reckless/i like it [безрассудный/мне это нравится]

ПЯТЬ

━━━━━━━━━━ and all we are is skin and bone trained to get along forever going with the flow but you’re friction ━━━━━━━━━━

      Эндрю не хотел думать о том, как это — проснуться рядом с Нилом. Не хотел думать о том, как выглядело лицо Нила, полузарытое в подушку, расслабленное от сна. Не хотел думать о том, как напряглись губы Нила после пробуждения, и мгновенно расслабились в знакомой полу улыбке, как только его глаза сфокусировались достаточно, чтобы понять, что Эндрю тоже не спит и смотрит на него.       Он отказывался об этом думать. О вздохе, сорвавшемся с губ Нила, или о том, как его перевязанные пальцы коснулись той стороны руки Эндрю, которая лежала между ними. Ни о том, как утренний свет просачивался через окно и подчеркивал рыжину в его волосах, или о том, как легко было бы слегка наклониться вперёд, чтобы их лбы коснулись друг друга.       Так что он не думал. Он вообще об этом не думал. Вместо этого перекатился на спину ровно настолько, чтобы сморгнуть остатки сна, прежде чем заставить себя сесть. Остальные Лисы уже встали и болтали, собирая свои вещи. Что-то решалось насчёт позднего завтрака, а потом все разошлись.       Отлично. Эндрю хотел, чтобы все ушли. Оно медленно приближалось к 48 часам, когда Нила наконец вернули ему, и Эндрю провёл всё это время, делясь им со всеми остальными. Сначала федералы, затем Эбби, затем все Лисы — и под его кожей по-прежнему чувствовался зуд, который не утихнет, пока Эндрю не сможет просто… смотреть. Это было не то, что он мог объяснить, даже самому себе. Возможно, если бы выходные не были такими чертовски напряженными, у него хватило бы ума сформулировать это. Наверное? Он был измотан, у него кончились слова, и с него хватит — ему нужно было побыть с Нилом наедине, хотя бы короткий период времени. Ему просто… ему это было нужно.       Пока остальные разошлись, чтобы подготовиться к предстоящему дню, Эндрю оставил свои вещи в спальне, прежде чем отправиться на кухню за тем, что ему нужно. С клейкой лентой и несколькими мешками для мусора в руках он направился обратно к двери, игнорируя попытку Ники позвать его и слишком понимающий взгляд Аарона. Кевин прошёл в зале, но нападающий казался напряженным и рассеянным, а у Эндрю просто не было на это сейчас эмоциональных способностей, поэтому он выкинул это из головы.       Так что он направился прямо к путанице одеял, всё ещё валявшихся на полу гостиной, и устроился поудобнее, удовлетворённый ожиданием.       Нилу не потребовалось много времени, и он подошёл к нему с выхода из спальни. Как только Нил сел, Эндрю потянулся вперёд, держа свои припасы на коленях, и поднял край толстовки Нила. Эндрю не смог бы обклеить повязки, не сняв толстовку, но Мэтт всё ещё был на кухне, и Эндрю не собирался его раздевать полностью, пока они не останутся наедине.       Однако за этой практичностью Эндрю также пряталась… потребность увидеть. Хотя бы проверить. Ему нужно было знать, есть ли другие новые раны под тканью, нужно было знать, изменилась ли топография живота Нила. Он предполагал, что мог бы найти время спросить за последние пару дней, но даже если бы он услышал устный ответ, этого было бы недостаточно.       Одной из первых больших истин, которые открыл ему Нил, были эти шрамы. Каким-то странным и извращенным образом — они были для него драгоценны. А Эндрю нужно было увидеть, нужно было запомнить их новый порядок, если что-то изменилось.       — Я без футболки, — тихо сказал Нил, когда Эндрю провёл пальцами по обнаженной коже — либо потому, что он знал, что Эндрю хотел увидеть, либо потому, что он хотел убедиться, что Мэтт тоже случайно не увидит.       Приняв напоминание, Эндрю отдёрнул руку и стал ждать.       В свою очередь, Бойд, казалось, по крайней мере, мог заметить настроение в комнате, и довольно быстро закончил на кухне, прошёл мимо них без комментариев и направился прямо в ванную. Как только дверь захлопнулась, Эндрю многозначительно посмотрел на Нила и указал на толстовку. Он предполагал, что они могут подождать, пока Мэтт полностью закончит работу и покинет общежитие, но, несмотря на видимость спокойствия, временно поселившуюся под его кожей, Эндрю просто… не был настолько терпелив. Нет, если этого не требовала ситуацию.       