Альфавёрс

▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱▰▱

_______________________________

Последние события: разговор Джисона и Минхо показали по видео всем одноклассникам. Минхо подстегнул Чонина на то, чтобы тот заставил Сынмина переселиться из комнаты отдыха к Хёнджину. Хёнджин так и не дождался объяснений Джисона.       — Ну и чё ты разнылся? — первое, что спросил Минхо, как зашёл ванную. — Зато не нужно придумывать оправдания. А это сложно, если голова не помойка. Я упростил тебе жизнь, радуйся.       — Какая-то тупая попытка поддержки, чтобы я с тобой… фу. — Джисон по началу усмехнулся, но при одном упоминании актуальной проблемы горько выдохнул. — Ты же мог мне сказать сразу, что нас снимают, раз знал.       — Не мог. Так ведь было бы неинтересно. Но, возможно, я сейчас не так сильно рад.       — Стыдно стало? Да не бреши.       — Неа. Я уже жду окончания обеда, когда моя компашка завалится сюда, чтобы я им всё объяснил, боже…       — Ты их пошлёшь?       — Ага, и прямо нахуй. О, великолепно. — Минхо отвлёкся на вибрацию телефона в кармане, просмотрел пришедшие сообщения, с весёлой ухмылкой попереписывался с Сынмином и вскоре вернулся к Хану. — Хэй, ты поржать хочешь?       — Нет. Ты собрался мне что-то сливать?       — Ну типа.       — Тогда точно нет. Да, я поддался интересу к сплетне, но это продолжает быть убого. Не будь настолько жалким и попридержи чужие тайны при себе. — Джисон медленно поднялся и пошёл на выход, не забыв толкнуть старшего в плечо, чтобы тот отошёл с дороги. — Кстати, только слабаки радуются тому, как лишний раз ущемили другого. Это так, к слову…       — Захлопнулся. — а вот и то самое оскорбление, способное пробить Минхо насквозь, которое так желал узнать Ким.       — Да я уже заебался захлопываться. Ну не могу я бояться того, кого считаю не эволюционировав…       Спокойный тон имеет бóльшую силу, нежели любой крик. Джисон ударил двумя словами в зажившую рану уже в который раз. И теперь, наконец, поплатился — Минхо толкнул его в стену так, что тот, по ощущением, разбил нос. Боль усугубилась тем, что старший впечатал его лицо в стену, грубо схватив за затылок и заломав руки. Хан умел драться и защищаться, но в этом положении не находил даже слабой возможности вырваться — чужая сила была определённо выше его собственной. Растерял хватку.       — Хватит тявкать, сука.

_________

Ким-гомофобогей:

А как ты вообще собрался

влюблять в себя Хана,

если ты для него не больше,

чем кусок мусора?

Ли Тварь: Всё-таки заинтересовался?😋

Ким-гомофобогей:

Я же могу даже не писать

о том, что заинтересовался,

но не в том смысле, который

ты себе надумал, верно?

Ты сделаешь свои тупые выводы,

а мне нужно просто

проигнорировать твои шутки.

Ли Тварь: Попахивает последней стадией принятия неизбежного желания быть трахнутым Хваном: принятие🥺

Ким-гомофобогей:

Вот я вроде ожидаю того,

что ты меня к себе на дно опустишь,

но каждый раз ведусь и

надеюсь на что-то нормальное.

Ли Тварь: Бесишься с меня, но каждый раз надеешься на что-то лучшее и возвращаешься…🤔 Ты так сильно только не влюбляйся, я занят👋

Ким-гомофобогей:

За это я благодарю всех богов,

даже бога земледелия.

Если бы ты ради поржать выбрал

меня своей целью, то я бы точно

закопал себя заживо.

Так ты на вопрос мой ответишь?

