Том против Джерри

Мы столкнемся плечами, но не обернемся, Я смотрю, как глотает горизонт мое солнце. Я пускаю свой взор сквозь табачные кольца, Мы всегда будем рядом, но никогда не сольемся! Evil not alone, Один из нас©

Том развернулся и нос к носу столкнулся с Джерри, с его тёмными, смотрящими невыносимо прямо и глубоко глазами, отчего сердце дёрнулось до боли, ударив в грудину, и дыхание вмиг сбилось. Машинально схватился за сердце, а Джерри, не дав времени на роздых, сказал: - Давай кричи. Том гулко, с трудом сглотнул, чуть поперхнувшись воздухом, но Джерри снова не дал ему времени прожить ощущения и что-то подумать, сделать, отвести глаза и соскочить с крючка пугающего, затягивающего взгляда. - Позови Оскара или сам беги к нему. И расскажи ему всё, раз уж так, не мучайся, не молчи. Том всё же отступил, но не далеко, и уже сам не сводил глаз со своего кошмара, слушал внимательно, с зацепленным интересом, хмурясь от непонимания, почему тот это говорит, и удивления самим фактом начавшегося из ничего разговора. А Джерри продолжал: - Он определит тебя в хорошую клинику, не чета той, где ты прозябал, и даже центру, и там ты от меня уже никуда не денешься. Двадцать четыре часа в сутки мы будем только вдвоём, ты и я. Он выдержал тягучую паузу и вновь заговорил: - Почему же ты молчишь? Ты же считаешь Оскара спасителем, единственной надеждой и опорой и предпочитаешь его всем. Жаль, не понимаешь до сих пор, что он как спасает, так и губит. Но меня устраивает и такой расклад, раз иного ты не приемлешь. Беги, Том, и пусть всё встанет на свои места. Замолчав, Джерри сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что он ждёт и мешать не будет. - Молчание обычно означает согласие, - проговорил после минуты молчания и неспешно двинулся вперёд, - но я так думаю, что ты ещё не определился с решением. Думай, я подожду. Но имей в виду, что я не буду ждать бесконечно, мы всего лишь люди, у нас в запасе нет вечности. Том так же медленно пятился, не сводя с него взгляда, забыв, что умеет говорить, не ощущая ни единого слова в себе, которое хотел бы, мог бы произнести. А Джерри методично наступал, незаметно для Тома, который словно в трансе пребывал, остановился в какой-то момент близ середины комнаты, давая тому увеличить расстояние между ними. Не обращая внимания на то, что кошмар остановился, Том продолжил отступать до тех пор, пока не врезался в кровать, и сел на неё. Круглыми, полными непонимания глазами смотрел на белокурое чудовище, которое вело себя совсем неподобающе своему названию. Выждав немного, Джерри подошёл к нему. - Я так понимаю, ты решил остаться, - сказал и толкнул Тома в плечи, опрокидывая на спину. И ловко оседлал его, упёршись руками в плечи. - Так надёжнее, - ответил Джерри на немой вопрос-шок в своих глазах напротив, - чтобы ты не передумал и не убежал. Как я вижу, разговаривать ты со мной не хочешь, никак не привыкнешь ко мне. Значит, будем искать другие пути сближения, раз более стандартный не работает, физически знакомиться и привыкать, – вместе с последними словами склонился и потёрся щекой о щёку Тома. Никогда прежде Том не ощущал себя настолько парализованным. Уже сам не понимал, почему ничего не предпринимает, продолжает неподвижно лежать и молчать, но губы словно срастило невиданной силой, не разомкнуть их, и тело отказало вместе с речевым аппаратом. Ощущал мягкость кровати, умеренную тяжесть на бёдрах и ненавязчивое, прохладное даже тепло кожи, касающейся его кожи, и на этом всё. Исступлённо смотрел в потолок. Прикосновения, которые легко можно было истолковать в страшащем смысле, отчего-то совсем не пугали. Вслед за странно-кошачьим притиранием, Джерри провёл носом по его щеке, от носа почти к виску. Том перестал дышать. Зависнув над лицом Тома, закрыв ему обзор на комнату и занавесив от внешнего россыпью платиновых локонов, Джерри произнёс практически в его губы, тронув их дыханием: - Так лучше, Томми? – и, чуточку