Тебе больше не будет больно

За окном уже давно стемнело, и ночная прохлада проникала в дом лекаря сквозь открытое окно. Внутри горела одна масляная лампа, в свете который можно было разглядеть две фигуры на кровати: одна лежала, до груди накрытая простынёй, а вторая сидела рядом. У Эвы то и дело закрывались глаза, но она отчаянно боролась со сном. Всё ещё слабый организм утомлялся очень быстро и просил покоя, поэтому девушка в течение дня периодически проваливалась в дрёму, но каждый раз вздрагивала и открывала глаза. Так случилось и сейчас. Заметив это, Ливий ласково погладил её щеку, заодно проверяя температуру тела, которая до сих пор была явно ниже нужной, и сказал: — Поспишь? Солнце уже давно село, я погашу лампу. Собираясь осуществить сказанное, лекарь почти встал, но Эва тут же потянулась вперёд и схватила его за запястье. Однако, даже приложив все усилия, она не смогла сомкнуть пальцы кольцом — сил не хватало даже на это. — Нет, подожди. Не надо, я не хочу спать! — пытаясь уцепиться за него, захрипела она. Коса её растрепалась от трения с кроватью, щеки впали, а бледные губи иссохли. Вид у девушки был изнемождённый и напуганный, а в красных полузакрытых глазах появились слёзы. И сложно было выделить одну эмоцию, которую испытывал Ливий при взгляде на такой облик возлюбленной. Это был то ли гнев на тех, кто её до этого довёл, то ли жалость к Эве и желание защитить, то ли всё сразу. С каждым словом Эвтида всё больше и больше впадала в истерику, подобную тем, какие были, когда она только потеряла Исмана. Ливий хорошо помнил то время. — Но Эва… — он послушно вернулся на край кровати и погладил её холодную руку. — Посмотри, как ты слаба. Твоему телу нужен покой и отдых. — Нет! — постаралась выдавить крик она, продолжая тянуть на себя запястье Ливия, хотя тот уже никуда не собирался уходить. — Я не хочу в темноту! Пожалуйста… Там страшно! И ты… тебя там нет! Я не буду спать, нет! Не гаси лампу! Прошу… Растратив все силы на слова, Эва обессиленно упала назад на кровать и закрыло лицо ладонями. Сказать, что от такого зрелища у Ливия сердце сжалось — не сказать ничего. «Как же её все запугали за последнее время, что теперь она боится даже засыпать…» — с горечью подумал мужчина и мгновенно притянул ослабленное тельце к себе, бережно обнимая и потирая спину Эвы. Параллельно с этим он приговаривал: — Тш-ш-ш, милая моя, драгоценная, я здесь и никуда не уйду. Ты можешь спать, всё будет хорошо, никто тебя не обидит. — Нет… нет, нет, нет, нет, нет… — еле слышно тараторила она. — Я снова забуду тебя, снова окажусь там. Хоть Ливий и не понял, о чём речь, он воздержался от расспросов, боясь задеть очевидно болезненные воспоминания о каком-то месте. Может, она имела в виду дом старика, где, одним богам известно, через что она прошла, а может что-то иное. — Ты просто поспишь, а я буду, как и прежде, рядом. Шмыгая носом и ртом громко вдыхая воздух, она выдавила: — Т-там тебя не было рядом. И я не помнила… так страшно было не помнить тебя… слышать имя, но не знать его обладателя. Это было хуже Дуата… а может, то и был Дуат. Представив на мгновение, что бы произошло, если бы он сам забыл Эву, Ливий сильнее прижал её к себе и начал покачивать девушку. Надо было вернуть её в явь, дать понять, что кошмар позади, что сейчас всё хорошо, и они в безопасности. — Эва, я здесь, с тобой. Сейчас. И это всё на самом деле. — Ты?.. Живой? — точно в бреду забормотала Эвтида, а потом слабо упёрлась руками в его грудь, отпрянув, и посмотрела на лицо мужчины. — Ты? Ты?.. — Я, это я, милая госпожа, я, — лекарь обхватил её щеки ладонями, когда Эва снова захотела опустить голову, заставляя смотреть на себя и спокойно говоря: — Посмотри на меня. Нет, посмотри. Посмотри, да, вот так. Видишь? Это я. — Ты? — Я. — Мы всё ещё на Полях Иалу? Ты… ты тоже умер?! Ливий на мгновение оторопел от её слов, не зная, что больше поразило, слово «тоже» или упоминание Полей Иалу. Но он быстро взял себя в руки и спокойно заговорил, хоть внутри всё просто похолодело от догадки, что конкретно Эва пережила за время своего глубокого сна: — Я живой. И ты живая, мы у меня дома, в Фивах, оглянись вокруг, видишь? Эвтида неспешно повернула голову, и её заплаканные глаза пробежались по жилищу, но очень скоро вернулись к лицу Ливия. — Мы у тебя дома… — повторила за ним девушка. — Да. — И живы? — Да. И тебе надо отдохнуть. — Я боюсь засыпать. — Я лягу с тобой. Он уложил Эву назад, а потом под её пристальным взором снял верх своих одеяний, потушил лампу и подошёл к кровати с другой стороны. Когда Ливий лёг рядом и накрыл их двоих простынёй, она сразу прижалась к его боку. На контрасте с его тёплым телом, её кожа казалась ещё холоднее, чем была на самом деле, поэтому лекарь едва сдержал первый инстинктивный порыв отодвинуться. Ему пришлось приподнять руку, чтобы девушка могла удобно расположить голову на его груди. Эва прижалась так сильно, что Ливий кожей чувствовал трепыхание её ресниц и дорожку слёз, стекающую ему на грудь. «Пусть поплачет, станет легче. Может, так и заснёт быстрее», — рассудил мужчина и положил левую руку на её плечи, а правую вытянул вдоль тела. — Я слышу, как у тебя бьётся сердце, — пролепетала Эвтида, поглаживая ладонью его грудь. — Живой… Ливий лишь глянул на её макушку, улыбнулся и ответил: — Живой, моя госпожа, живой… Чуть подумав, он добавил: — Спасибо, что была со мной в том сне. — В каком? — С сестрой. Мне всегда было страшно и одиноко в этом кошмаре, от этого он становился ещё страшнее. Ладонь на его груди застыла, а потом кожи коснулись прохладные губы. Вскоре раздался шёпот девушки: — Знаешь, я сегодня проснулась и подумала, что лучше тебя нет никого на свете. — Я думаю так каждый день. — О себе? — сквозь всхлип хихикнула Эвтида. Ливий тоже усмехнулся, как же он был рад, что к ней постепенно возвращалось желание шутить, она поправляется. — О нас двоих. Лучше нас нет никого на этом свете. Пока Эва продолжала редко и судорожно всхлипывать на нём, постепенно успокаиваясь, Ливий гладил её спину и плечи, ощущая, как согревает её своим телом. Невероятное спокойствие разливалось внутри, когда лекарь осознавал, что любимый человек сейчас с ним, здесь, что он смог его спасти. И невероятная нежность наполняла сердце, когда Ливий ощущал, что девушка всё размереннее и размереннее дышит.