Нил расстегнул пуговицы на горле и откровенно паршиво пытаясь скрыть боль от давления на перевязанные пальцы — и, возможно, от движений рук. Эндрю вспомнился январь, когда они оба вернулись в кампус, а Нил на всем теле носил доказательства существования Эвермора в чёрно-синих и фиолетовых тонах. Он даже не смог надеть чёртово пальто.       Однако на этот раз отказали не его мышцы, а руки Нила. Они не могли справиться с напряжением, пытаясь снять ткань.       Едва он подтянул подол до локтей, как его тело напряглось, а затем обвисло, дыхание перехватило от напряжения, и Эндрю больше не мог смотреть. Осторожными руками он потянул за манжету одного рукава, затем другого, стащил толстовку и отбросил её в сторону.       Было больно, облегчение, которое пронзило грудь Эндрю, когда он увидел торс Нила — не изменившийся с тех пор, как он видел его в последний раз. В последний раз, когда он прикасался к нему. В последний раз, когда он проводил пальцами по каждой неровности и выпуклым местам, составлявшей карту Нила. Было искушение остановиться там, просто впитать маленький кусочек чего-то не тронутого. Кусочек «До».       Но вода лилась в душе, и они ещё не остались одни.       Так что Эндрю лишь бегло взглянул. Он осмотрелся ровно настолько, чтобы убедиться, что новых шрамов, которые можно было бы добавить к этому числу, не было. Затем он взял один из мусорных пакетов и приложил его на руку Нила, закрывая все повязки за один раз. Пакет был глубже, чем длина руки Нила, поэтому он оторвал края, прежде чем приклеить её скотчем и закрепить вокруг бицепса Нила. Проделал то же самое с другой рукой, а затем Эндрю приступил к более опасной задаче — прикрыть повязки на лице Нила. Он не хотел, чтобы лента оказалась слишком близко к тому месту, где была медицинская лента, иначе она потянется, когда позже её снимут, что потенциально может сорвать повязки или повредить раны под ними.       Его работа была в лучшем случае бессистемной, но она сработала, и вскоре Нил был достаточно защищен. Ну, более-менее. В нём по-прежнему было что-то слишком уязвимое. Слишком разоблаченое. Эндрю потратил немного времени, чтобы осмотреть свою работу, прежде чем подтолкнуть Нила ровно настолько, чтобы можно было вытащить одеяло из-под них, затем встряхнул его и обернул вокруг плеч Нила. Так было немного лучше, хотя Эндрю подчеркнуто не думал о странности, которая хлынула на его собственные руки, когда он обернул одеяло вокруг Нила. Он демонстративно не думал о том, как легко будет продолжать тянуть его, используя одеяло, чтобы притянуть Нила ещё ближе. Чтобы Нилу было тепло. Чтобы спрятать его. Чтобы он был в безопасности. Чтобы держать его…       Эндрю отпустил одеяло, как только оно оказалось на плечах Нила, и откинулся назад, чтобы обеспечить им некоторую дистанцию. Ни один из них не произнёс ни слова, пока Нил пытался схватить края одеяла, чтобы плотнее прижать его к себе, зажать и скрыть обнаженную грудь, но после двух неудачных попыток Эндрю отвёл его руки в сторону и сделал это сам.       Он не смотрел на Нила и не думал о нём, не тогда, когда он был так близко, когда прижимал одеяло к своим шрамам, когда они всё ещё могли слышать, как Мэтт принимает душ всего через дверь. Ничего другого не оставалось, кроме как ждать, но по сравнению с ожиданием, которое пришлось пережить Эндрю по дороге в Балтимор, это была мелочь.       Как только Мэтт закончил в ванной, мужчина повозился ещё несколько минут, прежде чем направился к двери, остановившись лишь на время, достаточное, чтобы сказать:       — Я пойду гляну, нужно ли помочь Дэн перенести рейс. Заходи к нам, когда справишься.       — Хорошо, — сказал Нил, и Эндрю увидел, как взгляд Нила последовал за Мэттом к двери.       Тогда Эндрю встал, позволяя одеялу свободно откинуться, и повернулся, чтобы убедиться, что дверь заперта. Когда он обернулся, Нил уже встал, бросив одеяло на пол, и направлялся в ванную. Эндрю последовал за ним и обнаружил Нила, стоящего в ванной, с выражением лица полного презрения, которое, как он был уверен, исходило от того, как Нил выглядел, и на что будет похоже принятие душа, пока он был покрыт полиэтиленовыми пакетами.       