Том против Джерри

И можешь обещать, обещать что угодно, Смелее нападай, молодой и голодный, Это ничего, ты можешь сильней, Да, я выдержу удар. Тебе не надо знать, из-за чьих многоточий Все, что ты любил будет порвано в клочья! Убей меня! Чтоб кто-то проиграл. Вельвет, Молодой и голодный©

В практически полной тишине квартиры, нарушаемой лишь звуками работающего телевизора, показывающего какой-то американский фильм, громко прозвучал дверной звонок. Том лишь коротко обернулся на звук и сразу пошёл открывать. Джерри, также повернувший голову в сторону двери, но куда более насторожено, не успел его остановить, а кричать вдогонку не стал. Пусть. Если это Шулейман с чего-то вдруг припёрся, от него всё равно не отделаться, банально не открыв дверь. Если же это кто-то другой, то тем более пусть, никто другой неприятностей не доставит. Привычно не посмотрев в глазок, Том открыл дверь и удивлённо поднял брови, увидев за порогом незнакомую брюнетку с шоколадного цвета волосами, примерно его ровесницу, если не забывать, сколько самому лет. - Привет, Джерри, - немного несмело улыбнулась Кристина. – Ты говорил, чтобы я заходила, если вдруг буду в Париже, и вот, я здесь, - она непроизвольно опустила глаза, не став сразу говорить о том, что не просто заглянула, «раз уж тут», а приехала специально ради встречи с ним. Том только хлопал ресницами, пытаясь понять, кто она такая. В «списке близких» её не было. - Я не отвлекаю тебя? – спросила девушка, вновь подняв взгляд к его лицу. Том отрицательно покачал головой, смотря на неё явно неузнающим, непонимающим и отчасти настороженным взглядом. Джерри примчался и встал сбоку от Тома. - Только не это… - выдохнул он, неверующим, в кой-то веке растерянным взглядом скользя по гостье. Затем, взяв себя в руки, обратился к Тому: - Избавься от неё как можно скорее. Скажи, что сейчас ты очень занят, тебе нужно уезжать, и ты позвонишь. Джерри был очень неприятен такой вариант: дать Кристине надежду и обмануть её, заставить понять, что она не нужна ему. Но их с Томом взаимодействие виделось катастрофой, а никакого безобидного для всех сторон выхода сходу придумать не получалось. Он просто запаниковал, едва ли не впервые в жизни. - Джерри, всё в порядке? – перестав улыбаться, спросила Кристина, почувствовав себя неловко в повисшей паузе и обеспокоившись его странным поведением. - Ты кто? – хмурясь, совершенно серьёзно спросил Том в ответ, вглядываясь в её лицо. - Ты что говоришь? – одёрнул его Джерри. – Это Кристина, моя одноклассница и моя… - он облизнул губы, но всё же решил сказать как есть. – Моя девушка. Почти девушка. В общем, у нас были отношения, - говорить приходилось быстро, чтобы пауза не затягивалась, и он надеялся, что Том хотя бы суть уловит. – Скажи, что ты пошутил. - Ничего я не буду говорить, - неожиданно ощерился в ответ Том, не таясь, посмотрев на него. Кристина удивлённо округлила глаза, растерявшись от такой странной картины и реплики непонятно куда и о чём. - Чего ты не будешь говорить? - Ничего не буду. Никому, - Том перевёл взгляд обратно к ней. – Я тебя не знаю. - Что ты несёшь? – прошипел Джерри. Но Тому было плевать. Эта девушка не казалась ему кем-то опасным или значимым, и он не собирался перед ней притворяться. А может, и перед кем угодно другим не стал бы. Он устал, устал от всего и не хотел больше участвовать в спектакле под названием «я Джерри». Раз уж ничего другого нет, раз кошмар его душит, он хотел хотя бы сохранить своё имя и себя и не желал больше зваться его именем. В одну секунду это стало делом принципа. - В смысле не помнишь? – переспросила Кристина, и не понимая, и не