приподнявшись, перекинул волосы на одну сторону, возвращая Котёнку мир. То ли это цепляющее за душу «Томми» дёрнуло, то ли слишком уже вопиющая близость, но Том немного отмер, напрягся, рефлекторно сжимая кулаки и покрывало в них. Почувствовал предвещающее напряжение мышц тела под собой, говорящее о том, что Том готов взбрыкнуть, Джерри перекинул ногу через его бёдра и сел на постель рядом, не желая держать силой или доводить до борьбы. Том перекатился к краю, грохнулся коленями об пол и быстро поднялся на ноги. Отступил спиной вперёд, но снова недалеко, не побежал. - Чего ты от меня хочешь? – спросил в кой-то веке без истерических ноток, серьёзно, хмуря брови в непонимании, ставшем верным спутником, тенью. - Того же, чего и ты – чтобы всё было хорошо. А для этого нужна самая малость – чтобы ты перестал видеть во мне беса и начал слушать. Секунд десять Том молчал, всё так же хмуро, с перманентным напряжением глядя на него, и задал вопрос: - Ты не привидение? Джерри пожал плечами, оставляя своё амплуа на усмотрение Тома. Том подумал немного и с кивком повторил утвердительно: - Ты не привидение. - Ты можешь считать меня им, если хочешь. - Но это неправда. У меня не может быть потерянного брата-близнеца, - Том мотнул головой от болезненной абсурдности и самой ситуации, и собственных слов о брате. – И привидений не существует. Джерри молчал, не мешал, ждал, чтобы Том ещё что-то сказал, раз уж начал, пошёл на контакт. И Том произнёс: - Зачем ты так сказал? - Потому что тебе проще поверить в привидение и уживаться с ним под одной крышей, чем принять меня, - не тая правды, ответил Джерри. – Это довольно обидно, как и многое другое в твоём отношении ко мне, но я не обижаюсь. Может, если ты узнаешь правду, то посмотришь на меня другими глазами. - Нет, - твёрдо. - То есть я могу даже не пытаться расположить тебя к себе? - Нет, - снова твёрдо, воинственно даже отрезал Том. - Будь по-твоему, - не стал спорить Джерри, сохраняя холодное достоинство, - мне так даже проще. В таком случае я всё равно не уйду, но вмешиваться больше не буду, пусть всё идёт своим чередом к логическому итогу. Со временем ты окончательно изведёшь себя, и к власти вернусь я. Договорив, не ожидая ответа, Джерри прошёл мимо Тома и вышел в коридор. Том бросился за ним: - Что ты сказал?! Опомнился, испугавшись, что может услышать Шулейман, который был где-то в квартире, и, понизив тон до полушёпота, повторил: - Что ты сказал? Джерри развернулся к нему и, сложив руки на груди, иначе повторил с прежним спокойствием: - Произойдёт переключение, оно лишь вопрос времени, и к активной ведущей роли вернусь я. При всём моём отношении к тебе я не могу отрицать, что ты абсолютно нежизнеспособен. Так что ты прав, Котёнок, лучше даже не пытаться. - Это неправда… - Правда, Том. Вероятно, ты этого ещё не понял, но переключение происходит по определённой системе: когда ты не справляешься со своей жизнью, приходит мой черёд. - Я справляюсь! – воскликнул Том, напуганный и шокированный словами своего наваждения и перспективой, которую они открывали, отказывающийся верить. - Я был бы рад, если бы это было так, но ты и сам себе не веришь, потому что понимаешь, что это ложь. – Джерри вернулся в спальню, не словами, а делом уводя Тома от чужих ушей подальше, за заслон стен. Не оглядывался, будучи уверен, что Том пойдёт за ним, как и случилось, продолжал: - Не ты ли думал, как устал и не справляешься, что не можешь и не хочешь так жить? – обернулся, окинув Тома взглядом. – Ты. Том потупил взгляд, невероятно паршиво и тошно, когда тебе твою слабость с холодной прямотой бросают в лицо и как стрелу в сердце. - Это из-за работы, - проговорил он и поднял глаза. – Но на неё я больше не пойду. Джерри беззвучно усмехнулся, мимолётно продемонстрировав ряд зубов – клыков по ощущениям. - Конечно не пойдёшь, Томми. Я надеялся, что ты сориентируешься и справишься, но - увы. Об одном прошу – не доводи себя до дна, я