***

— А ты? — прошептала Ливию на ухо, сидящая на его коленях Эва. — А что я? — Ты мне скажешь своё второе имя? — Оу, госпожа, с чего ты взяла, что оно у меня есть? — Ты же родился в Египте, значит есть. — Нет, — по привычке ответил лекарь, а потом наклонил голову вниз и посмеялся: — То есть да, но второго им… — Неужели ты мне врёшь, милый господин? — произнесла Эва и указательным пальцем приподняла его голову, едва коснувшись подбородка. Вернее было бы сказать, что мужчина сам её поднял, не сопротивляясь. И как только они встретились взглядами, Эвтида неодобрительно покачала головой и ткнула в лекаря пальчиком, утвердительно заявив: — У тебя есть второе имя. Ливий выгнул бровь, едва сдерживая улыбку. Он упрямо молчал, глядя на Эвтиду, пока та не вздохнула и не отвернулась. Спорить с ним было бесполезно, и она уже не знала, что её подстёгивало: врождённое любопытство или желание узнать о Ливии всё. Она прикрыла глаза, размышляя: «Это всего лишь второе имя, зачем оно мне? Почему думаю, что если он мне его не называет, то это значит, что не доверяет?» Но мысли девушки были прерваны голосом лекаря: — Хорошо, Эвтида Меренсет, я скажу тебе. Эва вдруг поймала себя на мысли, что полное произношение её имени из уст Ливий будоражит что-то внутри. Решив оставить такие размышления на потом, она открыла глаза и кивнула ему. — Только не смейся. — Не обещаю. Всё-таки смех — реакция неконтролируемая. От её слов Ливий улыбнулся — это ведь он сам ей когда-то такое сказал. Лекарь вздохнул, посмотрел на закат алого цвета, который всё это время был свидетелем разговора двух любящих, а потом Ливий подался вперёд, утыкаясь Эве в шею носом и прошептал своё полное имя. Едва его услышав, девушка нахмурилась и переспросила: — А что здесь такого? Вроде звучит неплохо. — Ты не знаешь значения имени? — Нет… — уже предвкушая что-то весёлое, Эва произнесла это с лёгкой улыбкой. Тогда Ливий снова приблизился к её шее и что-то ещё шепнул. И вот тут-то девушка громко расхохоталась. — П-прости, — кладя руку на грудь и продолжая заливаться звонким смехом, выдавила из себя Эвтида, — но… как-как?! — Ты всё расслышала, не притворяйся! Более того, ты не слишком-то удивилась. Эвтида и правда будто уже слышала это имя, но не могла вспомнить, где именно. — Я не верю, что это может быть твоим вторым именем! Насколько же надо не любить ребёнка, чтобы… — заметив его лицо, она пробормотала: — прости, — а потом снова расхохоталась. — Его дала мать, а так как она гречанка, то не знала, что значит это имя в Египте, — сделал попытку объясниться лекарь, но всё было тщетно. Спустя минуты непрекращающегося хохота, Ливию это всё надоело, и он решил попытаться заткнуть возлюбленную поцелуем, притянув Эву к себе. Но даже так, когда их губы соприкоснулись, и Эвтида сначала охотно ответила на поцелуй, спустя мгновение она разорвала поцелуй и разразилась новым приступом смеха. Лекарь выгнул бровь и улыбнулся — что поделать, ему самому всегда второе имя казалось нелепым, и это если говорить мягко. Очень мягко. В конце концов, спустя бесконечно долгое время, девушка успокоилась. Она отдышалась, весело скосив глаза на Ливия, а потом шумно выдохнула. — Да уж… — подытожила она. — Ливий звучит намного лучше. — Зато хотя бы тебе повезло, оба имени неплохи. Надеюсь, на этом расспросы окончены и мы можем отправляться в дом? — Ой, а что можно ещё что-то узнать? Ливий удивлённо усмехнулся. — Да разве у меня осталось что-то ещё, о чём бы ты не знала? — Осталось… — И что же? Давай, мне самому интересно. — Даже не знаю… могу ли узнать… — Спрашивай уже. Любой вопрос. Девушка засмеялась. — М-м-м, ну раз любой, тогда… — задумчиво протянула она. — Когда ты… в первый раз… Ливий выгнул бровь в ожидании окончания вопроса, который, судя по выражению лица девушки и лёгкому румянцу, должен был быть интимного характера. — Боги, закончи уже, что за пауза? — Теперь и ты стал нетерпелив? — Видимо, ты заразила. Договаривай. Раз начала, то нечего стесняться — заканчивай. И Эвтида действительно открыла рот, чтобы договорить, но вдруг зашипела сквозь зубы и замерла. Она впилась в плечи лекаря пальцами, сильно сжав те, и выдавила: — Проклятые ноги… — Ох! Совсем забыли с этим закатом про перевязку! — опомнился лекарь и хотел было подняться, но девушка затараторила: — Нет-нет-нет-нет! Подожди ты, уже не так больно. Сейчас, — она зажмурилась, всё ещё сжимая пальцы на его плечах и явно силясь совладать с болью. — Сейчас отпустит. — Милая госпожа, ты снова пытаешься отсрочить время перевязки? Понимаешь же, что нам всё равно придётся её сделать? — Ай-й, — она отмахнулась, — я просто хотела полюбоваться закатом. Что ты так смотришь? Мне надоело каждый день их делать. Это неприятно! — Я знаю, милая, но так твои раны быстрее заживут, — он погладил её щёку: — Я же делаю аккуратно… — Дело не в тебе. Это всё раны, они мне надоели. Я иногда просыпаюсь в ночи от боли, если повернусь не так. — О, почему же ты молчала? — А что с этим можно сделать? — Подложить под ноги подушку, чтобы ты не касалась этими местами