Том против Джерри

Так легко жить мечтами и одной мечтой жизнь испортить. Лишь один взгляд между нами - ведь ты сидишь в окне напротив. Надеюсь, ты меня простишь, Так различаются мой и твой Париж. Evil not alone, Париж©

В дверь пронзительно позвонили. Не медля, Том пошёл открывать, и, когда сделал это, на него набросилась Кристина, впиваясь отчаянным поцелуем в губы, обхватив его лицо ладонями. От неё сильно пахло спиртным, этот же вкус ощущался во рту, поскольку свой рот Том открыл от изумления и не успел закрыть, губы у неё были горячими. Опешив донельзя от этого, Том распахнул глаза, а через секунду оттолкнул её от себя: - Что ты делаешь?! Дежа-вю, какое же дежа-вю, в третий раз за последние два дня его полезли целовать, и то, что это была девушка, не отменяло вопиющести и нежеланности этого момента. Потому Том, в сердцах всплеснув руками, воскликнул, выказывая своё возмущение: - Да что вы все лезете меня целовать?! - Извини, извини… - путано произнесла Кристина, прикрыв ладонями рот и нос, словно боясь говорить, но слова рвались, а глаза заволокли слёзы. – Я должна была проверить, просто проверить… Извини меня! - Что ты должна была проверить? – спросил Том уже спокойно, действительно не понимая и напрягаясь из-за её состояния, и боковым зрением заметил, что к ним подошёл Джерри. Кристина всхлипнула, зажмурившись, отчего из-под ресниц брызнули первые слезинки, которые она тотчас утёрла кулаком, и, вскинув к нему глаза, всё так же сбивчиво заговорила: - То, что ты мне сказал про Джерри, я… я не могла поверить в это. Я ушла, я честно пыталась, но я не могла! Ты не солгал мне, но не могу! А вы ведь близнецы, ты такой же, и я подумала, что, может, я смогу видеть в тебе его… Бред, какой же бред… Но я не могла не проверить себя! – она была прилично пьяна и, не думая, изливала всю ту боль и безумие, что раздирали душу в клочья. – Прошу, прости! И, назови меня сумасшедшей, но я не верила! Думала, что ты можешь быть им, и я пойму это, если… И я всё понимаю, но… И теперь… - под конец её речь стала совсем путаной, теряющей звук и стихла, утонув во всхлипах. Кристина закрыла ладонями лицо и съехала по стене на корточки. Сложившись в комочек, плакала, не заботясь о сохранности растекающегося макияжа, том, что непривлекательно течёт нос, и неуместности этой сцены перед чужим, бывшим в прошлый раз равнодушным человеком. Ни о чём не думала, выгорала изнутри. Том растерянно и отчасти испуганно смотрел на неё во все глаза. Всегда было так, что это он рыдал, а его успокаивали (или нет), не представлял, что нужно делать в обратной ситуации, а то, что это была девушка, усугубляло, доводя до абсолюта, чувство непонимания. Он начинал жалеть о своих словах в прошлую их встречу, поскольку было похоже, что этим причинил ей сильную боль, такую боль, с какой не справится, что самому было так знакомо. - Принеси салфетки, они на кухне, и воды, - сказал Джерри каким-то не своим, ровным, но упавшим голосом, выводя Тома из оцепенения. Том повернул к нему голову, и его прошибло. Джерри не сводил глаз с Кристины, и в его глазах отражалось нечто такое, от чего у Тома внутри всё дрогнуло и сжалось в комок. Любовь, боль, горечь, принятие… Том не знал, как выглядят эти слова, особенно первое, но он чувствовал. В эту секунду он почувствовал, что Джерри – чувствует, так же чувствует, как он сам, как любой живой человек. Живой… Прошли считанные секунды, но для Тома они показались безвременной вечностью. Джерри, посмотрев на него, твёрже повторил: - Том, пожалуйста, принеси салфетки и воды. Том сдавленно кивнул и поспешил на кухню, и, вернувшись, не зная, как правильно себя вести, негромко, неуверенно обратился