Том против Джерри

Ты пишешь мою роль, но тебе всё мало, Не трогай мою боль, ведь она моя по праву. Ты пишешь мою роль, но тебе всё мало, Не трогай мою боль, не трогай мою боль!.. Lascala, Контроль©

- Не надумал дать согласие? Любое из? – без перехода поинтересовался Джерри, зайдя к Тому. Том, стоявший у окна, вмиг помрачнев, обернулся к нему через плечо, окинув хмурым взглядом, и быстро перешёл к кровати, сел, подогнув под себя одну ногу, смотря вниз и старательно игнорируя Его. Джерри, отойдя от двери по направлению к кровати, снова заговорил: - Я бы хотел услышать ответ. Твоё обучение займёт время, потому не стоит его тянуть. Том вскинул голову, впившись в него прожигающим взглядом. - Исчезни. - Скажи ещё: «Изыди, демон». - Если бы я знал… Предвидя продолжение высказывания: «…что это поможет» и последующее направление мысли, Джерри перебил его: - Что бы ты сделал? Ушёл бы в монастырь, спал в обнимку с распятием и читал наизусть Священное Писание? Я не безбожник, но это попросту глупо. К тому же в женский монастырь тебя не примут, а в мужском, сам понимаешь – сплошь и рядом мужчины. Он окончательно приблизился и присел рядом с Томом. Тот тотчас поднялся на ноги, снова кинул в Джерри хмурый взгляд. - Мне продолжать тему про монастырь? – спросил Джерри, закинув ногу на ногу и, опёршись на руки, откинулся чуть назад. – Или обсудим что-нибудь более насущное? Том молчал, стискивал зубы. Джерри также помолчал, не сводя с него взгляда, и, кивнув сам себе, сказал: - Значит, про монастырь. Об этом не принято говорить, но и в таких стенах бывает всякое… - Замолчи! Джерри якобы удивлённо выгнул брови: - Почему? Ты не хочешь говорить ни о чём важном, потому приходится перебиваться сторонними темами. Не тебя одного тяготит одиночество, мне тоже тяжело всё время молчать. А поговорить мне, кроме как с тобой, больше не с кем, - под конец высказывания он сменил позу, склонился вперёд и подпёр кулаком подбородок, играл, хлопал ресницами, как часто делал на работе и вообще по жизни, когда нужно было изобразить святую невинность. Тома от этого внутренне передёргивало. Но Джерри и не собирался подкупать его. Джерри дёргал его за нервы. - Я не собираюсь с тобой разговаривать, - чётко проговорил Том. - Ты со мной уже разговариваешь, - просто отмахнулся Джерри. – И будешь разговаривать. Потому что, во-первых, - встал и подошёл к Тому, - несмотря на то отрицание и упрямство, что у тебя в голове, - ткнул его пальцем в лоб, - в глубине себя ты знаешь, что у тебя нет, и никогда не будет никого ближе меня, - сместил руку вниз и коснулся подушечкой указательного его груди, где сердце. Том не ко времени задумался, что почему-то всегда позволяет чудовищу прикасаться к себе, словно цепенеет, и его прикосновения воспринимаются совершенно иначе, чем чьи-либо другие, тело на них не реагирует напряжением, а разум ужасом. Тело на них реагирует как на что-то совершенно естественное – полным спокойствием. Тем временем Джерри договаривал: - Во-вторых, у тебя просто никого больше нет. - Лучше быть одному. Джерри со вздохом закатил глаза и спросил: - Тебе самому ещё не надоело? Не ожидая ответа, неожиданно шагнул к Тому и, не грубо, но цепко схватив его лицо в ладони, протянул с выдохом: - Том… Зачем ты мучаешь нас обоих? И снова эта мысль: почему я это позволяю и не могу пошевелиться, как будто не могу? Джерри растянул губы в улыбке, несильно обнажив зубы, и ответил на его немой, обращённый самому себе вопрос: - Потому что у тебя нет причин меня бояться. Твоё тело гораздо умнее тебя, оно это знает и принимает меня. Он подался вперёд, прикрыв глаза ресницами, и приглушённо добавил почти в самые губы Тома: - Даже если бы я пошёл дальше, сделал что-то большее, ты бы не испугался, не оттолкнул меня. Тебе бы понравилось, - последняя фраза была произнесена шёпотом, задевшим щекочущим дыханием и жаром щёку и уголок рта. Теперь это был на самом деле паралич: тела, разума, воли, только глаза смотрели и смотрели на своё живое, чужеродное отражение. Но через несколько секунд отпустило, и Том отшатнулся от него: - Больной?! - Нет, Том, из нас двоих болен только ты. Шумно выдохнув, Том