Том против Джерри

Том стоически провёл ночь в одиночестве и к своему удивлению даже сумел нормально заснуть и выспаться. Проснувшись, был уверен, что уже один в квартире, и пошёл во вторую спальню, чтобы убедиться в этом. Открыл дверь и увидел, что ошибся – Шулейман всё ещё был здесь, спал, вольно раскинувшись и утопая головой в перине большой подушки, отчего так радостно стало внутри и светло. Понимал, что нужно уйти, но вместо этого прикрыл за собой дверь и на носочках подошёл к кровати. Это была непреодолимая необходимость, которая вела в пику разуму и всему-всему. Том присел на краешек постели близ изножья, рассматривая расслабленное лицо в обрамлении жгуче-тёмных, почти чёрных, растрёпанных после ночи волос, опущенные, неподвижные ресницы, надёжным замочком закрывающие глаза и берегущие сон, загорелую кожу, выпуклость адамова яблока. Впитывал этот момент, в котором необъяснимо и так по-хорошему щемило сердце, словно пытался запомнить его до последней детали, зарисовать в голове, чтобы потом вспоминать, что может быть хорошо и светло, пусть даже это «хорошо» ворованное, поскольку он один о нём знает, когда будет совсем плохо. Перевёл взгляд к окну, за которым и из которого лилось солнце: чистое, белое с золотыми нитями, и обратно к лицу спящего парня. «Почему я не умею обижаться?», - подумал с тихим, слабым вздохом, вспомнив, как вчера было паршиво от его поведения, даже в мыслях на всякий случай говоря приглушённо. Потому что не умеет – простой ответ. А на него обижаться не умеет особенно сильно. Вчера грудь выжигала, отравляя кровь, горечь обиды от того, что тому как всегда плевать. А сегодня сидел рядом и был счастлив просто этим. Как это обычно бывает, Оскар проснулся от того, что на него смотрят, и, открыв глаза, сразу обнаружил причину своего пробуждения. - Это очень плохая привычка – смотреть на спящих людей. Так и до инфаркта довести можно, не меня, но кого-нибудь точно. - Извини, - Том стушевался и опустил голову. - Второй раз ловлю тебя на этом, - Шулейман потянулся чуть, расправляя плечи, и заложил руки под голову. - Если будет третий, я начну что-то подозревать. - Что? – и не понял, и удивился Том, и взглянул на него. - Пока не определился. И кстати, я тебе ещё в прошлый раз сказал – не сиди совой, а ложись со мной, если на то пошло. - Я не хочу спать. - То есть ты пришёл не потому, что тебе страшно стало? Том помотал головой. - Ну да, логично, уже же утро, - Оскар вскользь посмотрел в сторону окна и вернул внимание к Тому. – А чего пришёл? Том пожал плечами и снова опустил глаза, теперь в растерянности и налёте смущения от того, что его уличили в этом непонятном даже для него самого моменте и требуют ответов. Закусил губу, пожёвывая её. Оскар смотрел на него внимательно и пытливо и, не дождавшись ответа, усмехнулся: - Если бы я тебя не знал, мне бы стало не по себе. Но я серьёзно, Котомыш, не делай так. Том покивал, соглашаясь, и через паузу всё же произнёс: - Я думал, что ты ушёл, - взглянул на Шулеймана робко исподлобья. - А увидев, что это не так, не поверил своим глазам и сел любоваться? – выгнул бровь тот, но ответа ждать не стал. – Я бы предупредил о своём уходе. - Правда? - Почему это должно быть неправдой? Я не люблю уходить по-английски. - Но почему ты остался? Ты же говорил вчера, что собираешься уехать. - Но я же не говорил, что точно сделаю это? Вот и не сделал. Ещё будут вопросы? Том помотал головой. - А у меня будут, - сказал Оскар, - я так и не понял, почему ты сидел и продолжаешь сидеть надо мной. Том неопределённо пожал плечами. Шулейман, пронаблюдав этот жест и подождав ещё пару секунд после, сдвинул одеяло со свободной стороны кровати и похлопал