Том против Джерри

Мне не легче, моя судьба, У меня приговор, держись. В одночасье и навсегда Ты мою раздавила жизнь. Lascala, Контроль©

Том замер с телефоном в руке, вскинув взгляд к двери, едва в неё зашёл Джерри. Не испугался, это не было такой уж неожиданностью, но подействовал сам момент, заставив сердце забиться чаще: он хотел сделать это тайком от него, сделать то, что тому наверняка не понравится, а его раскрыли, застукали на месте. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что он замыслил, и это Джерри действительно не понравилось – в противном случае он бы не пришёл. Он остановился у порога, сложив руки на груди, и также неотрывно смотря на Тома. Том хотел позвонить Оскару. Да, ему было неприятно и даже больно, очень больно от того, что тому плевать на него. Но это уже не было важно. Пусть плюёт, только бы был рядом, только бы не быть в одиночестве в квартире, которая и так никогда не была для него уютным домом, крепостью и спасением от всего, а сейчас превратилась в клетку с тигром, где был заперт, в манеж ужасного цирка, представление на котором всё никак не заканчивалось. Больше ему было элементарно не к кому обратиться, никому другому он не мог доверять в такой степени, пусть это и не было заслужено. Застывшая в глазах Тома настороженная растерянность сменилась воинственным упрямством, и он, отведя глаза от чудовища, опустил взгляд в экран мобильника и набрал первую цифру. Это упрямство, огненное какое-то, придавало сил и связывало страх, который неизменно испытывал где-то глубоко внутри, когда речь заходила о Джерри, а тем более когда видел его. Тому не хватило секунды, чтобы набрать второй символ. Джерри сказал: - Это очень плохая идея – звонить ему. Разве сам не понимаешь? Не понял, что он за человек? Том сердито и нервно засопел, но не ответил и глаз не поднял. Джерри подошёл, сел на край кровати рядом и накрыл ладонью руку Тома, в которой тот держал мобильник, говоря: - Положи телефон. Том дёрнулся, но всё ещё не испуганно, сбросив его руку со своей и вперив в него жгучий, тяжёлый взгляд потемневших глаз. - Положи телефон, - спокойно повторил Джерри, игнорируя его пока ещё тихую ярость, кроя её холодностью. – Ты не должен ему звонить. - Я не собираюсь тебя слушать, - ощетинившись, ответил Том. Всё в нём выдавало высшее напряжение, за которым – или перелом и спад, или атака. Джерри был бы не против, чтобы Том кинулся на него, это какое-никакое взаимодействие и новый шаг в их взаимоотношениях. Но отчего-то он знал, что Том этого не сделает, не решится, только если не довести его намеренно до того состояния, в котором он перестаёт думать. Этого в планах не было, не сейчас. Сейчас всего лишь нужно было, чтобы Том не позвонил, поскольку, хоть их отношения и складывались из ряда вон плохо, но, будучи замкнут с ним в четырёх стенах, Том волей-неволей вступал во взаимодействие, слушал, отвечал, поскольку легко вёлся и не мог не отвечать на «вопиющее». Шулейман же всё испортит, их должно быть только двое, пока по любому из путей не установится более-менее устойчивый контакт. - Том, если ты сделаешь это, то пожалеешь. Послушай меня, не упрямься. - Я тебя ненавижу. Я не хочу тебя видеть, - говоря Том вернулся к набору номера. – Я уеду к нему, и больше тебя не увижу. Изначально не собирался вновь напрашиваться пожить с Оскаром в его апартаментах в Ницце, хотел позвать его к себе, но это как-то само собой вырвалось, и, сказав эти слова и хаотично, слишком быстро осмыслив их, действительно готов был бросить всё, уехать и снова быть никем при нём. Джерри был иного мнения. Усмехнулся: - Ты серьёзно? Ты ему не нужен. - Лучше я буду не нужен ему, пусть делает со мной, что хочет, главное, без тебя. - И спать с ним согласен? – Джерри вопросительно выгнул брови, при этом чуть сузив глаза. – Это, к слову, единственный способ, как тебе привязать его к себе – отдавайся ему, когда и как он захочет, и он не будет никуда уходить от тебя. Будешь при нём уже не мебелью, а