к девушке: - Кристина, пожалуйста, не плачь. Вот, возьми салфетки и попей. Кристина подняла голову – лицо её было мокрым, красным и в разводах чёрной туши. - Спасибо, - выдавила из себя и взяла из его рук салфетки, но не утёрла слёзы, а сжала их в кулаке. У неё дрожали губы, исступлённый взгляд плавал, метался, не останавливаясь на Томе, а по щекам плыла новая и новая вода. Джерри опустился рядом с ней на корточки, глядя на её заплаканное лицо, растрёпанные волосы, что отдельными волосками прилипли к коже, на сгорбленную фигуру и опущенные плечи. В этот раз было хуже, чем в прошлый. В прошлый раз Джерри был больше поглощён своими чувствами и мог рассчитывать на то, что Кристина не испытывает того же, но сейчас он видел, что она сломлена, и это было больнее всего. Он выдержал и выдержит всё, а она, пусть всем сердцем надеялся, что это скоро или не совсем скоро пройдёт, не смогла. Она у него на глазах распадалась на куски, а он ничего не мог с этим поделать, не мог помочь и утешить, стереть слёзы, за последнее многое бы отдал – чтобы смочь. Видеть и быть бессильным, вот что поистине больно и горько, и сердце разрывается. Джерри коснулся тыльной стороны её ладони, накрыл своей: тёплая, подрагивает и совсем его не чувствует, что не удивило. Это нереально – чтобы Кристина ощутила его прикосновение, ведь он даже не призрак. - Я не могу поверить… - вновь заговорила Кристина, отвернув голову в сторону и не представляя, что прямо перед ней сидит Джерри. – Как так может быть? – мельком посмотрела на Тома. - Мы же, кажется, совсем недавно были вместе, договорились снова увидеться, а теперь его нет, просто нет. Я не должна тебе всё это говорить, тебе вообще всё равно. Прости… - Мне не всё равно, - возразил Том. – Ты можешь поговорить со мной, если тебе от этого станет легче, - он также присел на корточки с другой стороны от Кристины. - Ты слишком похож на него и в то же время совсем другой. Ты… Я просто не понимаю – как? Почему? Почему он умер? «А я остался жить», - невольно продолжил Том про себя её высказывание. Слушал её сбивчивую исповедь вперемешку с всхлипами и всё новыми и новыми слезами, которых сама Кристина уже не замечала, лишь изредка растирала по щекам влагу, добивая свой внешний вид, на который ей было плевать. Первое время соскальзывал взглядом к Джерри, а потом боялся это сделать, посмотреть на него. И в её лицо не хотел смотреть – хорошо, что Кристина была ниже, на него не смотрела и не требовала никакой реакции на свои слова, просто говорила, изливая свои чувства. Плотный запах алкоголя упрямо доносился до обоняния, окутывал, доводя почти до дурноты, но это было меньшее из зол, и Том не мог позволить себе сейчас отойти, не отошёл бы, даже если бы её на него сейчас вырвало. Том чувствовал себя отвратительно: ему было непонятно, страшно и стыдно. Безумно стыдно за то, что – он виной тому, что происходит сейчас: что эта девушка рыдает, потеряв дорогого сердцу человека, и что Джерри тоже больно и плохо, что ощущал флюидами по воздуху, как ни пытался не смотреть в его сторону. В прошлый раз ни на секунду не сомневался, что всё делает правильно, был ослеплён желанием отомстить, отыграться, ударить побольнее. Но сегодня ничего этого не было, как и всегда, Том вспыхнул и остыл, не вспоминал вовсе о визите Кристины и своих словах, что сказал ей. Но остались последствия этих слов, его поступка. Теперь он видел их полный размах и жуть, от двух сторон, и от этого было не откреститься. Хотел нанести хотя бы один ответный удар, раз выпала такая возможность, и чего добился? Хотел сейчас провалиться сквозь землю, желательно, насмерть, поскольку по ту сторону не будет чувства