Том против Джерри

Почти сутки Том и Джерри не общались. Джерри понадобилось куда больше времени на раздумья и остывание, чем он планировал, каждый раз, когда смотрел на Тома, внутри поднималась волна злости и раздражения, чего ничем не показывал, но сам-то чувствовал. Он по-прежнему любил Тома, по-прежнему хотел ему помочь, но прямо сейчас не мог собраться и продолжать, как будто ничего не произошло. Потому что Том перешёл границу дозволенного, и то, что он не знал о том, как для Джерри это важно, его не оправдывало. Более того – если бы знал, он бы что похлеще вытворил! Когда дело касалось его, Джерри, у Тома не было ни жалости, ни тормозов. Конечно, зачем жалеть чудовище, не человека? На войне, как известно, все средства хороши. И Джерри решил вести себя отныне соответствующим образом. Кончилась дружба, раз Том её не желает, кончилось трепетное отношение. Он тоже умеет бить не щадя. Джерри зашёл к Тому вечером, и тот, не поднимая взгляда от ноутбука, буркнул: - Уходи. - Я к тебе с деловым предложением. Выслушай, - Джерри прикрыл за собой дверь и сложил руки на груди. Том посмотрел на него. - Я уже сказал – нет. - Выслушай, - спокойно повторил Джерри. – Это другое предложение, интересное. Том, ты же считаешь, что я тебе не нужен? - Ты мне не нужен, - эхом, но вполне осознанно ответил Том. Джерри кивнул и продолжил: - Ты же хочешь быть независимым от меня, считаешь, что я тебе только мешаю, отравляю жизнь? Тут Том почувствовал некий подвох, но всё же кивнул: - Да. - Хочешь попробовать жизнь без меня? - Ты уйдёшь? – Том недоверчиво нахмурился. - Не совсем. Вот что я тебе предлагаю… - Джерри подошёл и сел рядом с Томом, Том тотчас поднялся на ноги, и Джерри, смотря на него в упор, приказал: - Сидеть. Том открыл рот, Джерри не дал ему сказать, повторил звучнее: - Сидеть. Том сел, не так, как сидел до этого, а на краешек. Джерри добавил: - Из-за стола переговоров не вскакивают раньше времени. Том дёрнул уголками губ, но ничего не сказал, переплёл руки на груди, съёжившись. Сам не понимал, почему послушался, это было что-то инстинктивное, животное – подчиняться сильному приказному тону. - Так вот, - снова заговорил Джерри, - я предлагаю тебе провести эксперимент: посмотреть, как ты будешь справляться без меня, раз ты так хочешь, чтобы меня не было. Я отдам тебе твоё и не буду вмешиваться в происходящее с тобой, как тебе и хочется. - Что «моё»? - В первую очередь – память о том, что было в подвале, этим и обойдёмся для начала. Ты же хотел, чтобы я не трогал твою боль? Вот, я готов её вернуть. Проверим, насколько ты в силах с нею жить, сам посмотришь. И заодно предлагаю тебе пари: если ты не справишься, не сможешь этого вынести, ты сдаёшься и слушаешься меня. Если же ты справишься, я отойду в сторону, - Джерри поднял руки, - живи как знаешь. Вот только жить долго и счастливо ты будешь внутри меня, поскольку ни за что не выдержишь. - Получается, я в любом случае проиграю? - Прости, это жизнь. По жизни ты всё время проигрываешь. В глазах Тома отразилась обида – такая искренняя, не похожая на те эмоции, которые он показывал Джерри, кидал ему в лицо, ведя свою шаткую, обречённую и на самом деле бессмысленную войну. - Я не проиграю тебе, - ответил он, чуть не шмыгнув носом, очень уж задело это «ты всегда проигрываешь», иносказательное «неудачник по жизни». - Проиграешь. - В таком случае – иди к чёрту, - сказал Том немного звенящим голосом, что выдавало ту слезливость, которая не успела отпустить, и поднялся с кровати, намереваясь уйти. - Что же ты сразу злишься? – Джерри тоже встал. – По-моему, это отличный способ сдвинуться с мёртвой точки, где мы топчемся, и что-то изменить. В конце концов, хоть я и уверен в том, что ты не справишься, шанс на то всё же есть. Может, я не настолько хорошо тебя знаю и ошибаюсь на твой счёт. - А меня не интересует, что ты думаешь. Это моя жизнь, не лезь в неё. - Это не твоя жизнь, а жизнь – которую я тебе обеспечил и обеспечиваю, и я имею в виду не материальные блага. - Я помню, что со мной произошло, - подобравшись, произнёс в ответ Том. - Ты помнишь? – усмехнулся Джерри. – Да, произошедшее наложило отпечаток на тебя, спасибо специалистам центра за это. Но та память, которой ты владеешь, это всего лишь крупица, процентов пять от всего, не более. Можешь представить себе, как выглядят сто процентов, полная