по ней, подзывая к себе, раз Том, что видно, жаждет побыть с ним. Какой-то частью себя Том хотел пойти на поводу немого призыва и лечь под бок, но, даже без мыслей о страшном, это казалось неправильным. Он обошёл постель и сел на край той её стороны, на которую указывал Оскар. - Гениально, - хмыкнул тот. Потянулся к оставленной с вечера бутылочке воды, попил и взял пачку сигарет, взглядом ища куда-то девшуюся зажигалку. Том поморщился, заведомо чувствуя мерзкий табачный запах. - Да где же она? – раздражённо произнёс Шулейман и окинул взглядом всю комнату, обнаружив зажигалку на подоконнике. – Подай зажигалку, она на подоконнике. - Оскар, не кури, пожалуйста, - попросил Том, но в голос закрались требовательные нотки. Оскар цокнул языком, закатив глаза, и, откинув одеяло, поднялся и пошёл к окну. Том тотчас отвернулся, чтобы не видеть его практически полной наготы. С минуту Шулейман не обращал на него внимания, затягиваясь дымом и выпуская его в летний городской воздух, а, заметив его положение боковым зрением, повернулся и бросил: - Ты чего отвернулся? - Ты не одет. - И? - Я не хочу смотреть. - Мы с тобой одного пола, так что ничего того, чего нет у тебя, у меня ты не увидишь, можешь не стесняться. - Это… - Том нахмурился, пытаясь сформулировать, - неправильно – смотреть на раздетых людей. Так и было: он испытывал дикую неловкость от вида обнажённого тела, даже если оно принадлежало представителю его же пола и обнажено лишь частично. - Я бы с тобой поспорил, но с учётом того, что сексом в этой жизни заниматься ты не планируешь, не буду. Шулейман затушил сигарету об карниз и выбросил в окно. Вернулся на кровать и подобрался к Тому, скользнул взглядом по позвонкам, выпирающих даже через майку на ссутуленной спине, и несильно надавил пальцем на первый над поясницей. Том обернулся, непонимающе уставившись на него. - Ладно Джерри со своим кроличьим питанием, но как ты со своей неуёмной прожорливостью умудряешься быть таким тщедушным? – проговорил тот. Недоумение в глазах Тома стало ярче и к нему примешалось напряжение от упоминания Его имени. - Я собираюсь куда-нибудь съездить позавтракать, - резко сменил тему Оскар, - ты со мной? - А куда? – Том тоже переключился. - Какая разница? Моему вкусу можно доверять. А вот твоему я не доверяю, так что приведи себя в порядок и переоденься, выходить куда-то в помятых домашних шмотках это перебор. Том быстро помылся, надел чёрные джинсы и чёрную водолазку с вырезом-лодочкой и уже готовый к выходу предстал перед Шулейманом. Тот окинул его придирчивым взглядом и вынес вердикт: - Причесаться забыл. - Я причесался, - с обидой отозвался Том. - Значит, плохо причесался. Том вернулся в ванную, причесался ещё раз и в довершении пригладил волосы ладонью, чтобы наверняка, и вернулся к «своему судье». - А уложить волосы не пробовал, раз полдела уже сделано и стрижка у тебя в кой-то веке хорошая? – с лёгкой усмешкой поинтересовался Оскар. - Я не буду делать укладку, - насупился в ответ Том. - Почему? - Потому… - Том завис, придумывая подходящий, желательно, развёрнутый ответ, но не придумал, - что. Потому что, - повторил уверенно и без паузы. - Как и большинство того, что ты говоришь, это было гениально. И на всякий случай уточню – это был сарказм. Скажи ещё, что не мужское это дело – укладывать волосы. - Да. То есть нет, я знаю, что мужчины тоже делают это, и в этом нет ничего такого, но я не хочу. Мне так нормально. Шулейман на его рассуждения снисходительно покачал головой и, хлопнув по подлокотникам кресла, встал: - Ладно, пойдём. Шулейман выбрал ресторан неподалёку, куда они добрались за считанные минуты, несмотря на обилие машин на дорогах. Расположились