кровати, чтобы ноги слегка свисали. Или спать на животе. Хотя… — он быстро перевёл взгляд ниже, а потом вернул его к лицу девушки: — Наверное, это не очень удобно. — А? А-а… нет, мне удобно. — Уже начинает приходить ночная прохлада. Пойдём, не хватало тебе ещё простыть. Эвтида вздохнула, но спорить не стала, послушно дала лекарю поднять себя на руки, обхватив его шею и уткнувшись в неё носом. Лекарь с болью в сердце отметил, что её тело теперь стало значительно легче. Из-за хвори она сильно потеряла в весе, и теперь каждый раз, когда они засыпали, и Эва прижималась к его спине, он то и дело ощущал её острые рёбра. Ничего, её тело обязательно восстановится, надо лишь дать ему время. — С-с-с, — шипела девушка, пока лекарь медленно разматывал ткань на её щиколотках. — Что, больно? — Нет, но боюсь, что будет… Это я так. Заранее. — Умно, — он ухмыльнулся и отложил грязные бинты, пристально оглядывая раны. — Но не будет. Тебе было хоть раз больно с того момента, как я начал их делать? — Ни разу. — Эва благодарно улыбнулась, глядя на него исподлобья, а потом сменила улыбку на ухмылку, опёрлась ладонями о кровать и оттолкнулась, подаваясь телом вперёд: — Ну что скажете, Ливий Пеллийский? Мужчина тоже глянул на неё исподлобья, тоже ухмыльнулся и подыграл: — Всё хорошо, госпожа, скоро будете сами ходить. Эвтида тоскливо промычала: — М-м-м, да?.. — Не рады? — Не совсем. Приятно, когда такой знатный лекарь уделяет тебе столько внимания… Да и на руках носит… Жаль, что это прекратится. Ливий уже заканчивал с перевязкой и, похоже, вовремя, ведь в голосе девушки стало слышаться ещё больше игривой интонации. — Ты можешь воспользоваться своим желанием, которое выиграла в нашем споре, и я буду носить тебя на руках каждый раз, когда ты захочешь. — Какой спор?.. — Наше пари. Уже забыла? Тогда во дворце, ты сказала, что в следующий раз напугаешь меня так сильно, что я… неважно. Главное, что ты выиграла. Ты меня и впрямь почти до смерти напугала в доме старика. Однако, вопреки любым ожиданиям мужчины, девушка вдруг грустными глазами посмотрела на него и тихо сказала: — Прости. Не представляю, что было бы со мной, будь я на твоём месте и найди тебя умирающим… — Так, так, так, госпожа, — тут же откладывая тряпочку для рук и пододвигаясь к ней, произнёс он, — не накручивай себя попусту. Будто пытаясь её отвлечь, он вдруг самодовольно усмехнулся: — Но если мы заговорили о желаниях, позволь и мне своё высказать. После того, как я видел тебя в деле… я имею в виду в доме Феонои, меня всё никак не отпускает одна мысль… — И какая же? — Ты в той самой маске шезму… В глазах девушки промелькнуло понимание, потому что она закусила губу, хитро глядя на Ливия и улыбаясь. Мужчина слишком поздно понял, что зря сейчас сказал это, ведь уже в следующий миг Эвтида резко толкнула его на кровать, резво забираясь верхом. Ливий тут же придержал её за бёдра и запыхтел: — Тише-тише! Милая, ты ещё не восстановилась до конца! — Да ско-олько можно восстанавливаться! Я чувствую себя здоровой! — Даже Феоноя ещё лежит! — Да что мне эта Феоноя! — цокнула она, закатив глаза. — Я лежала семь ночей! — Всего-то семь ночей! Да после такого сильного отравления и возвращения с того света, люди в разы дольше лежат! Она вдруг поднесла палец к его губам, нежно по ним проводя и ухмыляясь: — Милый мой, но ведь ты тоже соскучился по мне, не так ли? — она приоткрыла его пухлые губы указательным пальцем. — И твоя фантазия… — Очень, милая, очень, но, — он каким-то образом выбрался из-под Эвы и вернулся на край кровати. — Но я очень хочу, чтобы ты выздоровела до конца. А мои фантазии подождут. — Ладно-ладно, буду лежать. — Хочешь, я сегодня снова про наших богов расскажу? — Хочу, конечно хочу. — Тогда договорились. Подожди немного. Подготовившись ко сну, он подложил, как и обещал, под ноги девушки подушку, а потом снял сандалии и лёг, вытягивая руку и приглашая Эвтиду лечь на него. Когда любимая удобно устроилась рядом, Ливий прошептал ей в волосы: — Итак, про какого бога или богиню ты хотела бы послушать? — Я не слишком многих знаю, чтобы выбирать, — нежно водя пальчиком по его груди, ответила она. Ливий усмехнулся и спросил: — Тогда хочешь, расскажу про Ахиллеса? У него были почти те же увечья, что и у тебя. — Расскажи. И мужчина начал свой рассказ. А когда закончил, спросил: — Ты спишь?.. Эва, которая действительно была уже одной ногой в глубоком и сладком сне, невнятно пробормотала: — Что? — Спи-спи, — хмыкнул мужчина и чмокнул девушку в макушку. Через какое-то время Эва заснула, оставив расслабленную ладонь на его груди. Ливий лишь медленно, чтобы не разбудить свою госпожу, вынул руку из-под головы Эвтиды и притянул девушку к себе за талию. В голове сами собой всплывали события последних дней, воспоминания о которых заставляли его ещё сильнее ценить этот миг. Сейчас Ливий ощущал боком тепло её тела, и это ощущение делало его самым счастливым на всём свете человеком. Недавно едва не потеряв возлюбленную, он спас её, и теперь они лежали в обнимку в одной кровати, а впереди была целая жизнь.

