Том против Джерри

Привычный холод, известный с детства. Обычный путь от метро "Павелецкая". И вроде никто не заметил подмены, Сломавшей его изнутри. Анна Плетнёва, Воскресный ангел©

Том проснулся рано по сравнению с тем, что в предыдущие дни мог проспать подряд и четырнадцать часов и с учётом того, что лёг только утром; солнце ещё не думало садиться и стояло высоко, освещая естественным белым спальню. И глаза открыл сразу, опять же, на контрасте с тем, как было. Только-только проснувшемуся, сонному ещё сознанию вчерашний вечер со всеми его открытиями казался сном. Том выглянул из руки, сложенной под головой, в которую во сне утыкался лицом. Нет, не приснилось. Одеяло, которым не укрылся, упав в постель, лежало на том же самом месте в стороне. Оставленный открытым, разрядившийся уже ноутбук стоял на кровати, где его и оставил, а на столе угадывалась книжечка-паспорт. Поведя затёкшими со сна плечами, Том сел, опустив ноги на пол, и, посидев немного, встал, наконец-то погасил свет, который непрерывно горел с той ночи, когда вернулся сюда под конвоем, и вышел из спальни. Принял душ и пошёл завтракать, но кухня встретила прежней абсолютной пустотой холодильника и шкафчиков. Из всего, что можно было употребить внутрь, оставалась только вода из-под крана. Выпил два стакана практически залпом, и желудок голодно заурчал. Шок шоком и невыносимо, конечно, что ты втиснут в чужую жизнь и обречён на неё, но есть хотелось. Том предпринял вторую попытку выйти в магазин. Переоделся в наиболее понятную для себя спортивную одежду, обнаруженную в отдельном отделении шкафа, и трусы наконец-то надел, и заметил в ящике с бельём – чулки. Но даже не стал думать, что и эта вещь принадлежала Джерри, потому что не хотел думать о том, что она бывала надета на нём. Запихнул чулки подальше, чтобы больше не попадались на глаза и не резали их; выкидывать что-то из шкафа или любые другие вещи пока что рука не поднималась. Задержавшись в коридоре с бумажником в руках, Том долго думал, хватит ли трёх с половиной сотен на то, что ему нужно – а что ему нужно, особо не представлял, кроме размытого: «Мне нужны продукты». И в ценах не разбирался, и в том, на какую хоть примерно сумму должна выйти покупка необходимого. В итоге Том решил, что лучше воспользоваться картой – так и надежнее, и проще, и понятнее, в конце концов, с картой умел обращаться благодаря периоду, когда был у Оскара бесплатной прислугой и ходил за продуктами. Но к карте нужен был пин-код. Пришлось задержаться и вернуться к ноутбуку; под ложечкой продолжало неприятно, жалобно сосать. Зарядный провод лежал на виду, на столе, не нужно было особого ума, чтобы догадаться, что он предназначен как раз для «умершего» компьютера. Подключив ноутбук к сети и ожидая, пока включится, Том сел перед ним, сложив ноги по-турецки, и открыл бумажник. Достал карты и разложил их перед собой веером. И снова грязно-серым туманом окутала тоска, навалилась неосязаемым вроде бы, потому что бесплотна, но очень тяжёлым грузом. Потому что это всё его вроде бы, точно его, а всё равно на самом деле чужое. Он никак не приложил руку к тому, что на него вдруг свалилось, не имел никакого отношения к этим деньгам, кроме того, что мог сейчас подержать разноцветные пластиковые прямоугольники в руках и купить что-то при помощи них. Он, может, не хотел бы такую работу и таких денег. А всё уже, поздно, всё есть, жизнь построена, и он должен её жить. Чужая жизнь. Жизнь… не хотел произносить его имя даже про себя. И теперь он, Том, в этом мире, в этой жизни чужой, не имеющий права на имя, потому что мир знает Джерри, а о нём – не слышал. Людей, которые его знали, можно пересчитать по пальцам, а у Джерри против этих жалких попыток быть – целый мир. Очевидно, на чьей стороне перевес и кто более реален, как бы абсурдно это ни звучало и как бы горько и тошно ни было. Теперь он что-то типа альтер-личности, подселенец в собственном теле, которое построило жизнь без него. Том сжал в кулаке карту, края её впились в ладонь. Разжал пальцы, посмотрел на неё и немного согнул. С отстранённым интересом хотелось посмотреть, как она сломается, как треснет и щёлкнет – щёлкнет ведь? Но не сломал. Положил карту к остальным и, шмыгнув носом, придвинул к себе уже работающий ноутбук. Прокрутил документ к нужному пункту и переписал пин-код одной из карт, и для надёжности, чтобы точно не перепутать, положил обратно в бумажник только её, а остальные собрал неровной кучкой и оставил на тумбочке. И, подумав, записал адрес, который также значился в разделе «Жильё» вместе с остальной информацией. На всякий случай, чтобы не забыть, куда возвращаться, и если что иметь возможность спросить, как пройти к дому, у прохожих, и не остаться с продуктами, но на улице. На запястье прямо записал и, прочитав раз, прикрыл рукавом кофты. Всё, можно было выходить, но выход из дома затянулся ещё почти на час, потому что нужно было точно не забыть бумажник, и ключи не забыть, и дверь закрыть, и проверить, чтобы вода везде была выключена и свет тоже. Без личного понимания, для чего это всё и насколько важно, тупо повторял то, что, видел, делал перед выходом из дома Феликс и настоящие родные, поскольку теперь он один и проследить за всеми этими моментами попросту некому, сам должен. Ещё раз проверив ключи в кармане, Том закрыл дверь и, тронув и бумажник во втором кармане, пошёл к лестнице, но остановился, обернулся к замеченным широким дверям лифта. Раз он здесь есть, значит, правильно ездить на нём, так размыслил, все ездят и ему стоит делать как все. На удачу, лифт приехал пустым, да и вообще в общих коридорах было пусто и совершенно тихо, как будто в целом доме никого больше нет. Зайдя в кабину и нажав кнопку нужного этажа, Том прислонился к задней стенке, поправил капюшон, с которым на голове в новой жизни чувствовал себя уютнее, пытаясь запихнуть под него непослушную обкоцанную чёлку, натянул рукава на ладони, перехватил руку рукой внизу живота и опустил взгляд в пол. Лифт мягко звякнул, извещая, что цель достигнута, и затем открыл двери. Том обернулся к зеркалу, занимающему большую часть задней стенки, ещё раз поправил рукава и вышел из кабины. - Привет, Джерри! – весело замахала улыбчивая пухленькая девушка с бронзовым загаром. Том глянул на неё, но никак не ответил и продолжил двигаться к двери. Девушка не обиделась – мало ли, что у него стряслось, из-за чего отреагировал так – никак, друзьями-то они не были, так, здоровались и иногда могли поболтать недолго ни о чём, столкнувшись в коридоре, когда она возвращалась сюда, в очередной раз в пух и прах рассорившись с родителями и решив съехать от них. На улице Том остановился у края крыльца, не с удивлением и шоком уже, но с какими-то непонятными даже самому себе эмоциями смотря на площадь, башню, улицу справа и слева вместе со зданиями и машинами, на видимый из этой точки кусочек города. В самом начале спячки, да и потом тоже, он взял за основу, что нет никакого мира по ту сторону стен, в которых находится, и окон, ничего нет, да и чувствовал так же. Так было проще и так получилось само собой. Но тут вдруг увидел – как прозрел, прочувствовал, пропустив через себя вместе с солнечным светом и запахом ветра ошеломляющим открытием, что границы квартиры – совсем не край бытия. Вокруг дома есть огромный многолюдный город, вокруг города страна, вокруг стран другие страны, целый мир! И в этой точке есть он, отдельный маленький человек, вокруг которого целый мир, но мир вокруг которого не крутится и не кончается на нём. Но, несмотря на силу впечатления-осознания, оно не выбивало из колеи, не изумляло даже. Просто принял, открыв глаза, ту правду, которая есть внутри каждого – мир есть и мир продолжается, независимо ни от чего. Жизнь продолжается в любом случае: она продолжалась без него, а теперь продолжается с ним. Сойдя со ступеней на тротуар, Том задался самым насущным, несколько поставившим в тупик, поскольку раньше об этом не подумал, вопросом: где искать магазин? Развернулся и сделал пару шагов в обратном направлении, налево от крыльца, затем передумал и решил сначала сходить направо, проверить, что там, а там, если что, вернуться и пойти в другую сторону. Постоянно оборачивался, запоминая, каким путём возвращаться, и отпечатывая в памяти облик дома, в который нужно вернуться. Не огромный, но вполне достойный одноэтажный супермаркет нашёлся дальше по улице в чуть более чем ста метрах, стоял на краю перекрёстка, отражая прохожих в сплошных затемненных окнах цвета не чёрного, а тепло-коричневого. Нужно было только дорогу перейти, что Том и сделал, и переступил условный порог магазина. Внутри было довольно прохладно и почти безлюдно, не считая сотрудников. Стараясь не обращать ни на кого внимания, потому что не хотел, чтобы его обратили в ответ, Том прошёл в торговый зал. И, оказавшись в окружении стеллажей, пестрящих разнообразием товарных единиц, пройдя достаточно далеко, растерялся почти до испуга. Потому что в магазин-то он ходил не раз, но всегда на руках был список покупок, и не нужно было думать над тем, что брать. А сейчас особенно остро