решительно направился к двери. Джерри вернулся на кровать, снова закинув ногу на ногу, и сказал ему вслед: - Когда ты уже поймёшь, что убегать от меня бесполезно? Том затормозил, но затем возобновил движение к выходу. И Джерри тоже продолжил, как ни в чём не бывало вплёл отстранённое: - Теперь я буду ходить с тобой в душ. - Что? – Том развернулся к нему, выдохнув с этим вопросом весь воздух из лёгких. – Нет! - Да. Тебе это будет полезно. Мне нетрудно и, может, даже приятно. Два голых человека, замкнутое пространство, потоки воды… - Заткнись! – не выдержав, рявкнул Том и следом добавил срывающимся, просящим голосом: - Пожалуйста, прекрати. Это отвратительно… Джерри какое-то время молчал, пристально смотря на него нечитаемым взглядом, и произнёс: - Я ни на что такое не намекаю. Я бы сказал прямо. - Как это, прямо? – Том нахмурился, непроизвольно скривившись. Не понял в большей степени не смысл реплики, а кроющийся за ней смысл: как чудовище может думать о таком, с ним? - Я тебя хочу, - всё так же прямо смотря на него, ответил Джерри. – Прямее быть не может. Это пример. Дальше слушать и терпеть этот разговор Том не стал и быстро вышел, громко хлопнув дверью. «И всё равно ты никуда от меня не денешься, - подумал Джерри, задумчиво глядя на дверь и покачивая верхней ногой. – Теперь точно никуда. Ты сделаешь выбор. Поскорее бы только…». На протяжении дня они пересекались, но немного, Джерри Тома не трогал и не дёргал, а вечером, когда уже стемнело, зашёл к нему в спальню, где Том отсиживался большую часть времени, занимаясь непонятно чем, а правильнее сказать – ничем. - Всё ещё думаешь? – как и в прошлый раз, с порога и без предисловий начал Джерри, прикрыл за собой дверь. Том повернул к нему голову, наградив напряжённым взглядом, и, отвернувшись, встал с кровати и решительно направился к двери, старательно игнорируя то, что видит своё проклятие, что тот стоит почти у него на пути. Джерри был в куда более выигрышной позиции, не успел ещё отойти от двери и спиной шагнул обратно к ней, перекрывая выход, или – вынуждая оттолкнуть его с пути. На последнее Джерри не рассчитывал. Том остановился перед ним, вновь одарив тяжёлым взглядом, и сказал: - Дай мне выйти. - Что, решил сменить тактику и, раз не получается выгнать меня, самому уйти? - Дай мне выйти, - повторил Том, чувствуя, как подрагивают нервы. - Отодвинь меня, - спокойно пожал плечами Джерри. - Я не… - Том забормотал, теряясь в том, что хочет сказать, и том, что думает и чувствует по поводу такого предложения. – Я не стану к тебе прикасаться. Отойди! - Ты уже взрослый мальчик, а взрослые люди гораздо большего добиваются не криками, а обсуждением. Том глубоко и резковато вдохнул и выдохнул, прикрыв глаза, и попросил: - Отойди, пожалуйста. - Уже лучше. Но – нет, я не отойду. Нам нужно поговорить. - Я не хочу с тобой разговаривать. Ты говоришь или странные, или страшные вещи и вообще… - Том не стал договаривать и отвёл взгляд, оставив при себе своё любимое «ты чудовище» и прочее. - Но будешь. Том вскинул к нему помимо воли удивлённый и непонимающий взгляд, потому что дёрнуло: уж очень Шулейман любил употреблять данный аргумент в ответ на отнекивания от чего-либо, ни у кого другого такого не слышал. Джерри не подал вида о том, что тоже прекрасно знает, на кого указывает данное характерное высказывание, намеренно позаимствованное им. Несколько секунд Том стоял в замешательстве под его прямым, пронизывающим взглядом и затем так по-детски ответил, сложив руки на груди и демонстративно отвернув лицо: - Ты можешь говорить, но я тебе отвечать не буду. - Я рассчитывал на диалог, но пусть так, - пошёл ему навстречу Джерри, зная, что Том всё равно не останется верен своему слову, не выдержит и будет отвечать. Совсем не факт, что то, что ему хотелось бы услышать, но будет точно, сколько раз это уже было проверено. Выдержав паузу, он продолжил: - Том, я хочу услышать твой ответ: готов ли ты сотрудничать со мной, действовать в команде? Том посмотрел на него и ответил: - Нет, - и снова отвернул голову. Джерри отступил от двери и встал прямо перед ним, очень близко. - Тогда, может, ты готов уступить мне