устал расхлёбывать дерьмо после тебя, тем более сейчас это будет вдвойне обидно, поскольку сейчас у нас действительно всё прекрасно, чего ты, к сожалению, не видишь и понимаешь. - О чём ты? - Посмотри вокруг, - Джерри развёл руками, обводя ими пространство, - посмотри на себя. У тебя есть всё: дом, деньги, статус, круг проверенных людей и, главное, возможности. Я дал тебе всё. Ты хотел повидать мир? Пожалуйста – твой паспорт пестрит печатями и за путешествия в разные страны тебе ещё и платят немалые деньги и на руках готовы носить, а если хочешь поехать куда-то отдохнуть-посмотреть, тоже без проблем – только выбери направление и наслаждайся впечатлениями. Ты хотел быть нужным? Отдельные люди на тебя готовы молиться. Ты, в конце концов, грезил Парижем и Эйфелевой башней, - Джерри подошёл к окну и махнул рукой, подчёркивая пейзаж за ним, - вот она, ты живёшь в квартире с видом на неё. Но что ты делаешь со всем этим, в своей новой, как ты это называешь, жизни? Недоволен, мучишься, жалеешь себя. - Это не моя жизнь. И мне ничего от тебя не нужно. - То есть ты готов отказаться от всех благ от «меня ужасного» и уйти ни с чем и в никуда? - Да, - уверенно. И Том действительно был готов уйти прямо сейчас, оставить все карты и вещи, закрыть дверь и никогда больше не возвращаться. - А как ты будешь жить? – задал Джерри резонный, хлёсткий вопрос, сложив руки на груди и по дуге приближаясь к Тому. Выдержал паузу и предположил, отвечая на собственный вопрос: - Снова сядешь к Оскару на шею? Открою тебе один секрет: он, может, и не плохой человек, но зависеть от него нельзя, поскольку, если будешь, он снова будет на правах хозяина тобой помыкать, ноги вытирать и снова забудет в какой-нибудь беде или случайности. Никто не будет ценить человека, который и так никуда не денется и ничего собой не представляет, а тем более он, привыкший к тому, что все по определению ниже него. Вообще ни от кого нельзя зависеть, так как только независимость даёт право и возможность жить так, как хочется тебе, и не позволять никому выбирать за тебя и заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. А прежде всего независимость обеспечивают деньги. Теперь они у тебя есть. - Это не мои деньги. Это не моя жизнь, - не так уверенно повторил Том, понимая уже, насколько жалки его слова-аргументы против речей Джерри. - А в чём твоя, как ты её видишь? – вновь более чем резонно спросил тот. Том молчал, и думал, и осознавал, что не может ничего придумать. Джерри добавил после недолгой паузы: - И что ты сделал для того, чтобы что-то изменить? - А что я мог изменить, если должен играть роль?! – взорвался вдруг Том. – Больше не буду! Джерри проигнорировал его тон и ответил: - Знаешь, в чём твоя проблема, Том? Том зажал ладонями уши, чтобы не слышать, и зажмурился, чтобы не видеть, не хотел, не хотел больше этого разговора. Джерри подошёл и, сомкнув пальцы на его тонком, таком родном запястье, силой, но не грубо опустил руку. Том глянул на него с помесью удивления, испуга и злости и рванулся, но Джерри не отпустил, крепче сжав ладонь. Оставил борьбу Том быстро, замер, с опозданием осознавая, что его держит нечто несуществующее в реальном, материальном мире, что парализовало. А ведь он чувствовал, чувствовал настолько тонко и правдиво, что ощущал, как пульс артерии бьёт в окольцевавшую ладонь. Они столкнулись взглядами, и Джерри разжал пальцы и продолжил, как будто не было этой заминки: - Твоя проблема в том, что ты мыслишь узко, не видишь дальше своих страхов и данных обстоятельств. Тебе претит быть мной и отзываться на моё имя? Для работы следует оставить моё в качестве псевдонима, так как именно оно известно, на него контракты и так далее, но это всего лишь псевдоним, личное имя ты волен сменить в любой момент. Более того, если бы ты был внимателен, ты бы заметил, что в своих интервью я не раз вскользь намекал на то, что моё нынешнее имя не настоящее, тебе бы даже не пришлось ничего