reckless/i like it [безрассудный/мне это нравится]

ЧЕТЫРЕ

━━━━━━━━━━ i can’t decide if it’s a choice getting swept away i hear the sound of my own voice asking you to stay ━━━━━━━━━━

      Костюмы хотели с ними, блять, поговорить, прежде чем им позволят увидеться с Нилом. Эндрю не был согласен.       Не с тем, как они продолжали говорить, будто «Натаниэль» был каким-то подозреваемым или частью государственной собственности. Не с тем, как они нависали над Эндрю с самодовольными ухмылками на своих уродливых лицах. Не с тем, как они, казалось, думали, что у них есть сила держать Эндрю на расстоянии от Нила, особенно после того, как несли всякую чушь: — Не похоже, что вы, ребята, захотите оставить его себе. Или, ну, то, что от него осталось.       О нет, Эндрю не был согласен. Вдобавок ко всему — он был взбешён. Единственное, что удерживало его ухватиться за ножи в ножнах, — это то, как Костюм №1 чертовски небрежно держала руку на прикладе пистолета.       — Перед тем как мы вас отпустим, вам придётся ответить на наши вопросы. На каждые, понимаете? — Костюм, назвавшая себя «специальный агент Риктор», устремила на каждого из них пристальный взгляд, который, вероятно, должен был устрашать.       Не проявляя интереса, Эндрю направился к двери, которая вела из вестибюля и обратно на в край заполненную стоянку. Это был небольшой двухэтажный мотель, построенный в простой U-образной форме вокруг грязного бассейна. Он бы начал с первого этажа и проходил бы дверь за дверью, если бы ему, блять, пришлось.       — Эй! Куда это ты пошёл, паршивец мелкий? — чья-то рука схватила его за локоть, и Эндрю дёрнулся, развернулся и нанёс сильный удар в живот тому, кто назвался «специальный агент Гомес».       — Тьфу ты! Иисус! — захрипел Гомес, но быстро пришёл в себя, доказывая, что он больше, чем просто часть кучки бесполезных уёбков, тем, как быстро он заложил руки Эндрю за спину. Увидев, что пистолет Рикторы теперь находится в её руках с пальцем на предохранителе, Эндрю предпочел прожигать её взглядом, а не бороться.       — Прекратите! — взревел Ваймак, шагая вперёд. — Отпусти моего вратаря. Я удержу его от трюков. Христос.       — Вам повезёт, если его не обвинят в нападении, — прошипел Гомес, но толкнул Эндрю в сторону Ваймака, отпустив его.       Но Эндрю было плевать. На этих уродов, на их вопросы, обвинения или их грёбаные игры. Когда Ваймаку позвонили и позвали встретиться с агентами в этом особенно дерьмовом маленьком мотеле, он четко понимал, что их привезут к Нилу. Ваймак включил громкую связь в блядском телефоне, и Эндрю слышал весь разговор.       — Где он? — спросил Эндрю уже не в первый раз с тех пор, как они встретились с агентами.       Вместо ответа Гомес вытащил наручники.       — Эй! — предупредил Ваймак, шагнув вперёд, словно пытаясь не дать мужчине пройти, в то время как Эндрю уже готовился вытаскивать ножи. — В этом нет никакой необходимости. Он беспокоится за своего товарища по команде. Если бы ваш напарник внезапно исчез, а затем снова появился в нежеланных властях, вы бы тоже были на взводе.       Гомес фыркнул.       — Ладно. Тогда следите за ним. Запястья.       Ваймак в замешательстве нахмурился. Эндрю просто смотрел. Затем Гомес указал между ними, и Эндрю понял за полсекунды до того, как Ваймак вздохнул, понимая, что тот тоже понял.       — Ладно, — хмыкнул тренер. Эндрю смотрел на него, равнодушно и непоколебимо. — Не смотри на меня так, маленький ублюдок. А что, ты предпочитаешь, чтобы тебя отправили в камеру и вообще не дали увидеть Нила?       Был очень сильный импульс оскалить зубы, но Эндрю сдержался. Вместо этого он стиснул челюсти и поднял руку, позволяя агенту скрепить их наручниками.       Когда металл затянулся вокруг его запястья, Риктор вытащила телефон из кармана и прижала его к уху.       — Давно пора, чёрт возьми. Они у меня там целой толпой слоняются по грёбаному вестибюлю, а огромная тыква занимает половину переднего двора. Не слишком всё это незаметно.       Что бы ни ответил человек на другой стороне звонка, это было кратко и без особого смысла, потому что Риктор повесила трубку, не попрощавшись, несколько секунд спустя. Она повернулась к Гомесу и сказала:       — Они уже в пути. Нам нужно перевезти автобус, он привлекает слишком много внимания.       — Они? Кто они? — потребовал Ники, румянец гнева пробежался по его шее и окрасил щеки. Он многозначительно посмотрел на агентов — и Эндрю с удивлением осознал, что Ники, по крайней мере, частично разозлился из-за истории с наручниками, потому что взгляд его кузена, в котором было достаточно яда, чтобы сразить корову, перешёл от блестящего металла к агенту Гомесу.       