место? Обещаю, я справлюсь быстро. Том шумно выдохнул, даже со стороны заметно сжав челюсти, и снова направился к двери. Джерри снова опередил его, но в этот раз прислоняться к двери не стал, а только положил ладонь на ручку. Том отдёрнул от неё свою уже потянувшуюся руку. - Почему ты боишься ко мне прикоснуться? – спросил Джерри. – Тебе нужно всего лишь убрать мою руку. Может быть, я даже не стану сопротивляться и не пойду за тобой. Попробуй. Поколебавшись, Том несмело, словно боясь, что чудовище может резко за неё схватить, протянул руку к всё ещё укрытой в его ладони дверной ручке. Но убрал её, так и не приблизив к цели более-менее и тем более не коснувшись. Не мог заставить себя добровольно прикоснуться к Джерри, и дело не в пресловутом страхе прикосновений, которого с ним в помине не было, дело в отторжении, которое по отношению к нему было столь сильно, что без шансов. Пронаблюдав его жалкую попытку, Джерри изрёк: - Том, это даже не слабость, это – тупость. И страх не всегда может быть оправданием, но твоё поведение со мной продиктовано не страхом. Это только у тебя в голове: ты сам себе придумал мой ужасный образ и не желаешь отступаться от него, несмотря на то, что такое твоё отношение ко мне тебе самому мешает, всё больше мешает. - Я ничего не придумал. Если бы ты был другим, я бы не относился к тебе так. - Каким «другим»? – резонно спросил Джерри. Том молчал, не столько потому, что ему нечего было сказать, сколько потому, что не хотел отвечать, не хочет формулировать то размытое, что подразумевали его предыдущие слова. - Давай, Том, скажи это, - подтолкнул его Джерри. – Давай, - повторил через паузу. Том снова глубоко и слишком видно вдохнул и выдохнул и всё же дал ответ: - Ты убийца. Джерри, отпустивший уже дверную ручку и прислонившийся плечом к двери, пару секунд молчал, смотря на него нечитаемым для Тома взглядом, и сказал: - Знаешь, в чём вся соль? Ты вцепился в одно моё негативное качество – весьма и весьма спорное… - Спорное?! – воскликнул Том, перебив его. – Убийство не может быть спорно плохим поступком! Хуже этого ничего быть не может! - Значит, по-твоему, каждый, кто убил, заслуживает такого же порицания, как я? И тот, кто убил неумышленно, или защищая себя или другого человека? - Да. Убийство ничего не может оправдать. - А если бы дорогой тебе человек совершил убийство, ты бы от него тоже отрёкся? – Джерри выдержал короткую паузу и продолжил: - Оскар, например? Он вполне может это сделать и не понесёт за это никакого наказания. Ты бы счёл его в одночасье монстром из-за этого, тем, кто не заслуживает зваться человеком? Отвернулся бы от него? В эту секунду Том возненавидел Джерри ещё больше. Возненавидел за то, что тот заставлял его задуматься и увидеть в себе ответ: нет, он бы не отрёкся, не счёл чудовищем, не отвернулся бы, ему бы было… всё равно? Может, потому, что не мог жизненно, полно представить себе такую ситуацию. А может… Том мотнул головой, не желая знать, что там после этого «может», и сказал: - Это другое. - Нет, Том, это то же самое. Видишь, для тебя важен не сам факт убийства, а твоё отношение к человеку. Но твоё отношение ко мне основывается на том, что я совершал это. Круг замкнулся, очевидна его несостоятельность. - Ты не заставишь меня передумать и хорошо к тебе относиться. - Я и не прошу твоей любви. Мне достаточно принятия и понимания. - Нет. Джерри несколько секунд пристально смотрел на него и заговорил: - Том, ты же отходчивый. Ты веришь в людей и людям и всегда даёшь им шанс. Что же со мной не так? Мне ты не то, что шанса не даёшь – не желаешь допускать возможность того, что ошибаешься на мой счёт. - Я не ошибаюсь. - Ошибаешься. Мои характеристики не ограничиваются тем, за что ты меня так ненавидишь. В моей жизни много чего было, обо мне можно многое сказать. Но я не буду сейчас рассказывать о том, какая я личность, а скажу вот что – меня нельзя назвать однозначно хорошим человеком, но всё, что я делал в своей жизни, так или иначе было ради тебя. Я от многого отказывался, во многом наступал себе на горло, но ты ничего об этом не знаешь и, что хуже всего, не хочешь узнать. - Это бред. - Это