за столиком у окна на втором этаже респектабельного заведения. Первым делом Оскар заказал кофе и велел его принести сейчас. - Ты будешь что-нибудь пить? – спросил Тома, который явно не понимал, что от него требуется, и старался не смотреть на официантку. Том в первую секунду растерялся, чуть ли не запаниковав, поскольку выбор нужно было сделать прямо сейчас и дать ответ, но успокоил себя тем, что это всего лишь ресторан, всего лишь выбор еды и питья и он тут не один. Решил последовать примеру Оскара и тоже заказал кофе, такой же. Латте был мягок, но не без лёгкой бодрящей горчинки и показался довольно вкусным, намного вкуснее чистого чёрного кофе, который пробовал дома у Шулеймана. Когда пришёл черёд выбора блюд, Том снова катастрофически растерялся. Смотрел большими глазами в меню и понимал, что ничего не понимает, не представляет, что кроется за большей частью изысканных названий. В результате выбрал наугад и десерт сразу заказал. На вид блюдо тоже оказалось загадочным, большую часть занимало мясо, а всё остальное – непонятно, что. Оскар секунд пять честно пытался не ржать с того, с каким видом Том смотрит в тарелку, но не выдержал, потёр ладонью лицо и достал телефон, направляя на него камеру. Том заметил это, взглянул на него, но не сообразил, что его снимают, потому возмущаться не стал. - Раз ты не вредничаешь, можешь придумать подпись, - сказал Оскар, закончив съёмку. - Для чего? – не понял Том. - Для видео с тобой. - Ты меня снимал? Зачем? - Не «зачем?», а спасибо скажи, в мой инстаграм попадают лишь избранные. - Спасибо, - пробормотал Том, всё равно ничего не понимая, в том числе того, за что благодарит. - Ладно, сам разберусь с этим. А ты ешь давай, не бойся, животное на твоей тарелке уже мёртвое, да и живой ягнёнок едва ли может представлять опасность. - Это ягнёнок? - Да. Что ж, хотя бы узнал, что за мясо предстоит съесть, только жалко очень стало, когда подумал, что ягнёнка совсем маленьким убили для этого… Всё же корова, свинья и курица были привычнее. Основное блюдо не слишком понравилось Тому из-за сложного гарнира, представляющего сплетение резких вкусовых сочетаний. Пирог, который заказал на десерт, впечатлил куда больше и больше пришёлся по вкусу, как раз и кусок был внушительный, что редко бывает в заведениях высокого уровня. После ресторана сделали крюк на заправку, так как и чёрная красавица «проголодалась». По пути домой у Оскара зазвонил телефон. - Оскар, и как это понимать? – услышал он строгий вопрос, приняв вызов. – Ты снова с ним? - И тебе здравствуй, папа. С кем это «с ним»? - С Джерри. - Нет, не с ним. Я сейчас с Томом. - Очень смешно. - Ничего смешного, всё более чем прозаично. Сейчас со мной Том, кстати, именно с ним я тебя когда-то знакомил, а тот, с кем ты общался в больнице, это Джерри, его альтер-личность. Я же говорил, что у него диссоциативное расстройство личности, если ты вдруг забыл. И кстати, я жду извинений, так как я оказался прав. - Я… - Без проблем, приезжай, - сказал Оскар, не дав родителю договорить и сокращая диалог, итог которого был предсказуем. – Буду ждать. Думаю, адрес ты в состоянии и сам узнать, - и отключился, положил мобильник на приборную панель. - К тебе приедет папа? – робко спросил Том, поглядывая на него. - Видимо, да. - А он… снова будет жить у нас? - У нас? – удивился Шулейман и взглянул на него. Усмехнулся: - Что-то я пропустил момент, когда нас связали какие-то узы и у нас появилась совместная жилплощадь. Я просто гощу у тебя. - Я это по привычке, - смутившись, мотнул головой Том. - О привычке можно говорить, когда в прошлом имели место эпизоды, на основе которых она выработалась. А в прошлом ничего общего