Том против Джерри

Гарри проснулся только в полдень, так как лёг далеко за полночь и не завёл будильник. Ему сразу не понравились распахнутые дверцы шкафа и валяющийся около него плед. Одевшись, он прошёл по квартире в поисках Джерри и понял то, что сразу сбросило в тяжёлое напряжение – его нет. Ещё и входная дверь была открыта, что указывало на то, что он даже не ушёл неизвестно куда, а убежал в спешке, или же был в настолько неадекватном состоянии, что забыл её запереть. Гарри не знал, что думать. Он же взял на себя ответственность за Джерри, оставшись, и – не уследил. Кто знает, куда он мог уйти в таком состоянии и что с ним может случиться. Позавчера он на ногах еле стоял, вчера вёл себя странно, словно не в себе был, а сегодня – сбежал. Неизвестно, что с ним может произойти: упадёт где-нибудь, всё-таки, серьезная травма головы у него, или в беду попадёт. Телефон Джерри Гарри обнаружил в спальне, что усугубляло ситуацию. Ключи от квартиры тоже были на месте. А Париж не маленький городок из пяти улиц, который можно быстро обойти и легко найти в нём нужного человека. Тем более в час пик. Тем более что Гарри не знал, как давно он ушёл и, следовательно, как далеко мог уйти. Убедив себя не пороть горячку, которая ничем не поможет, и не паниковать раньше времени, а быть рациональным, Гарри решил подождать. Всё-таки оставался шанс, что Джерри просто вышел в магазин за чем угодно, чего вдруг остро захотелось, а что дверь не закрыл – в его состоянии это простительно. Время шло. Через два часа стало понятно, что версию с магазином или, например, походом в кафе можно отбросить. Но всё равно не оставалось ничего, кроме как ждать, это самый разумный вариант до определённых пор. Гарри честно прождал дотемна и, скрепя сердце, позвонил в полицию. Отдавал себе отчёт в том, что от этого может серьёзно пострадать репутация Джерри, но иного выхода не видел. Ничто не имеет значения, когда под угрозой здоровье и жизнь. Уже можно было сделать вывод, что, раз он не вернулся до сих пор, то уже не вернётся сам. Или уже не может вернуться. Диспетчер внимательно выслушала заявление, и служители порядка откликнулись. Оказывается, можно идти бесконечно долго, когда нет конечной цели, а город всё никак не кончается, только ноги налились свинцовой усталостью и очень-очень хотелось пить. Том постепенно замедлял шаг, пока не остановился вовсе в первой трети скудной на фонари, довольно грязной улицы. Это был уже совсем другой Париж, как будто вовсе не он, но Том этого не замечал, он смотрел в кажущийся чёрным асфальт, стоя напротив простых широких дверей без стеклянных вставок и ручек. Над дверьми громоздилась тусклая, местами перегоревшая неоновая оранжево-красная вывеска с нечитаемым названием заведения. Не то чтобы совсем не было сил дальше идти, но уже пропало желание. Том стоял и смотрел в асфальт, не зная, куда себя дальше деть, и не думая об этом. Ему было всё равно. Это всё будто не с ним: не у него горчит во рту от жажды, не у него ноги гудят, потому не так уж и чувствовал. Из отчуждённой апатии вывел весёлый звонкий голос: - Эй, куколка, не хочешь весело провести время? Том повернул голову на оклик. Около дверей под оранжево-красной вывеской стоял загорелый черноволосый парень, в согнутой правой руке держал зажженную сигарету и улыбался ему. Обаятельно очень улыбался, и глаза у него тоже то ли улыбались, то ли смеялись, переливаясь маслянистым огнём в тусклом свете. - Я? – переспросил Том, указав на себя пальцем. - Да-да, ты. Грустишь, вижу, вот и предлагаю – пошли, развеселим, - с прежним задором заливал улыбчивый незнакомец. - Я не грущу, - тихо ответил Том, но ушлый парень услышал. - А что тогда? Ищешь что-то? Или кого-то? Говорю же, по глазам вижу, что что-то не так, душа у тебя не на месте. Расскажи мне, куколка, я выслушаю тебя, помогу, чем смогу. Я многим помочь могу. «Я место своё в мире ищу», - невольно подумал Том. Пока он отвлёкся на свои невесёлые мысли, из заведения вышел второй парень, точно такой же, как