На лице Нила мелькнуло глупое удивление, когда красивый идиот обернулся и обнаружил, что Эндрю последовал за ним в ванную, но Эндрю проигнорировал это себе же на пользу. Всего себе. Сверху до низу и вокруг. Потому что теперь — теперь они наконец остались одни.       Это был только Эндрю. И это был только Нил. Так что Эндрю не торопился, он впитывал каждую линию, исполосованную кожу Нила. Он прижал пальцы к утюгу на плече и пуле чуть ниже. Он проследил линии новых шрамов — тех, что добавил Рико. Он нашёл тот, который свернулся на животе Нила, где кто-то когда-то пытался выпотрошить его, как животное. Эндрю задумался об этом. Он думал о том, как кто-то удерживает Нила, о том, как Нил отбивается, пытаясь убежать. Он думал о том, как кто-то вонзил клинок и оттащил в сторону, намереваясь выкинуть кишки Нила на холодный тротуар. И он думал о том, как Нил, должно быть, изогнулся, подняв колено настолько, чтобы использовать как рычаг, чтобы он мог пнуть, отбросить или оттолкнуть нападавшего — потому что край этого шрама был неровным и грубым, прерывистым разрезом.       Он нажал сильнее и сделал медленный, глубокий вдох, а затем:       — Эй. — Нил, его голос ровный, мягкий, не хриплый от криков и не сдавленный от боли. Нил, его голос был достаточно громким, чтобы заполнить небольшое пространство сырой ванной. Нил, его лицо было близко, а глаза голубые и живые, когда Эндрю поднял свои и встретился с ним взглядом.       Нил наклонился, его взгляд скользнул по губам Эндрю и снова поднялся в вопросе. Всегда вопрос, никогда требование.       И Эндрю… Эндрю не смог оттолкнуть это. Он не мог, не тогда, когда всё, чего он хотел с тех пор, как у него забрали Нила во второй раз, — это забрать Нила назад и прижать его как можно ближе. Не тогда, когда единственное безопасное место для Нила, как казалось, было в самых костях Эндрю.       Так Эндрю слился с ним в поцелуе. Он открыл рот и позволил плечам расслабиться. На мгновение прижал пальцы к тому шраму, затем положил руку на живот Нила, скользя ею вверх по груди Нила, чтобы иметь возможность положить её на горло Нила — где он не думал о том, что ощущение ровного сердцебиения Нила были заверения, которыми он, похоже, не мог насытиться. Это был бальзам на рану где-то внутри Эндрю, до которой не могли добраться швы.       Но что действительно поразило Эндрю, что поразило его, когда лихорадка и безумие нарастали в его крови и передавались в лёгкие, заставляя его дыхание свистеть, а грудь сжиматься, — это то, что, что бы это ни было, оно влияло не только на него. Нил дрожал, прижимаясь к нему, напряжение пронизывало каждую мышцу и кость его тела, гармонируя с собственными мышцами Эндрю. Нил наклонился к поцелую так, словно рот Эндрю был единственным во всем чёртовом мире, что могло его спасти. Он погрузился в прикосновения Эндрю, как будто только руки Эндрю были способны дать ему единственное, что могло его поддержать.       Он был не просто тонущим человеком, он был в отчаянии. Чёрт подери, они оба. Отчаявшиеся, нуждающиеся, голодные и напуганные.       И дыхание Эндрю перехватило, даже когда поцелуй прервался.       — Ты — сплошной беспорядок, — выдохнул он, всё ещё прижимаясь губами к губам Нила. Потому что Нил был беспорядком, как и Эндрю. Он был таким блядским беспорядком из-за всего этого, от всего этого. Он уже едва мог сдерживаться. В то же время ему хотелось толкнуть Нила к стене и прижать его к груди. Ему хотелось прикасаться к нему повсюду, запоминать Нила подушечками каждого пальца, и ему хотелось зарыться руками в его волосы и целовать снова и снова, пока они оба не научатся дышать через лёгкие другого.       — Что ещё нового скажешь? — задыхаясь, выдавил Нил в ответ, и Эндрю пришлось бороться с абсолютно абсурдным желанием улыбнуться.       Вместо этого он отодвинулся. Он заставил свои руки освободиться. Отодвинул мысли от израненного поцелуями рта Нила, его воспалённых глаз и тихих, прерывистых вздохов и вместо этого отодвинул занавеску в душе, чтобы можно было наклониться и включить воду. Двери были заперты, Нил был в его распоряжении, у них действительно было всё время в мире — но Нил был как сытный десерт для его пустого желудка, что слишком быстро и сильно вызывало у Эндрю головокружение. Ему нужно было, по крайней мере, попытаться удержаться от отчаянной потребности в хаосе и чего-то ещё, певшего в его крови.       