у нас тоже не было, ты просто жил у меня. - Но мы же жили вместе? В смысле в одной квартире? - Технически ты прав, - согласился Шулейман. – Но есть кардинальная разница между проживанием на одной территории и теми ситуациями, когда уместно применять определение «наше». И можешь не беспокоиться насчёт приезда моего отца, он точно не задержится у тебя ни на день. Он помолчал коротко и, поведя головой, с усмешкой добавил: - Хотя это было бы весьма забавно. А какая новость! «Семейство Шулейманов гостит у небезызвестной модели. Какие отношения их связывают? С кем из них он спит? С сыном, отцом или сразу с двумя? Бедный мальчик! Или наоборот НЕ бедный, а очень удачно присосавшийся к миллиардам?». Повернув голову, он наткнулся на угрюмый взгляд Тома. - Ты же знаешь, что я никогда, - надув губы от обиды, проговорил тот. - Ага, помню: за деньги ты не согласен, только бесплатно. Том нервно передёрнул плечами и, переплетя руки на груди и закинув ногу на ногу, закрывшись, отклонился к дверце, прислонившись к ней плечом. - Не дуйся, - сказал Оскар. – На правду не обижаются, а это правда: ты отказался от больших денег, которые тебе не были бы лишними с учётом того, что у тебя вообще ничего не было, а за так согласился. Том дулся всё сильнее, глаза метались, задрожали губы. Он не злился за тот случай, но не хотел о нём вспоминать, тем более в таком тоне, как это делал Шулейман. - Ты не оставил мне выбора, - сказал тихо. – Я решил, что лучше уж с тобой, чем… то, что ты говорил. - И правильно сделал. Другой бы о тебе так заботиться не стал, и после сидеть пару дней ты бы точно не смог. - Оскар, хватит! - Чего ты такой нервный, а? Ладно, не отвечай. Я на секунду забыл, что у тебя это хроническое. - Я не нервный. Просто… не надо об этом. Пожалуйста. Хорошо? – Том посмотрел на Оскара уже не с обидой и искорками злости в глазах, а с вечной закостенелой болью и прошением. - Окей. Всё равно тот эпизод не из тех, которые хочется обсуждать бесконечно, по крайней мере, для меня. - Оскар, пожалуйста… - повторил Том, опустив взгляд вниз, к своим ногам. - Молчу. Как раз и приехали. Дома Том ещё какое-то время сидел понурым ёжиком, но, как всегда, быстро оттаял. Начал открыто смотреть на Оскара, пытался что-то спрашивать, говорить, и тот не отмахивался от него и тоже проявлял инициативу в разговоре. Они сидели вдвоём в гостиной, разговаривали, пусть и с звучными, продолжительными иной раз паузами, и Тому это казалось таким здоровским, несмотря на некоторые обидные и резкие реплики Шулеймана, без которых никогда не обходилось. Ещё и персональное чудовище не объявлялось, что завершало картину «всё хорошо» и давало смелость поверить, что так и будет. Не обманывался, не думал, что кошмар вот так резко закончится, но здесь и сейчас было именно так: мог спокойно дышать и не думать о Нём. Но сказка не бывает вечной, жизнь в очередной раз это доказала. К вечеру Оскар ушёл к себе в спальню, оставив Тома в одиночестве, в котором ему за каких-то десять минут стало и пыльно, и грустно, и настороженно оглядывался в сторону двери. Вернулся Шулейман примерно через полтора часа, и Том сразу вскинул к нему взгляд, смотря с какой-то щенячьей надеждой на то, что он его больше не оставит. Но у того были другие планы. - Извещаю, что я ухожу, - заявил Оскар. - Но недалеко, в квартиру напротив. - Это из-за приезда твоего папы? – растерянно предположил Том. - Нет, с ним встретиться я могу и тут. Более того, будет лучше и нагляднее, если ты будешь присутствовать при нашей встрече. Но с тобой и при тебе я могу заниматься не всем, что люблю, потому снова снял ту квартиру. Да и со своей территорией мне как-то привычнее и удобнее. - Чем