первый, даже в одежде такой же. Он тоже сходу взял Тома в оборот, приветственно раскрыв ладони: - Какие люди в наших местах! Какая прелесть! Куколка, ты ищешь что-то, что тебе надо? – говорил сладко, звонко, тоже улыбаясь. С третьего раза всё же прошибло. Как очнувшись, Том мотнул головой: - Я не куколка. Первый парень хотел что-то сказать, но второй не дал ему, перехватив слово: - Конечно ты не куколка. Тебя же ангелом зовут, если я не ошибаюсь. Не ошибаюсь ведь? Стало быть, ангел ты, ангелом и будем звать. - Ты его знаешь? – понизив голос, спросил у него брат не на французском, а на их родном языке. - А ты не шаришь? Это ж модель знаменитая, судя по всему, ого какая, имени, правда, не помню. - Ты уверен? - Уверен. Его ещё Изуродованным ангелом зовут. Точно он, я это лицо запомнил. Так что нам крупно повезло, и ты молодец, что придержал его. Сказав это, парень переключился обратно на Тома: - Так, что, согласен быть ангелом, или на работе с этим достали? - У меня имя есть… - пробормотал Том, не понимая, о какой работе тот говорит и с кем его перепутал. - Как тебя зовут? - Том. - Очень приятно познакомиться, Том. Так, скажешь, что ты ищешь? Будь уверен, ты это уже нашёл, осталось только уточнить. - А что я ищу? – нелепо, с абсолютно искренним непониманием спросил Том. Парни говорили так уверенно, что он поверил, что они в самом деле знают, что ему нужно, тем более что он сам этого не знал. - Счастье, - всё так же уверенно и легко, с широкой, завлекающей улыбкой ответил незнакомец. – Его ведь все ищут. Или ты уже? - Определённо уже, - вновь на языке, которого Том бы всё равно не понял, так, что это было незаметно со стороны – они это умели между собой, проговорил первый парень. – А если он не обдолбанный, то явно головой ударился, ведёт себя как прибитый. Брат тут же подхватил его мысль и осторожно озвучил, обращаясь к Тому: - У тебя всё в порядке, Том? Что у тебя случилось? А Том стоял и хлопал глазами, смотря на них, кажущихся волшебными, потому что всё знали о нём, всё видели, как в кино, где к потерявшемуся совсем герою приходит фея или ещё кто и выводит его из тьмы, потому что для неё это пустяк. - Том, ты помнишь, где ты живёшь? – более конкретно спросил всё тот же второй парень, прощупывая почву. Том честно отрицательно покачал головой. - Ты думаешь о том же, о чём и я? – спросил первый парень у второго. - Да. Счастливая звезда сегодня улыбается нам особенно ярко, - сказав это, второй вернулся к добыче: - Том, ты головой ударился? - Кажется, да, - Том не был уверен, но из вчерашних слов и действий Гарри сделал вывод, что это, возможно, так. - Бедный… Болит, наверное. Что же ты бродишь в таком состоянии? Устал, наверное, потерялся? - Немного. - Бедный, - повторил второй. – Вижу, хороший ты парень, а люди здесь знаешь, какие ходит? Не всегда хорошие. Пойдём с нами, красота, мы тебя устроим, обогреем, с друзьями познакомим. Мы тебя не обидим. - К вам домой? – спросил Том. Идти с незнакомыми людьми к ним домой он был совершенно не намерен. Или намерен. Сейчас Том не был уверен ни в чём и готов был поддаться и пойти следом. А зря. Потому что место с непроизносимым названием являлось притоном, объединяющим под своей крышей все возможные пороки, а улыбчивые, ушлые на язык близнецы были его держателями и по совместительству зазывалами новых клиентов, которые уже готовы упасть, но их нужно подтолкнуть, а также подборщиками развлечений для клиентов постоянных, платёжеспособных и важных. Тома они рассматривали в обоих вариантах. - Нет, - приятно посмеялся второй парень. – Сейчас у нас работа, там и пересидишь, мы тебя устроим. А утром посмотрим – захочешь, в полицию позвоним, они же должны помогать добропорядочным гражданам, правильно? Захочешь – в больницу… - Не надо в больницу, - мотнул головой Том. - Понял. Правильно, не надо в больницу, кто ж их любит? Ты не любишь, да? - Не люблю, - качнул головой Том. - Но лечиться как-то надо, да? Надо же помочь себе? - Да, надо, - не совсем уверенно ответил