Приняв тот факт, что их сеанс поцелуев был, по крайней мере, на время приостановлен, Нил начал пытаться стянуть с себя штаны, но безуспешно, поэтому Эндрю помог ему раздеться до конца. Затем он внимательно следил за тем, чтобы Нил не нырнул, пока пробирался в душ.       И Эндрю снова оказался в лиминальном пространстве выбора. Он намеревался помочь Нилу принять душ. Он знал, каково это — принять первый душ после травмы. Он знал, каково это — впервые после такого почувствовать себя чистым и новым. Возможно, травма Нила была другой, и, возможно, Нилу было наплевать на то, чтобы смыть грязь, кровь и Балтимор со своей кожи так же, как Эндрю нужно было смыть кровь, грязь и Калифорнию со своей собственной — но Эндрю всё равно хотел убедиться, что он сможет это сделать.       Так что он будет здесь, если только Нил не скажет ему уйти. Но его первоначальным намерением было задержаться рядом, чтобы помочь снаружи ванны. Помочь ему расчесать волосы, помочь убедиться, что он всё смыл, помочь удержаться на ногах на случай, если усталость настигнет его в середине процесса.       Однако, наблюдая сейчас за Нилом, Эндрю не был уверен, что сможет сохранить между ними эту ​​дистанцию. Не с тем, как Нил прогибался под тяжестью воды, как будто она пыталась заставить его встать на колени. Не сейчас, когда недавнее воспоминание о прикосновении Нила по-прежнему жужжало под его кожей и на губах. Не с безумной энергией их поцелуя, которая всё ещё тянула, дёргала и кричала внутри каждого из его нервов, говоря ему, что нужно оставаться близко, близко, ещё ближе.       Следуя порыву Эндрю вошёл в ванну, и запустил руку в волосы Нила, прежде чем ему пришло бы в голову побороть это желание. И когда Нил наклонился к этому прикосновению? Когда Нил открыл глаза и посмотрел сквозь ресницы, не поднимая головы? Когда Нил вздохнул и его плечи расслабились? Эндрю почти поцеловал его только потому, что не целовать чувствовалось ему чуждым. Он смотрел, как вода, пропитавшая его волосы, рисовала линии на его лице, цепляясь за пластик и утолщая ресницы, и ему хотелось последовать за каждой каплей вниз к губам, плечам, бёдрам, ляжкам.       Нил немного выпрямился, его руки поднялись, чтобы безуспешно попытаться убрать волосы с лица, пластик пузырился вокруг его рук, создавая слишком мало трения, чтобы позволить ему сделать это легко. Это движение отвлекло Эндрю от хода его мыслей, и он направил ещё один вдох в лёгкие. Он проигнорировал воду, просачивающуюся сквозь его одежду, когда убрал руки Нила и вместо этого провёл пальцами обеих своих рук по волосам Нила, заглаживая их назад. Нил последовал за рывком, запрокинув голову назад, закрыв глаза и глядя лицом прямо в струю из душа.       Они были так близко. Так близко, что Эндрю мог видеть сбившееся дыхание Нила, что Эндрю мог почувствовать дрожь, когда он наклонился и прикоснулся губами к адамовому яблоку Нила. Он сжал пальцы, чтобы голова Нила откинулась назад, а горло открылось, и прогнал крошечную струйку вниз по горлу Нила туда, где она скапливалась в изгибе его ключицы, где он вытер собравшуюся там воду языком. Затем он перенаправил голову Нила, потянув его обратно вниз, чтобы он мог снова найти его губы.       Где-то между одним-другим поцелуем Эндрю нашёл шампунь Нила и начал массировать им густые тёмно-рыжие локоны, но его губы так и не отошли далеко от Нила. Он чувствовал себя человеком, погружённым в воду, в нескольких милях от поверхности, и Нил был его единственным доступом к кислороду. Он мог задерживать дыхание на несколько секунд, но ему всегда приходилось возвращаться снова и снова. Если бы он этого не сделал, если бы он не напоминал своим лёгким о жизни каждые несколько мгновений, он рисковал потерять сознание и никогда больше не найти путь к свету. Однако это было гораздо больше, — потому что Нил не был пассивной вещью. Это как будто попытка оторвать дыхание от духа ветра, который всё время пытался поселиться в лёгких. Это было бодряще, пугающе, идеально и реально.       