личной подстилкой. Это было правдой, Джерри так думал, на себе проверил: Шулейману в отношениях с ними не хватает только секса, чтобы окончательно осесть рядом и стать полностью привязанным. Но говорил намеренно хлёстко, не с расчётом на то, чтобы просветить Тома и научить. Тома его слова задели за живое, хоть он и старался не показать вида, но это – тонкая боль, горечь, обида промелькнуло в глазах. - Согласен быть его шлюхой? – добавил Джерри. По тому, как дрогнули жилы на шее Тома, по общему выражению лица и взгляду было понятно, как тяжело ему даётся то, что хочет сказать, но он сказал: - Лучше я буду шлюхой, чем сумасшедшим. - Как скажешь, - в глазах Джерри блеснули опасные искорки. Он сделал резкий выпад вперёд, опрокидывая Тома на спину. Телефон отлетел на пол. - Но в таком случае мне стоит преподать тебе урок. Ты же не пойдёшь к нему неучем? – договорил, крепко удерживая Тома под собой, недвусмысленно вжимаясь бёдрами в его бёдра, и скользнул ладонями под его футболку. - Пусти! – Том взвился, забрыкался, пытаясь свести ноги, которые так неудачно раскинул, завалившись, и меж которыми сейчас было чудовище, выползти из-под него. Пугала до чёртиков, спазмов под ложечкой и во всём существе, почти до икоты и сама ситуация, действия, и Джерри. Два плюс два не складывалось, не сводилось воедино, что – это делает Джерри. Это были два совершенно разных стимула, которые своей разнонаправленностью почти замкнули мозг, грозясь сломать всё то, что осталось. Том упирался руками в его плечи, но так же, как и во время не свершившегося изнасилования, даже не пытался драться, бороться по-настоящему. Мотал головой, зажмурив глаза, повторяя: «Отпусти!». Помятая домашняя майка поднялась до груди, оголив подрагивающий от усилий и переживаемых чувств беззащитный впалый живот с метками прошлой боли. Джерри, бросив скоротечное блуждание руками по его телу, схватил ладонями его лицо, заставляя посмотреть на себя. У него было предположение, в котором был уверен практически на сто процентов, но хотелось отбросить последние сомнения, а заодно проверить – как это работает? И нужно было как-то остановить происходящее: не собирался делать того, о чём подумал Том, просто не смог бы сейчас, когда тот так боится, всего лишь хотел проучить его, но и остановиться не мог, не мог показать, что блефует. Потому Тома необходимо было переключить. Оказавшись в тисках ладоней, Том инстинктивно распахнул глаза, сталкиваясь взглядом с нависшим над ним, слишком близко находящимся чудовищем. Взгляд к взгляду, как канал от души к душе, от части к части. Неотрывно, без дыхания, всего мгновение. Сознание, заслоняя взор, заполонила вспышка чёрно-кровавого: Он совсем ещё мальчишка, хрупкий, слабый, невинный, заливающийся слезами. По бёдрам течёт кровь, а его, удерживая захватом за горло, дерут сзади, разрывая всё больше с каждым толчком. Это самое начало, первая ночь, первый заход. Ужас, боль, унижение. Том не помнил этого, не помнил никаких подробностей пережитого ада, и это было слишком больно – вспомнить, увидеть, почувствовать, окунуться в него вновь. Он закричал так, словно через тело пропустили высоковольтный ток. Выгнулся, закинув голову, открыв горло, на котором натянулись, проступили все-все жилы. «Сработало», - отметил про себя Джерри и быстро отпустил Тома, сел рядом, подогнув под себя одну ногу. Ожидал, когда того отпустит, это должно было случиться очень скоро: если он не пожелает обратного, кошмарная память вернётся обратно к нему, в капсулу. Том, уже не удерживаемый, перекатился на бок, поджав колени и руки к груди. Плакал, а точнее хныкал всухую, давясь и этими звуками, и воздухом, дрожа. Волна схлынула, жуткие картины в голове меркли, теряли жизнь и насыщенность, но всё равно успокоиться сразу было невозможно. Это было слишком живо, и самое страшное, он знал, что это не видение, не кошмарная игра воображения, это – его правда, его прошлое, то, что он пережил. Как Джерри и полагал, Том пришёл в себя