Ли Тварь: Это секрет, малыш 🤫 Да и мой подход тебе не подойдёт, так что с Хваном сам разбирайся😉       Переписка, произошедшая несколько минут ранее. Минхо и сам не знал, как он влюбит в себя Хана и в принципе зачем ему это. «Захотелось» — к своим желаниям он всегда был внимательнее, чем к желаниям других и обстоятельствам. Однако затеянная им драка определённо отдалила его от первоначальной идеи. Но на это было абсолютно плевать — ударить Джисона посильнее за его едкие слова стало важнее.       Минхо устал менять свои решения в день по несколько раз. Он подстраивался под эту нестабильность раз за разом, но терпение лопнуло. Выбрать один путь с начала средней школы и строго следовать ему было просто — будь сильным и презирай слабых. Когда ты самый сильный, никто не посмеет открыть рот на тебя. А если и посмеет, то уж точно в своей гневной тираде не заикнётся о том, что Ли жалкий слабак. Мерзкий? Объективно. Последняя тварь? Да, пожалуй, так. Скользкий. Конечно. Но не слабак.       Не слабак, пока не началась эта чёртова бесконечная история с центром психованных учёных. Они решили за Минхо. Он подчиняется. Подчиняется, потому что введённый препарат уничтожает всякое самоуважение. Невыносимо держать голову высоко поднятой, когда всё тело пробивает жгучая боль, словно режут наживую — хочешь-не хочешь, а согнёшься.       Не можешь быть сильным — сделай других настолько ничтожными, чтобы быть выше их всех. И поначалу у Минхо получалось отвлекаться от всего гнетущего, когда лишний раз подстёбывал Сынмина, поймав его на странной реакции. Брошенные в воздух шутки, не имеющие под собой основу, порой попадали в цель — это считалось, как двойная победа. Но это всё равно не то, в прошлом было веселее. И когда получалось довести Хана до истерики, то и жить становилось как будто проще. Как будто он вновь сидел в своём классе, и одним взглядом пробивал «тихушника» до дрожи.       Но ностальгия была недолгой — «тихушника» больше нет. Теперь он отвечает, не боясь ничего — с чего он так осмелел? Отвечает так, как будто знает слабое место Ли. Еще и собственные дурные мысли, которые словно ждут нового ответа младшего и не позволяют бросить что-то дурное и резкое, как раньше. Молчаливый ступор, и он вновь и вновь проигрывал «слабаку». В устоявшуюся цепочку действий это не входило. В удобной и прибранной «столярной мастерской» головы Минхо прошёл ураган.       — Да схерали ты такой смелый стал?! — кричал Ли, впиваясь пальцами в волосы. Признать то, что инъекция оказала влияние на младшего, равносильно тому, чтобы признать её воздействие на себе самом. — Отшибленный придурок!       — Отпусти меня… и я тебе отвечу… какой я! — прошипел Джисон, ртом хватая воздух, чтобы немного притупить боль. — Только бесхребетные мудаки бьют в спину… как крысы.       — Рискни.       Минхо отпустил Хана и тут же оценил силу его удара — неплохо. Вот только это только разгорячило его настолько, что ответный удар был настолько неожиданно сильным, что младший не устоял и упал на кафельный пол. Ли тут же накинулся на него, и будь он совсем ненормальным, точно бы прибил его. Но, к счастью, получилась только драка с парочкой пропущенных ударов с обеих сторон.       Задыхаясь и пытаясь прожечь в чужом теле дыру, Минхо слизнул кровь с разбитых губ и сплюнул прямо на грудь Хана, намереваясь показать своё презрение и доминирование. Это было достаточно глупо — через мгновение он схватил его за майку, измазавшись в собственной крови. Но на тот момент было плевать.       — И почему ты раньше дрожал? — взревел Минхо, подтянул Джисона к себе, чтобы с силой вжать его в пол — удар головой был сильным. — Мог же, блять, ответить!       — Да на успокоительных я сидел! — выбросил Джисон и почти сразу пожалел. Вчера его накрыла тревога от одной мысли о том, что старший знает о его прошлом, а теперь сам проболтался.       — Чё?       — А что ж ты «чёкаешь», м? — Хан решил спародировать один из упрёков Ли.       Его нервный смешок в скором времени исчез. То ли из-за откровения об успокоительных, то ли из-за ядовитого стёба, как думал Джисон, Минхо повёл себя странным образом. При его вопросе, с затуманенным взглядом он отпустил майку младшего, чтобы опереться руками об пол. Джисон видел, как сильно Ли начал трястись, а в скором времени выдал тяжёлый болезненный стон, упав без сил прямо на него.       — Хэй… Ты слегка, по-моему… сдох?       — Ух сука… Стоп-игра, блять… — протянул почти без звука Минхо от стреляющей наповал боли внизу живота. — Только не бери на свой счёт.       — Ну… я так и понял. Так что, снова победил я?       Казалось, что Ли хотел грязно выругаться, но его сил хватило только на то, чтобы поднять гневный взгляд на усмехнувшегося Джисона, и вновь уронить свинцовую голову на его грудь. В злом выражении лица проглядывались все сдерживаемые муки и ненависть на весь мир, что в совокупности выглядело очень жалко.       Тело было неподъёмным, но всё-таки Хан смог стянуть его с себя и перевернуть, чтобы, приподнявшись на локтях, взглянуть внимательнее. Да, Минхо определённо было плохо: прерывистое грузное дыхание, потупленные в потолок глаза, бледное лицо с каплями пота и сжатые от злобы кулаки — но такая реакция появилась явно не за одно мгновение. Это и поразило младшего.       «Как он смог так долго терпеть? Насколько же невыносимую боль он испытывает?.. Ну блин… Ладно, я же просто встал на путь добра, верно? Ага — а стал ебланом».       Взглянув на поднявшегося младшего, Минхо из последних сил рассмеялся.       «Как же я был хорош, пока злился на него. Почему мне стало так не похуй на его прошлое с успокоительными? Удивился, сорвал настрой, сука, и проебался. Вот сейчас он съебёт, я оклемаюсь, и добью… А какого хуя?!»       Джисон не ушёл, а просто выключил свет. У каждого свой «путь добра», верно?

