Том против Джерри

Глянул ты в окошко, Наши взгляды встретились, и Страх сковал движенья. Дай-ка мне взглянуть поближе… Пинкамина Диана Пай, Дин-дон©

Следующий день прошёл быстро, во внутренней суматохе. Том то и дело останавливал взгляд на мобильнике, хотел позвонить, пригласить приехать, просто чтобы не быть одному, чтобы обещание связи и присутствия начало сбываться. Но тормозил себя, тормозила всё та же мысль: что совсем не уверен в том, что не придумал всё это себе. Да и не было повода для встречи, кроме дрожащего в сердце желания: «Мне нужен кто-то! Хочу, хочу, чтобы кто-то был! А ты дал мне надежду, что не бросишь!», но это плохой аргумент. «Можно поблагодарить за помощь и извиниться за своё поведение, а дальше разговор завяжется, и между делом предложишь увидеться», - предложил внутренний голос, не Тот, а собственный. Глупость, конечно, предложил. К вечеру, когда наступали сумерки, в голову, тяготя её и душу, вернулись мысли, терзавшие вчера, воспоминания о чужих жадных прикосновениях, такие реальные, что касания и захваты снова ощущались на коже и покрывали её липко-грязной плёнкой. Снова задумался о работе, к которой не был намерен возвращаться, когда придёт время – а оно точно придёт, но более развёрнуто и углубленно думал, чем прежде. «Что мне с ней делать? Так можно, просто перестать работать? Как это происходит? Увольнение? Или как-то по-другому при такой работе?... Нужно будет спросить у Оскара». Следом за этой мыслью пришла другая: «Я на нём помешался. Так нельзя. Он того не стоит. Точнее… я не знаю, стоит ли доверять. Это же ничего не значит? Он просто подвёз меня. Просто… помог в который раз… А что тогда значит? Как понять?». «Я хочу довериться… - ещё один виток мыслей через какое-то время. – Хочу, чтобы он был… И не хочу. Мы же не друзья, и никогда ими не будем, какой тогда смысл в периодах, когда он есть в моей жизни, а я в его, если всё обрывается, как будто мы и не были знакомы? Так всегда было… И всегда возвращались. Я возвращался… Он… тоже? Он тоже. А ему это зачем?». «Зачем? – Том остановился перед зеркалом, мысленно спрашивая у своего отражения. – И зачем я об этом думаю?», - нахмурился. Ответ, данный себе самому, не заставил себя ждать: «Потому что у меня никого больше нет. И даже если и его нет, он хотя бы иногда есть». «… А лучше бы не было никогда, чтобы не было больно и непонятно». «… Нет, лучше, чтобы был». В десять часов, так и не придя к согласию в себе, Том всё же взял телефон и набрал номер, который по-прежнему помнил наизусть. - Аппарат абонента выключен или… - ответил механический голос. Не дослушав известную пластинку, Том отклонил вызов, и как-то внутри всё опустилось, поблекло. Робкие крылья – непонятно на что ещё рассчитывающие обломки перьев в лопатках, скорбно сложились, приняв очередной отказ в полёте и надежде на нём. А в принципе, на что рассчитывал? На то, что Оскар будет сидеть и ждать его звонка? Нет, это глупо, у него и без того насыщенная жизнь, полная людей и интереса. И это «звони» было сказано просто так, брошено, потому что так надо говорить. Наверное, точно Том не знал, но сейчас думалось именно так. Звони – возможность, но совсем не гарант, тем более от такого человека как Шулейман, который вольным ветром гуляет, то спасает, то забывает. Через час Том снова взял в руки телефон и набрал сообщение: «Оскар, пожалуйста, позвони, когда прочитаешь». Хотел ещё добавить то, что прямо-таки лезло изнутри [глупое-глупое, голодное до тепла сердце]: «Ты мне нужен». Но не добавил. И не отправил то, что напечатал, перечитал слова на экране и стёр. Потому что это слишком унизительная слабость – вымаливать крупицы внимания и присутствия, пусть даже смс не может передать интонацию. В полночь с чем-то Том, как всегда оставив свет гореть, лёг спать. Покрутился и затих, не сразу, но сон пришёл и забрал в свои уютно невесомые объятия. Тук. Том нахмурился и в сновидении, и наяву. Во сне завертел головой, ища источник звука. Тук-тук. Во сне обернулся, но позади ничего и никого не было, только мрак, какой-то бесконечный коридор, что ли, крыша которого уходила в небеса и не закрывала их от взора. Но не было страшно в странном месте, волновал только один вопрос – кто меня зовёт? В реальности перекатился на спину, раскинув руки, повернув голову вбок. Тук-тук. Остановился, всматриваясь в туманный сумрак, выглядывая там чью-нибудь фигуру. Наяву лежал спокойно, лишь грудь ходила в такт дыханию. Тук. Как-то очень громко, объёмно и резковато. Сон треснул, соскочил на поверхностный, выталкивая в ночную реальность. Вытолкнул, оборвался. Пробудившись ни с того ни с сего, Том, промычав тихонько сам себе от этого факта и не открывая глаз, перевернулся на бок. Уткнулся лицом в подушку и засунул под неё руку, обнимая мягкость. Тук-тук в дверь. Наяву. Том открыл глаза и несколько раз моргнул. «Что это было?». Остаточное явление сна, спутавшегося с реальностью? Так реально… В дверь снова постучали, на этот раз не возникло сомнения, что