***

Ливий низко склонился над мужчиной, потрогал его холодный лоб и отодвинул простыню, чтобы было лучше видно тело. Больной лежал в одной лишь набедренной повязке, весь бледный, а местами на нём были видны красные пятна. — Это один из заразившихся Фиванской хворью? — осторожно спросил ученик. — Да. — Он мёртв? — продолжил расспрашивать юноша, а другой ученик его дёрнул за рукав. — Что за чепуху ты несёшь, а ещё на лекаря учишься! — Успокойтесь, — спокойно, но громко, сказал Ливий. — Вопрос верный, ведь всё и правда выглядит так, будто он мёртв. На самом деле, он в глубоком сне. Я дал ему противоядие, поэтому вскоре он должен очнуться. И вот ещё что, называть это хворью не совсем верно. Это скорее отравление ядом, а не хворь. — Ядом? — повторил всё тот же любопытный ученик. — Разве не проклятие?.. Ливий раздражённо приподнял губу и бровь, но терпеливо ответил: — Поэтому я и говорю, что это не хворь, а отравление ядом. Ядом белены. Ничего магического в отравлении нет. Как и в лекарстве. — А куркума помогает от всех ядов? — Это не простая куркума, а багровая. Она очень редкая, но помогает от всех ядов, особенно если смешать её с другими травами. Чуть позже, когда она вновь зацветёт, мы отправимся с вами на берега Нила, и я покажу, как правильно нужно её собирать. — Как же вы додумались… — послышались шепотки учеников. — Вы не читали свиток, который я вам принёс? — наконец не выдержал Ливий. — Ну… — ученики замолчали, опуская головы. — Наставник, мы попытались, но почти ничего не поняли… Там описаны симптомы хв… отравления, пути распространения, что-то про юношу, что внёс существенный вклад в победу над Фиванской заразой, но в остальном… Тот самый любопытный ученик решился наконец сказать: — Манера письма была столь ужасна, что разобрать хоть одно слово оказалось той ещё задачей, а уж целый свиток… Тут-то Ливий едва не рассмеялся в голос, но вовремя поджал губы, хмурясь. Уж ему-то не надо было разъяснять, что такое манера письма Эвтиды Меренсет. Она способна даже мумию второй убить, а уж что говорить о неподготовленном человеке… — Вы должны уметь работать с любыми свитками, поэтому моё задание — ещё раз внимательно изучить этот папирус, я спрошу с каждого. И в нём описан не «какой-то юноша», а Исман Гермопольский, который первым догадался, что можно использовать багровую куркумы для борьбы с Фиванской… хворью. — Ливий, — послышался вдруг сзади голос Кэнти, на который лекарь сразу обернулся. — Пойдём со мной. Распрощавшись с учениками, мужчина направился вслед за наставником. — Ты всё твердишь им про отравление… — Но наставник, неверно называть хворью то, что ей не является. Кэнти мягко его упрекнул: — И всё же, Ливий, ты так их только путаешь, хотя они и без ума от тебя. Многие равняются на именитого лекаря, который сумел хворь победить. Слышал бы ты, все эти восторженные разговоры… Скажи, ты точно всё хорошенько обдумал? — Наставник, не переживайте, я ухожу не навсегда. — Надеюсь, мой мальчик, надеюсь. Было бы очень грустно потерять такого ученика. Но, — он сделал шаг к Ливию и наставническим тоном произнёс: — Я скажу тебе вот что: по-настоящему ценно лишь то, что приносит тебе счастье. И если ты счастлив с этой девушкой, а она с тобой, то высшего блага и представить нельзя. — Благодарю. Я бы тоже хотел кое-что вам сказать, — Ливий стал говорить тише: — Прислушивайтесь и сами к своим словам. Нет помех настоящей любви, я сам это понял. Кэнти удивлённо воззрился на ученика, а тот улыбнулся и легко добавил: — Я надеюсь, у жены фараона и вас будет ещё один совместный ребёнок. Да помогут вам небеса, только будьте осторожнее. И не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл. Вопреки ожиданиям, на сердце не было тяжело, решение временно прервать службу казалось таким верным, что мужчина не мог сдержать улыбку. Перед входом в женскую часть он накинул на плечи плащ, а потом бодро направился к знакомой комнате.

***

Собрав все сундуки, Эва хмуро оглядела их и вспомнила вечер побега. Как она так же стояла в этой комнате, ощущая, что находится тут в последний раз. Только эмоции тогда разительно отличались от тех, что Эвтида испытывала сейчас. Страх перед неизвестностью сменился на предвкушенное ожидание будущего. Оно всё так же было туманно и непредсказуемо, однако теперь никто не желал ей смерти. В дверь раздался стук. Когда Эва радостно распахнула дверь и увидела на пороге Анат, то улыбка её стала ещё шире. — Проходи! Та посмеялась. — Голубка, я пришла лишь быстро попрощаться, мне надо присматривать за госпожой. — Я уезжаю, а ты… — Но мы же ещё встретимся. — Да? — Чего ты спрашиваешь? Неужели выберешь сидеть дома? Вот оклемаешься и вернёшься к работе. Эвтида отвела взгляд. О таком она пока, признаться, не думала, но следующие слова служанки заставили подумать. — Да и я буду скучать. — Тогда приходи к нам! Анат замялась. Снисходительно улыбнувшись, она лишь погладила Эвтиду по плечу. — Эва, лучше ты приходи. А если не понравилось быть личным лекарем госпожи, то подыщем тебе другое место. — А ты умеешь уговаривать! Потом вошли несколько служанок, чтобы вынести вещи Эвтиды. Анат и Эва последовали за ними, покинув комнату. Девушка лишь раз обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на место, которое стало свидетелем и бед, и радостей. Подумать только, она приезжала сюда с жалкими пожитками, а уезжала с несколькими сундуками. До чего же жизнь непредсказуема. — Не люблю прощания, да и мы не прощаемся, так что просто береги себя, голубка, — Анат вновь погладила Эвтиду по плечу, а потом ушла, не оборачиваясь. Глядя ей вслед, Эва испытала ноющую тоску. Будто вместе со служанкой ушёл целый период её жизни, достаточно значимый, но не очень счастливый. Девушка всё смотрела в том направлении, в котором ушла Анат, пока оттуда вдруг не появился Ливий. Он показался из-за угла, оборачиваясь назад в небольшом смятении, но как только завидел Эвтиду, остановился и