правда. - И что же, и убивал ты ради меня? – неожиданно для самого себя язвительно, ядовито выдал Том, чуть ли зубы не скаля. - Да, - в свой черёд совершенно спокойно, не отводя от него взгляда, ответил Джерри. – Видимо, пришло время рассказать тебе, как обстояли дела на самом деле. Я рад, что этот момент настал. - Не желаю слушать, - отрезал Том. - Нет, послушай. Ещё в детском доме я разработал план, как мне добиться своей цели – найти и уничтожить насильников, как ты уже знаешь, это единственный выход для нас с тобой. Том открыл рот, чтобы что-то возразить, но Джерри не дал ему такой возможности, продолжая говорить: - Мой план включал в себя три основных этапа: выбраться из приюта, поскольку там я был связан по рукам и ногам и не мог ничего предпринимать; натренироваться, чтобы быть готовым к встрече с ними; и заработать достаточно денег, чтобы мочь позволить себе серьёзные поиски и путешествия по следу при необходимости, что представлялось возможным только по достижении мною восемнадцати лет. С первым этапом дело обстояло сложнее всего, поскольку я был уже не маленьким ребёнком, к тому же изуродован и с сомнительным прошлым. Понятное дело, никто не хотел меня забирать. Посидев так достаточно времени, я решил взять ситуацию в свои руки и начал сбегать, так как обаять кого-нибудь вне детдомовских стен гораздо проще. В один из таких раз я и познакомился с Паскалем Юнгом. Не знаю, зачем я тебе это рассказываю… Наверное, действительно устал молчать, - Джерри усмехнулся и взглянул на Тома. – Но не суть, перейду к главному. Когда Паскаль взял надо мной опеку, я выждал немного и приступил к исполнению второго этапа плана. Мне не казалось правильным терять время впустую, потому я занялся тренировками необходимого навыка и, чего греха таить, чуточку рассчитывал на то, что, может, на ночном шоссе мне повстречается кто-нибудь из тех ублюдков. - Что значит «натренироваться»? – спросил Том, как будто до него только что дошло сказанное две минуты назад. - Мне нужно было научиться убивать. Тут у Тома в голове всё сложилось, хотя в это и невозможно было поверить, настолько это было жутко, расчётливо, отвратительно. Получалось, что Джерри не просто убивал, он… - Ты тренировался? – севшим голосом задал вопрос Том. – Ты убил тех людей просто для того, чтобы… Господи… - он не смог договорить и закрыл ладонями рот. - Не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Думаешь, я просто так лишал жизни? Нет, я тщательно выбирал… скажем так, жертву. - Что значит «выбирал»?! – взмахнув руками, взорвался Том, находясь почти на грани истерики. Слишком ужасно было то, что с таким спокойным видом рассказывал ему Джерри. - То и значит. Я не маньяк, не психопат или кто-то подобный, я тоже не могу просто взять и лишить человека жизни. Потому я выбирал тех, кто этого заслуживал. - Всё, хватит! – вновь взмахнул руками Том и отошёл, нервно улыбаясь и чуть ли не плача. – Я действительно уже не боялся тебя, но теперь боюсь! Ты ненормальный, ты сумасшедший!.. - голос срывался. – Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Выбирать жертву… заслуживал… Это ужасно! - Не так уж и ужасно. Есть люди, которые заслуживают жить гораздо в меньшей степени, чем остальные. Я был нацелен на одну из категорий таких людей – тех, кто мог сделать то, что сделали с тобой те четверо. Красился поярче, выходил ночью на загородную трассу, ждал, когда кто-нибудь остановится и предложит подвезти и включал «дурочку, ищущую приключения на известное место», и притворялся девушкой, чтобы наверняка, поскольку это потом уже без разницы, а сначала гораздо больше шансов, что в потенциальном насильнике пробудит преступное желание именно девушка. И сейчас мы можем сойти за женский пол при определённой подготовке, а тогда, в пятнадцать, для маленького спектакля вообще не требовалось почти никаких усилий, потому последнее было просто и получалось убедительно. Далее дело техники – наблюдать, как ведёт себя водитель. На самом деле, я выбирался на ночные вылазки много раз, но только двое попутчиков проявили себя подходящим мне образом. Первый мог бы пойти на преступление, это было заметно, но то ли