reckless/i like it [безрассудный/мне это нравится]

ДВА

━━━━━━━━━━

and I’ll do anything you say if you say it with your hands and I’d be smart to walk away but you’re quicksand

━━━━━━━━━━

      Ники был чёртовым предателем и подлецом. После всего, что Эндрю для него сделал, не говоря уже о том, что он не убил его под таблетками и всё такое. Действительно, Ники должен быть благодарен. По крайней мере, он должен рискнуть не делать жизнь Эндрю ещё более сложной, чем она уже была. Вместо этого Ники только добавлял ему проблем. Он был ужасным, проблемным существом, которое могло только приносить проклятие в жизнь Эндрю.       В данном случае «проклятием» был нападающий-первокурсник, к которому член Эндрю активно проявлял интерес.       Обычно Эндрю не прилагал никаких усилий, чтобы больше узнать людей, с которыми время от времени перепихивался. В конце концов, он не ничего к ним не чувствовал. Не было ни привязанности, ни презрения, ни вины, и почти никакого удовлетворения. Это были моменты удовольствия и отвлечения, которыми баловались, а затем выбрасывали — как ванну мороженого из долларового магазина. Как только дело было сделано, он покончил с ними, а они — если они были умными — с ним.       Но с Нилом…       С Нилом всё было иначе.       С Нилом, Эндрю всегда знал, где находится другой человек. Более того, он всегда понимал дистанцию между ними. В этом не было ничего ненормального, поскольку Эндрю регулярно следил за тем, насколько близко к нему подбирались люди, чтобы положить этому конец до того, как они перейдут границы, которые им не стоит переходить. За исключением Нила, он, казалось, всегда замечал, насколько далеко находился. Казалось, он всегда думал (по крайней мере, на мгновение, прежде чем спохватился), что это было слишком далеко.       Естественно это было проблемой. Эндрю не должен иметь таких мыслей и побуждений по поводу Нила Джостена. Нил Джостен был не вариантом, а проблемой.       Всю неделю Эндрю чертовски трудился, стараясь не позволить этой проблеме коснуться себя. Он ходил на занятия, ходил на тренировки, страдал под тяжестью взгляда Нила в моменты, когда они находились в одном и том же месте, но он не показывал напряжения и даже не обращал на угрозу никакого внимания в этом смысле. По его мнению, с той небольшой… ошибкой… на крыше на выходных было покончено.       На самом деле, он даже с нетерпением ждал возможности остаться здесь на этих выходных. Аарон знал, что лучше не делить с ним даже одно пространство прямо сейчас, и держался подальше — и хотя его брат сейчас явно злил его, он также не хотел покидать Пальметто без него, что означало остаться в Лисьей Башне. И это означало, что он мог оставаться в общежитии, ему не нужно было сажать Нила в машину и везти его в Колумбию, ему не нужно было видеть Нила в клубной одежде или потенциально оставаться наедине с Нилом в тёмной комнате после пары напитков.       Вместо этого он мог надеть свои самые удобные спортивные штаны и полностью пройти последнюю игру Silent Hill. Ники будет управлять стратегией, а Эндрю — джойстиком, а когда станет достаточно поздно, они выключат весь свет. Это было бы неплохо.       Затем появился Ники с Нилом на буксире — и на мгновение Эндрю почувствовал самый смутный прилив ярости, который он когда-либо испытывал в своей жизни. Это началось с жара в середине его груди и распространилось на каждый кончик пальца, а затем скрутилось и превратилось в нечто, что лопнуло и зашипело, словно крошечные заряды статического электричества, прыгающие между зубцами его рёбер. И всё потому, что этот придурок зашёл в чёртову комнату.       К счастью, их общение ограничилось кратким обменом взглядами, как только Нил вошёл, и на этом всё. Эндрю снова сосредоточился на игре, а Нил устроился в другом месте комнаты со своим рюкзаком — видимо, довольный тем, что игнорирует всех и навёрстывает упущенное с домашкой, что Эндрю очень устраивало.       В следующий раз, когда он поднял голову и осмотрелся, Ники уловил движение и повторил его действие.       — О, они ушли в спальню, — сказал Ники, пожав плечами, уже оглядываясь на экран компьютера, чтобы перейти на следующую страницу руководства стратегии. — У Кевина был ноутбук, так что, может, они смотрят фильм или что-то в этом роде? — Он сделал паузу, затем оживился и посмотрел на Эндрю с яркой, нетерпеливой улыбкой, которую Эндрю тут же захотелось стереть. — Или! Возможно, они целуются. У них отличная химия, тебе так не кажется? И, хэй, это было бы горячо. Думаешь, они позволили бы мне присоединиться?       Эндрю просто пристально сжигал его ровным, невесёлым взглядом. Почему-то, даже почувствовав рвение Нила к себе менее недели назад, он сомневался, что они с Кевином сейчас трахаются в спальне. Ни один из них не был настолько глуп, чтобы делать это тогда, когда Ники мог легко к ним зайти — и он искренне не думал, что Кевин и Нил способны взаимодействовать друг с другом на личном уровне по поводу хоть чего-либо, не связанного с экси. Они были пробными экси камнями друг для друга, и эта потребность была гораздо более яркой и жгучей, которая быстро затмила бы любые другие искушения.       Хотя он не поделился ни одной мыслью с Ники, взгляд Эндрю, должно быть, был настолько осуждающим, что Ники решил, что лучше не рисковать давить, потому что после нескольких секунд молчания он преувеличенно фыркнул и снова повернулся к компьютеру.       — Хорошо, — сказал он, — тебе захочется вернуться в подвал.       Они поиграли ещё пару часов, и какое-то время действительно казалось, что наступила ночь. Ничего страшного не произойдёт — просто тихая ночь. После нескольких смертей подряд от одного из самых противных боссов в последней трети игры, они решили пока закончить, раздобыть закуски и вместо этого переключиться на кино.       — Чувствую, что надо мороженое, как считаешь? — спросил Ники, поднимаясь на ноги и потягиваясь.       Эндрю пожал плечами, и Ники знал, что это было самое энергичное его одобрение.       — Круто, тогда я возьму тебе как обычно. Кстати говоря, ключи? — он наклонил голову, протянул руку и вопросительно пошевелил пальцами.       Эндрю просто взглянул на него на мгновение, прежде чем с максимальной безэмоциональностью сказать:       — Нилу придётся отвезти тебя.       — Что-что?       — Ты больше не вписан в страховку. Ключ у Нила уже есть.       Наступил ещё один период молчания, который, если бы Эндрю был человеком другого типа, он мог бы назвать неловким. Ники не торопился, обдумывая это, а затем начал медленно кивать.       — О, да, круто. Вы с Нилом занимаетесь чем-то вроде совместной опеки над Кевином. Я и не знал, что это до сих пор продолжается.       Было почти грустно, что Ники — сам Мистер Громкий и Гордый — не видел, каким искренним и жалким геем был Эндрю, когда принял это решение. Он вписал Нила Джостена, несбыточную мечту, которая, вероятно, следующим летом собиралась, блять, убежать, в страховку, и дал ему единственный другой ключ. Да, он объяснил себе, что Нил доказал, что он довольно надёжная поддержка, когда дело касалось Кевина и его семьи — и конечно, теперь, когда Эндрю вернулся в город, имело смысл объединить их иерархии — но Эндрю достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что по крайней мере частично это решение было вызвано тем фактом, что Нил был не просто несбыточной мечтой, он был несбыточной мечтой Эндрю.       И дать ему ключи от машины было тихой фантазией о будущем, которого у них никогда не будет.       Однако, Эндрю ни в коем ебучем случае не собирался говорить об этом Ники. Вместо этого он пожал плечами в ответ на предположение Ники и жестом предложил ему пойти за Нилом. Без каких-либо явных раздумий по этому поводу Ники повиновался.       Эндрю не торопился собирать джойстики и выключать игру — потому что Ники никогда не убирал диски, и из-за этого уже пропускалось слишком много их игр и фильмов. Когда он закончил, а Ники так и не смог вернуть Нила, Эндрю отправился выяснять, что происходило. Не потому, что он считал обоснованным предыдущее предположение Ники о том, что Нил и Кевин могли трахаться, а потому, что из-за этой задержки Эндрю пришлось дольше ждать мороженого. Вот и всё. Серьёзно.       — Я больше с тобой не разговариваю, — сказал Ники, пока Эндрю приближался. — Я обращаюсь к твоей уменьшенной копии.       — Я… — начал было Нил, затем запнулся, и когда Эндрю подошёл к Ники, он увидел, что Нил тупо смотрит на свой телефон, раскрытый в руке. Любопытство на цыпочках пробежало по внутреннему изгибу его позвоночника, оставляя уколы иголками. В конце концов — хотя у того больше не случалось приступов паники при виде безобидных маленьких мобильных телефонов, его телефон всё также чаще был вырублен, чем включён, и единственным способом заставить его отвечать на сообщения было уместить «экси» где-нибудь в строке сообщения.       Но Нил не реагировал ни на что, что было на экране телефона. Выражение его лица было мягким и пустым, — а затем он поднял глаза. Подняв голову, открыл рот, чтобы что-то сказать, — и остановился, как только его взгляд упал на Эндрю. Эта безучастная маска замерцала. Эти голубые глаза расширились. Его рот поджался. Как человек мог показывать так мало и так много при малейшем изменении одних и тех же черт, было поразительно — или, по крайней мере, Эндрю мог бы так подумать, если бы ему вообще было не плевать на лицо Нила Джостена и то, что оно делает.       Вместо того, чтобы сказать то, что он собирался сказать, Нил захлопнул телефон, посмотрел на Кевина и спросил:       — Тебе какое взять?       Кевин озадачено уставился на него.       — Ты же не поедешь.       — Пока просмотрим ещё одну игру, магазин закроется. Так с каким тебе вкусом?       Эндрю посмотрел на Ники, который закатил глаза и произнес «экси». Ах. Да. Кевиновый аналог подписки на порно. Имело смысл.       — Напиши Ники, когда определишься, — сказал Нил, когда Кевин не ответил несколько минут спустя. Он поднялся на ноги, а телефон исчез в кармане.       Эндрю отступил в сторону, пропуская их, и повернулся, чтобы посмотреть на Кевина только тогда, когда дверь в общежитие закрылась, и он услышал щелчок замка позади них. Выражение лица Кевина было хмурым, но не сердитым — эдакая версия обиды нападающего.       — Ему следует изучать эти игры, — сказал Кевин, когда Эндрю повернулся, чтобы оставить его валяться в одиночестве. — Времени осталось не так уж и много. Он должен… он должен тратить это время, чтобы извлечь как можно больше из того, над чем мы работаем. — В его голосе послышалась нотка, заставившая Эндрю остановиться. Что-то более мрачное, более жесткое, что не совсем соответствовало напряжению из-за предстоящих игр весеннего сезона и чемпионата.       Но Кевин уже надевал наушники и начинал следующую игру, и если честно? Не то чтобы Кевин был надёжным и серьёзным судьей, когда дело касалось стикбола. Отчасти в этом не было его вины, учитывая ебанутость Гнезда, но что было, то было.       Поэтому Эндрю забыл об этом и вернулся в гостиную, чтобы почитать, пока будет ждать мороженого.       Пару глав спустя в двери щёлкнул замок, и Эндрю загнул уголок страницы, спрятав книгу, как раз в тот момент, когда остальные снова вошли. Его рука ладонью вверх ожидала мороженого, и он только вздохнул, когда Ники пошёл на кухню. Однако его прощение было куплено ложкой, которой Ники размахивал, как только появился, поэтому о задержке ничего не было сказано.       Эндрю был сосредоточен на мороженом, перекатывая его руками, поэтому сначала не заметил, что Нила волновал выбор фильмов Ники так же, как и самого Эндрю. Он не замечал этого до тех пор, пока Нил не встал и не последовал за Ники к двери, заперев её за собой, в то время как другой вышел из общежития, чтобы украсть коллекцию фильмов Мэтта, поняв, что своих недостаточно. Это движение привлекло его внимание, но щелчок замка заставил все остальные его чувства сосредоточиться.       Внезапно он снова осознал дистанцию между ним и Нилом. Дистанцию, которая впервые на этой неделе так быстро сокращалась. Нил пересёк общежитие обратно к нему, и Эндрю проследил за ним взглядом, его руки всё ещё методично перекатывали пинту мороженого между ладонями — хотя он был уверен, что тепло, внезапно расцветшее в его ладонях, делало больше работы, чем само трение.       