память? Рискнёшь попробовать? Том молчал. Выдержав паузу и не сводя в ней взгляда с Тома, Джерри изрёк: - Трус. Ты просто трус и слабак, требуешь оставить тебя и твою жизнь в покое, но хочешь оставить себе именно эту жизнь – защищённую, лишённую кошмаров и необходимости с ними справляться. Нет, Том, не получится. Этой жизнью ты обязан мне, в ней ты тесно со мной связан, и без меня её просто не было бы. Так что решай: ты со мной, или забирай свою голую жизнь, попробуй быть независимым. Том снова молчал, растерянно, испуганно скользил взглядом по чудовищу, не понимая, что именно в его словах так напугало, вселило холод. - Раз ты не можешь сделать выбор, я его сделаю за тебя, - проговорил Джерри. – Проведём тест-драйв, - он шагнул к Тому. Том слишком поздно отреагировал, поздно сопоставил его слова с тем, что уже было. Джерри коснулся пальцами его виска, перехватывая взгляд, и Тома словно пронзило молнией: Третий день ада, когда ещё надеялся на то, что всё закончится, его отпустят, и он сможет жить, когда тело ещё не привыкло к разрывающей, переходящей в тупую и хроническую боли, когда ещё открывалось сильное кровотечение – в тот день даже сильнее, чем в первый. В тот день ему «повезло» дважды: утром с тремя, вечером с четырьмя не по разу. Вечером он плакал, он выл в голос, чувствуя, будто кости в пальцах вот-вот сломаются, просто раскрошатся от того, с какой силой вцеплялся в прогнивший матрас, с какой силой сводило мышцы от невыносимой боли. - Не плачь, куколка, в первый раз всегда больно, - голубоглазый. – Хотя для тебя это уже не первый раз, - со смехом. - Привести его в порядок надо, в соплях весь, - скривился кудрявый. - Вытрись, - сухо скомандовал Шейх, бросив Тому какую-то тряпку. Поражённый этот молнией, Том с криком упал на колени, закрыв ладонями лицо. Но воспоминание продолжалось: Когда Том дрожащими руками обтёрся, в том числе и кровь кое-как вытер, размазав её багровыми разводами по бёдрам, к нему с садисткой улыбкой на устах подошёл кудрявый. - Открывай рот, - сказал, расстегивая штаны. Задержав на нём на мгновение взгляд мокрых, воспалённых, одуревших от происходящего с ним глаз, Том обречённо опустил веки и послушно открыл рот. Это было меньшее из зол, это хотя бы не больно, а вот за непослушание больно били – особенно кудрявый. Когда языка коснулась чужая твёрдая плоть, по щекам протянулись нити слёз. Том в настоящем, насколько вообще ощущал настоящее, провалившись в кошмар, почувствовал, что его сейчас вырвет. Он рефлекторно зажал ладонью рот, согнувшись сильнее. И скрутило, перехватив дыхание, раздирая, отвращением к себе за то, что делал это добровольно, не боролся. С самого начала не боролся и открывал рот. На нём всё ещё был парик, длинные, спутавшиеся волосы налипали на мокрую от слёз и слюны кожу, лезли в нос и рот, заставляя давиться ещё больше. Эти звуки – сдавленного, режущего слух, мимолётного, повторяющегося удушья разносились по голо-каменному помещению и усиленно звучали, отражались в черепной коробке. Не кончив, кудрявый освободил его рот и, взяв подмышки, попытался перевернуть. - Занимай любимую позу. Том рванулся из его рук и даже сумел вырваться, вжался лопатками в стену. - Нет, не надо, прошу! – взмолился высоким, отчаянным криком, судорожно сводя колени, колотясь крупной дрожью. Сама мысль о том, какую боль принесёт проникновение, причиняла нестерпимую, рвущую нервы боль. Он кричал, он умолял, давясь слезами и судорожно закрывая руками и коленями истерзанное, поруганное тело. Ответом стал удар в лицо, от которого онемела скула и зазвенело в голове. Друзья не одобряли того, что кудрявый бьёт Тома по лицу, но никто ему ничего не сказал. Очевидно, куколка и так не сумеет сохранить товарный вид, она его уже теряет. Сильные руки оторвали от стены и швырнули на пол. За загривок слишком сильно придавили, грозясь переломать шею, привнося в происходящее дополнительные боль и страх. Ноги грубо раздвинули в стороны коленями. От первого проникновения Том надрывно закричал, и слёзы хлынули из глаз с новой силой. А потом сил кричать не осталось, и он только плакал. Разломил ногти до мяса, до крови, впиваясь ими в голый бетон. Когда всё закончилось, его снова дёрнули с места, вздёрнули, как тряпичную куклу и приковали за уже исцарапанную и припухшую от постоянного контакта с металлом левую руку. Удаляющиеся