Ни один из агентов не удосужился ему ответить. Вместо этого Гомес вновь повернулся к Ваймаку и сказал:       — Вы с гремлином можете поехать на автобусе вокруг квартала к общественной стоянке. Когда вернётесь, поднимитесь в комнату 213, там будет остальная часть вашей команды.       — Нет. Если Нил там, тогда я иду туда сейчас. — Он перевёл взгляд с федералов на Ваймака, позволяя им увидеть обещание в его глазах. С него хватит этой херни. На это не было времени. Нила забрали. Нила забрали. Прямо у Эндрю из-под носа. Хуже того, после игры Эндрю понял, что что-то не так. Нил был напряжен, нервозен, чем-то напуган. Он намеревался выяснить причину, когда они сядут в автобус и поедут домой, но ему так и не представился такой шанс.       Вместо этого были беспорядки, оставленная сумка и телефон с одиноким «0» вверху списка сообщений.       Теперь они были здесь, а Нил, предположительно, был на этаж выше.       — Держи себя в руках, Чарли, твоего мальчика ещё даже здесь нет. Его кураторы сейчас привозят его из больницы. Если поторопитесь, то, вероятно, вернётесь раньше, чем они придут сюда.       — Из больницы? Что, блять, с ним случилось? Почему вы не можете сказать нам хоть что-то? — потребовала Дэн резко и со вспышкой гнева в голосе. Мэтт обнял её одной рукой и держал, пока она говорила, хотя, судя по выражению его лица, Эндрю подумал, что это было скорее из духа товарищества, чем из осуждения.       — Давай, Миньярд. Чем скорее мы перепаркуем автобус, тем скорее сможем вернуться. — Ваймак потянул их за запястья и направился к двери. Эндрю хотел увидеть, как быстро он сможет оторвать человека от руки, но обнаружил, что движется вместе с Ваймаком — его мысли отвлеклись, а каждый мускул тела напрягся.       Потому что они везли Нила из больницы. Это означало, что Нил ранен — он, конечно, уже знал это. Услышав от Кевина, кто и что преследовали Нила, он искренне ожидал, что его печальная личная угроза вернётся к ним в нескольких мешочках поменьше, упакованных в коробку, как какой-то дикий маленький подарочек в виде университетского нападающего. Но одно дело знать, а другое — получить подтверждение. Учитывая то, как действовали эти агенты, Эндрю почему-то сомневался, что Нил находился бы в этой больнице из-за пары царапин на коленях, если бы вместо этого его могли поместить под более строгое заключение.       Но он мог двигаться, и это кое-что значило. Он мог прийти сюда, и это кое-что значило.       Они добрались до автобуса и перевезли его без каких-либо разговоров. Ваймак не стал их задерживать, двигаясь быстро и эффективно, доставляя их к месту назначения, двигаясь, и возвращаясь обратно. Обратный путь к передней части мотеля был быстрым, по крайней мере, пока они не увидели комнаты и не направились к лестнице.       Затем агент Риктор перегнулась через балкон, ухмыльнулась и крикнула:       — Вы чуть его не упустили.       Прежде чем он осознал, что делает, Эндрю побежал. С разгона. Ступая по ступенькам, он был готов раскрошить плохо окрашенное дерево в пыль своими подошвами. Следующая последовательность событий произошла так быстро, что он едва уловил ход времени. Это был просто удар его веса о дверь, а затем вскрик человека, который с самого начала не должен был мешать ему. Его запястье потянулось слишком далеко, но повязка на руке смягчила рывок, так что металл не прорезал в кожу.       Движение вокруг него было понятием — как полусонная мысль, которая никогда полностью не осознавалась. Эндрю даже не заметил пистолет, пока Нил не прыгнул вперёд и не надавил своим весом на руку, держащую его.       А затем Нил согнулся пополам, боль прервала его дыхание и вырвала рычание сквозь зубы, когда он сказал:       — Не надо.       Как будто Эндрю вообще имел хоть какое-то значение. Как будто вообще имело значение то, что какой-то придурок с дешёвым значком размахивал пистолетом, из которого у него, вероятно, даже не хватит смелости выстрелить. Всё тело Эндрю ощущалось, словно оно кишит огненными муравьями; крошечные, злые создания, которые с удвоенной силой грызли и грызли его вены, пока он, наконец, не шагнул вперёд и не смог прикоснуться.       Эндрю не осознавал, что ему нужен этот контакт, пока кожа Нила не прижалась к его ладони, и весь огонь в его крови временно не угас. Он всё ещё был там, как крик сквозь тёмную воду — приглушенный, но ещё не заглушенный, но на данный момент он мог сосредоточиться. Он использовал этот момент концентрации, чтобы провести рукой от затылка Нила к его плечу и резко надавить вниз, опустив их обоих на колени, прежде чем Нил бы рухнул, и Эндрю пришлось кого-то убить из-за этого.       