веря. - В самом обычном. Я не знаю, кто ты. Я вижу тебя впервые в жизни. На протяжении прошедших месяцев разлуки Кристина часто и много читала о Джерри, компенсируя этим глупым, маниакальным немного занятием невозможность связаться с ним, и о травме головы она слышала, без подробностей, разумеется. Эту версию она и озвучила: - Ты меня забыл? Меня зовут Кристина, мы с тобой… - Я тебя не забывал, - перебил её Том, - я вижу тебя впервые. И я не Джерри. - Джерри, я не понимаю… - Я не Джерри, - повторил Том. Кристина несколько секунд растерянно скользила взглядом по его уверенному, отрешённому лицо, а после до неё дошло. Дошло тяжёлое, больно ударившее, очевидное: она тут просто не к месту. Конечно, это тогда, в школе, между ними могло что-то быть, а в настоящем они птицы совершенно разного полёта, и Джерри она не сдалась. Так, потрахались, раз уж пересеклись, и до свидания, а она тут со своей глупой любовью, ещё более глупой верой во взаимность и визитом. Став серьёзнее, помрачнев и подобравшись, невольно выпрямив спину, чтобы скрыть своё уязвление, от которого, хоть всё понимала, никуда было не деться, и то, что горло сдавило от горечи обиды, она произнесла: - Поняла. Мог бы так и сказать – что не рад меня видеть, истерику я бы устраивать не стала, а не разыгрывать представление «я не я». - Я не могу быть рад или не рад тебя видеть, - стоял на своём Том, - я тебя не знаю. - Джерри, хватит, - покачала головой девушка. - Я не Джерри, - снова повторил Том. – Не называй меня так. Меня зовут Том. - Том? – переспросила Кристина, внимательно смотря на него. – Том и Джерри? Тебе смешно? - Мне вообще не смешно. Но это правда. Ты знала Джерри, а я Том. - Допустим, я поверила. Но ты живёшь в квартире Джерри, ты выглядишь, как он, как же ты можешь не быть им? Что-то не складывается. Кристина сама не знала, зачем продолжает этот разговор, понимала, что правильнее попрощаться и уйти, и начинать забывать, хотя бы пытаться, а там обязательно получится, когда горечь и боль утихнут. Наверное, хотела услышать от него самого: «Ты мне не нужна», чтобы точно точка. - Мы разные, - возразил на её доводы Том. Джерри молчал, слушал и периодически бросал на Тома негодующие взгляды. Что тому за вожжа под хвост попала, почему так некстати?! - Я заметила, что ты сменил имидж, - ответила Кристина. – Но причёска и цвет волос ничего не меняют. - Я не он! Я Том! - Почему именно Том? В чём прикол этой аллюзии на «Том и Джерри»? Или в этом и есть весь прикол? - Это не прикол. Меня всегда так звали, - обиженно буркнул Том. - И почему же вы одинаковые? – спросила девушка, не скрывая того, что это сарказм и что и она не верит в его бредовые объяснения. - Потому что… Тут Том растерялся. Хотел не быть им, отстоять себя, но не мог же сказать правду. Но ответ нашёлся неожиданно и быстро, в шутках многих из тех, кто знал Джерри, а потом получил его. - Потому что мы близнецы, - ответил Том. – Братья-близнецы, - сложил руки на груди, всем своим видом пытаясь показывать спокойную уверенность, свойственную тем, кто говорит самую обычную, привычную для себя правду. Джерри удивлённо посмотрел на него, такой прыткости ума он от него не ожидал. Это был как раз один из тех случаев, когда он не мог предугадать действий и слов Тома, поскольку Том ничего не планировал, а, поддаваясь секундному порыву, сочинял на ходу и соответствующим образом себя вёл. - Братья-близнецы? – переспросила Кристина. – Том и Джерри? - Да. Наши родители идиоты, - Тома начинало нести. – То есть не идиоты… В общем, они подумали, что это будет забавно и очень символично – ведь Том и Джерри из мультика неделимая