не решался, то ли ещё что… Во всяком случае, он не успел, я его опередил. Он же не знал, что у меня в рюкзаке припрятан нож, - Джерри усмехнулся себе под нос. – Признаться честно, в первый раз было страшновато. А во второй у меня уже не было выбора. Второй мой попутчик был пьян, завёз меня непонятно куда, заглушил двигатель и начал действовать. Думаю, не надо объяснять, что он хотел сделать? – внимательно посмотрел на Тома. – Бедолага, он тоже не знал ни о моей форе, ни о том, что я знаю, как с нею обращаться. Но было непросто, мне пришлось с ним побороться, и в ходе борьбы я порезал руку, что впоследствии и подвело меня. Я практически на сто процентов уверен, что, если бы не нашли следов крови, Яну бы не пришло в голову проверить меня. Но на тот момент я не догадался всё вычистить, да и не было у меня с собой ничего для этого подходящего. Джерри коротко помолчал и обратился к Тому: - Теперь ты понимаешь, что то, что я делал, не бессмысленные зверства? Я убирал тех, кто мог сломать чью-то жизнь так же, как те ублюдки сломали твою, нашу, потому что, если это в человеке есть, оно с большой долей вероятности рано или поздно проявится. И я учился во имя высшей цели. - А твой опекун, Паскаль? Он тоже? – голос не дрогнул, потому что, хоть Том видел его только на фото, не мог представить, что этот мужчина способен на такое. - Нет, Паскаль был из тех, кто ни в жизни не тронет ребёнка ни в каком смысле, тем более в насильственно-сексуальном. Но он подверг нас куда большей опасности, он поставил под угрозу мой план. Я не хотел этого, но он не оставил мне иного выбора – я во что бы то ни стало должен был сохранить свою тайну, чтобы спасти нас – чтобы тебя спасти. Паскаль догадался про диссоциативное расстройство идентичности, вернее, у него было такое предположение, и он собирался отправить меня лечиться, чтобы всё выяснить и помочь мне. Это была катастрофа, потому что лечение могло всё разрушить. Медики могли убедиться, что расстройство есть и разбудить тебя. Это был бы крах всего, поскольку, рухнул бы мой план, и тебе бы пришлось жить в тех условиях, которые я никак не мог тебе пожелать и не мог допустить, чтобы ты в них оказался. Потому я убил Паскаля, убрал угрозу нашему благополучию. Думал, вернусь в приют, найду себе нового опекуна, что вряд ли, или дождусь совершеннолетия и сам выйду на свободу. Я же не знал, что нагрянет Ян, а потом единственный, обойдя в смекалке следователей, решит проверить меня на предмет причастности к убийствам. А там и моя причастность к смерти Паскаля выяснилась… Джерри тяжело вздохнул, словно вновь окунувшись в те события семилетней давности, в те непростые, смутные для себя времена, когда в одночасье всё рухнуло, и он из свидетеля, которого все жалели, у которого было не слишком ясное, но всё же сносное будущее, превратился в опасного преступника с соответствующими перспективами. И вспомнил взгляд Яна, когда пришло подтверждение, что на одном из кухонных ножей обнаружены следы крови Паскаля и его, Джерри, отпечатки. Ян тогда ничего не сказал, Джерри тоже, это был просто контакт глазами. Но по невыносимо тяжёлому, свинцовому взгляду Яна было понятно, что, если бы не предположение о психической болезни, выдвинутое Юнгом, он бы не посмотрел на то, что перед ним ребёнок и что они находятся в полицейском участке. - У меня всё было схвачено, - уже словно сам с собой вновь заговорил Джерри, подняв голову и устремив взгляд в сторону, – я так думал, и, может, всё действительно получилось бы так, как я планировал, и всё бы уже давно закончилось. Но всё треснуло в один миг, а потом уже я не мог остановить обрушение своих планов. И во всём вина Паскаля, поскольку с него всё началось. Он любил меня и очень переживал, хотел помочь мне во что бы то ни стало… Но его благодетель была слишком не к месту. Жаль только, что смерть его была напрасной. Если бы я знал, что всё так получится, я бы никогда не сделал этого. Но я не знал, я думал, что это мой единственный шанс, и сделал то, что должен был сделать – спасал нас. Но, с другой стороны, я и сам виноват в том, как всё сложилось, в том, что я оказался в центре – может, в другом