ты не можешь заниматься здесь? – не понял Том и нахмурился. - Сексом. Том открыл рот и закрыл, опустил глаза, густо краснея. Оскар добавил: - Так что я тебя покидаю. Но буду заходить в гости. И ты заходи, если не открою, значит, занят или меня нет дома. Всё, пока, я пошёл. - А можно мне с тобой? – встрепенулся Том. Шулейман, направлявшийся к двери, остановился, развернулся к нему и произнёс: - Либо ты не понял, что я тебе тут объяснял, либо напрашиваешься третьим. Какой вариант правдив? - Я понял тебя. Но… А… - до Тома запоздало дошло, что он сморозил. – Ты сейчас… - покрутил кистью, пытаясь сформулировать. – У тебя сейчас свидание? - Можно это и так назвать. И да – сейчас. Через… - Оскар бросил взгляд на часы, - час. - Тогда не надо, - мотнул головой Том. – Но можно я после приду? Задумался, представляя, как будет разговаривать и смотреть на Оскара После, что будет в комнате, Где… Снова мотнул головой: - Нет, лучше утром. – Ещё подумал и добавил: - Потом. Завтра, в общем. Оскар кивнул: договорились, и удалился, более ничего не сказав. Том услышал, как за ним хлопнула дверь, не успев подумать, захотеть провести его хотя бы до неё. Уже не в гостиной, а во всей квартире воцарились тишина и одиночество. Посидев какое-то время объятый ими, пока ещё не прошившими крепкими нитями насквозь, а только кружащими вокруг, Том пошёл на кухню, чтобы перекусить чего-нибудь. Есть толком не хотел, но больше делать было нечего, а еда хоть чуть-чуть отвлекала. Открыл холодильник и без интереса скользил взглядом по ассортименту продуктов, когда из-за закрывающей обзор влево дверцы раздалось: - Хорошо, что третий лишний сам себя устранил. Он мешал, постоянно крутясь рядом. Том прикрыл дверцу: Джерри стоял, прислонившись к тумбочке, в его опущенной правой руке сочилась дымными змейками тонкая сигарета. - Это ты лишний, - ощетинился Том. – Во мне лишний! Уходи! - Это довольно спорный вопрос. И я не совсем понял, в чём больше мотив твоей агрессии: Шулеймана защитить или меня задеть? Том не ответил, снова открыл дверцу, отгораживаясь, не глядя, выхватил первый попавшийся продукт и плюхнул на тумбочку, упорно делая вид, что не видит его, не слышит. Впрочем, слышать и так было нечего, Джерри в эти секунды молчал. - Ты не сможешь бегать от меня вечно, - проговорил Джерри, обойдя Тома с другой стороны. – Зачем тянуть время? – протянул руку, желая прикоснуться к его лицу. Том резко отмахнулся, ударив его по руке. - Не трогай меня! Уходи! Ты чудовище! - Не того ты считаешь чудовищем, - спокойно и с оттенком какой-то странной интонации, которую Том не мог обличить и истолковать, ответил Джерри. – А на это звание у тебя есть целых четыре кандидата. Непонятным образом в этой размытой формулировке, действительно не помня наверняка, сколько было тех чудовищ, Том сразу понял, о чём идёт речь. Губы дрогнули и глаза сами собой горько увлажнились, Том почувствовал это запоздало, фактом, как будто отдельно был он, а отдельно солёная боль истерзанной зверьми души, когда та размыла взор и подобралась к краю. Том развернулся и ушёл, бросив еду на тумбочке и забыв про неё. Зачем-то во второй раз пошёл в душ – просто за тем, чтобы ощутить себя в безопасности и недосягаемости за запертой дверью, чего более не ощущал в спальне. Долго, с час, просто стоял под очень тёплыми, почти жгучими струями, поглядывая на закрытую дверь, ожидая, что, вопреки замку, она может отвориться - и зайдёт Он. Обзор размывал конденсат на стеклянной стенке кабины и слёзы, которые, казалось, почему-то не могли высохнуть, исчезнуть и постоянно стояли в глазах, с такой частотой они накатывали новой волной – недостаточно сильной, чтобы расплакаться, и