вины. Всегда ему причиняли боль, он знал, как это страшно и несправедливо. Но что сделал сам? Тоже причинил её. Попал в двух людей, хотя целился в одного, потому что не думал. Потому что Джерри считал бесчувственной тварью, которая только этого и заслуживает, а Кристина для него была «подумаешь, какая-то девушка, которую больше никогда не увижу». Но теперь понимал, увидел то, во что так долго упрямо отказывался верить – Джерри такой же живой человек, как он сам, так же чувствует, ему тоже может быть больно. И какой бы он ни был, он не заслуживает того, что увидел в его глазах. А Кристина… За её слёзы, за то, что и как она говорила, хотелось откусить себе язык, пусть это и бессмысленно, ведь фатальные слова давно уже сказаны. И немного хотелось проснуться, поскольку не хотел верить, что всё это взаправду, что оказался меж двух людей, которые так важны друг другу. Встал меж ними и разрушил всё просто тем, что он в принципе есть, и тем, что воинственно пошёл против Джерри, забыв обо всём на свете, о чём сейчас так жалел. - Что бы ты хотела ему сказать, если бы он был здесь? – произнёс Том, когда Кристина замолчала. Она взглянула на него и отвела глаза, задумавшись, смотря в себе, после чего ответила надорванным и чуть хрипящим от эмоций и пролитых слёз голосом: - Я бы сказала, что люблю его. Не думаю, что для него это стало бы новостью, я не пыталась скрывать свои чувства. Но мне очень жаль, что я не успела сказать это вслух. «Я тоже», - этот сердечный шёпот застрял в горле и остался в груди. Джерри не сказал. Потому что, хоть и чувствовал, что сейчас Том настроен совершенно иначе, не хотел давать ему такую личную информацию, которую тот сможет исковеркать и использовать против него. Том прикусил губу и сказал Кристине: - А знаешь, мне кажется, что он слышит, - хотел хоть что-то сделать, чтобы ей стало легче, и эти слова показались самыми правильными. И очень правдивые они, пусть она того и не знает. - Веришь в загробную жизнь? – девушка посмотрела на него. - Не знаю. Но сейчас мне кажется, что что-то такое есть. - Наверное, мне тоже стоит поверить. Том забрал из её руки смятые салфетки и неловко стал вытирать с её лица слёзы и краску, последняя не отиралась, а прилагать усилия понимал, что не стоит. Почему-то этот момент причинил Джерри новую, краткую, точно вспышка, но режущую боль. Потому что не мог сделать этого сам. И потому, что внутри вновь кольнуло то гаденькое, что ощутил в прошлый раз – не мог себе этого объяснить, но почему-то именно к Тому он ревновал Кристину, одного полувзгляда хватало для того, чтобы начал точить этот иррациональный червячок. Закрыл глаза. Хотел уйти сейчас, у него уже не хватало сил для всего этого. Но должен был остаться до конца. - Ты бы правда смогла видеть во мне его? – спросил Том. Не представлял, что будет делать, если Кристина ответит «да», не думал об этом, о том, что у слов снова будут последствия, с которыми придётся разбираться и которых не пожелает, ведь не захочет быть с ней, не сможет, даже если продержится какое-то время. Просто очень-очень хотел помочь. Кристина серьёзно посмотрела на него пару секунд и качнула головой: - Нет, не смогла бы. Она помолчала и сказала: - В прошлый раз мне показалось, что ты довольно неприятный человек. Но это не так. Ты тоже хороший, просто другой. Спасибо, что не выставил меня за порог и вытерпел. Кристина потёрла лоб основанием кулака и поднялась на ноги, придержалась за стену, поскольку и ноги затекли от долгого сидения на корточках, и алкоголь делал своё дело. - Похоже, что она уходит, - сказал Джерри. – Вызови такси, ей не следует добираться одной в таком состоянии. - Ты уже уходишь? – тоже