облокотился плечом на свод арки. Руки его были скрещены на груди, а на губах играла привычная ухмылка. Они несколько мгновений простояли, сохраняя зрительный контакт, а потом Ливий громко протянул, даже не думая о возможных посторонних: — Э-эва. Девушка, так же плевавшая теперь на реакцию окружающих, сорвалась с места и врезалась прямо в грудь мужчины, мгновенно сливаясь с ним в объятиях. Ливий уткнулся в её макушку и вкрадчиво прошептал: — Столько сундуков, это вещи моей дорожайшей госпожи Эвтиды Меренсет или самого фараона? Эва глянула на его пустые руки и саркастично ответила: — Ни одного сундука. Передо мной точно прославленный лекарь, победивший хворь, или простой бродяга? — Попрошу без оскорблений. Все мои вещи уже давно погружены в повозку, а нас ожидает колесница. При упоминании колесницы Эвтида почти рыкнула. Нет, серьёзно, после всего, что она пережила, неужели нельзя было смилостивиться над ней и не подвергать очередной пытке? — Ты хочешь пойти пешком со своими котомками? — насмешливо пробормотал ей в макушку мужчина. — А сундуки? — Сет с ними! Мне всё это не нужно. — Ты ещё не выздоровела до конца, чтобы столько ходить. А, совсем забыл, может нам тогда прямо на лошади поехать? — Колесница так колесница! — весело произнесла девушка и разомкнула объятия. Памятуя о той боли в бёдрах после ночной поездочки, она ни за что не села бы снова на лошадь. Сопроводить пару вызвались Убэйд и Тизиан. И хотя Эва понятия не имела, зачем им сопровождающие, ведь управлять колесницей мог и Ливий, она ничего против не имела. Просто была настолько счастлива, что крайне небольшое количество вещей могло вызвать в ней сейчас недовольство. Возвращение именитого лекаря в Фивы стало прямо-таки событием для города, ведь стоило им прибыть, как вокруг собралось множество народу поглазеть на «героя». Среди этих людей была и Феоноя, которая лишь улыбалась, стоя поодаль в тени пальмы. От такого количества людей, чьи взоры обращены на них с лекарем, Эве стало не по себе, захотелось поскорее скрыться в доме, что она и сделала. Ливий, к которому сразу подбежало несколько других лекарей, вежливо попросил их обождать, а потом отправился вслед за Эвой. — Куда же ты убежала, милая госпожа? — Там было чересчур много народу. — Не больше, чем в садах дворца. — Однако же в садах дворца никто не пронзал меня таким жадным и любопытным взглядом, как эти люди. — Да? А мне казалось, ты любишь внимание. — Смотря, чьё, — лукаво ответила она и с прищуром взглянула на лекаря исподлобья. А затем подошла к нему, покачивая бёдрами, и указательным пальцем приподняла его подбородок: — Вот если твоё… Ливий, оплетая её талию руками, с восхищением в глазах предупредительно произнёс: — Прекрати… — Почему же? — Мне надо ещё проверить всех больных. — Ну так проверяй, начни с меня… — она медленно потянула лямку платья вниз. — Разве не ты сегодня сказал, что я ещё не выздоровела до конца? Проследив за этим движением, Ливий вернул глаза на лицо Эвы и повторил её жест, приподняв указательным пальцем подбородок девушки и произнеся: — Ты особенная, поэтому твоё состояние я проверю с особой тщательностью вечером. — Звучит многообещающе. — Так и будет. Но только если эта особенная больная прямо сейчас отправится в постель. Иначе я решу, что она совсем поправилась. Эва недовольно закатила глаза, а Ливий лишь одарил её ослепителной улыбкой и вышел из дома. Когда Убэйд внёс в дом сундуки обоих, Эвтида его остановила: — Подожди. Мы уже так давно не говорили, а я всё хотела спросить. Ты знал о жреце и о том, кто я? — Верховный эпистат посвящал меня в это. — И это изменило твоё отношение ко мне? Почему ты стал столь молчалив. Убэйд наконец заулыбался и опустил голову, рассматривая свои сандалии. — Потому что мне было велено не говорить с тобой. — Ну, теперь тебе можно? — усмехнулась Эва. — Теперь да. — Тогда скажи, как ты отыскал убежище травника? — Просто исследовал местность и… Эвтида перебила его. — Я уверена, ты врёшь. Пока все обыскивали дома, ты решил искать в пустыне. Крайне сомнительное решение. Юноша замолчал, но это молчание было таким загадочным, что в голову Эвтиды закрались сомнения: «Он приехал во дворец с нами из Фив. С самого начала поездки Убэйд был где-то рядом, да и во дворце мы подозрительно часто пересекались. Будто он следил за мной, и даже когда мы ездили по поручению наставника Ливия к травни… Незримый бог, да даже дом Убэйда находился в одном поселении с домом старика!» Её мысли перебил вдруг прямой вопрос юноши: — Ты клонишь к тому, что я был заодно с травником? — Ты явно был осведомлён, где его убежище находится. Откуда мог это узнать, как не от самого травника? — Да, я нашёл место не совсем сам, мне подсказали, но с источником информации ты не угадала. Правда обвиняешь меня в связи с убийцей? — Нет. Всё равно правду ты не скажешь. Убэйд внезапно улыбнулся. — Я в той же ситуации, в какой была ты, только с точностью наоборот. И что это вообще значит?! — Ладно, отдыхай с дороги и после… всего, — юноша подошёл к двери, у которой обернулся и, перед тем, как покинуть дом, веселее прежнего произнёс: — Кстати, он просил передать тебе привет. «А?» — только и возникло в голове девушки. Раздумывая, кто этот «он», что вздумался передавать ей с охотником приветы, она подошла к сундукам, но тут же насторожилась. На одном из них лежал небольшой прямоугольный свёрток ткани. Насторожившись, Эва раскрыла его и знатно удивилась: внутри оказались новая чёрная накидка шезму и та самая маска, которую она украла из дворца. Но Эвтида оставила её в суме, в доме Нейт. Как она… И тут в складках накидки девушка заприметила небольшой обрывок папируса, на котором была написано: Ты оказалась куда более толковой ученицей, чем я ожидал. Ошарашенная посланием, Эва осела на кушетку, всё ещё сжимая в руках накидку и маску. «Записка… Эта записка от Реммао, сомнений нет, кто же ещё может называть меня ученицей? Так значит Реммао жив. И эта