***

      Как бы сильно Хёнджин не долбил дверь, его никто не мог, да и не хотел слышать — не то время. Может, ему не стоило прислушиваться к происходящему за дверью — только себя расстроил. Со вчерашнего дня Джисон игнорировал его, а все знания, полученные им, совершенно не удовлетворяли. Нужны ответы.       Ещё в столовой Хван выспросил у всех троих друзей Минхо, что происходит, но те лишь разводили руками — сами ничего не знают и абсолютно не понимают. Оставался один человек, который вряд ли захочет сказать что-то толковое, но к которому Хёнджин тут же направился. Предполагалось, что найти его можно в комнате отдыха, случайно ставшей личной «комнатой напряжения».       «Хочет — не хочет, а расскажет. Ну не тот это момент, когда я приму молчание.»       — Я не знаю, кто это — просто уйди. — не открывая глаз сказал Сынмин, когда услышал шаги в комнате. — Через час здесь будет свободно.       На самом деле, он прекрасно понимал, кто приближается к комнате ещё за несколько секунд, как дверь открылась — запах усилился. А когда «объект» вошёл в комнату, то и привкус ранее любимого блюда отразился на языке.       «Самовнушение из-за тупых издёвок Минхо. Или наёбка сотрудников. Или… В любом случае, игнор.»       — Наши избегания друг друга не касаются моего вопроса. — напористо произнёс Хёнджин и сел на корточки перед всё-таки открывшим глаза младшим. — Так что сейчас не игнорируй меня.       «Он мысли читает?! А вдруг инъекция даёт подобную способность?.. Херовасто. Если читаешь, то иди нахуй.»       — Сразу говорю — нахуй я не пойду, пока всё не узнаю.       «Да не может быть…»       — Ты смешно удивляешься — неужели и правда хотел просто послать меня? На твоём лице всё написано.       — А ты на меня не смотри — много смеяться вредно. — вернув хмурый ничем не озабоченный вид, Сынмин снова отвернулся. — Что хотел?       — Не могу не смотреть — внимание людей часто концентрируется на неприятных картинах, знал? — от нервов Хван съязвил, тут же опустив взгляд в пол — себя не обманешь. — Короче… ты с Минхо общаешься?       — К сожалению. И?       — Он что-то тебе говорил о Джисоне?       — Тоже к сожалению. Да, немного. В основном бессмысленный бред. Поэтому, если ты хочешь узнать что-то о своём друге, — Сынмин и сам не заметил, как выделил последние слова. — то я тебе ничем помочь не могу.       — Рассказывай про его бред тогда.       — Он на то и бред, что его рассказывать не нужно. Повторюсь, своими планами Минхо со мной не делился.       — А мне казалось, что вы неплохо ладить стали. И знаешь ты явно больше, чем его друзья.       Хёнджин решил совместить полезное с очень неприятным: выведать всё о Джисоне и узнать об отношении Сынмина к Минхо. Скрывать болезненные ощущения от их взаимодействий не хотелось — предъявить своё возмущение прямо впервые посчиталось им, как единственно верное решение.       «Ну и что ты мне на это скажешь? Как оправдаешься?»       — У нас есть общая тема для разговора, но тебя она никак не касается.       «Ожидаемо, Мин.»       — Мы с ним не друзья. — разговор о невозможной дружбе с Ли, о которой прозрачно намекал Хван, совершенно не нравился Сынмину. Постоянно фыркая носом, пытаясь прогнать наступающее бешенство и, что более важно, гнетущий запах, он всё-таки не удержался от одной детали, которая, по его мнению, должна обозлить старшего. — Друг у тебя языкастый, вот что мне Минхо передал. Всё.       Зачем Киму нужно было настраивать Хёнджина против Джисона он и сам не знал. Но реакция появилась — слушатель сильно напрягся, взглядом потребовав объяснений.       — Ты о чём? — вслух тоже.       — Минхо знает о твоей сопливой влюблённости в меня. Знали об этом ты, что логично, и, к сожалению, я. И даже если бы Минхо с самодовольной ухмылкой не сказал мне, кто ему эту весточку донёс, можно было бы понять, что это не ты ему решил душу открыть.       — Да с чего бы Джисону это говорить? — хоть и выходило всё логично, но Хёнджин не хотел в это верить.       — И у кого тогда могли быть причины? В меня тыкнуть пытаешься?! Я тебе палец оторву в таком случае.       — Не оторвёшь. И такой вариант выглядит вероятнее. Я же тебя раздражаю, так почему бы тебе не посмеяться со своим новым приятелем?

      «Скажи мне, пожалуйста, достойную причину… Не хочу я злиться на тебя.»      

      — Минхо — последняя сука и трепло. А я не хотел, чтобы об этом кто-то знал.       — Это же мой позор — любой рассмеётся, если узнает, из-за какого идиота я сходил с ума. А тебе то что? Ничего лишнего я Джисону не говорил — только то, что было.       — Это противно.       — Да ты и без этого… Проехали. Окей, допустим я тебе верю. Но и Джисону я доверяю — с чего бы мой друг так просто сблизился с невыносимым Ли, ещё и рассказал мои секреты?..       Пока Сынмин молчал, решая, нужно ли ему оправдать этого «великолепного друга» или нет, Хёнджин задумался и сам ответил на свой вопрос.

      «Ах да… Все ненавидят Минхо, но цепляются к нему. Вот и зачем я пытаюсь быть      

хорошим другом? Второй раз на те же грабли. У всех моих друзей будет фетиш на      

издевательства?!»      

      — Чем Минхо лучше меня? — после натянутой паузы Хёнджин не выдержал, хотя и предполагал, что ответ его явно не удовлетворит.       — Минхо умеет прогибать под себя. — одновременно со старшим произнёс Ким.       Получилось слегка неловко — как будто Сынмин ответил на вопрос старшего. Яд прошёлся по его телу — буквально несколько часов назад он написал Минхо, что тот хуже Хёнджина во всём, а теперь, вроде как, должен сказать тоже самое и Хвану. А признать это вслух и, следовательно, похвалить его, приравнивалось к добровольному самоубийству.       Из вариантов у Сынмина оставалось только «грубо» молчать и жалеть, что всё-таки решил оправдать Джисона в чужих глазах. Увидев сконфузившееся лицо младшего, Хёнджин решил увести всё в шутку — по старой «дружеской» привычке.       — Ну прогибать других под себя я не хочу, хах. Ладно, на мой вопрос не отвечай — он риторический, просто вырвалось.       — Ага, да мне как-то по…       — Так к чему ты про Минхо сказал?       «Сука… Ладно.»       — Может быть Хан не специально о тебе рассказал. Минхо с гадостной улыбкой похвастался, что вытянул из него эту информацию. И я могу в это поверить.