Эндрю обеими руками ополаскивал волосы Нила, используя возможность провести зубами от губ Нила к челюсти и вниз по горлу, пытаясь запомнить каждый шум и стон, которые он мог из него вытянуть. Он слегка пощупал пульс, и то, как Нил выгнулся к нему, вызывало в его груди рычание, имевшее мало общего с гневом, но определённо с потребностью. Он поцеловал его, обратно припав к губам Нила и скользнул руками вниз по волосам Нила, обхватив его затылок, прижимая его ближе, тепло их тел разделялось, а вода удерживала их обоих в этом пузыре мира, где единственное, что существовало, было смешанным дыханием, вздохами, губами и зубами.       Когда он повернул голову, чтобы перевести дух, Нил наклонился к нему, и его губы нашли свой путь к шее Эндрю. Электрический разряд пробежал по позвоночнику Эндрю, всё его тело задрожало от удовольствия, и Эндрю почти не знал, что с этим, блять, делать. Ему хотелось выгнуть шею, прижаться всем телом к ​​Нилу, как кошке, которую только что погладили в нужном месте. Его руки сжались на боках Нила, и он сделал мягкий, резкий вдох, прежде чем выдавить его в раздражении, отчаянно пытаясь встать на ноги — потому что для Эндрю это одно — погрузиться в удовольствие, одно — вытягивать вздохи и дрожь Нила, — а совсем другое позволить Нилу сделать то же самое с ним.       — Твой фетиш на шею не привлекателен, — прохрипел он в неуклюжей попытке скрыть своё пьянящее удовольствие.       Но Нил был бесстрашен. Его губы по-прежнему прижимались к шее Эндрю, а это плотное, жилистое тело было прижато так чертовски близко, что Эндрю мог чувствовать, как очаги тепла дрожат между ними, как физическая вещь на грани разрыва, когда он сказал:       — Тебе нравится. — Боже, его голос был низким и хриплым от интимности их поцелуев, и Эндрю подумал, что, возможно, он с радостью утонет в этом звуке. — Мне нравится, что тебе нравится, — прогудел этот голос, царапая пульс Эндрю. Затем Нил сжал зубы, и всё тело Эндрю отреагировало. Он погрузился в поцелуй, его тело изогнулось в этом тепле, позволяя ему перелиться в него. Кулак удовольствия схватил его позвоночник и сжал, и Эндрю пришлось вспомнить, как дышать, прежде чем он потеряет контроль над своими проклятыми коленями.       Его кожа казалась слишком чувствительной и гудела от внимания. Он прекрасно осознавал каждый дюйм контакта между ним и Нилом, уделяя особое внимание изгибу губ прямо над его шеей, смягчая небольшой укус понимающей улыбкой.       Рычание снова прогремело глубоко в груди Эндрю, что-то, что он чувствовал, нарастало, но у него не хватило терпения попытаться перенаправить его на гнев. Он запустил пальцы в волосы Нила и потянул, почти ожидая, что Нил будет сопротивляться, но нет. Рот Эндрю вновь нашёл рот Нила, и он резко и отрывисто проговорил свой вопрос от губ к челюсти.       — Да или нет?       Дыхание Нила дрогнуло, но его ответ был твёрдым, уверенным и надёжным, когда он сказал:       — С тобой всегда да.       Было несправедливо, невозможно, блять, то, как нужда могла принять такую ​​форму, которая была одновременно физической и запредельной. Эндрю подумал, что, может быть, душа действительно существует, а может быть, она и должна была существовать, потому что у него не было другого объяснения тому, что расширялось внутри него — телу внутри тела, себя без себя. Было такое ощущение, будто он впервые в жизни вошёл в собственную шкуру, наполнялся и наполнялся и возвращался назад — и это было дико, и ужасно, и красиво, и грубо. Всё в нём должно было касаться Нила, а не только его тело. Будто внутри него было слишком много Эндрю, и единственный способ продолжить существование — это прикоснуться к резонансной форме, ещё одной синхронизированной душе, и здесь — прямо перед ним — была грёбаная спичка.       Это казалось невозможным. Это не могло быть реальностью.       Он задавался вопросом, слышит ли это Нил, потому что его голос дрожал, когда он говорил:       — За исключением тех случаев, когда это нет. — Потому что это было его обещание. Это было его согласие, его признание и его обещание. Он примет согласие Нила. Он доверял им, баловался ими и жаждал их, как своего личного сокровища — но в ту секунду, когда это становилось «нет», это было «нет». Потому что Нил принадлежал ему — теперь он знал это. Нил был его, его, его, его. Но только потому, что Нил отдавал себя.       