маска… я оставила её в суме в доме Нейт, значит ткачиха маску и передала. Заодно сшила мне новую накидку. Но как это всё сюда попало? С Убэйдом?! Бред какой-то. С чего бы ткачихе передавать мне маску с незнакомым охотником. Или знакомым?» Потерев виски, Эвтида продолжила размышлять: «Так… Убэйд сказал, что он в такой же ситуации, в какой была и я. Что за ситуация, о которой он знает? Очевидно, речь о моей работе на охотников. А сам Убэйд значит в такой же ситуации, только в точности наоборот… То есть он охотник, работающ… Исфет, работающий на черномагов! На Реммао! Точно! Нейт и Рем! И этот привет от него». Когда все эти обрывки информации наконец собрались в полную историю, у Эвы от удивления рот открылся. Она долго сидела, смотря в одну точку, и силилась вспомнить все детали, намекавшие на то, кем был Убэйд. «Он отправился вместе со мной и Ливием в Мемфис, чтобы навестить мать. Но так ли это? Мог ли его подослать Реммао, чтобы он следил за мной? — мысленно задавалась вопросами Эвтида. — Только зачем? Быть может, у наставника были планы на меня, когда узнал, что я отправляюсь во дворец. Может, он хотел вернуться на прежний пост, а я могла бы помочь ему в этом. Но когда Амен догадался, что Реммао и Рэймсс шезму, им пришлось бежать и прятаться, и планы сорвались. Значит, Убэйд с самого начала знал, что я черномаг? Поэтому вечно рядом и был, чтобы докладывать наставнику… Неужели Реммао сказал ему, где находится убежище травника? Наверняка, как бывший жрец, он знал об этом. Ради Сета, сколько же связей у наставника…» Поток мыслей был прерван странным звуком сбоку. Повернув голову, Эва увидела незваную гостью, что грациозно села на подоконник. — Вернулась? — расплывшись в широкой улыбке, поднялась с кушетки девушка и подошла к кошке. — Я тоже, как видишь. Места, там где была я, несладкие, несмотря на то, что таковыми должны быть. Эва вдруг подумала: «Мне даже дом там не выдали, вот тебе и Поля Иалу… А может это потому, что я не умерла до конца? Ох, я ведь была в глубоком сне, как Феоноя, как слуга жреца… Выходит, если бы какой-нибудь черномаг решил бы проникнуть в мой сон, он бы тоже оказался в моём теле? Готова поклясться, ни Феоноя, ни слуга жреца не помнят ничего из их сна». Кошка, будто понимая речь девушка, наклонила голову набок и уставилась на хозяйку. Эву это позабавило, и она продолжила гладить животное. — Там всё похоже на наш мир, только не всем там место. Ка черномагов понимает, что она мертва, в то время как Ка простых людей этого не осознает. Увлекшись рассказом, Эва не заметила, что кошка переместила взгляд за её спину, немного вытянув в этом направлении мордочку. Девушка всё поглаживала мягкую спину животного, продолжая тихо говорить: — И повезёт попасть туда с родным человеком, а если он останется здесь, то ты его просто-напросто забудешь. Это так страшно… не помнить того, кто стал смыслом жизни… И тут вдруг кошка выпрыгнула в окно, а талию Эвы внезапно обвили мужские руки, прижимая её спину к чужой груди. Девушка вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, ведь только один человек мог так нежно и при этом настойчиво обнимать её. Тем не менее сзади раздался насмешливый голос: — Спасибо, что сдержалась и не ударила меня локтем. Не хотелось бы возиться потом с синяками на теле. Извернувшись и оказавшись лицом к Ливию, Эва ухмыльнулась: — Я тебя ни с кем не спутаю. Но не слишком ли ты рано расслабился насчёт синяков?.. С этими словами Эвтида подалась вперёд, целуя гладкую кожу его шеи. Лекарь шумно выдохнул и наклонил голову вбок. Сначала она хотела подразнить его, начать оставлять следы на шее, чтобы он остановил её, но не встретив сопротивления, девушка сама остановилась. — Чего остановилась? — А почему не сопротивляешься? Не ты ли сказал, что с синяками возиться не хочешь? Ливий сдавленно посмеялся. — Моя госпожа недавно с того света вернулась, пусть делает, что хочет, — он слегка наклонил голову к ней, пальцами отодвинул волосы от её уха и прошептал: — До поры до времени… — Всё-всё? — Да. — Тогда… — разомкнув объятия, она начала медленно раздевать мужчину. — Я сильно соскучилась по тебе. Ливий не двигался, лишь наблюдая за её действиями с довольной ухмылкой. Когда Эвтида оставила его в одних штанах, она с нажимом провела руками по обнажённому торсу лекаря вниз и вверх. — Ты столько сделал для меня, хотела бы я отплатить тебе хотя бы крупицей благодарности, — начала было девушка шептать в его губы, но Ливий её перебил. — Ты сделала для меня не меньше. — Тс-с-с, — нежно проведя пальчиком по его рту, Эва произнесла: — Не спорь, я знаю, что ты мне дал намного больше, чем я тебе, но сегодня я постараюсь хотя бы чуть-чуть вернуть тебе долг… Мужчина снова собрался что-то сказать, но Эвтида не дала ему возможности это сделать: она взяла его за руку и направилась к купальне. Когда пара оказалась внутри, а дверь захлопнулась, Эва подвела лекаря к кушетке и легонько толкнула его в грудь. Ливий всё ещё молчал, лишь с интересом наблюдая за девушкой, которая вдруг направилась за ковшиком. Зачерпнув воду, она поставила ковшик на пол рядом, а сама опустилась на колени перед Ливием и спросила, глядя исподлобья: — Побуду сегодня служанкой, если господин не против. Лекарь усмехнулся, слегка откинулся спиной назад, опираясь на ладони, и ответил: — Я не против. Как тебя зовут? Эва не сразу поняла, что за вопрос такой, а когда до неё дошло, она не смогла сдержать лукавую улыбку, а ресницы её дрогнули. — Меренсет. — Тогда отвернись, Меренсет. Она исполнила его просьбу, а когда ей было дозволено повернуться назад, Эва заметила, что Ливий сидел в той же позе, только на нём были уже не штаны из лёгкой ткани, а белая ткань, завязанная на бедре. Готовый к омовению, он бросил взгляд на ковшик рядом, а затем, выгнув бровь, выразительно глянул на Эвтиду. Той оставалось лишь закусить губу и начать выполнять свои «обязанности». Сперва она обошла мужчину и встала позади. Вид