придумывать и объяснять, просто: я решил вернуть себе настоящее имя. Тебе не нравится, что к тебе прикасаются и говорят те вещи, которые выставляют тебя сексуальным объектом? Ты же знаешь, что я осветил твою трагедию как свою – вот и спасение от твоих страданий. Я рассказывал это в том числе и с расчетом на то, чтобы ты мог оправдать этим свои страхи и не терпел. Достаточно было сказать, что ты боишься, тебе неприятно, и никто бы тебя не тронул и все бы жалели, я проверял, работает. Люди искусства в большинстве своём тонкие натуры, они очень уважительно относятся к чужой боли. Тебе не нравится работать моделью – ты волен завершить данную карьеру или приостановить её. Но делается это не так, как ты собираешься сделать. Во-первых, уходить надо по-умному и красиво, так как репутация не восстанавливается. Во-вторых, нужно понять, чем ты хочешь заниматься, прежде чем разбрасываться тем, что имеешь. Вот и думай, ситуация ли настолько безысходна и несправедлива или ты просто не умеешь жить. Слова Джерри проехались по Тому катком, а от последних и вовсе в груди образовалась пустота, пошатнулись все его суждения и вместе с тем образ реальности и себя в ней. - Потому я и говорю, что итог предопределён, - выпустил Джерри последнюю стрелу, - ты стоишь на месте, не в силах разглядеть перспектив, и отвергаешь возможности. Коротенькая пауза, взгляд в глаза и кивок на дверь: - Иди к Оскару. Он, наверное, заждался. Если вообще заметил твоё отсутствие, - сказал Джерри и покинул комнату первым. Том постоял немного и пошёл в гостиную. Сел в кресло, как в воду опущенный, не поднимая головы. - Что с лицом? – поинтересовался Шулейман, бросив на него мимолётный взгляд, и вернулся к экрану телефона. - Меня тошнит, - солгал Том. - Сам виноват. Не надо было лакать коньяк, как молоко, раз пить не умеешь от слова «совсем». Вон, теперь наслаждайся последствиями своих «умных поступков». - Почему ты всё время надо мной издеваешься? – поднял к Шулейману затравленный, непонимающий взгляд. - Я не издеваюсь, я говорю то, что вижу. - Оскар, мне плохо, - непонятно на что надеясь, отчаянно пытался добиться от него поддержки Том. Почему-то до сих пор считал, что ближний должен помогать, а не добивать, и было горько от того, что это совсем не так. Шулейман вновь глянул на него: - Повторяю – кто в этом виноват? Котомыш, не тупи больше, чем обычно, и не жди, что я буду тебя жалеть. Том не ответил, замолчал и вновь опустил глаза. Оскар тоже какое-то время молчал, занятый соцсетью, где его внимания и времени как всегда добивалась куча народа. - С тобой никогда не было особо весело, - проговорил он, отправив последнее сообщение, а остальные решив игнорировать, - но сейчас ты совсем тухлый стал. - Уедешь? – Том взглянул на него. - Вероятно, - Шулейман заблокировал мобильник и убрал в карман. – Не люблю скучные места. - Я так и знал, - Том встал и быстрым шагом ушёл, не желая больше ни говорить что-либо, ни слушать. Хотелось спрятаться и упиваться своей безнадёгой. Лёг в спальне, обняв себя и подтянув колени к животу. И не вздрогнул, даже глаз не открыл, когда кровать позади него мягко прогнулась, ожидал, что будет так. - Ты отдаёшь предпочтение ему, - услышал пониженный голос, - но только я никогда тебя не брошу. Несколько минут молчания, тишины, и Том оттолкнулся от постели и вышел из спальни, не оглянувшись, не посмотрев, сидит ли Джерри ещё там, на краю кровати. Вернулся в гостиную к Оскару и снова занял кресло. Поглядывал на него исподволь, но почти непрерывно, хотел сказать, что да, он не умеет быть весёлым и интересным и боится быть смешным, но он, Оскар, ему нужен, потому что единственный и самый-самый близкий. Но в горле встал ком. Гордость ли это была? Да, именно она. И опыт ещё, который всё же научил, что Шулейман не тот человек, кто оценит искренний порыв души, скорее посмеётся. Том совсем запутался. Сидел и молчал, и со временем перестал смотреть на Оскара, смотрел вниз.