Том против Джерри

Твой взгляд поглотил меня; Шёпот отражений, прячется в тенях. Тобой сломана душа, Помоги мне вновь дышать! Ai Mori, Sleepwalking©

Периоды полной тишины в мыслях и душевного опущения-оцепенения, безвольного спокойствия сменялись всплесками энергии, которую некуда было выплеснуть, и которая не давала усидеть на месте. Оказалось, повседневные обязанности не требует практически никаких временных и силовых затрат, если обхаживать только себя и делать это когда хочешь и как хочешь. В магазин не было необходимости выходить, продуктов ещё было предостаточно. Посуду мыла машинка, с которой, несмотря на опасения по этому поводу, довольно легко разобрался. В квартире в целом было изначально чисто и так и осталось, не навёл никакого беспорядка, который можно или нужно было бы убрать, не считая того, что кровать превратилась в сбитое гнездо. Нужно было помыться, приготовить еду или взять готовое, поесть – и всё, на этом обязательные дела кончались. А больше ничем и не занимался. Телевизор смотреть не хотелось, пресыщённость им никуда не делась. Читать никогда не любил, разве что в глубоком детстве, когда только научился и, воодушевлённый новым умением, глотал взахлёб сказки и с радостью пересказывал их. В интернете время никогда не проводил, кроме того, когда искал что-то, искренне даже не знал, чем можно развлечь себя в сети. Потому три дня, прошедшие с того, когда ходил за покупками, казались то муторной бесконечностью, то сумасшедшей – когда вновь одолевали навязчивые мучительные мысли, неизменно связанные с крысиным именем, поскольку на нём отныне всё было завязано. Так люди и сходят с ума – сами с собой без цели и без просвета, наедине с тем, что разъедает мозг прожорливой опухолью. Только от опухоли этой не больно, а раз за разом кажется, хочется верить каким-то неугомонным, неприкаянным, ничего не слышащим уголком души, что всё сон, который рано или поздно закончится. И раз за разом натыкаешься на собственную мысль-противовес – что это правда, твоя правда. И казалось, что так – никак вечно продолжаться не может. Не покидало вполне оправданное ощущение того, что что-то должно измениться, что должно начаться какое-то движение, не может он до конца своих дней сидеть в этой квартире, спрятанный ото всех и всего, и выходить лишь в магазин. Не знал, хочет ли этих изменений, и не представлял, какими они могут быть и как повлияют на его жизнь, его существование, но просто понимал – это случится. Эти ощущения-мысли напоминали о том, что совсем ничего не знает о своей новой жизни – того, что подчеркнул из документа «Открой…» было мало, то голые факты, материальное, сухие слова. Не знал, чем жило его тело в прошедшие три года, и потому не мог быть уверен в том, что принесёт будущее – убьют ли его сообщением о новом убийстве или произойдёт что-то хорошее. В хорошее не верил и не мог представить, что по-настоящему хорошего может произойти в сложившейся ситуации, но ради справедливости и равновесия нужно было допустить его возможность. Не знал, может, прямо сейчас происходит что-то важное для него, тесно связанное с ним, просто он не знает об этом, поскольку оно началось не при нём. И неважно, насколько это «важное» далеко от него, нравится оно ему или нет, всё равно оно станет частью жизни, придётся смириться. Как в первый раз смирился с насильно возвращённой памятью, которую предпочёл бы никогда не знать, и новой правдой о себе, навсегда изменившей жизнь. Чувствовал себя как киногерой, блуждающий по поставленному на паузу миру. Только мир на самом деле не стоял на месте, а продолжал беспрестанное движение, пауза царила лишь в стенах квартиры. Не знал, какова новая реальность, кроме того, что она по-настоящему взрослая, поскольку в ней есть собственное жильё, деньги, кажется, работа и сопутствующие всему этому обязательства, о которых пока что не успел задуматься всерьёз. Не знал, как в ней жить и каким должен быть. А нужно было узнать. Чтобы выиграть хоть чуть-чуть времени на осмысление и принятие, пока не ударило обухом. И чтобы не свихнуться в неведении и ожидании. Том в быстром темпе кругами ходил по квартире, всякий раз, когда доходил до неё, останавливаясь у открытой настежь двери в спальню, в которой в тёмное время неизменно горел свет вне зависимости от того, находился он там или нет. В очередной раз встав перед порогом, задержал взгляд на открытом ноутбуке, который так и обосновался на перемятой кровати, ставшей его постоянным местом. И решительно, насколько вообще умел быть таким, направился к кровати, сел на неё и подтянул к себе дремлющий ноутбук. Была и удивительная уверенность в