слышит это наяву. Том подскочил, сев на кровати, сжал в кулаках край одеяла, натягивая его на себя как защиту. Устремил напряжённо-внимательный взор на дверь, взглянул на часы: «2:15»; под ложечкой сдавило, ночь глубокая сейчас, а тут что-то происходит. Том сглотнул и перевёл взгляд обратно к прямоугольнику выхода и входа. Стук повторился – самый обычный стук костяшками по дереву, как стучат, извещая о желании/намерении войти, совсем не страшный, если рассматривать его отдельно от ситуации. - Оскар? – пискнул Том первое, что пришло в голову, рассчитывая на то, что зря перепугался и за дверью кто-то свой. [Не может же там быть чужой? Не может ведь?!] Тишина в ответ. - Бо? – твёрже озвучил другое предположение. Со стороны двери тишина, что означает одно – не угадал, а значит… Страшно даже подумать, что это значит. Том отполз к спинке кровати. Вспомнилось, как что-то стучало в окно, отчего прошибло жаром и бросило в холодный пот, сердце неистово гоняло кровь, пульсируя в висках. Вероятно, оно, а точнее он, это же в любом случае человек, проник в дом и стоит сейчас за дверью. Уже не казалось таким уж невероятным, что кто-то действительно был тогда за окном – а потом куда делся, прыгнул? «Запер ли я дверь?» – вспоминал лихорадочно; в гостевой спальне, куда давно перебрался на ночлег, стоял замок. - Кто там? Молчание. И новый стук после паузы, тройной. Сидеть и ждать бесполезно, понимал, а спрятаться негде и некуда бежать из капкана комнаты. Но, несмотря на разгоняющий сердце и парализующий тело страх, оставалось допущение, что, возможно, это прикол или что-то типа того, что не давало впасть в полную панику. Том аккуратно выполз из кровати, сделал шаг вперёд, к двери, вернулся, помешкал и на всякий случай, выдернув вилку из сети, прихватил лампу-ночник. Вновь сглотнул и тихонько, ступая не всей стопой и стараясь не издавать шума, пошёл к двери. Остановился у цели, слыша и чувствуя, как долбит сердце, отвёл руку с лампой для замаха и, выдохнув, резко распахнул дверь. Лампа выпала и грохнула об пол, разбросав вокруг себя крупные осколки плафона, а рука так и осталась поднятой. Дыхание замерло, вышибло, отключило все мысли и чувства, и рот открылся в немом шоке. За порогом, прямо напротив, стоял – он сам. Точно такой же до последней черты, но другой. Такой, каким увидел себя в зеркале, проснувшись почти два месяца назад: с платиновыми локонами и ресницами. Одетый просто и безукоризненно: в узкие чёрные штаны и заправленную в них свободную лёгкую белую блузу, которые видел в шкафу. За порогом стояла его тёмная сторона воплоти, злое отражение, сбежавшее из зеркала. Джерри. - Привет, Котёнок, - поблёскивая тёмными шоколадными глазами, улыбнулось его персональное проклятие. – Как давно я ждал нашей встречи. Издав некий нечленораздельный, нечеловеческий задушенный возглас, Том захлопнул дверь, защёлкнул замок, подпёр дверь столом, вообще не ощутив, как передвинул его. Наверное, и кровать бы перетащил без проблем, так запредельно ударило адреналином, но она была вне поля зрения. На всё две секунды. Бросив препон, молниеносно оказался у противоположной стены, забился под подоконник, вжимаясь лопатками в твердь, огромными глазами смотря на деревянный прямоугольник, не моргая. В горле пульсировало. - Том, - прозвучало из-за двери, - понимаю, что ты немного удивлён, но я тебе всё объясню. Открой дверь. Сердце остановилось и снова завелось. Или нет. Том не чувствовал его стука, оно не колотилось загнанно. Все пережитые им ужасы, все страхи померкли по сравнению с тем, что находилось за дверью. Ожил его самый жуткий кошмар. Этот ужас невозможно почувствовать и прожить, как обычный страх, он иной, запредельный, для него нет ресурсов психики и реакций, и он просто есть, фактом. - Том? – протяжно, но совсем не жалобно или требовательно, а спокойно, вопросительно и выжидающе. – Отрой дверь, будь хорошим мальчиком. Я не хочу входить без разрешения. Впусти меня. Я же пришёл к тебе. Том сжимал бледными пальцами ткань домашних штанов. Глаза болели и слезились от того, как сильно таращил их, забывая моргать, боясь это делать. - Котёнок, не обижай меня. Я всё равно тебя не оставлю. Я пришёл к тебе и уже не уйду. «Этого нет, этого нет… - губы едва заметно шевелились, отражая стук мысли – как сигнал SOS небесам. И неумелая мольба непонятно кому, Вселенной: - Папа, мама, Господи Боже…». - Если хочешь, я научу тебя молиться. Том зажал ладонями уши. - Это всё сон. Это сон, - повторял, раскачиваясь взад-вперёд, не замечая, как ударяется спиной об стену. – Я сплю. Проснись. Проснись…. Когда реплики из-за двери перестали поступать, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием, Том не сдвинулся с места. Не шевелился, не отводил взгляда от двери. Час, два. Не ощущал времени. Восточный горизонт просветлился началом нового дня. Рассвет расплывался, расправлялся, побеждая темноту, загоняя ночные кошмары в углы. К шести утра свалил тяжёлый сон. Так и закрыл глаза, прислонившись спиной к стене.