шаги по лестнице, низкий звук закрывающейся тяжёлой металлической двери. Тишина, нарушаемая лишь собственным сорванным, хрипящим дыханием. У него даже не было возможности лечь, оковы не позволяли. Он сидел, уронив подбородок на грудь, и обнимал себя свободной рукой за низ живота, где – внутри было мокро, отвратительно и больно настолько, что эта боль глушила. Тогда ему впервые показалось, что всё у него внутри настолько изодрано, что может просто выпасть. Достаточно подняться на ноги, и всё это кровавое месиво начнёт вываливаться, стекать по ногам. От этого было ещё более страшно, остро, невыносимо страшно. Том зажимал свободной рукой живот, впиваясь трясущимися, окровавленными пальцами в кожу, и, жмуря глаза, ронял оставшиеся слёзы. Том пропустил тот момент, когда заплакал, но прямо сейчас он плакал – горько, неудержимо, как когда-то. Эпизод закончился, волна памяти откатилась, но не как в прошлый раз, не свернулась полностью и не покинула, осталась звенящей, замыкающей болью в пучках нейронов, смазанными, но всё равно правдивыми картинками перед глазами. Том так и сидел на коленях, согнувшись в три погибели, почти касаясь лбом пола и закрывая ладонями лицо, сотрясался от рыданий, не имея сил, чтобы остановиться. Это было так живо. Это – было. С ним. И он словно заново пережил тот забытый ад, окунулся в него с головой, прочувствовал всё то, что испытал в свои юные четырнадцать. Судорожно вдохнув, Том поднял голову, натыкаясь взглядом мокрых, покрасневших глаз на Джерри. - И как тебе? – поинтересовался Джерри. – Понравилось «без меня»? - Не делай так больше, - хрипло и тихо попросил-потребовал Том срывающимся голосом. Джерри в ярком, деланном удивлении выгнул брови и ответил: - Это твоё. Если не хочешь соглашаться на мои условия и жить нормально – забирай. Он выдержал паузу, глядя в лицо Тома, на котором подрагивали губы, и вновь заговорил: - Может, теперь ты изменишь своё мнение и решение. Согласен, что я тебе нужен и меня нужно слушать? Том шмыгнул носом, утёр его кулаком и, поднявшись на ноги и отступив от Джерри, ответил: - Нет. Его ещё потряхивало, и отказ звучал совсем не так уверенно и воинственно, как прежде, но он всё же прозвучал. Всё естество, пусть его контузило шоком, ужасом памяти, было против сотрудничества с Джерри, таков был осмысленный ответ – нет. Джерри только пожал плечами и двинулся к нему. В этот раз Том сразу среагировал, понимая, чем грозит его приближение и прикосновение, сработал наученный всего двумя пробами, вымученный рефлекс. Одно прикосновение – и его пронзит. Он отшатнулся от чудовища, взмахнул руками, уворачиваясь от протянутой к нему руки. - Не трогай меня! Не трогай меня! – закричал надрывно, пронзительно, требуя, но, по сути, умоляя. Снова начал дрожать и обхватил себя руками, закрываясь, пытаясь загородиться. Джерри вновь шагнул к нему. Том снова отшатнулся, ощутимо притёршись боком о стену. - Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! – замыкало, по щекам вновь хлынули слёзы. – Не смей! Не трогай меня! Не трогай… - согнулся, голос сорвался. Том опустился на корточки, так и обнимая себя, уткнувшись лицом в колени и сотрясаясь от новой волны рыданий. Джерри стоял на расстоянии двух с половиной шагов и безучастно наблюдал. Мало кто знает, ещё меньше принимают, но в этом и проявляется высшая любовь – в способности причинить боль во благо. Любовь и немного, совсем немного мести. Но, впрочем, месть ничего не меняла и не привнесла, она лишь помогла решиться причинить эту боль. Через несколько минут, когда всхлипы Тома стали значительно тише, и он начал успокаиваться, Джерри сказал: - Даю тебе передышку. Но ты дашь мне ответ, - и оставил Тома одного. За три оставшиеся до сна часа Тома отпустило, хотя и не полностью, тяжёлый, очень тяжёлый осадок остался. Джерри пришёл к нему, когда Том уже спал, привычно замотавшись в одеяло почти до горла, несмотря на лето, и подогнув ноги. Присел на край кровати, смотря на его расслабленное лицо, наполовину скрытое в подушке, на растрёпанные, всё больше теряющие модельную форму каштановые волосы. Невесомо поправил пару особенно непослушных прядок. - Прости меня… - прошептал Джерри, кладя ладонь ему на голову. Том не проснулся от этого прикосновения, не шелохнулся, продолжая беззвучно, мерно дышать. Но спать спокойно ему оставалось совсем недолго.