Том, так как не совсем понял смысл вопроса, но для себя он ему казался правильным. - Пойдём? – снова спросил парень, даже с расстояния очень проникновенно заглядывая в глаза. – Тебе же нужно где-то переночевать. И расслабиться нужно, поговорить. Беседа с хорошими людьми знаешь, как помогает – лучше любых таблеток! И лекарства мы тебе дадим, у нас есть. Том не думал о том, насколько мало похоже на правду без подвоха, что в его никудышной жизни вдруг появились те самые добрые люди-феи, готовые помочь и обогреть, зная всего лишь его имя, да и до этого тоже. Он просто заворожено смотрел на два одинаковых улыбчивых лица и верил им. Том сделал шаг вперёд, к ним, и вдруг пронзило буквально, заставив остановиться. Это было подобно усиленной во сто крат интуиции, которая не неуловимо подсказывала, а приказывала – стой, не ходи туда. Без возможности сдвинуться с места. Как будто тело твоё вдруг перестало тебе подчиняться. Том растерянно хлопал ресницами, не понимая, что это за состояние, которое он не может преодолеть. Хотел передвинуть ноги, думал об этом, а они стояли на месте, как будто приросли к грязному чёрному асфальту. - Точно стукнутый, - заключил на их языке первый парень и сказал Тому: - Том, пойдём, холодно же стоять, ночи ещё не такие тёплые. И ты наверняка замёрз, вон, дырка у тебя какая, и без куртки. Том всё так же растерянно кивнул. Да, ему не было тепло, через дырку на джинсах, разодранную на треть длины ноги, действительно холодило тело. А сдвинуться с места всё так же не мог, но и испугаться не мог, что это паралич какой-то или нечто подобное. - Том, тебе помочь? – взял слово и второй парень. – Чего ты испугался? Директивная, захватившая власть интуиция приказала отступить – как рычаг нажала, и Том покорно отступил. - Ты куда? – снова первый парень. – Том, мы же уже договорились. Пойдём. Тебе идти трудно? Мы тебе поможем. Том отступил ещё на шаг, и ещё. И, когда первый парень оттолкнулся спиной от стены и шагнул к нему, развернулся, ведомый неведомым, не поддающимся контролю порывом, и быстро пошёл прочь. А после, услышав оклик с разочарованными нотками: «Ты куда?», побежал. И куда только делись усталость и неспортивность. Том без передышек, не замедляясь, пробежал километр и, только оказавшись достаточно далеко от дурного места, остановился. Обернулся, хлопая ресницами, ошарашенный абсолютно и дезориентированный тем, что только что произошло. Но тут разом, очень вовремя вернулась и былая усталость, и навалилась усталость новая, от практически спринтерского забега, отвлекая от мыслей, которые легко могли добить ослабленную, расшатанную психику. Мышцы загудели с утроенной силой и ноги задрожали, требуя снять с себя нагрузку. Том доковылял до чёрного, страшноватого в темноте и безлюдности парка, вдоль которого были установлены лавочки, присел, зажав ладони между колен; колени продолжали подрагивать. Сидел и снова смотрел в асфальт. Примерно через пять минут, когда тело начало остывать, стало холодно. Особенно мёрзла правая нога, оголённая дыркой. Том попробовал стянуть её края, чтобы закрыть кожу, но у него ожидаемо ничего не вышло, рваные края снова расползлись, как только он их отпустил. Том устал, настолько устал, что уже был не в состоянии думать обо всех своих бедах и том, куда ему идти. Он застегнул толстовку под горло, натянул на голову капюшон, запихав под него мешающие светлые локоны, ещё раз стянул края дырки на джинсах и, сложив руки под грудью, обняв себя, чтобы было теплее, лёг на сиденье лавки, подтянув колени к животу. Свернуться в клубочек не получалось, свешивались ноги с края и тянули вниз, а так хотелось. В дырку всё так же дуло. В жёсткое сиденье больно упирались кости, и голове было неудобно. Том натянул толстовку на лицо, спрятав рот и нос, подложил ладони под голову и закрыл глаза. У него даже получилось заснуть и проспать два с половиной часа, пока его не разбудил голос одного из двух патрульных: - Месье, вы в порядке? Том вяло, едва заметно пошевелился и даже не