встав, обратился Том к девушке. - Да. Мне и так завтра будет слишком стыдно за своё поведение. – Кристина, склонив голову, снова потёрла лоб. Сознание немного прояснилось, и ей было физически дурно. - Ты же не виноват в том, что… Ты не виноват, - добавила. – Ты никак не относишься к нашей истории. - Ты меня не обидела. А где ты живёшь? - Нигде. - Как? – искренне изумился Том. – Тогда… - Нет, - твёрдо прервала его Кристина. – Я не останусь, не предлагай. - Почему? Если тебе некуда идти, ты можешь остаться. Не на улицу же идти? - Не беспокойся. Я нигде не останавливалась в Париже, так что просто поеду домой в Лион. - Тебе плохо, останься хотя бы на пару часов, пока не станет лучше. Поспишь… или ещё что-нибудь. Если честно, я не знаю, что нужно делать, когда пьяный. Но идти куда-то точно не стоит. Я как-то пошёл, и упал, и проспал до утра на обочине дороги. Джерри стоял рядом и молча смотрел. Действительно не знал, не мог определиться, какой исход ему кажется худшим: что Кристина останется и, может быть, задержится, или, что она сейчас, в таком состоянии, уйдёт, и это будет последний раз, когда он её видел? Нет, всё же, первый вариант хуже, поскольку в своих благородных намерениях Том может быть невероятно упорен, но ни разу ещё это не заканчивалось хорошо, у него просто никогда не хватало сил и выдержки, и ситуация с Кристиной едва ли станет исключением. И они уже вошли в ту фазу плана, в которой Кристине попросту опасно быть рядом с ними. Ему не пришлось ничего говорить, Кристина отказалась от предложения Тома, а Том продолжал неподдельно недоумевать, почему так: - Почему? Я живу один, ты мне не помешаешь, правда. - Я жила здесь прошедшей зимой и оставаться здесь сейчас… - Кристина окинула горьким взглядом пространство вокруг, - будет слишком. Я не хочу этого. Спасибо за заботу, для меня это неожиданно, но не нужно этого. Я не попаду в беду. А если попаду… Она пожала плечами сама себе и, так и не договорив, вышла за порог. - Подожди! – воскликнул ей вслед Том, выскочив на порог. – Давай я хотя бы такси вызову? Или проведу тебя? Кристина не остановилась, не обернулась, и через пару секунд быстро подъехавший лифт скрыл её за съехавшимися дверями. Том не побежал за ней, ещё минуты две стоял на пороге, растерянно мечась взглядом по пустому общему коридору, и вернулся в квартиру, закрыл дверь, которая на протяжении всего времени их непростой встречи оставалась открытой. Не отпуская дверной ручки, Том смотрел в пол, не видел Джерри, но ощущал – он всё ещё здесь. - Ты её любишь? – спросил и поднял голову, но посмотреть прямо на Джерри заставил себя лишь мимолётно. - Да, - коротко и честно ответил Джерри и направился вглубь квартиры, где и скрылся с глаз. Том пошёл в гостиную и сидел там в одиночестве и тишине, терзаемый тем, что увидел и услышал, и размазывающим чувством вины перед ними, но, почему-то, больше перед Джерри. И слабенькая попытка оправдать себя тем, что между ними была нечестная война и Джерри тоже причинил ему сильную боль, ничего не изменила, и Том отбросил эту ненужную мыслишку. Он не мог так, не мог поверить и принять, что на войне все средства хороши, и сам факт её ведения оправдывает любой ужасный поступок. Тем более что войны больше не было, Джерри пошёл ему навстречу, пусть и дёргал за ниточки. Да, Джерри пошёл навстречу… У него, Тома, была возможность быть рядом с тем, кто дорог. А у Джерри её не было. Потому что на двоих у них всего одно тело и одна жизнь, в которой двоим не быть счастливыми, поскольку счастье у них разное. «А в чём моё счастье?». Все эти тяжкие размышления подвели к выводу о том, что, вероятно, Джерри был прав и не пытался его задеть, говоря, что