быстро, сел, опираясь на одну дрожащую руку. Хоть слёзы так и не пролились, но глаза были мокрыми, и нос потёк, Том утёр его кулаком и с шоком посмотрел на Джерри. Джерри придвинулся чуть ближе и, протянув руку, прикоснулся к его виску, убирая от лица немного отросшие растрепанные прядки, и ласково провёл кончиками пальцев по коже сверху вниз, к скуле. Том вздрогнул от первого же прикосновения, подался в сторону, но настолько слабо, что это не разорвало контакта. Его взгляд стал ещё более диким, таким, словно он вообще не понимает, что происходит. Джерри даже побоялся, что перестарался, что для Тома это было слишком сильно и много. Но нет, если бы это было так, он бы почувствовал. Том в порядке, там, под внешним слоем шока, он цел. Джерри не планировал этого, не хотел – по крайней мере, сегодня точно не планировал наносить такой удар, включать в игру то запрещённое оружие, против которого у Тома не было шансов. Но что ж, может, оно и к лучшему, что так получилось – он увидел результат. Прошедшие шестнадцать дней показывали, что с Томом, увы, нельзя договориться, а значит, его нужно сломать, у Джерри для этого было всё, в том числе самое главное – память, вместилищем которой он являлся. Но Джерри и здесь не тешил себя иллюзиями, что всё будет просто. Весьма нелегко будет сломать Тома так филигранно, чтобы получить не безвольную массу, а податливый материал. И ещё всё же хотелось обходиться с Томом по-хорошему, а не кормить его болью, не ломать ему кости столь массировано, но если придётся, Джерри был готов. В конечном итоге мучения Тома – во благо им обоим. Джерри не убрал руки и снова провёл по виску Тома, тыльной стороной пальцев. - Теперь ты понимаешь, о чём я говорил? – произнёс приглушённо. – Если бы не я, ты бы помнил об этом всегда: каждый день, каждый час… Том так и не отвёл взгляда от его лица, от глаз и увидел в них проскользнувшее усталое, сердечное сочувствие и боль – разделённую с ним боль. Но поверить в это Том не мог, закрылся от этого в следующую секунду. - Что ты такое? – спросил севшим голосом. Без крика, без требования, с дрожащим предельным непониманием лишь. - Я – Джерри. Тот самый Джерри. И до этого Том понимал, кто перед ним, но словно не в полной мере, не вдумываясь и не чувствуя, теперь же, от своего простого вопроса и такого же простого ответа, осознал всё, со всей тяжестью и безысходностью своего положения. Перед ним – убийца, то самое создание, что жило в нём столько лет и столько лет жило вместо него. Тот, кому на самом деле принадлежит эта квартира, под чьим именем его знают все, тот, чей паспорт лежит в столе. Джерри Каулиц. Джерри как его там… Том не помнил первой фамилии Джерри. Том обречённо закрыл глаза. И выдохнул через паузу, в которой так больно, тяжело пульсировало сердце: - Уходи… Джерри понял, что Том его не гонит, как делал все разы прежде, он просит его уйти – сейчас, оставить его одного. Потому послушался, молча встал и вышел из комнаты. Когда закрылась дверь, Том снова упал на бок, поджав руки и ноги, не открывая глаз. Лежал и чувствовал, как мерно, неумолимо бьётся сердце в клетке тела, как тяжело дышать от тягучей, беспросветной безысходности. Не знал, сколько минут прошло – может, и полчаса, и час. Сел, снова опираясь на руку и скользнув взглядом по полу, остановился на валяющемся на нём телефоне. Поднялся и подобрал его, и вернулся на кровать. Сжимал мобильник в ладонях, смотря на него неотрывно, как на последнюю надежду, как на свет маяка во тьме, который ничего не обещает, но он хотя бы есть. Прикусил губу до боли; снова шли секунды, минуты, а он не двигался, держал, смотрел в тёмный экран. И, немного очнувшись, перевёл взгляд на дверь, за которую вышел Джерри. Том так и не позвонил. Положил телефон на тумбочку и снова завалился на бок, собравшись в клубок, зажмурив глаза, и прикусил большой палец. Внутри была буря, но тихая, и дыра, и кромешная темнота. А вокруг и впереди – неизвестность и безысходность. И он во всём этом один.