промычал ничего, снова затих, не открыв глаза и не поднимая лица, пряча его в сложенных руках. - Месье, вы в порядке? – твёрже повторил вопрос мужчина в форме. К нему присоединился коллега: - Месье, вы можете открыть глаза? Том повернул голову, чтобы руки закрывали не всё лицо, и открыл глаза, посмотрел на них сонно. Полицейские, это он понял и усталым, разбитым, полуспящим сознанием. - Здесь нельзя сидеть? – спросил, не видя иных причин, по которым стражи порядка могли подойти к нему. – Лежать нельзя? - Здесь не следует спать. Месье, почему вы спите здесь? Том не ответил. Что он мог ответить, что устал и прилёг, а перед этим потерялся, потому что это не его реальность? - Месье, у вас есть дом? – снова, иначе, спросил полицейский. Том снова промолчал, потому что не мог сказать, что дома у него нет, думал, что за это с ним что-нибудь сделают, увезут куда-нибудь, но и сказать, что есть, тоже не мог. Стражи порядка всё больше склонялись к мысли, что перед ними наркоман. Один из них попросил: - Месье, вы можете сесть? Том сел, убрал под нависающий надо лбом капюшон выбившийся локон. - Месье, вы употребляли что-нибудь? - Что? - Психотропы? - Что это? Патрульные пересмотрелись. - Месье, можете снять капюшон? Том снял. Полицейский достал фонарик и посветил ему в лицо. Том сощурился от яркого света, инстинктивно отвернул лицо; зрачки реагировали на свет так, как и должны реагировать. Второй страж порядка, внимательно вглядевшись в его лицо, сказал напарнику: - Это наш беглец. Для верности сверился с фото и добавил: - Да, он. Месье, пройдёмте с нами. - Зачем? Что я сделал? - Вы ничего не сделали. Мы просто доставим вас домой. - Я не хочу. - Извините, но вы должны пойти с нами. В конце концов Том согласился и поднялся с лавки, идти куда-то с полицейскими было по крайней мере не страшно, тем более они оба были довольно молоды. Но около машины он застопорился, это было для него сильным страхом, непреодолимым пунктиком, на котором замыкало – сесть в машину к незнакомым людям. Но в итоге Том сел в автомобиль, поскольку – это полиция, и отодвинулся подальше от мужчины, севшего с ним на заднем сиденье, вжимаясь в дверцу, когда они поехали. В квартире, куда Тома ввели, придерживая с двух сторон, поскольку он порывался сопротивляться, увидев, куда его привезли, ждали Гарри и приглашённая им доктор. Гарри не кинулся его обнимать, как того хотелось – по-родительски, по-человечески чисто, потому что искренне переживал за него. Тем более что тот выглядел неважно: ободранный, со спутанными волосами, бледный, так и не проснувшийся до конца, а скорее, отстранённый. Полицейские, выполнив свой долг и отдав честь, удалились. Не став напоминать о том, что нужно разуться, чего он сам не сделал, Тома усадили на диван, и к своей работе приступила доктор. Но проведение опроса осложнялось тем, что Том в ответ на вопросы упрямо молчал и не смотрел на неё. Проверив зрачковый рефлекс и реакцию, так как имела место быть травма головы, доктор заключила: - Похоже на диссоциативную фугу. Нужно проехать в клинику для более точной диагностики. Том не знал, что такое диссоциативная фуга, но ему хватило слова «диссоциативная». Он встрепенулся, вскинув голову, и даже с дивана подскочил: - Нет у меня никакой фуги! Я просто гулять ходил! Разве я не имею права на это?! Я здоровый! Я нормальный! Я не поеду ни в какую больницу! Я просто гулял! И вообще… - Том запнулся на пару мгновений, бегая глазами от доктора к безымянному мужчине и обратно. – Это моя квартира! – продолжил ещё громче, надрывнее, смешивая искренность и, как ему казалось, убедительные доводы. – Почему вы здесь?! Я вас не приглашал! Уходите! Оставьте меня в покое! Меня не нужно лечить, я нормальный! Я просто гулял! - Прошу вас, успокойтесь, - проговорила доктор, подняв раскрытую ладонь. – Никто не говорит, что вы больны. Но ваше состояние нестабильно, я говорю о посещении вами клиники только для вашего блага. - Не поеду! Вы не можете меня заставить, вы не должны! Я ничего не