пара. Кристина молчала, осмысливая услышанное и всё так же беспрестанно разглядывая его, возможно, действительно другого человека, пусть и такого же до каждой чёрточки. С одной стороны, это было похоже на бред, дешёвую и довольно нелепую отмазку. Но, с другой, теперь, получив вероятный вариант происходящего, о котором сама бы ни в жизни не подумала, она явственно увидела все те различия, которые и до этого бросались в глаза, но разум и сердце от них отгораживались. Они были разные, у того, кто стоял перед ней, была другая мимика, жестикуляция, манера речи и даже тембр голоса, а главное – другие глаза, такие же карие и большие, но совсем другие. И от этого было не отмахнуться – перед ней совершенно другой человек, чужой, это очевидно, и сердцу это тоже очевидно, с самой первой минуты оно почуяло «не то!». К тому же она на самом деле так мало знала о Джерри, он ничего не рассказывал о своей семье, кроме самого размытого, в свете чего не казалось таким уж невероятным, что у него есть брат-близнец, о котором она не знала. Брат-близнец! Уму непостижимо!.. - Джерри никогда не рассказывал о том, что у него есть брат, - проговорила Кристина, всё так же разглядывая Тома, но уже с другим интересом, как диво дивное. - Мы вообще никому не рассказываем друг о друге. - Да? Это немного странно, если честно. Том пожал плечами и ответил: - Мы никогда не были близки, и тёплых отношений между нами никогда не было. Я считаю себя единственным, он тоже, вот так. - Вы, наверное, росли порознь? Ты остался с мамой после развода? - Да, - не колеблясь, подтвердил Том, даже не думая о смысле вопроса. Он уже не мог остановиться. Происходящее казалось Джерри немного нереальным. Он не думал о том, что предпринимать в случае появления в их жизни Кристины, потому что она не была кем-то хоть сколько-нибудь угрожающим, и просто не думал, что она может прийти. Но вот сейчас они разговаривали, и Том плёл ей околесицу. И, помимо общего недовольства тем, что Том, не думая, несёт отсебятину, присутствовало ещё что-то, нечто гаденькое внутри, тоненькая грызущая червоточина, не позволяющая оставаться полностью спокойным, собранным и хладнокровным, - ревность, что ли, страх? Страх за ту единственную, кто была только для него, кого не хотел впутывать в их историю, но сейчас ничего не мог поделать. Если бы они на самом деле были братьями, если бы был физически отдельным человеком, Джерри бы заткнул Тому рот и исправил ситуацию. И так, конечно, мог заткнуть, но в таком случае Кристина увидит то, что не должна видеть. Потому оставалось терпеть, бездействовать и только наблюдать. Кристина покивала и сказала: - Понятно. Но, полагаю, раз ты здесь, отношения у вас наладились? – спросила и из искреннего интереса, и ради приличия, и не ждала ответа. – Могу я увидеть Джерри? - Нет. - Его нет дома? - Да, его нет. Кристина немного замялась: Том говорил не откровенно враждебно, но довольно-таки. Но она постаралась оградиться от неловкости и весьма смешанных чувств, которые он вызывал, и сосредоточиться исключительно на том, ради чего пришла, что было главным. - Он скоро вернётся? – спросила. - Он не вернётся. - Ты можешь дать мне его номер? - Нет. - Почему? - Потому что не могу. Кристина вздохнула и сказала: - Том, я понимаю, как это выглядит: приходит какая-то непонятная девица и просит у тебя контакты Джерри, но мы правда знакомы, близко знакомы. Если ты не веришь мне, можешь позвонить ему и спросить. - Я не могу ему позвонить. Джерри красноречиво хлопнул себе пятерню на лицо, закрыв ею глаза. Том вёл себя как дико упрямый болван. Но затем Джерри обратился к нему: - Согласись, скажи, что