собственных действиях, и страх – всегда ведь проще не знать; сердце громко ухало. Но он должен узнать правду. А кроме как к ноутбуку ему не к кому обратиться. Жуя губу, Том прошёлся взглядом по экрану, ища что-то, возможно, важное, чего мог не заметить в прошлый раз. Но на рабочем столе толком и не было никаких ярлыков-папок, кроме системных и стандартных. Не увидев ничего особенного на рабочем столе, Том кликнул на иконку браузера и, подумав, смотря на практически полностью белую стартовую страницу, медленно перевёл курсор к «настройкам и управлению», выбрал там «историю» и, выдохнув, открыл. Не загадывал, что увидит в истории браузера, но неосознанно ожидал увидеть нечто вроде: «Сто и один способ убийства ножом» и подобные холодящие кровь ужасы. Но ничего такого и в помине не было, последним в истории поиска значился прогноз погоды. Далее – книга такая-то, фильм такой-то. Запрос с незнакомой Тому аббревиатурой «БДСМ» и знакомым словом «геи». Это заставило непонимающе нахмуриться, но не произвело особого впечатления, поскольку не знал, что за формулировкой кроется порно-ролик – тот самый, красивый, который смотрели Джерри с Оскаром. Повёл взглядом дальше по списку. На позицию ниже находился запрос, похожий на предыдущий, но с дополнением в виде ещё одной непонятной формулировки «экстремальный фистинг». «Что такое фистинг?», - вновь нахмурившись, подумал Том, и перешёл по ссылке. На экране появилось видео и сразу начало воспроизводиться, показывая помещение, походящее на средневековую темницу, и двух крепких мужчин в чёрной коже. Том подпёр подбородок кулаком, наблюдая за происходящим, но прошли всего десять секунд и глаза его начали расширяться от увиденного. Когда один из мужчин сдёрнул со второго кожаные шорты, Том захлопнул крышку ноутбука, нервно встряхнув руками в воздухе, словно пытаясь отмахнуться, стряхнуть с себя то, что увидел. Спешно поднялся и, косясь на ноутбук, будто боясь, что герои мерзкого видео могут вылезти из него, или, что тот может сам открыться и продолжить воспроизведение гадости, сбежал из спальни. На кухню сбежал, где прислонился к тумбочке, переплетя руки на груди, и пытался собрать мысли воедино и восстановить душевное равновесие и дыхание. Даже не подумал от шока – зачем Джерри смотрел это видео и что это может значить. Довольно быстро успокоившись и придя к мысли, что это всего лишь видео, которое можно выключить, Том вернулся к ноутбуку, открыл крышку и, стараясь не смотреть на основную часть экрана, вернулся к стартовой странице. Снова открыл историю браузера. Больше всего в истории было сложных многословных запросов. Том нахмурился, увидев в поисковой формулировке знакомое слово – часть его клейма и приговора, и кликнул на данную строчку. Статья, посвящённая диссоциативному расстройству идентичности. Том практически ничего не понял в тяжеловесном научном труде и бросил читать на половине. Волновало другое: «Зачем он про это читал?», - мысль обдала неприятным холодком. Вернувшись к истории, Том выбрал следующую страницу, также содержащую в названии страшное слово «диссоциативное». Их было много, очень много, не во всех названиях прямо звучал его диагноз, но все они были научно-психиатрические и посвящённые в конечном итоге одной цели – раскрытию проблемы расщепления личности, в самых разных её аспектах, при помощи различных подходов, и Том уже читал без разбора. Детские травмы… Магнетический сон… Примитивная психическая защита… «Капсулирование» личности… Механизм переключения… «Миссия» замещающей личности… Возможность невозврата (недоказанная теория)… От сложных, массивных абзацев текста, в которых понимал только отдельные слова, благодаря которым и улавливал смысл, стало не по себе и ещё холоднее. Даже не по той причине, что они были посвящены его главному кошмару, от которого то с пеной у рта, то еле дыша открещивался, повторяя, что нормальный, а потому, что эти тексты попали к нему в руки во вторую очередь, а первым их читал – Джерри. Он их нашёл, он их читал с этого самого ноутбука, возможно, точно так же сидя на кровати, он в них что-то искал. Что искал? Зачем ему было копаться во всех этих психиатрических трудах, об которые можно сломать мозг? Он же не доктор? Да нет, точно не доктор! Это бред из разряда «самый абсурдный» - альтер-личность-психиатр, убийца-доктор. К тому же работа у него была явно другая, совершенно из другой области, что следовало из документа «Открой…». «Хобби такое, читать работы по психиатрии?». В это предположение отчего-то не верилось, но никакого другого не возникало. Для того, чтобы хотя бы иметь возможность прийти к верному ответу или поверить