Ему было интересно, осознает ли Нил, что Эндрю тоже отдавал себя. Настолько, насколько он мог, при каждом прикосновении.       Эндрю почувствовал лёгкое давление под подбородком, и Эндрю позволил Нилу поднять его лицо. Он вздохнул в ответ на последовавший за этим поцелуй, наклоняясь к нему, но позволяя ему быть легким, кратким и незначительным, даже несмотря на пыл, охвативший их.       — Если ты каждый раз будешь спрашивать из-за того, что… Я отвечу столько раз, сколько спросишь, и это всегда будет «да».       — Не всегдакай мне тут, — упрекнул Эндрю или попытался это сделать, но, блять, как, чёрт возьми, его грудь стала такой полной? Как его тело смогло заново обучиться таким ощущениям за столь короткое время?       — Не требуй правду, если не собираешься её принимать, — бросил ему в ответ Нил, потому что у Нила была блядская сверхъестественная способность подловить Эндрю. Он точно знал, куда, как и когда нажимать. Каким-то-грёбаным-образом он знал, что именно делает Эндрю.       Да как угодно, блять. Эндрю укорительно прижал руку ко рту Нила, но держал её там лишь достаточно долго, чтобы встать на колени — тогда она ему больше не нужна, потому что он, блять, уверен, что Нил не сможет сформулировать что-то большее, чем хрип имени Эндрю, когда он возьмёт его в рот. И о, о, что могло быть лучше, чем, блять, слышать это — прерванные отрывки «…эн!» и «д-рю!» и вздохи, когда Нил выгибался, уперевшись в стену, его руки сначала пытались зарыться в волосы Эндрю, как они обычно это делают, прежде чем царапать ими влажную, пропитанную жарой плитку стены душа. Эндрю крепко прижал одну руку к бедру Нила, чтобы помочь ему удержаться на месте, и безжалостно подтолкнул его туда, куда он хотел, другая рука задавала ритм, загоняя темп в безумной гонке своим собственным чёртовым сердцебиением.       Только когда он проглотил всё, что мог дать Нил, и его идеальная, приводящая в ярость, прекрасная угроза задрожала в его руках, Эндрю позволил Нилу медленно сползти по стене и присоединился к нему на дне ванны.       Когда Нил попытался заговорить, послышался скрежет и невнятная речь, которая направилась прямо к члену Эндрю, когда Нил попытался сказать:       — Ты хочешь…? — прежде чем Эндрю проглотил остаток попытки ещё одним сильным, голодным поцелуем.       Потому что да.       Да.       Да, он хотел.       Он, блять, хотел.       Он хотел так сильно, что его тело горело. Океан нефти и Нил соединялись. Это бы возмущало, если бы это не было так настойчиво.       И всё же он мог позволить себе отступить. Он мог бы найти способ отступить, если бы не податливость Нила, зажатого между его собственным весом и стеной. Если бы не то, как Нил застонал и прижался к поцелую. Если бы не то, как руки Нила скользнули по его плечам, скрестившись прямо за шеей, образуя что-то вроде объятия, которого Эндрю никогда не думал жаждать.       Затем Эндрю обхватил Нила одной рукой и наклонился глубже в поцелуе, пожирая каждый его вкус, а другую руку запустил в свои штаны. Они были мокрыми, и если бы это были джинсы, возможно, было бы сложнее, но вчера вечером он переоделся в спортивные штаны и всё ещё носил их, так что оставалось лишь протолкнуться через пояс и обхватить себя рукой.       Сочетание трения и близости Нила, его запаха, вкуса и ощущения… он продержался недолго. И всё это время Нил держался за него. Он поцеловал его и промычал что-то, что могло бы означать одобрение, но к тому времени Эндрю уже затянуло волной собственного удовольствия. Оно втянуло его в себя и обрушилось на него, одновременно утопив и катапультировав на поверхность воздуха, настолько чистого, что у него закружилась голова.       И сквозь всё это, сквозь прилив удовольствия и пьянящий гул удовлетворения потребности, когда удовлетворение взяло верх, было присутствие Нила. Дыхание Нила на его волосах, руки Нила вокруг него, сердцебиение Нила, стучащее, как второй пульс дома, в впадине его собственного горла.       