во дворец, найду другого черномага, более сговорчивого, на роль жреца, и буду продолжать спокойно жить. — О вас уже знают. — Ливий? Ну, придётся и от него избавиться, хотя я его люблю, он способный и поговорить с ним интересно можно. Только он в последнее время стал догадываться о причинах хвори… возможно, и ему недолго осталось. Кстати, как думаешь, он должен найти твоё тело или нет? От вопроса, жара и хмеля, Эвтида захотела тут же придушить старика. Но силы стремительно покидали тело. — Или… Ох! Как думаешь, если ты умрёшь так же, как и твой друг, это будет справедливо? — Давайте лучше поговорим о том, как умрёте вы! Сами сказали, судьбу надо принимать смиренно! — с этими словами она внезапно бросилась на него, приложив остатки сил и повалив старика на пол. Тот моментально махнул рукой, но девушка вовремя увернулась, и кинжал лишь оцарапал её скулу. По сравнению с болью в ногах, учащённым сердцебиением и лихорадкой, в которую медленно, но верно, впадала Эвтида, этот порез был не более, чем царапиной. Для старого человека травник оказался чересчур сильным и активным, так как в следующий миг он толкнул Эву, и теперь уже она лежала на полу, а тот был над ней. Он сел ей на живот и с безумной улыбкой потянулся к горлу девушки, как вдруг Эвтида что есть силы толкнулась вверх торсом. И видимо удар её пришёлся не в самое приятное место на теле старика, потому как он взвыл и согнулся пополам, откатившись в сторону. Этим и воспользовалась девушка, чтобы сильнее оттолкнуть его и попытаться подняться. Но тело её предавало — по нему уже разливалась слабость, и ей пришлось согнуться, схватившись за край стола. Старик же потянулся за кинжалом, и когда уже почти вонзил его в спину девушки, послышался грохот. Эвтида уже смутно понимала, что происходит, видела лишь, как кричит травник, как резко прилетает откуда-то в его живот кинжал, а потом кто-то подхватывает её саму на руки и спасает от падения. Лишь по родному запаху и тому, как бережно обхватили её тело чьи-то надёжные руки, она поняла, кто это был. — Эва! Эва, ты слышишь меня?! Что с тобой?! — Фивы… яд… — Держись! Слушай меня, Эва! — Ливий резко притянул её к себе и тут же засунул два пальца ей в рот, прошептав: — Обещал больше не делать этого, но прости. После того, как содержимое её желудка оказалось на полу, Эвтида окончательно обмякла в руках Ливия. А после наступила тишина.