Альфавёрс

____________________

Последние описываемые события: Минхо и Джисон подрались, переспали из-за жалости младшего, после чего разошлись на неприятной ноте — Ли заперся в душе. Сынмин частично признался Хёнджину в том, как относится к нему сейчас. После чего Ким пошёл переселяться к нему в комнату. Хёнджин и Джисон начали разговор.       — Короче… ам… я кругом еблан. — мялся Джисон, пока Хван не взял инициативу на себя.       — Так. Ты же любишь прямо — так давай прямо. Ситуация странная, но я выслушаю всё. Ой, погоди. — Хёнджин переключился на Кима, который так и не зашёл в комнату, а просто облокотился возле двери. — Ты пароль забыл?       — Ты проорал его на весь коридор, когда мы шли. — хмуро произнёс Сынмин, сверля взглядом пол. — Конечно же нет.       — А почему тогда не заходишь?       И снова приходится придумывать причину. На самом деле, пока они шли к спальням, поток мыслей Кима остановился на одной неприятной детали:       «Скорее всего, Хан хотел бы, чтобы Минхо никому не говорил о том, что он случайно вытрепал ему. Но Минхо рассказал мне. И тогда с какой стати я вообще могу быть уверен, что он не поделился с Ханом моим позором?! Минхо ещё и так преподносит, сука. Это очень не хорошо. Хёнджин ничего не знает, только потому что Хан боялся его разочаровать и игноририровал. Но Хёнджин целеустремлённый, ещё и хороший друг, так что точно добьётся разговора. Мне конец».       Поэтому и сейчас Сынмин не хотел уходить, чтобы услышать весь разговор Хёнджина и Джисона. Чтобы знать, как именно разболтает обо всём последний. Чтобы вовремя оправдаться. Ему же не может нравиться парень. Одна мысль допустить подобное угнетает, а если об этом узнает ещё и… До дрожи пробирает.       — Я не могу зайти в чужую комнату, пока её хозяина нет. — ответил Ким и отвернулся. — Мне ваши трепетные разговоры не сдались. Я не подслушиваю. — добавил для уверенности.       — На время, пока твоё место занято. — Хёнджин особенно выделил последнее слово и ненадолго повернулся на тут же смутившегося Хана. — Моя комната — твоя комната.       — Я вещи хотел забрать. — Ким о них вспомнил случайно, ища повод остаться. — Где Минхо?       — В душе заперся. — с явным презрением ответил Джисон. — Если это сейчас так важно, я вынесу.       — Своими грязными руками даже не прикасайся к ним.       — Я заберу твои вещи. — встрял Хёнджин, понимая, что диалога с Ханом не получится при свидетеле, который явно выводил его. — Можешь идти. Мы хотим поговорить наедине, даже если тебе и плевать.       Аргумент железный, но Сынмин не мог так просто сдаться. Теперь ему было интересно узнать ещё и как Хан будет оправдываться во всём, так что уходить нельзя. Ему повезло, что время для поиска других причин остаться ему решил выиграть Джисон, возмутившийся этой новостью с переселением. Он понимал, что его нервная реакция здесь не к месту, но ничего не мог поделать — природная экспрессия брала верх.       — А другого места для него прямо-таки и не нашлось?!       — У парня своего спроси, почему меня заставили жить здесь. — для Сынмина Хан автоматически стал виноватым во всём. Не только в том, что ему пришлось выселиться, а ещё и в подступившем неприятном ощущении. — Ну и у себя, дурья твоя башка.       — Да я с ним не!.. Сука, не говори херни! — высказывание показалось Джисону буквально оскорблением, но он не мог никак обелить себя, чтобы это не было мерзко. В качестве спасения, он взглянул на взволнованного друга. — Ты слишком добрый, Хёнджин! Пусть он спит здесь в коридоре!       Хвану не нравилось, что он стоял меж двух огней: горящие злые взгляды, направленные друг на друга, прожигали в первую очередь его. С источником одного из них он уже достаточно наговорился в комнате отдыха, поэтому теперь предстояла очередь успокоить другой. Его кисть мягко скользнула по щеке Хана, поворачивая голову к себе.       — Если бы я не был слишком добрым, то мог бы и на тебя обидеться. — с лёгкой издёвкой произнёс Хёнджин, возвращая внимание к себе. — Так что радуйся, что у тебя такой хороший друг.       — Я… я радуюсь, прости. — сказанное успокоило бурю внутри, и Джисон поплыл в тёплой ладони старшего. — Только я не понимаю, почему…       От громкого хлопка дверью Хан испуганно вздрогнул. Представшая нежная картина раздразнила Кима и он молча ушёл. Он сбегал всегда, когда дело касалось «отвратных» чувств.       Признавшись вслух, что он дорожит своим общим прошлым с Хёнджином, Сынмин подкрепил это презрением и безразличием в настоящем. Однако на практике его слова оказались пустым местом. Осознание того, что у Хвана есть человек, которому он доверяет, которого он прощает, которому улыбается и который — не он, съедало. Весь год такого не было, потому что за это время старший так ни с кем и не сблизился.       Почти не было — похожее случалось, когда Хёнджин и Йеджи пересекались ещё до того момента, как Сынмин узнал об их родстве. Вот только он путал, к кому именно обращена его ревность. Теперь ошибки быть не может — даже намёка на злость в этом ключе не было, когда Йеджи говорила с ним о своей новой симпатии. Но разве Ким не должен был приревновать, когда его всего лишь один день бывшая девушка нашла себе кого-то другого? Должен, но не получилось.       Все чувства нужно удалить. И не важно дружеская была ревность или ещё хуже — это неправильно. А раз неправильно, значит невозможно. И чтобы выбить из своей головы всё ненужное, Сынмин стал биться лбом об стену. Всегда, когда он сталкивался с некой нерешаемой проблемой, он поступал именно так. Год назад его лоб постоянно был красным и в синяках с кровоподтёками, отчего и появилась такая густая чёлка.