во что-то другое, нужно было в первую очередь сделать то, чего Том сделать не мог – признать, что Джерри такая же полноценная личность, как и он сам, с разными мыслями в голове, интересами, чувствами и планами, а не чудовище-машина, заточенная лишь на одно – убивать. Том необъяснимо чувствовал себя без спроса залезшим в чужое личное, сокровенное, и это приводило мысли в ещё больший сумбур, поскольку, раз есть личное, значит – есть и личность, живая, полная, чего душою признать не мог, хоть убей, и не пытался. А умом в противовес этому понимал, что – да, так и есть, Джерри жил, как живут обычные люди, иначе бы он не сумел построить всё то, что было сейчас вокруг. У него была работа, которой занимался, интересная, наверное. Были знакомые, друзья. Может, даже девушка была. Продолжать углубляться в «мир Джерри» пропало всякое желание. Том отодвинул ноутбук, снова опустив его крышку, но не до конца, и встал. Но, походив кругами по комнате, кусая пальцы, собрался с мужеством, сжав для уверенности ладони в кулаки, и вернулся к компьютеру. Обращаться к главному источнику информации было страшно от неизвестности и неприятно-протестно от сочетания, которое предстояло вбить в поиск. Но всё равно сделает это: сегодня, завтра, через месяц или год. Лучше уж сейчас – побыстрее, пока не передумал. Том помешкал, занеся руки над клавиатурой, и вбил в строку поиска «Джерри Каулиц». И ударил пальцем по клавише ввода. Всемирная сеть с готовностью вывалила всё то, чем располагала по запросу. Недолго думая, Том кликнул по первой ссылке, за нею была биография – непонятно кем и каким местом написанная, поскольку всё в ней было выдумкой, даже год рождения и тот не удосужились правильный написать. Второй тоже была биография, но куда более правдивая – вообще правдивая, не считая отсутствия информации о психиатрическом диагнозе и двух продолжительных периодах лечения; в графе «родители» стоял прочерк, так как Джерри так и не назвал имён родственников, игнорируя все уламывания и хитрости журналистов и ведущих. Странный заголовок «Спасибо» крысам» не мог не привлечь внимание, но переходить по нему Том не стал, поскольку упоминание крыс отталкивало сразу по двум причинам. Прокрутив бегунок вниз, Том остановил взгляд на ряде видео, первое из которых, самое популярное имело поистине громкое название: «Знаменитая модель-андрогин рассказала, что подверглась в детстве жестокому сексуальному насилию и не должна была выжить». Кликнул на него. Это был выпуск одного из шоу, на которые Джерри наперебой начали приглашать после того, как он раскрыл жутко завораживающие страницы своего прошлого. Очень странно было видеть себя со стороны – живого, осмысленного, двигающегося и разговаривающего – говорящего то, чего никогда не говорил, в том месте, где никогда не был. Но и думать об этом забыл, когда началась главная тема выпуска. На протяжении сорока минут Джерри, лишь изредка прерываемый репликами ведущей, с серьёзно-достойным видом победившей жертвы рассказывал о том, как он попал в подвал, и что с ним там происходило – без лишних подробностей, которые могли нанести неподготовленному зрителю глубокую психологическую травму, без эмоциональных всплесков, но так, что пробирало насквозь, и невозможно было усомниться – он говорит правду. А Том на протяжении этого времени, казалось, не дышал и не моргал. Его ввергло в состояние глубочайшего оцепенелого шока даже не то, что слушал детали своей кровавой, извращённой трагедии, которую сам помнил лишь фактом, а то, что Джерри рассказывал – ЕГО историю, рассказывал её как свою. Видео закончилось и автоматически включилось другое – отрывок выпуска другого шоу, где Джерри рассказывал о том, что наполовину финн, наполовину испанец, с милой улыбкой уклонялся от ответа на вопросы об именах членов семьи и другой конкретики, которая позволила бы выйти на них. И очаровательно смеялся в конце, говоря, что его финская фамилия невероятно сложная, и он сам до сих пор не научился её выговаривать. Он говорил о его(!), Тома, семье! О его непроизносимой фамилии! Нашлось и такое видео, где Джерри, также не называя имён, рассказывает о своей «достойной романа жизни», как это назвали, с самого начала. Про кражу из роддома, папу-Феликса и то, как рос в изоляции от общества. Резануло, ударило почти физически: «Я вырос в пригороде Морестеля» и «Иногда, когда меня об этом спрашивают, я до сих пор по привычке думаю, что родился в Морестеле и хочу так сказать». Том со многим мог смириться, но только не с этим. Джерри не просто украл его место в жизни, построив на нём свою жизнь, он – присвоил ЕГО жизнь, забрал всё, что было и