месте и не смогли бы разбудить тебя, не зря он считается лучшим. Не стоило, верно, браться за тренировки тогда, не имея никакой возможности серьёзно прикрыть себя. Но всё это я понимаю сейчас, а тогда я не сомневался в правильности своих действий, даже не задумывался над этим. В конце концов, мне было всего пятнадцать, я был ребёнком, что с меня взять? – усмехнулся, но как-то не очень весело и посмотрел на Тома. Не встретив никакой ответной реакции в своих-его карих глазах напротив, Джерри снова стал серьёзным: - Я сожалею о своих ошибках, а в особенности о том, как мне пришлось за них заплатить. И за убийства мне тоже пришлось заплатить – не думай, что я такой безнаказанный злодей. Я не злодей. И я не безнаказанный. Ты даже не представляешь, что такое два с половиной года в центре, когда тебя каждый день пытаются уничтожить и никто не скрывает своих намерений. Это очень тяжело. Но у меня был стимул держаться и бороться, и я держался – ради нас, ради той жизни, которую у нас хотели отнять, считая, что делают благо. Нет, не отнять – отсрочить, потому что, как я тебе уже говорил, вылечить раскол невозможно, но и отсрочка дорогого стоит. Полагаю, у меня получилось бы дотянуть до момента опровержения поставленного диагноза, после чего я бы покинул то место, не думаю, что оставалось долго. Но, как я ни боролся и ни держался, своими действиями они меня ослабили. А потом этот сеанс электрошоковой терапии… Ты не представляешь, как это больно, когда через тело раз за разом пропускают ток, планомерно повышая силу разряда, и, надеюсь, никогда не узнаешь… Джерри сам не заметил, как с объяснительного разговора соскользнул куда-то в исповедь. Смотрел в сторону и говорил, говорил… Никогда у него не было ничего подобного, ни с кем. Ни с кем он не позволял себе снимать с лица идеальную маску и выворачивать душу, показывать, что в ней тоже есть боль, сожаления и прочее, прочее. Даже сам с собой не позволял. Только сейчас, только с Томом – с тем, с кем единственным мог быть по-настоящему искренним, так как у них на двоих одна тайна, одна боль, с тем, кто, если бы подвернулась возможность, первым бы отправил его на казнь. Вот в чём ирония. - Никому не было дела до моих слёз, которые я не смог сдержать, и меня не послушали, когда я сказал, что мне плохо, и просил остановить сеанс. У меня начало болеть сердце: сильно, остро. Потом ещё один разряд – и всё, я выключился, проснулся ты. Том наконец-то понял, почему он пришёл в себя на столе, привязанный ремнями и в непонятных штуках, от которых тянулись провода. Должно быть, это и был кабинет электрошоковой терапии, тогда он и не подумал посмотреть название на табличке. От мысли, что через его тело пропускали ток, стало не по себе. Такой объём тяжёлой информации он был не в силах переварить, потому зацепился за крайнюю. А потом начало наползать осмысление и всего остального. - Зачем ты мне всё это рассказал? – задал Том вопрос, нарушив повисшее молчание. - Чтобы ты знал. Может, так, узнав меня лучше, ты меня хоть немного поймёшь. - Я тебя не пойму, - холодно отрезал Том. - Жаль. Но пойми хотя бы то, что я не чудовище. Эта твоя ошибочная уверенность очень вредна. - То, что я у тебя якобы были причины убивать, ничего не меняет. И почему я должен тебе верить? Ты последний, кому стоит верить. - Ты не должен. Но если ты позволишь себе это, то увидишь, что всё совсем не так, как ты привык и как тебе почему-то нравится считать. - Мне это не нравится. Само по себе расстройство личности ужасно, но если бы у меня был выбор, я бы никогда не выбрал тебя. - Жаль, - повторил Джерри со вздохом, но холодным уже, бесчувственным. – Раз так, вернёмся к тому, с чего начали. Как я уже говорил не раз, я стараюсь для нас и – я выступаю за тебя. Заметь, это проявляется даже в том выборе, который я тебе озвучил. Я бы мог не давать тебе шанса и просто оттеснить тебя, забрать ведущее место, поверь, у меня бы это получилось. Но я этого не делаю, я и так и этак пытаюсь достучаться до тебя, помочь тебе, хотя давно уже пора было плюнуть на это, поскольку ты невыносим и безнадёжен. Объясни, чего ты в таком случае бычишься, почему упрямо