Затем Нил оказался на коленях рядом с его креслом-мешком, предварительно отложив мороженое в сторону, и Эндрю снова пришлось бороться с уколом потрясенного гнева в груди. Оно покалывало, как предвкушение, послевкусие желания, соблазняющее его горло, маскировалось под гораздо более знакомое раздражение.       Потому что всё должно было закончиться там, на той крыше. Где Эндрю теряет контроль, а Нил не может сказать «да». Он сделал это — он его, блять, поцеловал. Он выбросил это из своей головы, ничего не могло случиться, и, честно говоря, это было лучше для них обоих.       За исключением того, что рядом с ним стоял Нил, с серьёзным выражением на глупом лице, и спросил:       — Когда ты сказал, что не любишь прикосновений, ты имел в виду, что не выносишь их совсем или что не доверяешь кому-то до такой степени, чтобы позволить до тебя дотронуться?       Какого. Блять. Хуя.       Эндрю взглянул на него и, поборов порыв нахмуриться, сказал:       — Не имеет значения.       — Имеет, иначе я бы не спрашивал.       Ёбаный в рот.       — Это не имеет значения для того, кто не разобрался с ориентацией. — Приходилось ли ему напоминать Нилу о его собственном ебучем самопровозглашенном отсутствии интереса ко всему, что не являлось чёртовым экси?       За исключением, конечно, надменного, насмешливого голоса в глубине голове Эндрю — напоминавшего ему о том поцелуе на крыше и о том, как Нил… Нил поцеловал его в ответ. Так что, возможно, он и не интересовался, но это не обязательно означало, что он не хотел. Это было важное различие.       Абсолютно не беспокоясь, потому что, блять, конечно же, Нил пожал плечами.       — Я не разобрался, потому что эта тема была для меня под запретом. Единственное, что меня волновало в юности, — как остаться в живых.        Это… ничего не значило, правда? Это не звучало как что-то значимое. Эндрю относился к этому в лучшем случае скептически. С другой стороны… он подумал о своём несвоевременном сексуальном пробуждении и задался вопросом, действительно ли оно было таким несвоевременным, как казалось, когда оно произошло. Он вспомнил, как находился в колонии для несовершеннолетних, где все двери запирались при выключении света и буквально никто никогда не оставался без присмотра. Безопасно, впервые в жизни, когда смотришь на всю ситуацию, оглядываясь в прошлое. Он вспомнил, как смотрел на других мальчиков и видел их иначе, чем своих одноклассников. До колонии он почти никого не замечал, если только ему не пытались причинить вред — этого было достаточно, чтобы просто… выжить.       Он слегка нахмурился, думая, а Нил продолжил:       — Для меня впустить человека в свою жизнь означает полностью ему довериться. Не бояться получить от него удар в спину, когда за мной придут плохие люди. Но я доверяю тебе.       Но я доверяю тебе.       Я доверяю тебе.       Собор разбитых колокольчиков начал греметь в груди Эндрю, приглушенные звоны раздавались вокруг его грудной клетки, требуя внимания, и все они говорили: да да да да да.       — А зря, — возразил Эндрю, потому что ему нужно было положить этому конец до того, как у этого появится шанс начаться. Ведь если это начнется, он не был уверен, как и когда это сможет прекратиться — и именно осознание того, как сильно Эндрю этого хотел, пугало его.       — Говорит человек, который первый остановился.       Эндрю ненавидел Нила. Ненавидел его, его глупо честные голубые глаза, его глупо идеальный мягкий рот и тупо сверхъестественную способность добираться до сути, даже не пытаясь. Даже не осознавая, что он это сделал. А ведь он был прав, не так ли? Нил был прав. Эндрю остановился — Эндрю остановится всегда, если понадобится — и Нил мог ему доверять.       — Я не понимаю этого, — продолжил Нил через мгновение, его голос стал немного мягче, но не менее твёрдым, — и не понимаю, что делаю, но не хочу отказываться от этого только потому, что для меня это новое. Так всё-таки: тебя совсем нельзя трогать или есть безопасные зоны?       