позвонишь. Потом мы ей позвоним, и ты как бы от моего лица скажешь ей то, что я скажу тебе. Том его проигнорировал. Кристина произнесла: - Том, я чего-то не понимаю. Джерри говорил тебе что-то по поводу меня? Если так, то скажи это мне. - Том, я тебе прямо сейчас говорю – прекрати себя так вести, - с нажимом сказал Джерри. – Скажи, как я сказал, и попрощайся. Том снова не обратил на его слова внимания, демонстративно не слушал. - Он мне ничего не говорил, - ответил он девушке. - Тогда в чём дело? Почему ты не можешь просто дать мне его номер телефона? И где он сам? - Он умер. - Что? – выдохнула Кристина. - Джерри умер, - повторил Том. – Его больше нет. Поэтому связаться с ним невозможно. У Джерри вытянулось лицо. Хотелось, как же хотелось думать, что он ослышался. Но нет, слова Тома, словно окатившие ледяной водой, мёртвым – ха-ха, ирония! – холодом, были сказаны на самом деле. И реальность на них не остановилась, продолжала тикать, идти вперёд. Такого удара от Тома Джерри не ждал, и это оказалось ещё более болезненно, чем когда тот пытался убить его на самом деле, всадив себе в сердце нож с криками: «Умри!». Но, взяв себя в руки, Джерри с холодным пренебрежением сказал ему: - Да уж. Как же сильно ты хочешь от меня избавиться, хотя бы на словах. Том сверкнул на него глазами, в которых явственно читалось: «Да, хочу». И да, он хотел – хотя бы так, на словах, взять верх и похоронить свой ненавистный кошмар, потому что ничего больше не мог. Но в этом бессмысленном по сути, малодушном жесте он ощущал свою победу. И испытывал незнакомое прежде, злорадное удовольствие и удовлетворение, не думая о том, что боль этим он причиняет и другому человеку, невиновному, не замечая того, что отражается в её голубых глазах и на лице. Вот это и было для Джерри хуже всего, так, что что-то внутри оборвалось и скукоживалось. Том своей мелочной местью причинял боль не только ему, он убил его – для неё. - Как? – тем же севшим голосом спросила Кристина, растерянно, абсолютно потерянно и ещё не до конца веря скользя взглядом по лицу Тома. – Когда? Джерри не желал, всем естеством не желал участвовать в этом спектакле, в собственных похоронах, но, скрепя сердце, как и всегда, выручил Тома, подсказал: - Не раньше второй половины января. - В марте, - ответил Том Кристине. Она закрыла ладонями лицо и опустилась на низкую тумбу для сидения. Не плакала, не дышала и почти не чувствовала, потому что не верила. Сердце глухо, практически бесшумно и неощутимо ухало, толкая кровь. Что-то внутри оборвалось, рухнуло вниз, и мир остановился. - Как это произошло? – спросила, отняв руки от лица и подняв голову. - Несчастный случай. Напился и заснул в ванной, утонул. - Мог бы и поблагороднее мне смерть придумать, - Джерри посмотрел на Тома. «Не заслуживаешь», - в мыслях ответил Том, так и не смотря на него, вздёрнув подбородок от той пьянящей безнаказанной силы, какую сейчас ощущал. Кто бы мог подумать, что нежный и добрый мальчик способен с такой хладнокровной жестокостью бить, упиваясь собственной властью в сложившейся ситуации. Джерри догадывался, что и у Тома внутри спят достаточно демонов, они есть у всех и у них они были общими, но он не думал, что они проявятся столь негаданно и неуместно и в столь уродливой форме. Его самого в самых разных смыслах называли сукой. Но и Том оказался самой настоящей сукой, иного слова Джерри подобрать не мог, только оно сейчас всплывало в голове, глядя на него, на то, что он творит. Кристина побледнела: и от ужасной нелепости смерти, и от того, что он, Том, - казалось бы, самый близкий человек, так спокойно и безучастно, даже словно с неким