сделал, чтобы был повод, я вообще ничего не сделал! Я не хочу туда возвращаться! Том осёкся, поняв, что ляпнул лишнего – сам же сказал, что лечился уже, чего нельзя было делать, поскольку нормальные не лечатся. - Вы проходили лечение по психиатрической части в прошлом? – спросила доктор. – Прошу вас, ответьте, это важная информация. Том молчал, только испуганно, затравленно бегал глазами. Подождав достаточно, чтобы убедиться, что ответа не последует, доктор обратилась к Гарри: - Месье Симон, выйдите, пожалуйста. Гарри оставил их наедине. Доктор – психиатр-невролог, указала на диван: - Присядь, пожалуйста, - перешла на «ты», поскольку так общение получается более личным, доверительным. Том сел, снова не смотря на неё. Доктор пересела к нему на диван. - Как тебя зовут? – спросила мягко. – Мне нужно как-то к тебе обращаться. Том молчал. Доктор тоже помолчала и представилась: - Меня зовут Джаннет, - продолжая смотреть на Тома, указала на свой бейдж. Том машинально проследил её жест, который заметил боковым зрением, тем самым посмотрев на неё. Есть контакт. - А тебя как зовут? – добавила доктор. Том снова помолчал, но затем спросил в ответ: - Разве вам не сказали, как меня зовут? - Нет. - Том, - тихо произнёс через паузу. – Меня так зовут. - Спасибо, Том. Теперь, пожалуйста, скажи – ты проходил в прошлом лечение в психиатрической больнице или клинике неврозов? Том молчал. Доктор пошла иным путём, довольно рискованным: - Том, какой у тебя диагноз? Молчание. Доктор снова заговорила: - Том, тебе знакомо понятие врачебной тайны? Оно означает, что я не вправе никому рассказывать о том, что услышу от тебя, в противном случае я потеряю работу. Но важно, чтобы ты сказал правду – чтобы я могла правильно оценить твоё состояние и не допустить ошибку. Ты понимаешь, о чём я говорю? Том кивнул. - Хорошо, Том. Спрошу ещё раз – ты проходил лечение? - Да, - на грани слышимости. - У тебя есть диагноз? - Да. - Какой? - Диссоциативное расстройство идентичности… Или личности. Не помню, как правильно. - Оба варианты правильны. Том, скажи, у тебя недавно было переключение? Том сдавленно кивнул. - Когда? - Второго. Второго апреля. - Два дня назад? - Да, - подтвердил Том. Временные рамки сходились с теми, в которые, как сообщил Гарри, молодой человек начал вести себя странно, после чего вовсе сбежал, что совершенно неудивительно после переключения-возвращения. Оставалось узнать масштабы катастрофы и есть ли она вообще. - Какой отрезок времени ты не помнишь? Какой день помнишь последним? – спросила доктор. - Двадцать… Двадцать восьмое февраля. Месяц, получается, чуть больше. Том соврал, потому что три года – ужасно долгий срок, за который, думал, точно окажется в психушке, а месяц – не так уж критично. Не для него конечно, а в целом, для него и один потерянный день был катастрофой с учётом того, кто его подменял. - Том, ты был в этом городе, в Париже? - Да. - Это твоя квартира? - Да. - Ты знаешь мужчину, который был с нами? - Да. - У тебя есть близкие люди в этом городе? Те, кто знают о твоей болезни и могут сейчас побыть с тобой? - Да. Доктор покивала и, выдержав паузу, произнесла: - В свете того, что ты мне сообщил, я не вижу оснований для твоей госпитализации. Если только ты сам этого не хочешь. - Не хочу. - Хорошо, Том. В таком случае я сообщу месье Симону, что всё в порядке, про то, что ты мне рассказал, я не скажу. Том прикусил губу и затем попросил: - Вы можете сказать ему, чтобы он ушёл? - Почему ты сам не попросишь его об этом? – насторожилась мадам. - Я… не хочу сейчас с ним разговаривать. Доктор помолчала, ожидая, что он ещё что-то скажет, и кивнула: - Хорошо, я попрошу его уйти. Но, Том, тебе лучше не оставаться одному. - Мне хорошо одному. Я в порядке. Я справлюсь. Я… Я много раз уже это проходил. Доктор вновь кивнула. - Я не могу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Но, если вдруг тебе будет сложно или понадобится консультация, ты можешь обратиться ко мне. Вот, - она достала из сумочки визитку, - здесь