недостаточно слабой, чтобы не чувствовать. Непонятно, от чего накатывали, не от страха уже, не от боли, не было внятной причины – от перманентного напряжения пробирало, которое вдруг так обострилось. В конце механически помылся по привычке и перекрыл воду. Вытер распаренное, покрасневшее от жара тело, оделся и вышел из ванной, быстрым шагом направляясь к спальне, не оглянувшись, не смотря по сторонам. Посмотрел, сколько сейчас время, и вскоре, когда окончательно стемнело, лёг спать, чтобы поскорее настало завтра. Лежал, понимая, что спать не хочет совсем – неудивительно, когда ложился, было всего без семи минут десять, но надеялся, что, полежав достаточно с закрытыми глазами, заснёт. Подумал даже о том, что, может, стоит выключить свет, слышал же, что в темноте проще заснуть. Привстал на локте, смотря на лампу на потолке, обернулся к окну, проверяя, точно ли оно открыто, и, решившись, откинул одеяло. Подошёл к выключателю на стене у двери и, глубоко вдохнув и выдохнув, щёлкнул им. И быстро, пока глаза ещё не успели в полной мере передать мозгу, что наступила темнота, вернулся в постель. Закрыл глаза и натянул одеяло до плеч, несмотря на лето на дворе и наличие на себе одежды. В первые секунды действительно почувствовал то самое, чем более всего знамениты птицы – заработал допотопный рефлекс, говорящий: «Солнце зашло, организм должен спать». Но, к его сожалению, заснуть так быстро, как хотелось бы, всё равно не получилось. И в один миг стало понятно, что уже и не получится. - Молодец, - услышал из-за спины. – Я побуду с тобой, чтобы тебе точно не было страшно. Ведь темнота пугает, только если ты в ней один, - вернул Джерри Тому мысль, которую тот не раз думал. Том распахнул глаза, чувствуя, что уже не сумеет их закрыть, ещё в начале высказывания, а по его завершению, когда Джерри лёг сзади, как током шкварнуло: выскочил из постели, чудом не зацепившись за одеяло и не поцеловавшись с полом, и ринулся к выходу. С трудом справившись с замками на входной двери, выскочил в коридор и кинулся к двери напротив. Вдавил до предела кнопку дверного звонка, обернулся – дверь квартиры осталась открытой наполовину, но слишком страшно было приблизиться к порогу и закрыть, ещё трижды вдавил кнопку. Никто не отзывался. Бросив звонить, Том принялся стучать кулаком в дверь: - Оскар, открой! Это я, Том! Оскар, пожалуйста! Через пять минут щёлкнул замок, и дверь открылась, являя взору Шулеймана, одетого в одни джинсы, натянутые на голое тело. - Какого хрена? – резонно недовольно и непонимающе вопросил он. - Оскар, можно я посплю у тебя, с тобой? – слишком быстро затараторил Том, ещё быстрее мечась глазами. – Пожалуйста! Можно? - Кто за тобой гонится? И почему у тебя дверь распахнута? – Оскар продолжал не понимать происходящего, в котором ему совершенно не хотелось принимать участия. Пока он недоумевал, Том проскользнул мимо него, не подумавшего перекрыть проход руками, в квартиру. - Эй? – возмутился Шулейман, развернувшись вслед за ним и прикрыв дверь, но не закрыв её. – Я вообще-то не один. Том не слушал. - Я у тебя посплю. Можно? Хорошо? Только сегодня, - твердил сбивчиво, отступая к комнатам, полагая, что Оскар может силой выдворить его за порог, что для него сейчас было равносильно смерти. – Я не буду тебе мешать. Я буду молчать, - закрыл ладонями рот, показывая, как именно будет молчать. – Я сейчас лягу спать, и ты меня даже не заметишь. - Нет. Иди к себе и обзаведись успокоительным, оно должно занимать всю твою аптечку. Иди, - Оскар шагнул к нему, намереваясь помочь убраться восвояси. - Оскар, мне нужно остаться! Я останусь, хорошо? Не дожидаясь ответа, Том развернулся и практически побежал к