      «Неужели из него Минхо тоже что-то вытянул?      

Мин так уверенно об этом говорит… Так, стоп.»      

      — И почему ты сразу так мне не сказал? Выставил, как будто Джисон всё добровольно слил!       Осознание того, что Ким специально перевернул слова о Хане, сильно возмутило Хёнджина. А Сынмина, в свою очередь, ещё больше возмутил этот упрекающий тон. Да, своей фразой он поначалу очернил репутацию Джисона, но были же причины! Самую главную из них он, конечно же, не озвучит и даже не признает, но о другой заговорит смело. Нельзя же позволить кому-либо решить, что он — трепло.       — Да потому что если бы он не хотел этого, то ничего бы не сказал!       — Ты противоречишь своим же словам! И уж извини, но к этому твоему качеству я никогда не привыкну!       — Да знаешь ли ты, сколько раз я был прижат так, что мог рассказать о твоей херне? Но я вскрывал только своё личное, а про тебя молчал. Мне от этого хуже, но молчал. А твой с какого-то хуя друг, которого ты сейчас выставляешь бедолагой, которого я беспощадно подставил, преспокойнейше ебётся с Минхо, не волнуясь о своей репутации. Да, Минхо умеет прогибать других под свои цели. Но я о тебе не трепался, а Хан — да. И каким образом я противоречу?!       Да, желание доказать свою правоту и честность, принизить Джисона и при этом выложить всё без хитрости начистоту исполнено. Вот только вышло явно не так, как должно. Сынмин сам разбил свой образ ненавидящего человека, вскрыв своё истинное отношения не только себе, но и Хёнджину, для которого этот образ и создавался. Немного позже свою болтливость он переведёт на вину Минхо, вдолбившего в его мозг говорить эмоциями, а не барьерами. Но пока это «немногим позже» не наступило, нужно было выбираться.       — Стоять. — побег не удался — Хёнджин схватил кисть решившего молча убежать Кима. — Сядь, Мин.       — Не трогай меня. — Сынмин отряхнул чужую руку, но всё-таки вернулся на своё место — нужно вывернуть всё-так, чтобы старший не смог капнуть глубже. — Откуда я знаю, в чём твои руки.       — Глупое замечание — вчера ты нюхал её. Если уж и есть на них что-то страшное, то тебе уже нечего избегать. Ладно, давай не будем об этом, или ты сейчас взорвёшься, ахах. Твои слова — это правда?..       — Мои слова только подтверждают то, что я не тварь. Я не хотел доставлять тебе проблем, потому что это в прошлом. В этом же прошлом наша дружба. Я остаюсь признательным за него, я ценю то, что ты для меня сделал, поэтому и не мог позволить Минхо или кому-либо ещё посмеиваться над тобой. Но повторюсь — это в прошлом. В моём настоящем и будущем ты, какой есть сейчас, мне не нужен. Я доступно объяснил?       Ощущения были смешанными. Как будто кусок стекла обмакнули в карамель и дали проглотить — сладко, но и больно одновременно. Начало вышло сказочным, возбуждая глухие надежды Хёнджина и задевая былое отношение, но вскоре чёрствый тон смёл всё подчистую.       — Лучше и не скажешь.       — Замечательно.       — Всё равно спасибо.       — Ага. Можешь не обращаться.       — Вот только у меня ещё один вопрос, раз ты всё-таки посчитал важным всё мне прояснить. Не откажешь?       — Ну?       — Придирался ты ко мне тоже из-за признательности? Получается ещё одно противоречие — помнишь и ценишь то, что я сделал, но так запросто перечеркнул всё.       — Я же сказал — прошлое помню, а вот за последний поступок брезгую. Ты, как никто другой, знал моё отношение к… этому. Через себя переступить невозможно, можно было бы и понять. Но вместо этого ты сейчас закручиваешь и усложняешь то, что я тебе разжевал.       «Я заговорил фразочками Минхо?! Я схожу с ума под его влиянием…»

      «Он заговорил фразочками Джисона? Я действительно такой сложный?!»      