заслуживает жить не меньше. У Джерри были друзья, работа, с которой он прекрасно справлялся, интересная и насыщенная, полноценная жизнь. И, что важнее всего, у него была любовь, чего у Тома никогда не будет, поскольку любят нормальных, был и есть человек, которому он невероятно нужен и который так дорог и важен ему. Том никогда не задумывался о любви, но считал, что, раз ей все уделяют так много внимания, значит, она важна. У Джерри было всё и даже больше, он связан с миром, он нужен ему. А что есть у него? Только Оскар, что слабенький аргумент, поскольку у них совершенно непонятные отношения. И этот пункт вообще не в счёт, ведь Том, хоть и не держал их в голове, но не забывал совсем о тех словах Оскара: «Мне всё равно, кто из вас передо мной». А других пунктов не было, у него в жизни не было связей, интересов и планов, нет тех, кто будет по нему скучать – именно по нему, и вряд ли когда-нибудь будут, потому что он неправильный. Джерри гораздо больше заслуживает жить. Эта мысль, к которой пришёл, была очень горькой, но в то же время её было неожиданно просто принять, она казалась правильной и объективно справедливой. Том почти пришёл к тому, чтобы добровольно попрощаться с собой. Почти… Украдкой ждал, что придёт Джерри, чтобы заключить эту сделку, ведь он же предлагал это одним из вариантов выхода из сложившейся ситуации – чтобы Том уступил своё место, жизнь. Но Джерри не пришёл – ни в тот момент, когда Том принял решение уступить, ни через час, ни через два, ни через три. Том немного отошёл от полного упадка, в котором был готов сдаться и исчезнуть, но никуда не девалось мучительное, отвратительное - поскольку исход его глупости был ужасен, чувство вины. Он отправился искать Джерри. Заглянул в открытую дверь спальни – Джерри стоял у окна спиной к нему и не обернулся. Дальше порога Том не пошёл. Так много хотел сказать, но стоял и молча скользил беспокойным взглядом по фигуре на фоне окна, за которым расплёскивался закат. Все слова куда-то исчезли, зацепились где-то глубоко внутри и застряли, и просто не мог заставить себя открыть рот. «Прости меня», - и эти слова тоже не смог произнести вслух. Потому что нужно было обратиться по имени, а даже в мыслях этого не мог, язык сводило судорогой от одной мысли. Просто не мог сделать этот шаг – первый шаг к нему как к человеку, шаг навстречу, не мог преодолеть внутренний барьер, который по-прежнему был очень силён. Джерри заговорил сам: - Я не злюсь на тебя, - произнёс, всё так же смотря на улицу внизу. – Конечно, я бы не поступил с тобой так, но с тем, кого ненавижу, наверное, поступил. «Я тебя не ненавижу», - и это тоже не сказал. Том молчал. Джерри не ждал ответа. Так ничего и не сказав, Том ушёл, а Джерри остался задумчиво созерцать жизнь внизу, перевёл взгляд вперёд. Перед глазами был один Париж, но на самом деле – два, слитых, но совершенно разных. Два параллельных мира, как явь и зазеркалье, в одном из которых были все, а во втором только он, и Том стоял на границе меж ними. Джерри опёрся ладонями на подоконник и поднял взгляд выше, в небо, щурясь от ещё яркого солнца и думая о том, что если звёзды гаснут, значит, это для чего-то нужно. Сейчас ему больно и тошно, но это не навсегда. И, может, эта боль сыграет добрую службу, вон, Том уже признал его человеком. «Надеюсь, ты меня простишь и забудешь…», - мысленно обратился к Кристине. В этот день Том так и не пошёл к Оскару и не звонил ему, а сам Шулейман не приходил и о себе тоже не напоминал. Это было своего рода наказанием самому себе – сидеть в одиночестве и думать о своём поведении и том, что не нужен в этой жизни. Спать Том также лёг в одиночестве в свою постель.