понял, что действительно не представляет, что покупать. Какой набор продуктов обязательно должен быть в холодильнике? Что нужно конкретно ему? В итоге в магазине Том провёл три часа. Сперва долго-долго ходил, потерявшись в том самом – что ему нужно? После первого продукта, нарушившего гнетущую пустоту корзинки, стало проще – брал то, что хотел бы съесть сейчас, и что приходилось по вкусу в принципе, и то, что обычно всегда есть в доме: мясо, хлеб… Корзинка переполнилась и стала сильно тянуть руку, пришлось сходить за тележкой и продолжать с ней; и мороженого прихватил в довесок ко всему прочему. Не подумал только, как всё то, что набрал, унесёт, правда, на поверку пакеты оказались не столько тяжёлыми, сколько громоздкими, и не такое таскал на себе, тем более идти совсем недалеко. Да и силы заметно прибавилось, хорошо тренированные мышцы, пусть и не восстановились полностью после подвала садиста, но всё равно было не сравнить с тем, что было. Но это Тому только предстояло открыть и понять, а пока просто радовался, что руки не отваливаются и плечи не ломит и думал, что дело в умеренном весе покупок, а не в нём. Как раз в этом магазине, когда не было желания прогуляться подальше с целью, закупался Джерри. И, хоть сложно было провести параллель между захаживающей к ним улыбчивой дивой, всегда одетой с иголочки, и парнишкой в спортивной одежде, но кассир узнала лицо, которое, и без того бледное, накладывающаяся тень капюшона и облысевшие большие глаза делали совсем нездоровым. Но понимание, что она на рабочем месте и нежелание его терять, не позволили сказать ничего, кроме необходимых фраз, и взгляды удивлённо-изучающие старалась контролировать, впрочем, Том их и не заметил. Хорошо, что Том не снимал капюшон, иначе бы она точно не совладала с собой и упала на месте. Оказалось, не такой уж он и беспомощный, как думал. С покупкой продуктов справился без проблем и посторонней помощи, пусть это и заняло много времени – но это в первый раз, потом проще будет и быстрее. Умеет более-менее сносно готовить, по крайней мере, самому вкусно и сытно. Может убраться – не делал этого пока что, кроме того, что посуду один раз помыл, но может же, не раз занимался этим. Не жалуясь, если только чуть-чуть, может тяжести носить, в том числе и на большие расстояния. Может подолгу молчать и глотать слова и чувства, как бы ни хотелось поговорить, что важно, когда живёшь один и поговорить попросту не с кем. Может делать через «не хочу». Всё может, в принципе, если надо, вполне в состоянии обеспечить себе необходимое для жизни. И всем этим был обязан Оскару, тому времени, когда в первый раз жил с ним под одной крышей. Потому что тот не спрашивал и не жалел, а ставил перед фактом. А там выбор невелик – или шевелишься, превозмогая себя, и делаешь, что надо, учась в процессе, или – ты знаешь, где дверь. И выйти в незнакомый город уже не боялся, как и заблудиться в нём. Всё это давно уже пройдено. Опыт блуждания по Ницце показал, что если долго-долго идти, то куда-нибудь обязательно придёшь, вполне вероятно, туда, куда тебе надо. А другой опыт научил, что за помощью можно обратиться к прохожим и это совсем не сложно и не страшно, когда действительно надо. И второй пример мистическим образом тоже был связан с Оскаром, хоть и не по его указке действовал, но именно к нему стремился, ведомый его словами, как маячком в угасающем сознании и последним шансом: «От тебя требуется только добраться до аэропорта». Но не произносил про себя имя Шулеймана в привязке к своим успехам, оно попало под неосознаваемое табу, потому что слишком горько это. Обманутое доверие болезненно как ничто другое, эта рана ещё и гноиться имеет свойство. Не отходя далеко от магазина, Том выудил из пакета мороженое и, сорвав упаковку, побрёл в обратном направлении, обсасывая и кусая шоколадно-вишнёво-пломбирное лакомство. Дома разложил продукты, параллельно кусочничая тем, что было готово к употреблению, и, отложив приготовление нормального обеда на потом, поскольку голод уже утолил, в который раз отправился бродить по квартире. Снова разглядывал всё, но уже на других правах, с учётом того, что ему теперь это видеть всегда, жить в этом. Устроился на диване в гостиной, пробуя по-хозяйски раскорячиться на нём с ногами – неудобно физически и просто некомфортно, не про него такие позы, но упорствовал и не менял положения. Впервые включил телевизор и стал перелистывать каналы. Голова под капюшоном чесалась. Надо бы помыть, поскольку данную часть тела обделял вниманием, сначала не хотел ухаживать за