      — Хорошо, наконец я тебя услышал. Теперь я хотя бы понимаю причину. И раз тебе так будет проще, то я окончательно исчезну из твоего настоящего и будущего. Но и ты прекрати цепляться ко мне по поводу и без — это неприятно.       — Я цепляюсь только тогда, когда ты невыносимый идиот!       «Каждый раз, когда я попытаюсь быть хорошим, он будет выставлять меня сволочью?!»

      «Он на каждое моё замечание и просьбу будет выставлять меня сволочью?»      

      — Только спросил. Нет — так нет. Просто ты так хорошо избегал меня сегодня, я даже вздохнул спокойнее. — Хёнджин безбожно врал от задетого нежного чувства.       — Ты здесь не при чём. — Сынмин тоже предпочёл лгать, но тут, скорее, играла задетая гордость. — Но раз предлагаешь, я приму твоё предложение, чтобы наши нервы жили подольше. Раз ты со всеми своими причудами исчезаешь из моей жизни, я с радостью о тебе забуду.       — Договорились. Но с ещё одним условием.

      «Ладно, я сучий мазохист.»            

      — И каким же? — Сынмин остановился уже на выходе, не успев открыть дверь. Куда именно он так спешил уйти — загадка.       — Заселись на место Джисона. Здесь может и уютно, но я видел, как ты потирал спину и шею. И помню, что ты очень привередлив в плане спального места. Считай, что это подтверждение того, что я тоже не последняя мразь. Игнорирование не отменяется.       «Ну и сука. Он как будто знал, что у меня выбора нет из-за длинного языка Минхо и тупорылых желаний Чонина.»              — Чонин меня уже выгнал из комнаты отдыха. И, к сожалению, только там мне и место. Пошли.