Спустя несколько мгновений Эндрю смог отдышаться. Постепенно его сердцебиение замедлилось, он вернулся в свою собственную кожу и почувствовал себя… лучше. Он чувствовал себя устойчиво. Он чувствовал себя присутствующим. Он чувствовал себя целостным. Он коснулся губами челюсти Нила и отстранился настолько, чтобы ополоснуть руку под струей душа, которая теперь была едва теплой. Ни один из них не произнёс ни слова, пока Эндрю поднимался на ноги, а затем поддерживал Нила, но сказать всё равно было нечего, и когда Нил вышел из ванны и завернулся в полотенце, Эндрю не почувствовал ни капли беспокойства в груди из-за того, что, если Нил на долго выйдет из поля зрения, он может исчезнуть.       Потому что Нил был здесь, и Нил был дома. И Эндрю всё ещё чувствовал прикосновение его пульса к своему собственному, нежное гудение в горле.       При этом Эндрю не потребовалось слишком много времени, чтобы принять душ. Он снял с себя мокрую одежду и быстро помыл волосы и вытер остатки выходных из своих пор. Он не слишком задумывался о том, чтобы использовать мыло Нила или о том, что его подушка будет пахнуть Нилом в ближайшие несколько дней.       Через несколько минут Нил позвал его и сообщил, что на дверной ручке его ждет полотенце, и Эндрю, когда закончил, приоткрыл дверь настолько, чтобы забрать его. Ему потребовалось ровно столько же времени, чтобы почти насухо вытереться, прежде чем обмотать полотенце вокруг талии и отнести мокрую одежду обратно в спальню, сложив одежду в корзину Нила, даже когда он увидел несколько жалкую картину Нила, задержавшегося посреди комнаты, всё ещё мокрого, беспорядочно удерживающего полотенце руками, влажными и с пакетами.       Это стоило вздоха, закатывания глаз и содержательного комментария, но Эндрю просто остановился на кратком раздражении, особенно на непримиримом пожатии плеч Нила, прежде чем подойти к нему и выдернуть полотенце. Он работал быстро, зная, что холод должен быть неприятным, осознавая давление, когда он находился рядом с травмами Нила, и достаточно тщательно во всем остальном. Под рукой не оказалось расчески, поэтому вместо этого он провёл пальцами по высушенным полотенцем волосам Нила, хотя бы для того, чтобы Нил не был похож на убитого током фронтмена бой-бэнда.       Как только Нил стал сухим, Эндрю приступил к освобождению его от пластика, особенно осторожно удаляя ленту с лица. Однако когда он добрался до рук, то остановился. Он подумал о новой топографии, ярком зеркале по сравнению с тем, что было у Эндрю. Он думал о том, как Нил так одержимо прятал свой торс, как он уклонялся от внимания. Как ему не хотелось, чтобы его боль была выставлена ​​напоказ. Как он предпочитал рассказывать свои секреты, свою личную жизнь и свои истории по частям в качестве проявления доверия, а не давать читать, как книгу на открытом холсте, на всеобщее обозрение.       Возможно, Эндрю действительно стал мягким, чувства заразили его, как какая-то болезнь, передающаяся половым путем.       Сейчас он отогнал эти мысли, отложив пришедшую ему в голову идею на позднее рассмотрение — когда порывы губ Нила, его рук и его шум удовольствия будут на шаг дальше от непосредственного поля зрения Эндрю. Вместо этого он отпустил руку Нила и начал рыться в его ящиках в поисках самой свободной одежды, которая у него была, сумев откопать кофту с длинными рукавами и пару спортивных штанов, которые были достаточно просторными для того, чтобы — работая в команде — их можно было легко на него надеть, и чтобы Нил смог снять их сам сегодня вечером. (Хотя, если ему снова понадобится помощь… Эндрю не думал, что он будет далеко.)       Нил дал Эндрю на время другой комплект удобной домашней одежды, чтобы ему не пришлось возвращаться в свою комнату в полотенце, а затем исчез из спальни, чтобы Эндрю мог переодеться. Выйдя из спальни, одетый и более уравновешенный, чем раньше, он обнаружил, что Нил, к счастью, способен обращаться с кофейником.       На прилавке стояли три кружки, и Эндрю взял одну себе, сначала проверив её, прежде чем признать, что она как следует засахарена. Он наблюдал, как Нил проглотил свои таблетки, затем осторожно поднял две оставшиеся чашки и направился к двери, только чтобы сделать три шага, прежде чем ему пришлось остановиться.       — У меня нет ключей, — сказал он, когда Эндрю вопросительно посмотрел на него. Справедливо. Эндрю также был предан запертым дверям, но не было особой причины для напряжения вокруг рта Нила, когда рядом была ещё одна связка ключей. Не говоря ни слова, Эндрю повернулся и направился к столу Мэтта, где он видел, как накануне вечером мужчина бросил свои ключи в ящик.       Однако, когда Эндрю вернулся с ними, в глазах Нила было другое выражение, и Эндрю остановился, наблюдая и ожидая, собирается ли Нил говорить, о чем бы он там ни думал.       Прошло некоторое время, затем Нил спросил:       Наша игра в правду окончена, не так ли?       Ох.       — Всё ещё моя очередь, — напомнил ему Эндрю.       — После всего этого? — настаивал Нил, и Эндрю не мог понять, был ли Нил разочарован или просто не понимал, что это значит, что может прийти конец тому, что они использовали в качестве шаблона для своего доверия друг к другу. — У меня больше нет секретов, которые я могу тебе предложить…       — Придумай что-то, — невозмутимо предложил Эндрю. Он отпил кофе. Неужели Нил что-то пропустил? Неужели он пропустил все последние два дня? Эндрю никуда не собирался.       — А что ты хочешь? — спросил Нил, и снова — Эндрю не мог понять, было ли ему просто любопытно или всё было более серьезно.       Он пристально смотрел на свою угрозу. Этот кролик, ставший лисом. Несбыточная мечта. Он встретился с ним взглядом и спросил:       — Что ты можешь мне дать?       И вот, вот оно. Снятие напряжения в уголке его рта, смещение плеча. То, как его голова слегка наклонилась, а глаза смягчились. Вот так они поймали свет, цвет которого менялся от лазурного к небесному.       — Не задавай вопросов, на которые ты уже знаешь ответы, — сказал Нил, и Эндрю… У Эндрю было слишком много чувств по этому поводу. Он был раздражён, он был удивлён, он был… Он был ещё чем-то. Чем-то, чему он не мог дать названия, может быть, потому, что оно было слишком большим, или просто слишком другим, или потому, что это были чертовски длинные выходные, а его мозг по-прежнему был более чем немного поджарен от всего.       Хорошего ответа на это не последовало, нет. Поэтому Эндрю бросил на Нила раздражённый взгляд и двинулся обратно к двери, но Нил преградил ему путь, сделав небольшой шаг в сторону, прислонившись к ней одним плечом.       Потому что он представлял собой чертову угрозу.       — По-моему, я заработал несколько бонусных ходов, — сказал он, — учитывая, что все важные ответы ты получил бесплатно.       Эндрю думал, что это хрень собачья и был ужасно близко к тому, чтобы нахмуриться, сказав:       — Ты сам всё выдал.       — Обстоятельства вынудили, — возразил Нил таким разговорчивым тоном, что Эндрю захотелось его, блять, ударить.       Или это, или просто... зацеловать его до смерти.       Не в силах сделать выбор, Эндрю просто долго смотрел на него, прежде чем поднять один палец в знак уступка.       — Один бесплатный вопрос, — уступил он, но только потому, что намеревался вернуть Нила за него позже. Они оба чертовски хорошо знали, через какое дерьмо Нил заставил его пройти, изображая мученика и исчезая на несколько часов, только чтобы вернуться израненным и травмированным, более чем компенсирующим несколько дополнительных истин, навязанных ФБР.       — Один? — неужели Джостен правда надулся? Серьёзно? Засранец. — Чем меньше ты мне дашь, — предупредил он, — тем больше возненавидишь то, что я спрошу.       Эндрю чуть не фыркнул на это.       — Я и так тебя ненавижу, — напомнил он ему. — Разницы не замечу.       На этот раз Эндрю показалось, что он почти уловил улыбку на губах Нила. Или, может быть, это была всего лишь тень от повязок.       — Я дам тебе знать, когда что-нибудь придумаю, — сказал Нил, наконец отойдя от двери.       О, Эндрю не сомневался. И, возможно, несколько месяцев назад это разозлило бы его — даже если бы ему пришлось неохотно принять это. А сейчас? Теперь, когда Эндрю выпустил их из комнаты и убедился, что она заперта за ним, он уже не особо возражал. Вероятно, ситуация изменится позже, к тому времени, когда Нил задаст свой вопрос. Но на данный момент Эндрю это устраивало. Нил мог задать свой вопрос. Он мог задать сотню вопросов, до тех пор, пока он был рядом, чтобы их задавать.