держишься за свои ошибочные суждения и даже ради себя не хочешь сотрудничать со мной? - Потому что я тебе не верю. И я не собираюсь делать того, что ты мне сказал. Ни за что. - Раз не собираешься, значит, всё-таки поверил? – подловил его на слове Джерри. Том не ответил, сжал губы и отвернул лицо. Подождав немного, Джерри отлип от двери и подошёл к нему, говоря: - У меня есть план. Ты не понесёшь никакого наказания, если убьёшь их, не попадёшь в тюрьму или чего ещё ты там боишься. Почему нет? - Потому что я не смогу с этим жить! – резко повернув голову, выплюнул ему в лицо Том. – Я никогда не пойду на убийство! Я даже думать об этом не хочу и не могу! - Почему? - Потому что я никогда не смогу убить. И никто не заслуживает смерти. - Ты их жалеешь? – брови Джерри уползли вверх. – Том, ты серьёзно? Ты жалеешь этих выродков и считаешь, что они не заслуживают смерти? - Да. Что бы ни сделал человек, он не заслуживает за это смерти. - А они тебя пожалели? Ответь на этот вопрос не мне, а себе. Ах, конечно, ты же не помнишь. Позволь, я тебе напомню. Они тебя не просто не пожалели, а сделали худшее, что только можно сделать. Тебе было всего четырнадцать, недавно исполнилось, ты был совсем ребёнком, а они заманили тебя в своё логово… - вернувшись в роль змея, Джерри, как и в прошлый раз, начал ходить вокруг Тома кругами. – Они насиловали тебя – тебя, ребёнка, рвали по живому, не обращая внимания ни на твои крики-мольбы, ни на слёзы, ни на кровь, текущую по твоим ногам. Помнишь эти ощущения, когда из рваной раны, в которую превратился твой задний проход, сочится горячая кровь и стекает по бёдрам? Помнишь, как гадко и унизительно, когда она же течёт вперемешку со спермой? Они не стесняли себя, кончая в тебя. - Замолчи, - дрогнувшим, надломившимся голосом потребовал Том, чувствуя, как цепенеет всё внутри, как холодеют пальцы. - Нет, Томми, слушай, кого ты жалеешь. Они выкручивали тебе суставы, били и душили, засовывали тебе горлышко бутылки во все отверстия. Помнишь, какие это были ощущения, с бутылкой? Сзади ты почти ничего не чувствовал, слишком у тебя всё было повреждено, а вот в горло ощущалось – оно у тебя было пересохшее от жажды, и ты давился и задыхался. - Замолчи… - повторил Том глухо. Джерри его не слушал: - Ты пил мочу, потому что у тебя уже крыша начала съезжать от жажды, а им это показалось забавным. Помнишь? И ты не чувствовал ни вкуса, ни отвращения, жадно глотал с членом во рту, потому что сумасшедшая жажда и желание жить побеждали всё остальное. Они не гнушались тем, что ты грязный и порванный, и насиловали тебя и насиловали… У тебя уже не открывалось серьёзного кровотечения, но немного кровь всё равно сочилась; у тебя всё успевало немного зажить, но тебя каждый раз разрывали заново, у тебя всё начало воспаляться, гноиться. Но и это их не останавливало. Когда ты совсем сдал, кудрявый предложил от тебя избавиться: даже не обязательно убивать, а просто закопать где-нибудь на пустыре. Ты был не в полной отключке и слышал это. А потом, когда дружки с ним не согласились, он, не потрудившись даже растолкать тебя, тебя отымел. У него вообще была к тебе особая любовь, ему нравилось, когда тебе больно. Он тогда ещё шипел что-то такое: «Нравится тебе? Ты подо мной и подохнешь…» и вколачивал свой член всё сильнее и глубже в тебя, а голубоглазый наблюдал и смеялся. Том закрыл глаза, не в силах это слушать, но и сказать уже ничего не мог, горло онемело. Чувствовал, как его утягивает в жуткий омут, как тонет и всё труднее дышать. - А это помнишь? – ворвались в сознание слова персонального кошмара, больно резанув, и сзади на шею резко опустилась прохладная ладонь, впившись пальцами в кожу и плоть под ней. Джерри схватил его за загривок, как это делали насильники, давя, как котёнка, вдавливая лицом в прогнивший матрас или голый бетонный пол, только нагибать не стал, а лишь чуть-чуть придавил. И да, Том помнил – помнил не происходившее тогда, не кадры, а своё бессилие и безысходность под гнётом чужих рук, и по телу слабыми фантомами пронеслись вспышки толчкообразной боли, той боли, которая сопутствовала моментам, когда его так давили. Том вскинул к нему