Том против Джерри

Джерри, как никто другой, знал об одной поразительной, чудесной особенности Тома – оправляться от любого удара и восстанавливаться до прежнего состояния без каких-либо собственных осознанных усилий и чужого, внешнего вмешательства. Том гнулся под напором судьбы и жизненных обстоятельств, обрастал заломами, но никогда, никогда не ломался полностью. Он мог быть раздавлен, перемолот в порошок, но всё равно всякий раз восставал, словно феникс из пепла, и находил нечто новое, за что ухватиться, чтобы жить. Никогда не искал этого намеренно, почти никогда не осознавал, что это так – вместо этого думал, что всё кончено, не хотел двигаться из мёртвой, уже несуществующей точки и принимал как должный абсолют, лелеял свою обречённость, но неизменно происходило именно так. А потом и сам не замечал, как оживал, как в душе снова появлялся неуёмный, неубиваемый свет, и продолжал жить, как будто недавно не выпотрошили, приспосабливался к новой линии жизни. Во многом этой способностью жить, несмотря ни на что и после чего угодно, Том был обязан Джерри: от всего, что было для Тома слишком тяжёлым и потому угрожающим, психика защищала его привычным способом – ограждала, в разной степени капсулируя травму, отдавая её Джерри. Так, Том никогда не задумывался, почему так редко вспоминает о настоящей семье и том, как они с ним поступили, почему не воет от этого по ночам, что было бы ожидаемо. А ответ таков: механизм защиты оградил его от чувств по поводу данной ситуации, выкачал их, а без чувств любая боль – всего лишь факт. Но вместе с тем Джерри полагал, что данная особенность присутствует у Тома не только благодаря нему. Это было и его личное свойство, проявляющееся и в тех ситуациях, где Джерри был непричастен, и наблюдающееся у него ещё до всего, до того, как произошёл раскол и механизм защиты заработал на полную катушку. С одной стороны, это было поистине чудесное, спасительное свойство – восстанавливаться и приспосабливаться, без которого Том бы не выжил, не сумел бы остаться собой, озлобился бы и потерял душу или сдался навсегда. Но, с другой стороны, лично Джерри это чудесное свойство его Котёнка приносило неприятности и местами раздражало. Например – прямо сейчас. Два дня Том был тих и прибит, но вот – отошёл, восстановился до прежнего состояния и снова нашёл, за что уцепиться. И вернулся к своей мятежной идее – позвонить вредителю. Джерри отвернулся от окна и быстрым шагом направился в спальню, где отсиживался Том. Подозрения подтвердились – Том держал в руке телефон, видно, только решился и ещё не набрал номер, и изумлённо уставился на него, когда Джерри вошёл в комнату. - Том, ты с первого раза не понимаешь? Положи телефон на место и забудь об этой идее. Том несколько секунд поколебался, но затем, подобравшись, сильнее вцепился в средство связи и, разблокировав его, стал быстро набирать номер. И после первой цифры поднялся на ноги, стал быстро отходить то боком, то спиной к окну, смотря то в экран, чтобы не промахнуться мимо нужной кнопки, то на Джерри. Отходит, чтобы выиграть время, чему-то его научил прошлый раз. Да, бесспорно, Том был настроен решительно, хотя и страшновато ему было. Как же Джерри это начинало бесить – бесило баранье упрямство, с которым Том не просто стремился убежать от него, а – к нему, к чёртовому Шулейману. - Не подходи, - сказал Том, стараясь звучать уверенно и убедительно, выставив перед собой одну руку, а вторую, с телефоном, отведя назад, когда Джерри двинулся к нему. Джерри и не подумал останавливаться. Когда он подошёл совсем близко, Том ринулся в сторону, но Джерри успел выхватить мобильник из его руки. По инерции пробежав ещё пару метров, Том, развернулся и громко, высоко, так по-детски требовательно взвизгнул: - Отдай! В этот момент он в самом деле был похож на ребёнка, у которого отняли любимую игрушку: в глазах плещется обида и потерянность, поскольку обидчик сильнее и не знает, как с ним быть, губы надуты, брови сведены. Но вместо игрушки было то, что, по его мнению, могло его спасти. - Нет. Том, ты сам вынуждаешь меня вот так вмешиваться. Я сказал тебе, чтобы ты не звонил ему. А что ты делаешь? Всё равно пытаешься позвонить. Зачем? Том прикусил губу и, зажмурившись на мгновение, помотал головой: - Я так больше не могу. Не хочу. - Ты думаешь, я исчезну, если он будет рядом? Или не смогу выйти за пределы квартиры, если ты переедешь к нему? Том молчал. Джерри сам ответил на свои же вопросы: - Нет, это не так. Как ты видел и, надеюсь, не забыл, присутствие Шулеймана меня не отпугивает, отвращает, да, но это другой разговор. И я не привязан к конкретному месту, то есть к этой квартире, я могу пойти за тобой куда угодно и я найду тебя в любой точке земного шара, это на тот случай, если вдруг решишь просто сбежать. Так что всё это не имеет