пренебрежением говорит о смерти родного брата. Ощущала, будто падает, несмотря на то, что сидела. - Это произошло здесь? – спросила, непроизвольно посмотрев за спину Тому, где находились обе ванные комнаты. - Нет, это произошло в отеле. Кристина потёрла лицо, не заботясь о сохранности лёгкого макияжа, и зажала ладонью рот, снова опустив голову, смотря куда-то в сторону. Она не верила, не могла поверить, и в этом была ещё большая трагичность. Почему у них всё так? Тогда в школе, когда она уже призналась себе в своих чувствах, но не успела признаться ему, всё думала, что успеется, что, может, и не надо, Джерри вдруг исчез, исчез бесследно и на долгие годы. Потом эта встреча у подножия Эйфелевой башни – точно чудо! Десять счастливых, волшебных дней, проведенных вместе, здесь, в этой квартире, скомканное расставание и надежда на то, что они больше не потеряются, что всё ещё будет – потом, когда всё будет проще и уместнее. Все эти месяцы, целых полгода, они жила этой надеждой, этой верой, этими чувствами, обещающими счастье не сейчас, но когда-нибудь точно. А оказалось, что ничего уже и нет, всё мертво, в самом неумолимом, страшном смысле мертво. На протяжении последних месяцев его уже не было, просто не было в живых, а она не знала, любила, мечтала, ждала… Вот так просто – был человек, и нету, а ты считаешь его живым, а ты его любишь и думаешь, что он вернётся или ты вернёшься, и всё ещё будет. А нет, не будет. Нет человека. Точка. Почему он? Почему они? Почему так?! За всё время они были вместе так мало, что это несерьёзно, это можно не брать в расчёт. Но отчего-то было такое чувство, что потеряла кого-то настолько важного, что целый мир опустел и всё утратило смысл. Того, кто никогда тебе и не принадлежал, но кто был впаян в мышечную сердечную ткань, и, кажется, это даже было взаимно. Джерри смотрел на неё и – как когда она уходила тогда, зимой, впервые ощутил, что у него есть душа – впервые почувствовал, что ему может быть настолько топко, горько больно. Беспросветно. Удушливо. Хотя дыхание и не перехватывало, дышал ровно, обычно, как всегда. Но внутри него что-то действительно словно сломалось, потерялся смысл. Это к ней Джерри хотел вернуться победившим героем, пройдя свою войну, ведь не сомневался, что чувства взаимны. Не был уверен, что любовь дождётся его и что всё получится так, как хотелось, поскольку в реальности всё куда сложнее, чем в мечтах, но в этом был его смысл – только его, независимый от Тома и от чего-либо. А теперь смысла не стало, треснул, рухнул, потух огонь. Для Кристины он мёртв, и этого уже не исправить. Разумеется, можно будет что-то придумать, если останется он, если это будет только его жизнь. Можно наплести про умалишённого младшего братца, который ей и рассказал невесть что. А чего братца не видно и не слышно, никогда не приезжает? Так и тут легко можно отовраться, всю жизнь можно плести сказки. Но это будет ложь. Снова ложь, в которой придётся прожить всю жизнь. А Кристине Джерри не хотел лгать, он мечтал о том, что будет с ней честным и наконец-то оставит все игры и интриги в прошлом. И просто не хотел ничего менять, бороться, выкручиваться. Что-то внутри всё-таки сломалось. Том нашёл единственное его слабое место и всадил туда нож и с удовольствием проворачивал, чтобы наверняка. Джерри был уверен, что Том видит его эмоции, впервые их не получалось полностью скрыть. И да, Том замечал что-то такое, и это подогревало какое-то животное стремление продолжать, добить, хотя бы так, не по-настоящему, раз выдалась такая возможность, которая, скорее всего, никогда не повторится. Джерри был сильнее, умнее и