дикий, ошалевший, перепуганный, влажно блестящий от не проливающихся слёз взгляд. Не дожидаясь, когда он что-то сделает, Джерри столь же быстро и резко убрал руку с его шеи и схватил за подбородок, вздёргивая лицо вверх, давя на щёки, вместе с тем говоря: - А это? Том дёрнул головой и вырвался из его цепкой, но не слишком сильной хватки. Отступил спиной вперёд, не сводя с него напряжённого, загнанного, ещё более перепуганного взгляда, не моргая даже. - Мало? – поинтересовался Джерри, делая шаг к нему. – Да, действительно, насилие это ужасно, оно всегда оставляет шрамы, но его можно пережить. Самое страшное началось потом… - Хватит, - выдохнул Том; голос сел и не слушался. Джерри проигнорировал его просьбу. - Конечно, хорошо, что они оставили тебя в живых, но куда гуманнее было бы убить тебя. Но нет, они не сделали этого, они бросили тебя умирать самой страшной из смертей… - Хватит. Замолчи… - Они бросили тебя растерзанным, прикованным и запертым в подвале. Просто заперли дверь и больше не открыли её. Вспомни, каково это – сидеть в кромешной темноте и полной тишине, нарушаемой лишь крысиным писком. Час за часом, день за днём. Сидеть и медленно сходить с ума… - Замолчи, прошу тебя, - Том зажмурился и потряс головой. - …смотреть в темноту и со временем перестать понимать, закрыты твои глаза или открыты, потому что разницы нет никакой. Мучиться от голода и жажды… Они за всё время ни разу тебя не покормили, поили тоже нечасто, а потом просто ушли, и не осталось совсем ничего. Помнишь, каково это, когда все мечты сводятся к глотку воды и лучику света? Помнишь запах сырости? А боль в руке, за которую ты был прикован? А боль во всём теле от бесконечного сидения на голом, холодном бетоне? Но боль не так страшна, как страшно отчаяние, полная депривация всего. Помнишь, как ты кричал, неистово орал и рвался из оков, тратя на это последние силы, но никто тебя не услышал, а сам ты не мог выбраться, это был твой персональный склеп. Тебе повезло, что крыс там было не так много и, видимо, у них были не голодные времена, в противном случае от тебя бы остались только кости, они бы обглодали тебя заживо. Но и так они ели, откусывали по кусочкам плоть, начиная с руки, поскольку спустились сверху. Помнишь? С последним вопросом Джерри ощутимо царапнул острыми ногтями по шрамам на левой руке Тома. Слова вкупе с сенсорным стимулом подействовали как удар током, кипятком и льдом одновременно ударили по нервам, прокатились по всему телу, оживив ощущения тех жутких мгновений-минут-часов. Том отскочил от него и, закрыв ладонями лицо, сорвался на крик: - Хватит! Замолчи! Заткнись! – его плечи дрожали, пальцы тряслись. - По кусочкам, - хладнокровно повторил Джерри, немного растягивая гласные, - кожу, мясо… - Хватит!.. – Том тоже растянул последнюю гласную в неком скрипучем, надрывном, сорвавшемся, когда иссяк воздух, крике. - Вот именно, Том – хватит. Это они, те выродки, сотворили с тобой весь этот ад. Они насиловали тебя, истязали, издевались, а потом просто бросили умирать в том подвале, обрекши на ещё больший кошмар. И этих людей ты жалеешь? Скажи, жалеешь? Том убрал руки от лица и наткнулся взглядом на Джерри, столкнулся своим взглядом с его прямым, ожидающим, смотрящим в душу. Джерри добавил: - Всё ещё считаешь, что они не заслуживают смерти? Ублюдки, которые сделали с тобой такое, сделали такое с ребёнком, не заслуживают смерти? Том не хотел отвечать. Хотел только, чтобы не было этого разговора, хотел забыть услышанное и никогда не вспоминать. Ничего. Никогда. Не вспоминать. Хотел просто никогда не видеть своих мучителей. Чтобы их просто не было. В его жизни. Никогда. Судорожно сглотнув, он отчасти отрешённо ответил: - Да, не заслуживают. - Значит, продолжим. - Нет! – ожив, Том снова отскочил от Джерри. – Не смей! Не смей всё это говорить! Не лезь! Я не изменю своего решения! Это моя боль, только моя! Не трогай её! - Ошибаешься. Это – наша боль. Шмыгнув носом, Том метнулся вон из комнаты. Джерри не стал его останавливать. В эту ночь Том остался в гостиной, лёг спать на диване, почему-то решив, что туда Джерри к нему не придёт. И тот действительно не пришёл.