открылся потрясающий: волнистые пряди, длинная шея, крепкая спина, тонкая талия… — Ты любоваться мной будешь или выполнять свои обязанности? — властно спросил вдруг он. Подумав, что тут грех не заглядеться, Эвтида ответила: — Мой господин так хорош собой, что я не сдержалась. — Нет уж, сдерживайся, будь любезна. Иначе я эту купальню и к завтрашнему дню не покину. — Уже хочешь уйти? — Не вижу смысла задерживаться в купальне дольше необходимого. И, кажется, ты слишком разговорчива для служанки… — Уже замолкаю, — перебив его, хихикнула Эва и начала поливать водой плечи лекаря. Внезапно всё желание подшучивать друг над другом ушло, а осталось лишь чувство бесконечной нежности к Ливию. Девушка провела пальцами по его груди, обходя мужчину и становясь перед ним. Дождавшись, когда их взгляды пересекутся, Эвтида уверенно ухмыльнулась и села на колени Ливия. Но тот, очевидно, слишком вжился в свою роль, потому что холодно спросил: — Не много ли ты себе позволяешь? Такой тон она слышала крайне редко от него, но сейчас он был обусловлен их игрой, поэтому Эва ощутила, как по спине побежали мурашки. Ливий явно неплохо справлялся со своей ролью, чего нельзя было сказать про девушку, так что она решила не отставать от него и лукаво ответила: — Так удобнее вас мыть, мой господин. — Так значит эта поза — для удобства омовения? — Исключительно ради этого, исключительно! Он кивнул и продолжил наблюдать за движениями рук девушки, которые уже переместились с груди на торс мужчины. Его самообладанию всё ещё можно было завидовать, ведь он продолжал упираться ладонями в кушетку и был настолько спокоен, что Эва даже решила бы, что все те слухи, распускаемые о нём во дворце, правда, если бы не почувствовала бедром реакцию мужского тела. Едва сдержав ухмылку, она подобралась пальцами к краю ткани и спросила: — Господин, мне же мыть вас целиком? — А что, я как-то частями в свет выхожу? Сегодня ногой, а завтра рукой? Конечно, целиком. Довольная ответом, она медленно потянула за ткань, стягивая её. Эвтида уже привыкла к телу лекаря, справедливо считая его красоту почти божественной, однако снова не удержалась и засмотрелась. Только в этот раз на кожу паха. — Ты что? Впервые видишь? — Нет, просто… — Эва провела пальцами по нежной коже. — Она такая гладкая… Ливий не удержался от смеха, на мгновение руша свой образ строгого господина. — Ну, разумеется! Если хочешь, я могу позже научить тебя удалять волосы таким образом, чтобы кожа выглядела так. Представляя, как он будет учить её этому, Эва от смущения отвела голову в сторону, но Ливий тотчас вернул её взгляд на себя, мягко поддев пальцами подбородок. — Я же лекарь, кто знает человеческое тело и его особенности лучше меня? — Есть ли вообще что-то, чего ты не умеешь? — восхищённо начала она, а потом тон Эвтиды сменился на насмешливый, когда она сама себе ответила: — Ах, да, сражаться и сдерживать тошноту, когда у других содержимое желудка наружу рвётся. — С первым соглашусь, а вот второе могла и не упоминать, а то мне от одних только слов сделалось дурно. — Какой нежный, вы подумайте! — Так, Меренсет, ещё раз отвлечёшься — я тебя накажу, — в мгновение ока сменил тон лекарь, но тут же об этом пожалел, ведь девушка лишь сильнее стала улыбаться. — Наказание, говоришь… — Да. Семь дней будешь за папирусами сидеть. Громко цокнув, Эва закатила глаза и, стушевавшись, произнесла: — Прощу простить меня, господин. Она, не отрывая взгляда от лица лекаря, стала потихоньку лить воду, параллельно с этим проводя рукой вниз и вверх. Сначала движения были медленными, но когда она отставила ковшик, то провела рукой по головке, распределяя смазку, а затем начала двигаться чуть быстрее. И хотя Эвтида справедливо полагала, что уже примерно знает, какие больше движения по душе Ливию, всё равно неустанно следила за реакцией лекаря. А тот в свою очередь прикрыл глаза и откинул голову назад, дыша через рот. Его вид слишком возбуждал саму Эву, поэтому она не удержалась и подалась вперёд, в желании слиться с лекарем в требовательном поцелуе. И увлекшись этим намерением, Эвтида почти прекратила движения ладонью, что послужило причиной недовольного замечания: — Ты снова отвлеклась. Он увернулся от её губ и открыл глаза, выгнув бровь. — Господин, вы не довольны моей работой? — Не доволен. — Почему же? — надув губки, спросила она. — А ты как считаешь почему? — Возможно, я недостаточно старалась… — протянула Эвтида, а потом слезла с него и, проводя рукой по его бедру, разместилась между ног лекаря, опустившись на колени. Смотря на него снизу вверх, Эва сразу заметила, как лицо лекаря украсила удовлетворённая ухмылка. Такое положение обоих лишь усиливало роли, которые они занимали в их игре. Ведь в обычной жизни мужчина вряд ли бы позволил ей сидеть в своих ногах, такое было просто невозможно представить, да и самой Эвтиде такое отношение со стороны мужчины показалось бы пугающим. Но исполняя шуточную роль служанки, она не чувствовала ни малейшего унижения или принуждения, наоборот это сильно возбуждало, потому что всё это было не взаправду. Откинув волосы назад, Эва склонилась над мужчиной, и её губы коснулись его колена, затем бедра… Девушка периодически обращала взгляд к лицу Ливия, чтобы считывать его реакцию, пока он с лёгкой улыбкой не произнёс: — Всё, что ты делаешь, мне приятно, так что прекрати вечно проверять мою реакцию. Чуть приподнявшись к нему, Эва шепнула: — Ты не знаешь, что у меня на уме. — Смилуйтесь боги, разве с моим телом много что можно сделать? И если да, разве есть что-то, чего ты, я или мы ещё не делали? Эва усмехнулась, но тут же отвела глаза, не в силах долго смотреть на мужчину сейчас. «Я могу только догадываться, но раз и у тебя есть…» — подумала Эва без толики стыда. Она уже спокойно допускала подобные мысли, почти перестав их стыдиться, чего нельзя пока было сказать об их озвучивании, поэтому всё, что ей оставалось, лишь отвести глаза. Но не из-за