смысла, не трепли нам обоим нервы. Том снова молчал, но затем всё-таки ответил: - Мне всё равно, - вновь качнул головой. – Я не хочу больше быть с тобой наедине, я не хочу так. Если понадобится, я пойду лечиться, - в его голосе звучала откровенная слезливая дрожь и вместе с тем слабая, больная уверенность. Джерри вопросительно повёл бровью и сказал: - Меня очень радует, что ты готов перешагнуть через свой страх перед больницами. Но это ничего не изменит, так что не стоит сейчас тратить время на лечение, оно нам не поможет. - Изменит, - и снова Том качнул головой; уверенность в голосе начала превалировать. – Я посоветуюсь с Оскаром, он же доктор, он должен всё это знать, поможет мне с больницей и всем остальным. Или скажет, какие таблетки нужно пить. На тот раз Джерри ничем не выказал своего удивления, но оно было значительно сильнее, нежели в предыдущий раз, и окрашено другими оттенками. Во всей разворачивающейся ситуации для него на первый план вышло непонятное ему маниакальное стремление Тома искать спасения именно у Шулеймана, через него. Даже желание лечиться Том привязал к нему. И Джерри не слишком сомневался в том, что далее может последовать признание в том, что Том будет просить-требовать, чтобы Шулейман лично занимался его лечением. Это уже действительно походило на манию, тем более что Том имел таковой опыт и знал, как неприятно быть в руках этого дока. - Отдай, - Том протянул руку и добавил: - Пожалуйста. Джерри размыслил пару мгновений, прикидывая варианты развития событий, и ответил: - Хорошо, отдам, и не буду противостоять твоему желанию снова связаться с ним. Но только в том случае, если ты согласишься на мои условия. Мне их озвучивать? Том не сказал «да», но он не сказал и «нет», так что можно было попытаться. Джерри кивнул сам себе и снова заговорил: - Мои условия таковы: ты продолжаешь уделять мне внимание, в том числе уделяешь мне время наедине, даже если вы с Оскаром снова будете жить вместе. Поверь, это нам обоим на пользу, в особенности тебе. - Нет, - твёрдо, резко. - Значит, всё остаётся, как есть. Мне так больше нравится, не желаю видеть мешающегося под ногами подонка. Том сглотнул, соскользнул взглядом к мобильнику, который Джерри всё ещё держал в руке, не подумав, как это заметно и выдаёт его пока ещё не до конца принятые намерения. - Хочешь забрать у меня телефон силой? – Джерри вопросительно выгнул бровь, в глазах его читалась лёгкая насмешка. Том остался стоять на месте, ничего не ответив и не предпринимая. В секунду оценил свои шансы в данной схватке, а вернее – отсутствие шансов, что он решится это сделать, резко развернулся и бросился прочь из комнаты. Раз он не может позвонить отсюда, со своего телефона, ему нужно сделать это из любого другого места. Оставалось всего лишь преодолеть длинный коридор, затем дверь, а дальше – попросит помощи у соседей или у прохожих на улице. И вламываться к первым, и обращаться, приставать с просьбами ко вторым сейчас не казалось ни страшным, ни стыдным. Ему необходимо было добраться до Оскара, и он доберётся, смог же уже один раз, причём в куда более сложных условиях. Джерри настиг его у самых дверей, обогнав в последнюю секунду. Прижался спиной к двери, расставив руки и ноги, тем самым перекрывая ход. Знал, что Том не решится открыть её поперёк него, как и оттащить его. Том смотрел на него испуганно и растерянно, загнанно дышал от взрывного рывка. - Ты меня удивил, - холодно, намеренно демонстрируя и преувеличивая своё недовольство, произнёс Джерри. – Полагаю, тебе нужен стимул, чтобы оставить эту затею, не бежать к нему и забыть о нём. Его безопасность подойдёт? Джерри не хотел быть злодеем, не хотел угрожать, но Том своими выходками, всем своим поведением не оставил ему иного выбора – их отношения продвигались миллиметровыми шажками, но всё-таки продвигались и впредь можно было ожидать улучшения, во что бы то ни стало нужно было не допустить вмешательства в них Шулеймана. Том не понимал по-хорошему, по-человечески, действительно не понимал. Никто из тех, кто пробовал с дружелюбием и прочим подступиться к нему и был рядом с таким отношением, не задержался надолго, не выдержал. Тома нужно держать в узде, в противном случае никакого эффекта не будет, на него доходчиво действует лишь грубая сила - физическая или моральная, можно в комплексе. Джерри и в своём с ним взаимодействии успел отметить этот печальный момент, и видел его в прошлом. Как ни отвратительно было это признавать, но, кажется, Шулейман был прав в своих методах обращения с Томом. И, что ещё отвратительнее признавать, видимо, горе-док много умнее и дальновиднее его, Джерри, поскольку он ошибся, а тот сразу безошибочно выбрал верный путь и добился ошеломительных результатов с учётом состояния исходного материала, который достался ему ещё в центре. Более