счастьем, и болью, и сделал своим, и рассказал как свою историю. Джерри отнял последнее, что у него оставалось – право на память и себя, право быть. Он, Том, теперь в этой жизни не просто чужой без права на имя, насильно втиснутый в неё, он – никто. Ничто. Пустое место. Гораздо меньше чем тень. Лишний элемент, место которого уже занято, а двоим одинаковым в мире никогда не найдётся места. Мир не просто знал Джерри, он знал – только Джерри, только Джерри в нём существовал. Человек с историей, которая обеспечивает реальность. Джерри Каулиц – вот тот единственный, кто есть. А его, Тома, имя стёрто вместе с фактом его существования. Том впервые настолько натурально почувствовал, как это – не мочь дышать. Мог делать вдохи, но они застревали где-то по пути, натыкаясь на невидимую, но ощутимую непреодолимую преграду, и не попадали в лёгкие. И лёгкие сдулись и больше не стремились раскрыться. С треском захлопнув крышку ноутбука, рывком поднялся с кровати. То зажимая ладонями рот, то отдёргивая руки от лица, метался неприкаянно и бессмысленно по центру спальни. Хотелось кричать, орать, пока не сорвётся голос и не выплеснется душа, и не хотелось. Из горла не вырывалось ни звука. Глаза метались, не различая предметов и не находя никакой опоры. И по-прежнему не мог дышать, отчего кружилась голова и начало тошнить. Чувствуя, что или упадёт в обморок и умрёт в нём, так и не сумев вдохнуть, или, что голову разорвёт от напряжения, Том толкнул дверь и вырвался на веранду, упёрся ладонями в холодные перила, склонив голову. С губ сорвался хрип, и лёгкие натужно, будто бы нехотя приняли вдох. Видно, ему суждено ещё немного пожить. Постепенно дыхание восстановилось, но сердце продолжало биться, как в последний раз. В голове стояло кристальное безмыслие, и носились чёрной бурей чувства, слишком сложные и стремительные, чтобы сложиться в слова, из которых состоят мысли. Знакомое состояние полного безвыходного отчаяния, подобное которому уже испытывал один раз – когда сжимал в руке рукоять ножа и в мгновение решил, что будет с ним делать. Только сейчас без крика и слёз, без того, кого защищать, без смысла. И без ножа. Том облокотился на перила, а через какое-то время налёг на них животом, свесив голову в пустоту. Отпустил перила и опустил руки на сторону улицы, прижав их к стеклянной стойке и приложив к ней раскрытые ладони. Бездумно смотрел вниз, в высоту, разделяющую его с землёй, и темноту, разбиваемую светом фонарей, чувствуя лишь то, как холод материала проникает под кожу, зарождая в кистях онемение, и как кровь замедляет свой безумный до этого бег. Перестал прижимать ладони к стойке, отпустил, и руки безвольно повисли в воздухе, покачиваясь недолгое время по инерции. Всё так же смотрел в высоту, от падения с которой отделял всего лишь контакт ног с полом и перила под животом. «Это больно?», - подумал совершенно отстранённо, не испытывая ни желания прыгнуть, ни страха перед высотой. Том медленно поднялся на носочки, перенося больше веса в пустоту. И ещё чуть-чуть, и ещё, позволяя гравитации сделать то, на что у самого не хватало духа. Ещё чуть-чуть, и пустота утащит. И вдруг голову пронзило обжигающей, точно удар током, невыносимой болью. Том вскрикнул, схватившись за голову, но не потерял равновесие, что могло стать фатальным, а отступил назад и уже в безопасности снова согнулся, вжимая ладони в раздираемые болью виски. Стремительная боль, выкинувшая из головы всё, кроме её ощущения, схлынула в считанные секунды без очевидных на то причин, так же, как и пришла. Поняв, что прошло, и не понимая, что это было, Том разогнулся, сбито дыша, и перевёл взгляд на перила – границу всего, от которых отшатнулся аж к стене. И голову пронзило новым разрядом боли, ещё более сильной, такой, что из глаз брызнули слёзы. Словно сама судьба спасала его от непоправимой глупости, уводя от края. Том сложился вдвое, врезавшись задом в стеклянную дверь, жмурясь и скрежеща зубами, и упал на подогнувшиеся колени, едва не уткнувшись носом в пол, поскольку руки вновь были заняты головой. Так же, как в первый раз, боль отпустила через пару секунд, показавшихся вечностью, но теперь не до конца. Медленно, опасаясь и ожидая, что снова пронзит, Том выпрямился, бросил помутнённый запредельно интенсивными ощущениями взгляд на перила и чёрное небо над ними. И, поняв уже, что ничего у него не выйдет, едва не ползком добрался до кровати во второй спальне. Боль отступила вовсе вместе с тем, как его голова легла на подушку. Остался лишь гул в ушах, быстро сменившийся тихим белым шумом, который убаюкивал подобно колыбельной и вскоре совсем стих, утонув во сне.