***

      — А что у тебя за стук из комнаты? — удивился Хёнджин.       — Не, это не у нас. — протянул Джисон, прислушиваясь к постороннему звуку. — Это из нашей комнаты.       — Не у нас, но из нашей комнаты?       — Да бля… Из твоей комнаты с Кимом. Так лучше?       — А в вашей комнате с Минхо всё хорошо? — издёвка в ответ на издёвку. — Идиллия, наверно. Твой побитый нос кричит об этом. Зато без лишних слов друг друга понимаете.       — Это вообще не смешно!       — Ты же не хочешь мне ничего рассказывать, когда я волнуюсь. Может тебе нравится только тогда, когда тебе хамят?       — Мне было стыдно об этом говорить. Уж извини!       — А ты скажи. Минхо тебе нравится? Я правда не ожидал, но если это так, то я приму тебя даже с отвратным вкусом на парней.       — Боже упаси! Хёнджин, нет! Фу, забудь!       — Тогда почему ты заперт в этой комнате?       С трудом, но Джисон рассказал обо всём. Опущена в повествовании была только деталь про Сынмина, чьё поведение так и продолжило быть загадкой. Хёнджин, ранее ни на кого не злившийся всерьёз, теперь был полон ненависти к шантажисту Ли.       — Зачем ты согласился на его условия? Не пытайся уклониться — жалость к Минхо вкупе с местью, которые ты особенно выделил, не стали главной причиной, я же вижу.       — Ладно, это так. Но раз я проболтался, то должен был сделать всё, чтобы это дальше не пошло!       — Ты должен был написать мне перед тем, как совершать глупость. Плевать на мои тайны — ты мне дороже. К тому же то, что было год назад, не так уж и интересно. Максимум, который меня ожидает — хихиканья одной дурной компании и странноватый разговор с сестрой, хах.       — А Йеджи так ничего и не знает?       — Ну конечно нет!       — Оу… Тогда, наверно, моя жертва хотя бы от этой неловкости спасла тебя…       — Минхо и без твоей жертвы всё всем расскажет. Сынмину уже похвастался, что знает.       Нельзя сказать, что Джисон был сильно удивлён такому повороту. Это было слишком ожидаемо — самым показательным примером была история с Сынмином, про которого Минхо готов был рассказать всё. И вряд ли Ким позволил ему это.       Но нарушенное обещание всё равно болезненно кольнуло. Вся жалость, которой и так было мало, испарилась.       — Но как я понял, Сынмин, а следовательно и Минхо, считают, что всё так и закончилось год назад, верно? — продолжил Хёнджин.       — Да. К моему счастью, он меня больше не допытывал.       — Будем надеяться, что и не начнёт. Тогда было бы совсем странно жить с Мином, если бы он узнал о моём затяжном мазохизме, хах.       — А ты как сам? Ты так и не разлюбил его?       — Это же не я совершаю такие крутые повороты от ненависти к любви или наоборот за один день! Всё-всё, не дуйся, белочка. Считай, что это будет моя расплата за целый день полного игнорирования. У меня всё в порядке, не переживай.       Может разговор и закончился на относительно положительной ноте, но Джисон продолжал переживать. Несмотря на лёгкую улыбку, в глазах Хвана читалась усталость и грусть — предстоящее соседство напрягало и его самого. И Хан чувствовал свою вину в этом, да и не только в этом.       