***

      — Ты много пиздел, но в итоге победил я. — самодовольно заговорил Минхо, когда уже на его груди тяжело дышал Джисон. — Так сильно старался отомстить мне за разбитый нос, что теперь и вовсе задохнулся?       — Ебать труп сложновато, знаешь ли. — в отличие от предобморочного состояния Ли, у Хана остались силы отвечать. — А по другому тебя назвать было нельзя. Зато теперь повеселел.       — И как только во мне появились силы, ты сразу же и потерял весь пыл? Странные у тебя предпочтенияя, некрофилия — это плохо, ай-ай-ай! Но теперь я понимаю, почему ты сказал, что я тебя не возбуждаю. Я знал, что там был подвох.       — Пфф… Просто конченные придурки не в моём вкусе.       — Нет, я поспорю. Меня кое-что смущает и смущало ранее. Как твоему члену магическим образом получается вставать сразу, как только ты соглашаешься, а?       — Что?       — Перефразирую для особо скрывающих то, что я охуенно-сексуальный: стояк с пустого места не появляется, если ты не хочешь человека. А раз ты без никаких задержек готов ебаться со мной, то я привлекаю тебя. — почувствовав, что младший недовольно фыркнул ему в грудь и начал вставать, Минхо сам себе улыбнулся. — Ты решил включить свет и присмотреться ко мне повнимательнее, чтобы перестать врать мне и себе?       — Нет. Ты меня заебал.       — Тогда не пущу.       Рука Минхо скользнула по чужой талии к спине, чтобы прижать младшего к своему телу. Сил сопротивляться не было, и Хан поддался внешнему воздействию, упав обратно. Минхо определённо был доволен собой, совсем забыв о грызущей ненависти и желании прибить много говорящего Хана. Настроение вместе с ориентиром снова сменились.       Джисон не врал — Ли его не привлекал. Из-за отвращения к его натуре, он не хотел обращать внимание на его внешность, которая, если бы принадлежала кому-то другому, могла бы ему понравиться. Объяснений на допытывающие вопросы нет. И чувств, резонирующих с ними, тоже.       — Да бля, я не знаю, что тебе ещё сказать.       — Ну можешь правду. — Минхо рассмеялся, а после переключился на приторную манеру. — Не смущайся, это только между нами, Хан-и.       — Фу. Во-первых, мы оба знаем, что ты промолчишь не больше одного дня. А во-вторых, я реально не знаю, как это происходит. Просто реакция тела.       — Ха-ха, попался! Мне Сынмо тоже навяливал про реакцию тела. Но в итоге, как ты прекрасно знаешь, он прокололся.       — Да бля, я не договорил! Я вот когда смотрю на твою рожу хитрую, так сразу плюнуть в неё хочется. А когда ты приближаешься, так блевать тянет. Но, видимо из-за инъекции, параллельно с рвотным рефлексом у меня встаёт. Я сам нихуя не понимаю.       — Вот прямо-таки блевать? Не слишком ли ты нежный для альфы, а?       — Это просто ты слишком гадостный. У меня такое ощущение, как будто от тебя прёт канализацией.       — Ааа, ты об этом. А я до последнего надеялся, что Сынмо соврал.       — Так, погоди-ка… Я думал, что свихнулся из-за тебя и мне мерещится.       — Мерещится запах спермы?!       — Ну типа.       — Хотелось бы, но нихуя подобного. Когда я узнаю, из-за какого извращенца мне приходится так вонять, я точно придушу его. — на секунду Минхо задумался, пытаясь в темноте разглядеть лицо младшего — точно ли не его нужно душить? — А может, тебе это нравится?       — Фу. Мне конечно нравится кофе со сливками, но не с такими, какие ты бы мне с удовольствием втихую наспускал! — Джисон был в шоке с такого оскорбления, пока не вспомнил, как сам испугался, предположив вину старшего в собственном запахе. — Забудь.       — Ну не. Если бы мог, я бы наспускал не втихую, хах. Ладно, верю — меня от твоего запаха тоже воротит со страшной силой. Но пока он избавляет меня от боли, я буду терпеть. Ну и ты меня тоже — у тебя выбора нет, Хан-и.       — Ладно, ожидаемо. Но кстати…       — Поднимайся. — тут же перебил Минхо и скинул Джисона с себя. — Мы расцепились. И ты меня уже заебал.       Сцепка закончилась, и Джисон снова пропустил этот момент. Но на самом деле, Минхо не сразу оповестил младшего об этом — он дождался ответа, который, вразрез ожиданиям, совершенно не удовлетворил его. И только после он выпроводил Хана из душа и запёрся в нём. Неприятное необъяснимое чувство сдавило освобождённое от боли тело. Он рассчитывал подловить Джисона на том, что всё-таки нравится ему, но рассуждения младшего были слишком правдоподобны. Промах.       А вот сам Хан сейчас бы с удовольствием вернулся к недавней драке. Когда Минхо выгонял его из душа, крайний раз он пихнул его прямо по лицу. Плевать на сам факт непозволительного жеста — от такого «касания» ушибленный нос разболелся с новой силой. Оставалось надеяться, что Хан всё-таки его не сломал.       — Подойди к двери. — голос Чонина из ниоткуда снова напугал Джисона, но в этот раз он собрался быстрее.       Окно в двери опустилось само, а за дверью стоял уже знакомый ему научный сотрудник — медработник. Они уже виделись пару дней назад, когда Чонин повёл Хана в медпункт после его «драки» с зеркалом. Когда врач вытащил все впившиеся куски стекла, обработал раны, нанёс на ладони и костяшки гель и перебинтовал кисти, пострадавший проходил с повязками буквально один день. На следующий вечер только затянувшиеся шрамы могли напомнить о том, что случилось. О такого рода медицине Джисон даже не слышал ранее, а увидев воочию и вовсе впал в ступор. И вот, они снова встретились, чтобы поразить его ещё больше.       — Подойди поближе, боли не будет. — снова заговорил Чонин. — Нам нужно узнать, сломал ли ты нос.       — Во-первых, не я сломал, а мне сломали. — возразил Хан, сделав небольшой шаг ближе. — Ты запер меня с психопатом и делаешь вид, что это нормально.       — Это ненормально, но мы не можем прерывать эксперимент. Неужели ты забыл, что мы здесь все, и в особенности вы, не на правах людей?       — Я же слышу, что ты говоришь это с улыбкой!       — У всех свои радости! А вы такие хаотичные и бесячие, что мне даже уже нравиться начинает. Так, ты подойдёшь к окну или нет?!       — Да как-то нет особого желания. Когда я сам пришёл в медпункт, ты мне тоже сказал, что боли не будет. А потом моя рука онемела, когда в ней начали копошиться, чтобы осколки вытащить.       — Так ты же сам отказался от обезболивающего! И сам за двадцать минут до этого момента загонял стекло поглубже в собственную руку. Так что какая тебе разница: туда или оттуда?       — Мне, конечно, в тот момент было действительно без разницы. Но ты обещал, что всё будет в порядке!       — Это была формальность — ты же рыдал.       — Здорово. И сейчас тоже?       — А ты знал, что в еду можно добавить усилители течки и гона, из-за которых в первом случае боль и во втором вспышки агрессии будут сильнее раза в три? И чаще.       — А разве ты можешь вмешиваться в эксперимент? А как же…       — Я же сказал: у всех свои радости. Хотя я могу попросить врача не лечить тебя и уйти, если ты вдруг признаешься, что удар от Минхо для тебя важен и ты хочешь оставить жгучую боль, потому что она вызвана им.       — Хорошо, я тебя понял. Ты заговариваешь зубы лучше, нежели Минхо. — Джисон усмехнулся и подошёл к окну поближе, вытянув шею вперёд. — Ну давай, мой любимый сотрудник, смотри внимательнее.       Переживания были напрасны — проведя лазером, который только немного покалывал кожу, врач открыл аптечку и без слов протянул Джисону упаковку таблеток и гель, после чего так же молча ушёл.       — А этот врач, случаем, не немой? — задумчиво проговорил подопытный, наблюдая через окно за отдаляющейся спиной врача.       — Он просто ненавидит свою работу и таких упрямцев, как ты. — совершенно не под смысл сказанного весело ответил Чонин, параллельно рассматривая в камере упаковки лекарств. — О, тебе повезло, твой нос не сломан. Выпей две таблетки. Если вечером будет болеть, выпей ещё одну. А от гематом нанеси гель.       — Порадуй меня и скажи, что это яд. — драматично протянул Хан, переключившись на лекарства. Быстро проглотив таблетки, он решил прочитать название, вот только упаковки сильно обескуражили его: на них не было ни одной надписи или хотя бы какого-нибудь рисунка. — Стоп, а как ты и он поняли, что это за лекарства?!       — По цвету упаковки. Лекарства скорого будущего, которые ты так благородно согласился протестировать уже во второй раз. До тебя тестировали на белках.       — А я хоть белкой не стану?! Чонин!       Возмутительно — мягко сказано. Может боль и начала постепенно исчезать, но какой ценой! Приоритет ненависти сменился — Чонин и весь научный центр определённо вырвались на первое место, оставив Минхо достойное серебро. За несколько секунд агрессия хлынула мощным потоком — то, чего так боялся Джисон. Однако ему определённо «везёт»: научный центр стал достойной заменой успокоительных. Излюбленная тревога быстро подавила всю злобу.       — Ты родился белкой, Джисон-и. — язвительный голос не принадлежал Чонину, вызвав лёгкую дрожь в теле и желание быстро закрыть окно. Но в этот раз не получится — подошедший придерживал раму окна от подобного действия. — Пугливой вредной белкой.       — А стану мёртвой?..       — Если ты снова меня проигнорируешь, то обязательно. — несмотря на лёгкое волнение, Хёнджин мягко улыбнулся, морально подготовившись ко всему.