мой личный рабочий номер и номер клиники, где я работаю. Том взял визитку из её рук, машинально посмотрел на номера, не вчитываясь в цифры, и убрал в карман. Закончив с ним, доктор вышла к Гарри, объяснила, что причин для беспокойства нет, и попросила его уйти, аргументировав это тем, что у Тома его присутствие вызывает стресс, который в посттравматическом состоянии категорически противопоказан. - При всём моём уважении к вашей квалификации, мадам Джаннет, - не грубо, но довольно холодно, уверенно проговорил Гарри, - я не думаю, что правильно оставлять его одного в таком состоянии. - Это его личная просьба, - не моргнув глазом, спокойно ответила доктор. Ведь это правда, и эту её часть можно было передавать. Тут Гарри растерялся, переспросил: - Личная просьба? - Да, месье. В противном случае я бы не настаивала на вашем уходе. Вдруг всё сложилось, как это бывает, как пазл – по щелчку. Гарри пришёл к весьма разумной, хоть и неправильной, мысли-объяснению резкой перемене в Джерри в последние дни, которую полностью сложно было списать на травму. Но легко можно на другое. Оскар. Дело в нём, в их с Джерри отношениях, наличие которых он предположил ещё в первую встречу с Шулейманом, когда они втроём сошлись у дверей, так они с Джерри друг на друга смотрели. Так не смотрят знакомые или друзья, это были взгляды двух людей, между которыми есть нечто такое общее, что другим понимать не нужно. Гарри же не мог знать, что связывал их совершенно другой, разный у обоих интерес друг к другу, а Джерри молчал и не сводил с Оскара взгляда по той причине, что его нужно было не провоцировать и контролировать, чтобы лишнего не сказал. В том числе версия с их отношениями объясняла и то, почему Оскар Джерри ударил. Что-то пошло у них не так, вероятно, Джерри устал с ним, что неудивительно, и хотел расстаться, а тот, славящийся отсутствием границ дозволенного и незнанием отказа, так ему ответил. Но, видимо, и у Джерри не переболело – вот и реагировал вчера так на его, Гарри, прикосновения, и убежал в попытке развеяться, и сейчас просил оставить его одного. Всё это Гарри было знакомо, всё это он видел у своей старшей дочери, страдающей от разрыва дорогих сердцу отношений и сходящей с ума. И, возможно, увидит снова, когда вернётся домой, поскольку по этой причине она и сорвалась к нему в этот раз – лечить разрывающееся сердце подальше от места, где его разбили. Вот и Джерри сходил с ума, только у него рядом не было любящего папы, у которого можно поплакать на груди, у него вообще никого не было. А что попросил его, Гарри, забрать его из больницы и остаться с ним, тоже логично. В любом состоянии Джерри оставался разумным, не на плечи же хрупкой Бо он должен был себя взваливать в прямом смысле этого слова. В связи со всем этими мыслями Гарри окончательно решил, что правильно доктора послушать и оставить Джерри одного, не нужно в такие моменты навязываться. Тем более бегал он уже и сам прытко, неизвестно каким чудом, но, видимо, ему полегчало в плане физического самочувствия. От греха подальше Гарри собрал весь имеющийся в доме алкоголь в пакеты и поставил у входной двери, чтобы потом забрать и выбросить. Практика с дочерью Кат подсказывала, что в таком состоянии, с болеющим сердцем, тянет в беспробудное пьянство, чего Джерри для полного счастья только и не хватало. Но в большинстве случаев, как, опять же, видел, если в доме нет спиртного, то идти за ним лень. Собрав всё, Гарри заглянул к Тому попрощаться и сказал, что, если ему понадобится поговорить, чтобы звонил в любое время. Том только коротко кивнул в ответ. Под аккомпанемент недвусмысленного громыхания бутылок в пакетах, на что доктор старалась не обращать внимания, поскольку это не её дело, они с Гарри вместе вышли из квартиры. Оставшись в одиночестве, Том не поел, хотя до сна на лавочке хотелось, только попил воды и ушёл в спальню. Скинул на пол кроссовки, не расшнуровывая их, и, не гася свет, во всём остальном залез в кровать и накрылся одеялом с головой. Всё, его нет.