Дыхание Нила было тяжёлым, напряжённым от боли, когда он смотрел на свои забинтованные руки, как будто ждал, что они отвалятся. Однако прошло всего несколько мгновений, затем Нил поднял глаза.       Стремление войти в комнату было таким быстрым, что Эндрю видел Нила, но даже не заметил картину перед собой. Теперь, находясь в своём маленьком пузыре, Эндрю мог определить, на что он смотрит. По всему лицу Нила были повязки, закрывающие обе щеки и большую часть одной брови. Даже то, что было видно, было в синяках и царапинах, кожа от усталости стала тонкой, как бумага. Эндрю крепко схватил его за подбородок, отчасти потому, что ему нужно было сохранить контакт, сохранить эту привязь, а отчасти потому, что это было единственное безопасное место для прикосновения. Если его лицо и руки выглядели так, на остальное тело Эндрю не возлагал больших надежд.       В конце концов, он видел обнаженную грудь Нила — и если Кевин был прав, те же ублюдки, что сделали это с ним раньше, снова заполучили его в свои руки.       — Ты мог ослепнуть, — сказал Нил грубым голосом и взглядом голубизны мира, устремлённым на лицо Эндрю. — Сколько дерёшься, а так и не научился уворачиваться?       Не имея сегодня терпения к дерьмовым шуткам, Эндрю просто уставился на него. Как, блять, Нил посмел беспокоиться о нём — об Эндрю — когда его самого только что похитил его собственный ёбаный монстр, и вернули обмотанного бинтами, как мумию. Возможно, позже он отругает эту катастрофу за это. Сейчас… сейчас ему нужно было смотреть.       Эндрю отпустил подбородок Нила и стянул капюшон, закрывавший его лицо и волосы. Нил позволил ему. Он замер, безвольный, принимая руку Эндрю, и Эндрю ненавидел его за это немного больше. Как могло существо, подвергшееся такому насилию, быть таким спокойным, когда на нем сосредоточено всё внимание Эндрю, когда Эндрю прикасается к нему сразу после этого насилия? Это не имело смысла, и у Эндрю не было времени, чтобы разобраться в этом — не сейчас. Не тогда, когда он ещё не осознавал всей глубины того, что сделали с его… с Нилом.       Осторожными пальцами Эндрю провел по краям большей повязки, сосредоточившись на том, как клейкая лента прилипала к коже Нила. Он подцепил один угол, затем сдвинул ноготь вниз, чтобы ослабить его хотя бы немного, прежде чем сдёрнуть одним рывком. Верхняя и нижняя части ленты оторвались одинаково, затем он ухватился за край марлевой подушечки и отдернул её до конца.       Яркие красные линии, соединённые аккуратными темными стежками, искажали правую сторону лица Нила от брови почти до самого подбородка. Как и некоторые другие шрамы на его теле, они были слишком аккуратными и чёткими. Это были не боевые ранения; от них пахло чем-то близким к пытке.       Нила похитили и пытали его наихудшие монстры, и первое, что он произнёс, было: «Ты мог ослепнуть».       В груди Эндрю были зубы, острые и наполненные ядом. Он позволил им заточиться, кормя зверя, которому они принадлежали, затем бросил бинты на пол и перешёл к другой стороне лица Нила. Покрытая здесь бинтом поверхность была намного меньше, и сначала Эндрю подумал, что это означает, что травма будет менее серьёзной — в конце концов, именно поэтому он сначала снял самую большую повязку. Ему нужно было увидеть боль, нанесённую Нилу, боль, которую он не предотвратил, и он начал с того, что должно было быть самым худшим.       Должно было.       Нил вздрогнул, когда Эндрю начал снимать ленту, и Эндрю замер. Он не спросил, а Нил ничего не сказал. Вместо этого Эндрю успокоил монстра, медленно пережевывающего каждое из его рёбер, и начал снова, на этот раз медленнее, осторожно побуждая ленту отклеиться от раны со всех четырех сторон, прежде чем снять марлю.       От этого зрелища у Эндрю свело желудок. Ярость, а не негодование, овладевшая всеми его способностями, думала, что он имеет право чувствовать отвращение. Кожа расплавлена. Пятнистые, красные, розовые и даже чёрные там, где успели содраться. Их расплывчатая форма представляла собой перекрывающиеся круги, хотя Эндрю не мог сказать, что именно нанесло ущерб. Татуировка Нила исчезла, и хотя Эндрю не оплакивал потерю отвратительного клейма, у него также были серьезные сомнения по поводу того, сколько усилий было потрачено на её удаление.       