спальне, по наитию считая, что планировка в этой квартире такая же, как в его, как и было. Запрыгнул в кровать, сидя натянул на себя одеяло. И только через два мгновения, почувствовав что-то не то, повернул голову, увидев рядом с собой милую шатенку, прикрывающуюся одеялом, которая смотрела на него с не меньшим изумлением, чем он на неё. Девушка не имела отношения к платной любви, а являлась подругой Шулеймана, потому эмоций скрыть не пыталась. На пороге нарисовался Оскар, сложив руки на груди и постукивая пальцами одной по локтю, созерцал эту колоритную немую сцену. - Оскар, кто это? – первой обрела дар речи дама. - Я сам ещё до конца не понял. Пять лет назад жизнь столкнула и до сих пор отделаться не могу. Том осторожно отодвинулся подальше от девушки, так и сжимая одеяло и стараясь не смотреть ни на неё, ни на Оскара. Более нелепой и неловкой ситуации и придумать было нельзя. - Оскар, я ничего не понимаю, - продолжала попытки добиться объяснений девушка. - Я тоже, - в свою очередь высказался Шулейман и перевёл требовательный взгляд на Тома. – Объяснишь? - Я, кажется… - Том, бормоча что-то невнятное, инстинктивно пытался спрятаться за ладонью, прикрывал лицо. – Я, кажется, ошибся. Я не вовремя, - всё же сказал связно и, не поднимая глаз, втягивая голову в плечи, поднялся с кровати и отошёл от неё. Всё. Сейчас его попросят на выход. Да и сам понимал, что должен уйти, но легче от этого не становилось. Шулейман же, напротив, смотрел только на Тома. И обратился к нему: - Не хочешь ничего сказать? Или сделать? Уйти, например? Том всё же нашёл в себе силы посмотреть на него, и в глазах читалась мольба: «Прогони её, а меня оставь», что не решился бы сказать вслух. - Оскар, мне уйти? – без претензии спросила девушка, видя, что романтика явно накрывается гремучим медным тазом. Шулейман взглянул на неё, снова на Тома, медля с ответом несколько секунд, и кивнул: - Да. В другой раз повторим и закончим. Подруга понимающе кивнула, хорошо скрывая уязвление сложившейся ситуацией, быстро надела бельё и фиолетовое платье и удалилась. - Ты мне секс обломал, - сказал Оскар, - такого себе ещё никто не позволял. Ты понимаешь, что это значит? Том бы в жизни не понял, но в голове вспышкой возник опыт: как ему пришлось отрабатывать не случившийся секс. - Оскар, не надо, прошу… - дрожащим голосом воззвал к нему Том, осознавая безвыходность своего положения: не может уйти, но и близость не вытерпит. – Я не хочу… - О, Господи… - закатил глаза тот. – Сколько раз мне ещё повторить, что я не интересуюсь брёвнами, чтобы до тебя дошло?! - То есть… - Секса не будет у нас обоих, - перебил его Оскар. – Ложись спать. Том открыл рот, и Шулейман рявкнул: - Спать ложись! Том рот закрыл и послушно покивал. Не поднимая головы, разделся до трусов и скорее спрятался под одеялом. Шулейман задёрнул шторы и, сняв штаны, тоже лёг. - В темноте будем спать, - сообщил, - это первая часть твоего наказания, вторую придумаю потом, - и погасил мощную прикроватную лампу, кроме которой ничего не горело. Том кротко покивал в знак согласия, хотя в темноте этого и не могло быть видно, и затих, дабы не нарываться. - Думал, я не смогу пойти за тобой? – громкий шёпот в затылок, ударивший током по всем нервам. Неким одновременным сокращением всех мышц Том вмиг оказался близ Оскара. - Ты мне пальцы поломаешь, - прошипел тот, с такой силой Том вцепился в его руку. – Отпусти! – тряхнул рукой, пытаясь избавиться от захвата, но тонкие пальцы вцепились в него мёртвой хваткой. – Что на тебя нашло?! - Оскар, не бросай меня, - не открывая глаз, как на духу быстро заговорил Том, как будто воздуха на всё могло не хватить. – Не оставляй меня одного