того, Шулейман был тем единственным, кто нашёл подход к ним обоим и ужился с обоими, а одного ещё и обыграть сумел – красиво и всухую. Чёртов Шулейман. Как же Джерри выворачивало изнутри от этих мыслей, от того, что – он оказался прав. За мгновение в глазах Тома промелькнуло столько всего, что Джерри далеко не всё смог обличить и не всему мог подобрать название, но в них ещё трепыхалось лёгонькое неверие, то, которое – надежда. - Ты знаешь, кто я, - добавил Джерри, угрожающе сузив глаза, пронзая до основания остро-тяжёлым взглядом и говоря всем вкупе: «Не ходи против меня». Он неспешно поднял руку, в которой по-прежнему держал телефон, подавая его Тому. Молчал, ожидая действий, решения того. Том также медленно, заторможено словно, поднял свою руку и взял аппарат из его руки, не обратив внимания, что прикоснулся пальцами к его прохладной ладони, не почувствовав этого. Всем его естеством: и разумом, и сердцем, и душой, сейчас владело другое, замораживало. Так хотелось, чтобы сердце сейчас остановилось, замерло, чтобы можно было отложить эти секунды, перепрыгнуть и забыть, не принимать решение. Но сердце упрямо билось, отсчитывая ударами время, впрочем, как и всегда. Так же медленно Том развернулся, отошёл к удлинённой высокой тумбе и положил на неё мобильник, взглянул на Джерри. В этот раз Джерри сумел узнать всё, что читалось во взгляде того, и, что поразило его, в глазах Тома, помимо потерянности, страха и прочей привычной шелухи, было – спокойствие, ломкое, глухое спокойствие обречённого. Том сделал выбор. И Джерри немало удивило то, с какой лёгкостью, можно сказать, в считанные секунды, без истерик и мытарств Том принял его: выбрал спасать не себя, а Оскара. И весьма заинтересовало и озадачило – чем это продиктовано? Не в первый раз Том переживал не за себя, а за Шулеймана, но никогда прежде это не было настолько остро. Что за чувства Том к нему испытывает? Это точно не любовь, не дружеская привязанность. Но что тогда? Джерри не мог этого прочесть и дать себе однозначный ответ. То ли потому, что это было нечто, принадлежащее сугубо Тому (Джерри допускал вероятность существования чего-то такого, хоть многолетняя практика и доказывала обратное). То ли потому, что Том и сам не знает, что это и вообще не замечает, что что-то такое есть. То ли потому, что это нечто слишком сложное и непонятное, такое, чему нет верного определения ни в одном языке, которыми он владеет. Хотя тому было и простое, куда более прозаичное объяснение: защитником был не только он сам, Джерри, но и Том. Зная до мельчайших подробностей всю суть Тома, Джерри уже давно заметил, что тот, сам отчаянно нуждаясь в защите и ища её, испытывает потребность защищать. Он сам необъяснимым образом становится сильнее, когда ему есть, за кого стоять. В том числе и поэтому Джерри решил «бить по третьему», пусть Том будет героем, раз он находит в этом смысл и ресурс. Жаль только, что ни разу ещё Том не прошёл героический путь защитника нормально и до конца. И ещё жаль, что Джерри пока что не мог придумать, как воспользоваться выявившемся занимательным моментом – отношением Тома к Шулейману, держа того на расстоянии. Джерри ничем не выдал своих эмоций и, сохраняя присущую злодеям холодную маску, сказал соответствующим тоном: - Ты сделал верный выбор. Я рад, что ты, хоть глупый, но благородный. Том развернулся и хотел уйти, но, пройдя пару шагов, вернулся, взял телефон и, покрутив его в руках, взглянул на Джерри и нерешительно пояснил: - Я хочу положить его на место. Джерри кивнул: неси. Том, опустив голову, с видом провинившегося ребёнка ушёл в свою спальню. Да, Джерри не хотел быть злодеем… Вскоре Том вышел из своего уголка. Не знал, как вести себя, как быть, и потому старался вести себя как обычно, даже слишком, по-детски показывал: «я правильный, я хороший», чтобы не злить. За столом держал спину непривычно прямо и ел медленно, не пытался убежать с кухни, когда Джерри тоже сел за стол, и ни разу плохо на него не посмотрел, вообще почти не поднимал взгляда от тарелки. Джерри было больно на него смотреть. Но он понимал, что так надо, это, возможно, единственный выход. Том всю жизнь искал друга, Джерри и сам верил в то, что ему необходимо именно это, но по правде Тому нужен был не друг, а – вожак. Более сильный во всех смыслах человек, который не станет с ним церемониться, заставит двигаться, но при этом не причинит реального вреда и поможет, если нужно. И как поразительно, что Том встретил такого человека, причём уже давно, все эти качества были присущи Шулейману. Снова чёртов Шулейман!.. Но стоило не беситься от того, что доктор-пьяница и в этом его переиграл, а мотать на ус и поучиться у него, что Джерри и намерен был делать. В принципе, ничего сложного. Оставалось только засунуть куда подальше своё нежное отношение к Тому.