Медленно двигаясь, словно если бы он потревожил воздух вокруг раны, это могло бы причинить ещё больший вред, Эндрю положил кусок марли. С другого конца наручников Ваймак выругался:       — Господи, Нил, — что напомнило Эндрю, что они не одни. Кто-то, должно быть, пошевелился, ведь затем Ваймак мгновенно кого-то отчитал, но Эндрю не оторвал глаз от хаоса, который отражался на лице Нила. Он не смог бы, даже если бы захотел. Вместо этого он слегка прижал два пальца под подбородком Нила — не желая рисковать потянуть кожу на ожогах более крепким хватом — и повернул лицо Нила в сторону, чтобы иметь возможность рассмотреть того поближе.       Демон под его кожей натягивал цепи. Эндрю нужно было что-то ранить. Нужно было убить. Ему нужно было отомстить за то, что произошло прямо перед ним. Он уронил руку и вместо этого схватил толстовку Нила, не желая полностью отпускать его, иначе Нил снова исчезнет и вернется в ещё меньшем количестве частей, чем в этот раз. На его руках по-прежнему были повязки, и Эндрю нужно было увидеть каждую деталь, вырезанную на Ниле. Ему нужно было знать, нужно было увидеть, чтобы одержать компенсацию.       Эндрю прожил свою жизнь в чрезмерно сбалансированном масштабе. Он заключал сделки для того, чтобы убедиться, что подобное не случится снова, — особенно с теми, кого он поклялся защищать. С Аароном, с Кевином.       С Нилом.       Однако Нил отказался от сделки. Он отказался от неё, и Эндрю позволил ему. Эта шкала не для баланса Эндрю. Он уже знал, что нет смысла убеждать себя не обращать на это внимания, но суть оставалась таковой: Нил намеренно снял Эндрю с этой ответственности.       Не поэтому ли он разорвал сделку? Потому что он знал, что это произойдёт, и не хотел, чтобы Эндрю чувствовал себя ответственным?       — Прости.       Ярость, ненависть и что-то вроде яростного гнева пронеслись сквозь Эндрю, поражая каждый его мускул. Потребовалось немало усилий, его тело тряслось, но хотя рука, всё ещё привязанная к Ваймаку, теперь была сжата в кулак и отведена назад, готовая нанести удар, но ему удалось не ударить невыносимого идиота перед ним. Это заняло много времени, но всё же Эндрю сумел ослабить напряжение, позволив своей руке безвольно повиснуть в наручниках, и пристально посмотрел на Нила.       — Ещё раз услышу — убью.       Потому что Нил не имел права извиниться перед Эндрю. Не имел права извиниться, как будто Эндрю мог расстраиваться, а Нилу не следовало убегать без него. У них была сделка, сделка распалась, жизнь Нила принадлежала ему, и это не касалось Эндрю.       Вот только.       Вот только то, что было между Эндрю и Нилом, заменило эту сделку… и если Нил извинился, он признал, что, по правде говоря, Эндрю не был уверен, что готов к этому.       — Это последний раз, когда я тебя предупреждаю, — рявкнул один из придурков, которые возомнили себя главными. — Если не можешь нормально себя вести…       — То что ты сделаешь, придурок? — прорычал Нил, и в груди Эндрю что-то ослабло.       — То же самое касается и тебя, Натаниэль, — сказал другой голос, и именно угроза превосходства в его тоне заставила Эндрю вспыхнуть ещё до того, как мужчина продолжил. — Это твоё второе замечание. Ещё одно и всё кончено. Помни, что ты здесь только с нашего разрешения.       Вот только этот засранец никогда раньше не сталкивался с Эндрю Миньярдом. Мысль о том, что эти люди снова попытаются отобрать у него Нила и, возможно, не вернут его? Это напомнило дракону, что этот человек был всего лишь оболочкой для монстра внутри, и он уже собирался встать, когда в поле зрения появились перевязанные руки Нила.       Нил не трогал его. Вместо этого его руки зависли в нескольких дюймах над лицом в одной из чёртовых бесприкосновенных ласк, пока Эндрю снова не посмотрел на него. Он не был уверен, чего ожидал, но спокойная решимость в голубых глазах Нила успокоила зверя, рычащего из клетки рёбер Эндрю, по крайней мере на мгновение.       Очевидно, успокоенный молчаливым согласием Эндрю, Нил направил всю ярость своих голубых ромбовидных глаз на глупого человека, который, казалось, думал, что он заправляет этим шоу.       — Не лги лжецу, — сказал он. — Мы оба знаем: я здесь, потому что без меня у вас ничего нет. Куча трупов не поможет раскрыть дело или вывести на денежный след. Я назначил цену за ответы, и ты на неё согласился, так что сними наручник с Эндрю, убери своего человека и не трать мои двадцать минут на никому не нужный выпендреж.       Из этой маленькой речи можно было многое вынести, но первое, что привлекло внимание, это то, что если кто-то, включая Нила, подумал, что через двадцать ёбаных минут Эндрю просто позволит Нилу уйти, их ждет ещё кое-что.       