здесь в темноте. Если куда-то пойдёшь, разбуди меня. Не оставляй меня, молю… Шулейман несколько секунд в замешательстве вглядывался в его практически неразличимое во тьме лицо и, потянувшись рукой, включил светильник. - Пусть горит, если ты так боишься, - сказал. – Я, в принципе, могу и со светом поспать. Том распахнул глаза и привстал, опираясь на руку, смотря на него неверующим взглядом. Этот момент был удивителен, прекрасен, в нём Оскар без издёвки, без смеха, без равнодушия позаботился о нём, показал, что ему не наплевать, а он даже не мог порадоваться, в полной мере прочувствовать его, потому что – за спиной сидит оно. Том зажмурился, скривившись, как от неуёмной боли, и вдруг разрыдался, по-настоящему, с подвываниями, как плачут только маленькие дети или люди в момент глубокого перелома. В первые секунды ещё понимал, что это неправильно, не к месту, что нужно остановиться, но не мог, чувства толчками выходили из лёгких и облепляли их смолой, мешая дышать. А затем все мысли вынесло, затопило, взорвалось всё то напряжение, что переживал в себе в последнее время, о чём молчал, а под этим слоем проломившегося льда ещё целый океан того накопленного, застарелого, с чем никто так и не помог справиться и что сейчас вырвалось, фонтанировало ядовитым гейзером. - Ты чего плачешь? Том вздрогнул, сжавшись, обхватив себя руками, когда Оскар дотронулся до него, а затем снова закрыл лицо ладонями, вмиг ставшими мокрыми. Но не сопротивлялся, когда тот директивно притянул его к себе, выл, уткнувшись ему в грудь, всё так же жмуря глаза. Судорожно скалил зубы от того, что снова вцепилось в горло и драло, дрожал от разрывающих лёгкие всхлипов и просто. Шулейман не понимал, что с ним, с чего вдруг перемкнуло и не отпускает, а единственное предположение не внушало оптимизма по поводу его состояния – ПТСР. Несколько минут он безуспешно пытался успокоить Тома и хоть как-то достучаться до него и, плюнув на это, дотянулся до телефона, который как всегда валялся поблизости. Обоснованно можно было опасаться, что на фоне такого взрывного перенапряжения у Тома может поехать крыша, или психику себе сорвёт, что тоже не так просто лечится. Набрав номер одной клиники, Оскар первым делом представился, чтобы диспетчер поняла важность вызова, и отчеканил проблему, название необходимого препарата – что-что, а профессиональную фармакологию он знал прекрасно, и адрес. Метнулся к двери, когда в неё позвонили, на ходу натягивая трусы, так как спать лёг без них, как и был. Забрал ампулу и шприц и в ответ на недоумение на лице худенькой доктора сказал, что на этом необходимость в её присутствии заканчивается и что он в состоянии сделать инъекцию самостоятельно, и закрыл перед её носом дверь. - Руку дай! – велел, вернувшись к Тому, который так и лежал ничком на постели, как он его оставил, вздрагивая от рыданий и цепляясь пальцами за простыню. Перевернул его на спину и сам взял его руку, подняв и вывернув немного для удобства. Зубами снял с иглы колпачок, профессиональным движением заправил шприц и проколол синюю вену, вводя в кровь раствор. Препарат подействовал быстро: через две минуты Том перестал всхлипывать, через три задышал ровно, а через пять заснул. Вернув колпачок на иглу, Оскар бросил шприц на тумбочку, чтобы выбросить его завтра, положил Тома ровно и сам тоже лёг. Свет погасил, так как тот должен был проснуться не раньше, чем через восемь, минимум шесть часов, а к тому времени будет или уже совсем светло, или рассвет всё равно успеет прилично заняться. Пару минут смотрел в темноте на умиротворённо, совсем не слышно дышащего парня на соседней подушке и, отбросив мысли и это бесполезное дело, тоже закрыл глаза.