хитрее, Джерри его давил, мучил, превратил его жизнь в кошмар, но сейчас он почувствовал силу и власть, и они невероятно пьянили, срывали тормоза в исступлённом желании отомстить, нанести ответный удар за всё, за свою исковерканную жизнь. - Вы встречались? – Том сам обратился к гостье в первый раз за всё время разговора. Кристина подняла к нему растерянный взгляд, словно не до конца поняв вопрос. - Да, встречались, - ответила. – То есть не совсем… Мы ещё в школе были вместе и этой зимой встретились… Джерри сказал, чтобы я заходила, если буду в Париже, и что он зайдёт, если будет в Лионе, - не знала, зачем сказала последнее, сильно прикусила губу и опустила глаза. Эти слова «Джерри сказал» отозвались в груди горькой болью. Да, сказал. Но какое это теперь имеет значение? Том понятливо и совсем не сочувственно помычал в ответ. Он и сам себя не узнавал сейчас, но он об этом и не думал. Ему нравилось это состояние, нравилось не думать, не чувствовать, рваться вперёд, чувствовать на себе угрюмый взгляд чудовища и его немой укор и делать наперекор. - Теперь в этой квартире живёшь ты? – спросила девушка, немного отходя от выжигающей внутренности темы. - Да. - Подожди… - Кристина кое-что вспомнила. – Но откуда новые работы с участием Джерри? Я видела. Или это… - голос дрогнул, - раньше снимали? - Это новые работы, мои работы. Когда Джерри умер, меня нашёл его агент и предложил заменить его, чтобы контракты не пропадали и тому подобное. Мы же одинаковые, какая разница? И о том, что нас двое, знали только родители и знакомые из нашего глубокого детства. Я согласился, его смерть сокрыли, и как будто ничего не случилось, я теперь вместо него. Только это нельзя никому рассказывать. - Я понимаю, - комкано кивнула девушка. Да, кажется, она даже не представляла себе реальные масштабы знаменитого выражения: «Мир шоу-бизнеса жесток», а модельный мир, видимо, ещё суровее. У неё в голове не укладывалось, как так можно: просто вычеркнуть человека, как будто его никогда и не было, заменить его на другого, пусть и такого же?! Воцарилась продолжительная глухая пауза. Нарушила её Кристина: - Где Джерри похоронен? Том, пожалуйста, скажи мне, я хочу хотя бы попрощаться с ним. - У него нет могилы. Его это… - Том повертел руками, силясь изобразить вылетевшее из головы слово. - Кремировали, - подсказал Джерри. - Кремировали, - в этот раз Том послушал, так как именно это хотел сказать. – Прах развеяли, и ничего не осталось. Так что извини. - Совсем ничего? – неверующе переспросила девушка. Она не могла поверить, не могла понять, как так может быть – был человек, и нету, вместо него другой, а от того, настоящего, ничего не осталось в память. Совсем ничего, даже могильного камня. Ничего не осталось от того, кого она любила и любит. - Совсем. Я бы не стал скрывать, раз тебе так надо, - ответил Том и предложил: - Если хочешь, можешь взять на память что-нибудь из его вещей. Кристина хотела. Хотела бы взять что-нибудь его, его частицу, но вслух сказала: - Спасибо, не надо. Это лишнее. Снова повисло молчание. Вскоре Кристина поднялась на ноги и сказала: - Я пойду. Извини, что потревожила. - Ничего. Я даже рад, что ты пришла. Кристина не поняла, о чём он, что выразилось в её удивлённо вопросительном взгляде, но спрашивать она не стала и ушла. Закрыв за нею дверь, Том бросил в Джерри победный взгляд и, круто развернувшись, не оборачиваясь, ушёл к себе в спальню. Джерри остался стоять около входной двери. Ему нужно было время подумать и заодно остыть, чтобы не ударить своего показавшего клыки Котёнка, как сейчас чесались руки сделать. Да посильнее ударить, чтобы, дрянь, понял.