чужеродными, мерзко-платиновыми локонами, а потом – просто. Этим и решил заняться и выключил телевизор, так и не увидев в нём за десять минут ничего, что бы завлекло внимание. А в ванной потерялся в бутылочках-баночках средств ухода за волосами. Взял приглянувшуюся светло-синюю увесистую баночку, открутил крышку и понюхал содержимое – пахло очень приятно, тонко-сладко, фруктово и почти неуловимо. Но это не то, что надо, это маска. Впрочем, шампунь, разумеется, тоже нашёлся. Приведя в порядок голову, Том снова отправился гулять по квартире. Пытался понять свои чувства, привыкнуть к новому статусу хоть просто мыслью без душевного осмысления, но не испытывал радости, не было ощущения – «дом», «моё» и подобного. Алогичным образом квартира воспринималась гораздо теплее и уютнее, когда был здесь в подвешенном состоянии, а теперь стала холодной, простой жилплощадью без ощущения спасительного уголка. На глаза без конца попадалось всё то, что не о нём, что бы он не выбрал – никогда фантазировал о том, как бы обустроил свой дом, поскольку никогда не думал, что он, отдельный, у него когда-нибудь будет, но точно не так. Словно попал в зазеркалье, до того всё было не прямо чужое, но противоположное ему – как в отражении, где всё так же, но наоборот. Или сам выпал из зазеркалья в реальность по ту сторону, поменявшись местами со своим зеркальным близнецом. Вот тебе и Алиса. Как раз она тоже бывала в Зазеркалье. Только ей удалось вернуться оттуда, а ему не удастся, поскольку в реальности реальность только одна. Вот эта, единственная, в которой он отныне обречён носить имя своего злого двойника и жить его жизнью. Холодно и пусто. Теперь, когда знал, что никто не придёт, неважно, желанный гость или нет (и неважно, что желанных не было), остро ощущал, что он один во всех коридорах и комнатах, один от самой дальней стены и до входной двери, один во всём объеме квартиры и иначе не будет. А казалось, что и во всём доме один, так как не было слышно ни звука присутствия других людей, в целом мире один. Один, как и был. Но теперь по-другому, фатально и без шансов. Теперь вокруг люди, знающие Джерри, а его разглядеть никто не захочет. «Мне придётся отзываться на это имя?». А ответ на вопрос уже знал и будто бы принял его. По крайней мере, в настоящий момент не возникало желания кричать от неприятия и сопутствующего отчаяния. С теми, кто знал Джерри, точно придётся, если не хочет в больницу, поскольку никак иначе не объяснить резкую смену имени, ещё и в рамках мультяшного тандема, кроме как рассказать правду. А правду не готов был рассказывать даже под страхом смерти. Сквозило даже при закрытых окнах и дверях. Неудивительно, он же здесь хозяин-призрак, а от привидений всегда тянет холодом. Только обычно холодно другим, а ему вовнутрь веет, в груди зябкий сквозняк и одновременно затхло там, неподвижно. Время замерло и перестало существовать внутри, да и в этих чужих-своих стенах тоже. Взглянул на часы. Вечер уже. «Интересно, кто всё-таки тот мужчина? – задумался. – Симон, кажется. Или это фамилия? Его же не было в списке... Вдруг он всё-таки…?». Притормозил и совсем остановился вскоре посреди коридора. И следом, развивая это направление мысли, с ужасом подумал о том, что если в прошлом, когда был ребёнком, Джерри оставил после себя три трупа, то что он мог наделать теперь? Том резко обернулся, не зная, что рассчитывает увидеть. Просто этот жуткий, неизбежный вопрос ужалил разрядом тока и ослабил дыхание. В его понимании Джерри был чудовищем, хладнокровным убийцей и никем более, не обладал никакими другими характеристиками, потому почти не возникало сомнений, что тот снова мог совершить самое страшное. А правду не узнает. Никто не даст ответа, пока, если страшное всё же произошло, за ним не придут. Том посмотрел на свои ладони. Вдруг они снова в крови, вдруг снова отняли чью-то жизнь? Подумал даже, что лучше бы был без рук, лучше бы отрезали их. Подумаешь, руки, зато точно бы знал, что они никому не причинили вреда. В эту ночь снова не спал, разве с такими мыслями заснёшь, разве можно хотя бы лечь и попытаться. А когда успокоился, вымотавшись, всё равно не мог лечь, от понимания, что совсем один в чертогах квартиры, было слишком неуютно даже при включенном свете, чтобы расслабиться и закрыть глаза. И кровать эта – чужая, в которой крыса спала, отталкивала. Снова просидел на полу веранды, обнимая колени, досветла и тогда только со слипающимися глазами ушёл в гостевую спальню и во всей одежде лёг на застеленную кровать, не сняв с неё верхнего покрывала.