Эндрю обратил своё внимание на Нила, пока агенты делали выбор, не двигаясь, даже когда его рука была освобождена от наручников. Только когда Нил расслабился, сказав ему, что агенты, по крайней мере, пока что убрались с дороги, и снова посмотрел на Эндрю, Эндрю сказал:       — Значит, твои проблемы в общении с людьми — всё же не притворство.       Ведь требовались и смелость, и нахальство, чтобы препираться с федералами и одержать победу. Эндрю был бы впечатлён, если бы не был всё ещё так чертовски зол.       — Я собирался тебе сказать.       Эндрю стиснул зубы и посмотрел Нилу прямо в эти слишком голубые глаза.       — Хватит мне лгать. — Он хотел, чтобы это прозвучало приказом, но то, что он услышал, было чем-то более хриплым и блядски близким к мольбе к спокойствию Эндрю.       — Я не лгу. Я бы сказал тебе вчера вечером, но они были в раздевалке.       Нил выглядел слишком напряжённым. Что-то было не так. Эндрю знал, что что-то не так, но затем подошёл Нил и улыбнулся. Он улыбнулся. Это была мелочь, которую большинство людей не сочли бы улыбкой, но за последние несколько месяцев Эндрю очень близко оказался знаком со ртом Нила и знал, что это такое.       — Спасибо, — сказал он. — Ты был великолепен.       — Кто они? — голос агента вырвал Эндрю из его краткого набега в воспоминания — воспоминания, которые он почти собирался донести до Нила, пока не осознал неприятный поворот своих собственных чувств, связанных с этим моментом. Нет, возможно — по крайней мере на данный момент — этот конкретный обмен мог бы состояться.       Однако Нил не колебался, переключившись на немецкий, чтобы федералы не могли их понять, и сказал:       — Те люди, что пришли нас проводить, не были охранниками. Они пришли за мной и пошли бы на всё ради того, чтобы меня забрать. Я думал, если буду молчать, то защищу вас. — Последовало малейшее прикосновение к синяку, который наверняка начал расцветать вокруг глаза Эндрю, где ему врезали во время беспорядков, и Эндрю снова пришлось игнорировать напряжение в груди. — Я не знал, что они устроят потасовку.       Гнев, страх, раздражение и что-то более горячее и более яркое, чем ненависть, — все это поднялось в груди Эндрю, словно приливная волна.       — Что я тебе говорил насчет добровольного мученичества? — выругался он. Не имело никакого значения, что их сделка была отменена. Если на них обрушится ад, Эндрю должен был быть там, чтобы удерживать чёртов форт! Если волки прийдут за Нилом, Эндрю будет стоять у двери с грёбаным дробовиком. Нил не должен был бежать в лес с мясом, привязанным к спине, чтобы увести их!       — Ты сказал, что оно никому не нужно, — ответил Нил. — Ты не говорил мне остановиться.       Ох. Ох, Эндрю чуть не ударил его снова.       — Это подразумевалось само собой. — Ёбаный идиот.       — Я глупый, помнишь? Мне нужно всё разжевывать.       К чёрту его. К чёрту Нила Джостена и обратно — но при этих словах Эндрю почувствовал самую невыносимую смесь разочарования, облегчения, привязанности и кровавой ярости, которую, как он подозревал, могла вызвать только угроза, стоящая на коленях напротив него.       — Заткнись, — прорычал он, но заметил, как смягчились глаза Нила. Он мог видеть изгиб его губ. Он чувствовал, как напряжение в плечах другого мужчины чуть-чуть расслабилось. Как будто находиться рядом с Эндрю, подшучивать над ним, быть полной и абсолютной угрозой, которой он и был, и портить всё Эндрю, вот так просто… приносило ему какое-то утешение, даже несмотря на то, что его лицо было изрезано и сожжено по приказу его собственного проклятого отца.       — Процент дошёл до девяносто четырёх? — имел наглость спросить идиот, его голос был ровным, но его глаза — его глаза — были лёгкими и тёплыми, как будто они просто вместе тусовались на крыше Лисьей Норы.       — До ста, — сказал Эндрю. Но он не упомянул, что то, что отвечало за проценты, изменилось. Он больше не измерял, сколько времени ему хотелось убить Нила. Это было нечто совершенно иное, что Эндрю не мог сейчас назвать. Вместо этого он спросил: — Что с твоим лицом?       И то, и другое должно было отвлечь Нила и его самого — и это сработало. Нил выглядел немного нездорово, когда ответил:       — Автомобильный прикуриватель.       Кто-то — Ники — издал звук ужаса позади Нила, за которым быстро последовало тихое проклятие, произнесённое Аароном. Затем Нил совершил ошибку, взглянув на остальных (рефлекторно реагируя на шум), и все остальные увидели уничтоженную кожу Нила под его глазами. Эндрю следил за их движениями, всё его тело напряглось, когда Кевин отшатнулся, а Мэтт попытался встать с кровати. Лишь рука Дэн на нём спасла неуклюжего придурка от ножа, приставленного к чёртовому горлу — Эндрю сейчас не чувствовал себя особенно щедрым на личный пузырь Нила.       — Господи, Нил, — прохрипел Мэтт, позволив капитану сдерживать себя. — Что, блять, с тобой сделали?       Эндрю было почти любопытно узнать, ответит ли ему Нил, но прежде чем он успел, краем глаза уловил более решительное движение. Эбби, её глаза были слишком широко раскрыты, а руки уже наполовину подняты, как будто она собиралась прикоснуться к тому, что ей не принадлежало, пробиралась вокруг кровати.       Борясь с желанием насилия, Эндрю не совсем осознавал, что его руки движутся, пока он уже не протянул руку, крепко сжимая обеими руками голову Нила, обхватывая его чуть ниже ушей, удерживая затылок, с силой поворачивая голову Нила подальше от любопытных глаз остальных. Всё, что он мог сделать, чтобы сдержаться и не обхватить его обеими руками, затащить в более определенный круг своей защиты — но если бы он это сделал, то потерял бы быстрый доступ к своим ножам.       — Отойдите от нас, — предупредил он, глядя на Эбби, но предостерегая всю комнату. Прозвучавший голос был более грубым, частично рычащим, частично шипящим, но у Эндрю не было достаточно сил, чтобы заботиться о том, как его интерпретируют другие. Его единственной целью сейчас было не допустить прикосновения других рук к Нилу. Он даже не мог до конца понять, почему это так важно, только то, что это действительно важно.       — Эндрю, — попыталась образумить его Эбби. — Он ранен. Позволь мне его осмотреть.       — Если мне придётся повторить ещё раз, вы даже пожалеть не успеете. — Это было не предупреждение, не угроза, а обещание. Его пальцы уже жаждали ножей, взять их в руки означало отпустить Нила — и его тело, казалось, не могло вспомнить, как это сделать. Вместо этого он сильнее сжал затылок Нила.       Все мысли об убийстве остановились при легком прикосновении пальцев к его волосам. Эндрю застыл, сердито глядя на Эбби, но всё его внимание было сосредоточено на этом лёгком, как перышко, прочесывании. Его мозг не совсем осознавал, что происходит, пока пальцы не согнулись настолько, чтобы легко схватить его и слегка потянуть, как будто чтобы привлечь его внимание.       Это потребовало усилий, концентрации и почти божественного вмешательства, но Эндрю каким-то образом сумел вернуть работоспособность своим лёгким с третьей попытки, и он позволил своему взгляду вернуться туда, где тот должен был быть. Нил смотрел на него, выражение его лица было спокойным, серьёзным и с грузом понимания, которое одновременно защищало Эндрю и сглаживало его.       И снова Эндрю пришлось бороться с желанием притянуть Нила ближе, опереться на пальцы, зарывшиеся в его волосы.       Нил, так и не отвернувшись от него, сказал:       — Эбби, меня только что выписали из больницы. Со мной всё в порядке настолько, насколько это возможно.       — Нил, — сказала Эбби, и это звучало так, будто она не собиралась, блять, прекращать настаивать.       Эндрю напрягся, готовый заставить её отступить, но затем Нил сказал:       — Пожалуйста.       Это слово Эндрю ненавидел с семи грёбаных лет, но Нил произнёс его как команду, и Эбби отступила. Нил сказал это, и напряжение вокруг них спало. Нил сказал это, и они остались одни. Слово произнесённое, и услышанное, а не принуждённое и преданное. Прежде чем Эндрю полностью осознал, что напряжение спадало с плеч и его режим атаки выключился, Нил снова переключился на немецкий и спросил:       — Они сказали тебе, кто я?       — Им не нужно было, — заставил себя ответить Эндрю, прорываясь сквозь этот момент и снова сосредоточив своё внимание на лице Нила, его глазах, его устойчивом спокойствии. Спокойствие, которое запнулось, когда Эндрю продолжил: — Я выбил ответы из Кевина по дороге сюда. — Всё было не совсем там — хотя его руки в панике из-за исчезновения Нила правда схватили Кевина за горло. Однако он получил ответы, и Кевин выкашлял ещё несколько подробностей во время долгой поездки в город.       — Оказывается ты всё-таки не сирота, — сухо сказал он, прежде чем Нил успел отодрать челюсть от пола, чтобы задать вопросы об этой драке. — Где сейчас твой отец?       — Мой дядя казнил его, — сказал Нил, и в его голосе было удивление. Затем Нил поднял свободную руку — другая по-прежнему пряталась в волосах Эндрю — и прижал два пальца к груди Эндрю, прямо над его сердцем.       Дрожь пробежала по спине Эндрю.       — Я всю свою жизнь мечтал, чтобы он умер, — признался Нил, его голос понизился, но не стал близок к шепоту, — но думал, что этого не произойдёт. Считал его неуязвимым. Просто не верится, что всё вышло так легко.       