И вот так они… делали это?       — Рассчитываешь, что я сообщу тебе координаты?       Эндрю почти усмехнулся, но не хотел предавать бурлящий где-то за ключицей юмор, танцевавший в верхних отделах лёгких. Они точно, блять, делали это.       — Рассчитываю определить границы, прежде чем их пересекать, — сказал Нил всё ещё серьёзно, и юмор на мгновение сменился чем-то более тяжёлым. Что-то, что давило прямо в центре его тела и скапливалось глубоко в животе. Если бы Эндрю не знал лучше, он мог бы назвать это надеждой — но надежда была непостоянной, мимолетной, тонкой вещью. В ней не было никакого смысла.       Затем Нил сказал:       — Но если одолжишь маркер, я не против расчертить на тебе карту. Неплохая идея, кстати. — И хотя слова были абсурдными, а губы собеседника слегка изогнулись, глаза оставались серьёзными.       И Эндрю понял, что той надеждой, которая зародилась внутри него, было доверие — и оно было привязано прямо к Нилу.       — Всё, что связано с тобой, — плохая идея, — подытожил Эндрю, и выражение лица Нила говорило, что он уже это знал — спасибо — но никто из них ничего не мог с этим поделать.       — Всё ещё жду от тебя ответа, — сказал Нил через мгновение.       — Всё ещё жду от тебя «да» или «нет», — в это я действительно поверю, — парировал Эндрю, потому что ему это было нужно в чёрно-белом. Ему нужно было быть уверенным. Ему нужно было, чтобы не было места для…       — Да.       Затем руки Нила, сильные, с длинными пальцами и крупнее, чем у Эндрю, но ненамного, выхватили согревшуюся пинту мороженого прямо из рук Эндрю. Эндрю не заметил, куда Нил её положил, потому что угроза уже приближалась, — но он остановился на соблазнительном соблазнительный расстоянии, не так далеко, чтобы действительно запечатать поцелуй. Мыслящему мозгу Эндрю потребовалось некоторое время, чтобы угнаться за ощущениями, но затем он понял, что Нил на самом деле ни хрена не собирался делать, пока Эндрю не скажет ему, что можно.       Напряжение, о котором Эндрю и так всегда знал, возросло, — и Нил, казалось, это заметил. Нил поднял руку, чёрт бы его побрал, — но поднёс её вплотную к лицу Эндрю, не касаясь его. Для человека, который до сих пор был о-о-очень уверен, что не интересуется, у него явно наблюдались ёбаные романтические наклонности, правда? Ублюдок почти сделал то же самое и на крыше, ведь опять-таки схватился за пальто. Разве он не понимал, что в «потрахаться без обязательств» не входили все эти зрительные контакты и прикосновения к лицу?       Конечно, к этому моменту между Эндрю и Нилом возникло много связей, нравилось им это или нет.       Тем не менее, Эндрю схватил Нила за запястье и сжал его в предупреждении.       — Всё в порядке, если ты меня ненавидишь, — сказал тогда Нил, как будто это хоть что-то делало проще.       — Хорошо, потому что так и есть, — подтвердил Эндрю. И он говорил правду. Эндрю ненавидел Нила. Он ненавидел то, как Нил, который никому не доверял, настолько доверял Эндрю, что склонялся к нему и принимал его прикосновения. Он ненавидел то, как Нил, всего через несколько грёбаных недель после того, как Эвермор изжевал его и выплюнул обратно, мог наблюдать за ним так бесконечно внимательно, словно единственное, о чём он мог думать, это о том, каково было бы, если бы Эндрю снова его поцеловал. Он ненавидел то, что Нил заставлял его чувствовать, будто он может иметь то, чего, как он знал, не должен иметь. Он ненавидел то, как Нил мог заставить его… чувствовать.       Но это было проблемой для Будущего Эндрю, и вместо того, чтобы остановиться, Эндрю толкнул Нила на пол и последовал за ним вниз. Он крепко держал запястье Нила в своей руке, прижимая его к короткому грубому ковру под ними, и плавно занял позицию, оседлав талию другого парня. Другая рука Нила поднялась, и Эндрю поймал её прежде, чем она успела совершить ещё одно романтическое зависание всего в нескольких дюймах от его щеки, вместо этого перенаправив её так, чтобы она присоединилась к второй, прижатой к полу.       — Не двигайся, — приказал Эндрю — и часть его задавалась вопросом, говорил ли он только о сейчас, об этом моменте или о чём-то большем.       Прежде чем он успел позволить себе слишком много думать об этом, Эндрю наклонился и поцеловал его.       И на этот раз, на этот раз Эндрю нужно было что-то, блять, доказать. Тот поцелуй на крыше был отчаянием. Это была нужда, отчаяние и что-то безрассудно вышедшее из-под контроля. Он позволил своему отчаянному желанию взять верх, и когда Нил ответил… ну, это быстро переросло во что-то, чем Эндрю не особо гордился. Видите ли, Эндрю нравилось целоваться. Ему нравилось чувствовать другого парня, когда они отдавались его поцелуям. Ему нравилось поглощать их стоны и впитывать их дрожь. Ему нравилось осознавать, что он доставляет им всё это удовольствие ещё до того, как прикоснулся к их члену.       Этот последний поцелуй был в лучшем случае беспорядочным и до стыдного произвольным. Эндрю не целовался так с тех пор, как был в колонии, когда он сердито возился ради удовольствия с любым симпатичным мальчиком, которого, как был уверен, мог контролировать. А сейчас он целовал Нила намерено. Ему хотелось разобрать этого человека, выяснить, что заставляет его трястись, дрожать и вздыхать.       Всё ещё крепко сжимая костлявые запястья, прижимая угрозу под собой, Эндрю начал исследование Нила Джостена. Он обнаружил, что прикосновение зубов вдоль его нижней губы заставило Нила ахнуть, а движение губ и совместное дыхание между поцелуями соблазняли его так сильно, что Нил слегка выгибался под ним, дрожа от усилий оставаться как можно более неподвижным. Эндрю узнал, что, когда он более твёрдо перенёс свой вес на Нила, прижимая его бёдрами и фиксируя его на месте силой своих бёдер, Нил издал звук, похожий на насыщенный тёмный шоколад — греховный, гладкий и слишком заманчивый.       Но, конечно, это не могло продолжаться долго. Вскоре раздался стук в дверь, отрезвляющее возвращение Ники, и Эндрю был невероятно благодарен, что Нил додумался запереть за ним дверь, когда тот отправился воровать коллекцию фильмов Мэтта. Ники мог бы подумать, что это немного странно, что за ним заперли комнату, пока он быстро прогулялся по коридору, но это было гораздо предпочтительнее, чем если бы он вошёл к ним — особенно когда вкус Нила на его языке заставил Эндрю гудеть до самых грёбаных пальцев ног.       Эндрю отстранился и какое-то время изучал Нила. Он запомнил румянец на его щеках и припухлость губ, мокрых и помятых, покрасневших от поцелуя. Однако именно ошеломлённое удивление в его глазах заставило живот Эндрю сжаться. Он выглядел чертовски разбитым — и Эндрю захотелось поцеловать его ещё раз. Ему хотелось не торопиться с ним, разбирать его по частям, пока он не начнёт дрожать под руками, под ртом. Затем он хотел наблюдать за линиями упругого, подтянутого тела Нила, когда тот полностью развалится на части, когда Эндрю возьмёт его член в рот, чтобы заставить его кончить.       В дверь снова постучали, и Эндрю полностью оттолкнул Нила. Очевидно, это произойдёт не сегодня вечером, — а, возможно, в другую ночь, когда у них будет больше времени.       На данный момент Эндрю потратил всю дорогу от Нила до двери, чтобы взять себя в руки, и был совершенно уверен, что на его лице ничего не отобразилось, когда он впустил Ники обратно в комнату.       — Не могу поверить, что вы, ребята, не пускали меня в мою же чёртову комнату. Я был всего лишь в коридоре… — проворчал Ники, совершенно не замечая раскрасневшегося Нила и того, как он возился со своим мороженым, словно забыл, как работают его пальцы. Эндрю почувствовал при этом небольшой прилив гордости, который длился недолго, когда, вернувшись к собственному мороженому, его пальцы слишком тряслись, чтобы нормально держать пластиковую баночку.       А позже, лёжа в постели и пытаясь заснуть, Эндрю пытался вспомнить, какой фильм они в конце концов посмотрели. Но почему-то, даже с его эйдетической памятью, он не так и не смог вспомнить.