смущения, а из-за того, что таким незатейливым способом Эвтида попыталась спрятать свои помыслы. Однако, похоже их двоих связывало что-то поистине неземное, ведь Ливий, повернув её голову к себе, приподнял бровь и произнёс: — Что, Меренсет, думать о всяком думаешь, а озвучивать стесняешься? Девушка лишь уставилась на лекаря с хищной улыбкой, поэтому тот раньше неё сказал: — Расскажешь мне о своих интересных мыслях в другой раз. А сейчас закончи, что начала, не зли своего господина, договорились? Едва заметно кивнув и сохранив зрительный контакт с Ливием, она мазнула языком по головке. Ощутив, как лекарь вздрогнул, девушка положила одну руку на его бедро и уверенно продолжила. Раньше, когда Эвтида слушала истории женщин о том, как они ублажают мужчин, она передёргивалась всем телом, слабо представляя, как вообще можно взять в рот чужой половой орган. Разве это не противно и постыдно? А теперь она сама охотно проявляла инициативу, наслаждаясь одной только мыслью, что своими действиями может доставить возлюбленному удовольствие. Как ей могло быть противно, если речь шла о самом дорогом человеке, в котором она любила всё? В какой-то момент мужская рука погладила её макушку, а затем собрала волосы в хвост. — Ох, вы т-такой заботливый, мой господин. — Не отвлек… — он не смог договорить, потому что Эвтида вдруг сделала круговое движение языком, а потом отстранилась и усмехнулась. — Что-что? Кажется, я вас не расслышала. Но Ливий, недовольный тем, что ласки так внезапно прекратились, резко наклонился к ней. — Забыла про папирусы? — с силой сжав волосы на её затылке, Ливий потребовал: — Продолжай. И Эвтида, бросив хитрый взгляд на него исподлобья, послушно продолжила. В этот раз она старалась глубже взять его член в рот, а Ливий в этом помогал — как только девушка замедлялась, рука на затылке начинала настойчиво возвращать нужный темп. При этом лекарь каким-то чудесным образом даже сейчас, занимая место господина, умело балансировал между нежностью и строгостью. Даже когда она пыталась дольше обычного подержать его плоть во рту, лекарь не давал ей слишком долго задерживаться, решительно поднимая голову Эвы за волосы, поэтому никаких проблем с дыханием у неё не возникало. Внезапно мужчина вдруг потянул голову Эвы назад, вынуждая её отстраниться. В этот же миг Ливий схватил одной ладонью свой член, продолжая уже самостоятельно его стимулировать, а вторую ладонь так и оставил в волосах девушки. И почти сразу глубоко вдохнул, изливаясь себе на живот. Эвтида и без того едва сдерживалась, а уж при виде такого зрелища окончательно потеряла терпение и одной ладонью сжала грудь, а второй бедро. Её тело тоже требовало прикосновений, но сейчас первостепенной задачей было доставить удовольствие Ливию, в конце концов, она ради этого всё это и затевала. Поэтому, пока Ливий приходил в себя, девушка поднялась, зачерпнула воду и полила ею торс мужчины, нежно гладя его. Когда он отдышался и с улыбкой взглянул на Эву, она с толикой обиды произнесла: — Зачем вынудил отстраниться? Я могла бы и… — Незачем. — Почему же? Я не брезгую. Но получив в ответ лишь укоризненную улыбку, означавшую: «Может, в другой раз…», она не стала продолжать. Завязав на бёдрах всё ту же ткань, Ливий поднялся и раскрыл руки, приглашая Эвтиду в объятия. Когда девушка уткнулась носом в его шею, лекарь прошептал: — Спасибо. Эва хотела ответить: «Не благодари», но промолчала, лишь оставив поцелуй на его шее. Ей вовсе не нужна была благодарность, ведь она делала это от чистого сердца, а лучшей наградой было видеть его счастливым. — Милая, я хотел кое-что узнать, но не знаю, захочешь ли ты об этом говорить. Предполагая, что он спросит что-то о её детстве, Эвтида уверенно сказала: — Спрашивай всё, что угодно. Однако вопрос Ливия застал её врасплох, его она ожидала меньше всего, а вернее вовсе не ожидала. — Когда я вошёл в дом, я слышал, что именно ты бормотала. Про какое-то «место». Скажи… что это? С минуту поколебавшись, Эва глубоко вздохнула и пересказала ему всё происходящее с ней во время «глубокого сна», не упомянув лишь то, что одного человека на Полях Иалу она всё же не смогла найти. Мужчина даже не знал, что сказать, когда Эвтида закончила свой рассказ, лишь сильнее прижал её к себе. — Надо будет навестить родителей Исмана. Всё-таки я им как родная дочь, а с момента его смерти меня хватило лишь на то, чтобы послать им папирус. — Это будет непростая встреча. Отправиться с тобой? — Если ты хочешь, заставлять не буду. — Я хочу. Увидеть воочию тех добрых людей, что приняли тебя. Увидеть место, где ты росла. Конечно, я хочу. Помолчав, Ливий разомкнул объятия, не отпуская при этом девичьи плечи, и весело добавил: — Я точно знаю, ты бы понравилась моей маме, да и отцу наверняка. Я вас познакомлю, но для этого нам придётся посетить Пеллу. Эва же отчего-то внезапно растерялась и провела руками по лицу, оставляя их на щеках и улыбаясь. — Я бы хотела увидеть Пеллу, но твои родители… Ливи-ий, может, не надо? — Ты чего засмущалась? То есть, то что ты тут вытворяла полчаса назад — ты вытворяла без единого намёка на стыд, а сейчас раскраснелась? — Да не краснею я! — А это что? — он улыбнулся и двумя ладонями повернул к себе лицо Эвы. Не сдержавшись, лекарь принялся покрывать поцелуями её губы, подбородок, щеки. Девушка смеялась, пытаясь выговорить: — Хватит-хватит, на второй заход мне пока не хватит сил. — Наконец-то это звучит из твоих уст, а не моих! — Не радуйся так, скоро я выздоровею окончательно и вот тогда-то… — Тогда прямо с этого момента стану копить силы на эту грандиозную ночь. — Кто сказал, что только ночь? Сутки состоят ещё и из дня. — Какая поистине ненасытная у меня госпожа. Неужели это потому, что ты шезму? — Надеюсь, ты утолишь её голод, милый господин. — Сделаю всё от меня зависящее, остальное — лишь возможности тела, противиться которым выше моих сил. — Тебе придётся что-то с этим сделать. Сам сказал, я же шезму.