И что ж, Эндрю кое-что об этом знал, не так ли? О монстрах детства, которые следовали за тобой прямо из колыбели и преследовали тебя каждый чёртов день, даже когда между вами лежали мили и годы. О навязчивой мысли того, что они всё также могут причинить тебе вред, если попытаются. О моменте, когда ты понял, что они больше никогда не смогут этого сделать, о кровавом завершении болезненной войны, в которой ты никогда не участвовал.       — А легко ли? — спросил Эндрю, думая о выражении лица Дрейка, когда свет вырвали из его глаз взмахом громадной ракетки. Повален от предмета, с которым Эндрю тренировался каждый день. Но в конце концов Дрейк был всего лишь человеком. Монстром — но всего лишь человеком. Одним существом. История Нила представляла собой немного другой кошмар. — Кевин рассказал нам, на кого он работал. — Это была одна из подробностей, которые Кевин рассказал им по дороге на автобусе.       — Мой дядя сказал, что хочет договориться о перемирии. Не знаю, получится ли у него, но, думаю, он не стал бы рисковать, не имея веских аргументов. Можешь пообещать, что никто не обмолвился о них федералам?       То, что Нилу даже пришлось спрашивать, было немного оскорбительно. Как Лисы могут охотно сотрудничать с властью.       — Все молчали с тех пор, как они заявили, что мы тебя не увидим, — подтвердил Эндрю.       По какой-то причине это, казалось, сбило Нила с толку. Он моргнул, затем ему пришлось пару раз открыть и закрыть рот, прежде чем он, видимо, вспомнил, как связать слова воедино.       — Но почему? — спросил он. — Я ведь только и делал, что врал им. Я сознательно подверг их опасности ради того, чтобы подольше задержаться в команде. Вчера они пострадали, и тоже из-за меня. С чего им защищать меня сейчас? — глаза Нила слегка расширились от искреннего замешательства.       Конечно. Конечно, блять. Этот идиот. Нил, казалось, едва понимал свои собственные богом забытые чувства, так что вполне логично, что он совершенно упустил из виду тот факт, что им ответили взаимностью. Нил, казалось, считал себя каким-то одержимым экси-социопатом. Кем-то, кто готов продать души всех вокруг за новенькую блестящую ракетку и час игры на корте. И хотя да, конечно, возможно, он поступил бы так с некоторыми людьми, но не со своими Лисами.       Если бы это было правдой, Нил не остался бы с ними так долго. Когда он понял, что Рико знает, кто он такой, он бы убежал. Он мог бы уехать в другую страну, продержаться достаточно долго, чтобы всё немного улеглось, а затем снова взяться за экси, в меньшем масштабе, на другом чёртовом континенте. Если бы для Нила действительно имело значение только экси, он бы проводил эти ночи в общежитии рядом с Кевином, конспектируя старые игры, а не целуясь с Эндрю на крыше. Если бы всё, что действительно имело значение для Нила, было экси, он бы не стал снова и снова жертвовать собой ради остальных… ради Эндрю.       Да и остальные Лисы не были идиотами, даже если иногда они могли быть чертовски глупыми. Может, они не видели Нила целиком и полностью, как хотелось бы видеть — но они видели достаточно. Более того, они сделали его своим. Они сделали его своим несколько месяцев назад, а когда Лис во что-то впивался зубами… ну, они не отпустят его до самой смерти. И, вероятно, тогда тоже нет.       Однако Эндрю этого не сказал. Это было бы слишком сложно для его травмированного кроличьего мозга прямо сейчас. Вместо этого он остановился на фразе:       — Ты — Лис.       Нил, казалось, осознал это. Может, он даже принял это, потому что его голос был грубым и разрушенным, когда он сказал:       — Эндрю, они хотят меня забрать. Включить в программу защиты свидетелей, чтобы спрятать от людей отца. Я не хочу… — Он замолчал и, казалось, обдумал свои слова. Затем он сказал: — Если ты скажешь мне уйти, я уйду.       Грёбаный идиот.       Челюсть Эндрю напряглась, а кровь вновь вскипела, готовясь к бою. Затем он перевел взгляд с Нила на кучку Лис возле кроватей. Его взгляд пробежал мимо большей части команды и остановился прямо на его собственной основной группе. На Кевине. Ники. Аароне.       Он встретился с глазами Аарона. Именно в глазах Аарона он увидел вызов. Понимание. Вероятно, в какой-то момент ему придётся разобраться с этим, но не сейчас. Вместо этого он снова посмотрел на Нила и сказал на английском:       — Ты остаёшься с нами. — Его слова были твёрдыми, упрямыми, решительными — ясными и достаточно громкими, чтобы обратиться к остальной команде, приглашая Лисов в бой. — Ты остаёшься с нами. Если они попытаются тебя увезти, то жестоко обломаются.       — Увезти. — Остальные зашевелились, настороженность увеличилась. — Куда увезти?       — Мы говорим об «увезти на допрос» или «увезти навсегда»?       — И то, и другое, — подтвердил один из агентов, и пробудил бунт.       За этим последовал короткий, но злобный залп, который Лисы в конечном итоге выиграли — потому что, когда агенты наслушались жалоб, они обратились с просьбой к Ваймаку, а тренер почти весело их обломал. Но нервы Эндрю были на пределе, он устал и с него достаточно этой чёртовой игры. Ему нужно было остаться с Нилом наедине, подальше от многих глаз, чтобы он мог напомнить себе, что Нил здесь, и Нила больше не заберут.       Он потянул Нила за толстовку и снова перешёл на немецкий, чтобы сказать:       — Избавься от них, пока я их не убил.       Эндрю демонстративно проигнорировал то, что, вероятно, было привязанностью в глазах Нила, когда тот оглянулся на него. Затем выражение его лица смягчилось, и он сказал:       — Им не удалось предъявить обвинения отцу, пока он был жив. Теперь они надеются, что благодаря моим показаниям смогут уничтожить часть его окружения. Я собираюсь говорить правду, но не упоминать, что отец выполнял чьи-то приказы. Хочешь поехать со мной? Я давно должен был рассказать тебе эту историю.       Тот факт, что Нилу вообще пришлось спрашивать, сказал Эндрю, что его идиот всё ещё не до конца понимает ситуацию.       — Я должен пойти, — возразил Эндрю, встретившись с ним взглядом. Затем, правда за правду, он сказал: — Я не верю, что они вернут тебя.       По крайней мере, умение Нила слушать было лучше, чем умение делать выводы, потому что он легко это принял и кивнул. Только тогда Эндрю отпустил его и поднялся на ноги. Нил последовал за ним, затем повернулся к Ваймаку.       — Простите, — сказал он на английском. — Я должен был вам рассказать, но не смог.       — Не волнуйся об этом сейчас. Для этого разговора двадцати минут не хватит. Расскажешь всё на обратном пути в кампус, хорошо?       Каждое упоминание и заверения в том, что они его держат, что они хотели его оставить, оказывали на Нила видимое воздействие, и ещё пара фунтов напряжения соскальзывала с его плеч. Эндрю держался рядом, даже не прикасаясь к нему, пока Нил закончил обмен репликами с остальной частью команды, и уже смотрел на него, когда Нил наконец повернулся к нему.       Их глаза встретились, и под усталостью, которая начала охватывать поведение Нила, скрывалось тепло и облегчение, которые вызвали в Эндрю прилив чувств, с которыми он был недостаточно знаком, чтобы уверенно их перечислить. Такое иногда всплывало рядом с Нилом, чаще всего и с тревожной силой, и, по крайней мере, к настоящему моменту Эндрю знал, что в ближайшее время оно не исчезнет. И всё же сейчас было не время углубляться в подробности.       — Готов? — спросил Нил.       — Жду только тебя.       — Его не приглашали, — попытался возразить агент, но Ваймак возник сразу же, устремив на него усталый взгляд.       — Поверьте мне, — сказал тренер с серьезностью опыта в голосе. — Вам будет гораздо проще, если возьмёте обоих.       Страдание в глазах Ваймака, должно быть, было убедительным, потому что агент колебался всего несколько мгновений, прежде чем нетерпеливо буркнуть:       — Мы идём сейчас.       И только когда они оказались во внедорожнике агентов, Нил снова заговорил. Это было по-немецки, и уязвимым голосом, от которого Эндрю так крепко стиснул зубы, что у него заболела челюсть.       — Я правда могу снова стать Нилом? — спросил он, словно всё это время он не был Нилом. Словно с того момента, как его отец вернулся в его жизнь, он был вынужден вернуться в ящик Натаниэля Веснински, единственное будущее которого было быть трупом или жертвой. Эндрю пришло в голову, что тень «Натаниэля», вероятно, тяготила Нила задолго до того, как он приехал в Пальметто.       Нил смотрел на Эндрю и не спрашивал об именах или наследии. Он спрашивал: Это всё правда закончилось? Он спрашивал: У меня может это быть?       Но у Эндрю не было этих ответов. Ни у кого не было.       — Я сказал Нилу остаться, — сказал Эндрю через мгновение, встретившись с этими голубыми глазами. Он подумал о своих тенях и сказал: — Похорони Натаниэля в Балтиморе вместе с его отцом.       Он знал, что позволить этим теням уйти или даже похоронить их будет недостаточно. Тени, рождённые из кошмаров жизней, подобных тем, что вели он и Нил? Они не исчезали просто так. Они вернутся, но Эндрю начал понимать, что — когда они вернутся — с ними не обязательно сражаться в одиночку, и если это могло быть правдой для кого-то вроде Эндрю Миньярда, это могло, блять, быть правдой для Нила Джостена. Эндрю лично позаботится об этом.