Чтобы хоть как-то помочь старшему, он решил рассказать о сокрытой «мелочи», которая могла бы подтолкнуть его и Кима к нормальному разговору. Отдавать своего друга в такие пренеприятные руки не хотелось, но если Хёнджин его так любит, то как он может не помочь ему? Да и возможно, на что больше рассчитывал Джисон, эта тайна приведёт к окончательному взрыву мозга, после которого Хван наконец отпустит свои чувства. Подведя итог, Хан видел в любом исходе лучшее начало.       Хотя, если говорить честно и откровенно, ему просто было тяжело сдерживать эту шокирующую новость.              — Так, ну ты чего застыл? Я же сказал — не переживай!       — Знаешь, Хёнджин, а ведь Минхо мне кое-что рассказал про Кима…       — Так, стоп. Слова Минхо следует делить на два, а на всякий случай, лучше и вовсе вычеркнуть их из головы.       — Да, я сам так же подумал изначально! Но потом Чонин подтвердил всё сказанное… Возможно, Ким хоть и кретин, но не настолько мерзопакостный, а просто… дурной, что ли?       — Всё равно не надо. Если Мин захочет со мной чем-то поделиться, то пусть поделится сам. А до сказок Минхо, которые он насильно вытянул, мне нет дела, даже если они являются правдой.       — Но ты же так переживаешь… И не хочешь ничего знать? Я тебя не понимаю.       — Я сам себя не понимаю периодически. И Мина не понимаю, так что не путай мне голову ещё сильнее. Я и так сегодня от него узнал, что он дорожит нашей дружбой и ценит прошлое так, что подставляет себя, а не меня, но при этом брезгует мной сейчас — очень мило, правда?       — Вы дружили, потому что оба загонистые?       — Хах, видимо.       Хёнджин рассказал детальнее разговор с Сынмином, и улыбка сама появилась на лице. Джисон поражался этому: как можно так слепо игнорировать оскорбительную для любого человека часть, цепляясь за крупицы хорошего? И то, насколько Хёнджин до одури влюблён, его бесило.       Вскоре из душа вышел Минхо, не поднимая взгляд с телефона и воодушевлённо посмеиваясь. Обратив внимание на тут же похолодневшего Хёнджина, он помахал ему рукой и свернул к кровати Хана.       — Не трогай ничего. — прошипел Джисон, следя за копающимся в его вещах старшим.       — Да где твои излюбленные наушники? — протянул Минхо и вытряхнул всё содержимое портфеля на кровать, игнорируя злые взгляды на себе.       — Я не хочу, что бы ты…       — Если хочешь, чтобы я послушал ваш трепёж, то пожалуйста. Но у меня дела поважнее, так что лучше просто скажи мне, где наушники.       — На. — недовольно буркнул Хан, бросая наушники вместе с телефоном.       — Да ты прямо стена — не пробьёшь! — усмехнулся Хёнджин, когда лишние уши были закрыты.       — У тебя очень сладкая музыка, Хани. — периодически Минхо всё-таки нарушал молчание, вызывая нервную реакцию. — Я прямо разрыдаюсь скоро. И высмаркиваться буду об тебя.       Да, разговор продолжаться не мог. Никто из говорящих, конечно же, не захотел так в открытую говорить о влюблённости Хвана, не доверяя Минхо. Хотя, на удивление, он и правда слушал музыку, а не делал вид — дело в действительности поважнее. Да и успокоившись он решил, что больше не хочет ничего знать о Хане. Сейчас только одна кукла развлекала его.       Хёнджин видел, как Джисона потряхивает от негодования, поэтому решил больше не заставлять его держать лицо перед собой. Да и самому ему хотелось уже куда-нибудь исчезнуть — он уже слишком расчувствовался, а говорить много о своих внутренних переживаниях не хотел. Вернуться в комнату тоже не вариант — страшновато. В голове крутилась мысль прогуляться по всему центру, к чему он и приступит после прощания.       — Погоди-ка. — воскликнул Хёнджин, когда окно закрылось, и ударил со всей силы ногой в дверь, что не вызвало никакого эффекта.       — Ты хотел выб-бить дверь? — Джисона было слишком легко напугать.       — Ну а вдруг. Ладно, извини. Ты пиши, если что!       — Ага… спасибо!       Джисон готов тысячекратно поблагодарить Хёнджина за то, что тот его простил. Они общаются всего-ничего, но даже при этом раскладе смогли так сблизиться.       «Плевать на мои тайны — ты мне дороже!»       Эту фразу Хан точно выточит в своей душе. До сих пор для него было удивлением, как кто-то может им дорожить. Раньше уважение других людей он вытягивал силой. Теперь это было не нужно. Оставалась только одна проблема, мешающая насладиться компанией друга.       Хан был рад тому, что сейчас Хёнджин ушёл. Только его раздражали не периодические выкрики Минхо, как решил старший, а непонятные ему чувства Хвана к Киму. Не так важно, что у последнего на уме — раз он вслух говорит последние гадости, то должен исчезнуть из жизни дорогого ему человека.       Да, за друзей можно делать разного рода глупости.       — Минхо. — Джисон сел на кровать, сдвигая развалившегося на ней старшего. — Да Минхо, алло!       — На! Забирай, жадина. — буркнул Минхо, отдавая наушники и чужой телефон, не отрывая взгляда со своего. Однако младший не уходил. — И чё тебе надо? Ты пока мне не нужен, проваливай.       — Расскажи мне всё, что хотел рассказать про Кима.       — А схуяли? Бейба, отчаливай.       — Я хочу знать всё — он меня напрягает. — Джисон говорил эмоционально, но это не помогало уговорить Ли — высоко поднятая бровь и скорчившаяся мина были этому подтверждением. — Ну и… И тебе же нравится трепаться! Зачем я тебя тут уговариваю?!       — Ладно, ты прав, хах. — Минхо беззаботно выкинул телефон и подскочил так, что чуть не врезался лбом в Хана. — Только мне интересно, что он такого сделал, а? Или ты просто ревнуешь своего Хванчика? А есть к чему?       — Нет! — Джисону определённо просто нужно было пожаловаться. — Меня бесит, что этот придурок постоянно хамит Хёнджину, а тот из-за своей доброты никак его не пошлёт! Может они и дружили тысячу лет, но что с того? Раз сейчас Ким им брезгует, так пусть сваливает с доро…       — Хани, Хани, Хани, ты не понял. — Минхо знал определённо больше, отчего смеясь тряхнул младшего за плечо. — Мой последний вопрос риторический. Или ты сам не знаешь, к чему стоит ревновать? Хвани не поделился?       — Что?

***

      Немного ранее. Ли Тварь: Это ты там башкой об стену бьёшься? Стучи потише, раздражает

Ким-гомофобогей:

Хочу и стучу.

Ты же к чужим желаниям

не прислушиваешься.

Ли Тварь: Давай без намёков, ок? Есть претензия — пиши прямо Так ты только воду баламутишь, а я не в настроении

Ким-гомофобогей:

Что там у тебя с Ханом?

Он уже начинает слюни

по тебе пускать?

Ли Тварь: Ничего. Я передумал Там без вариантов

Ким-гомофобогей:

Тебя это остановило?

А разве изначально

варианты были?

Ли Тварь: Мне не нравится, как всё выходит в итоге Он меня бесит больше, чем я предполагал🥴

Ким-гомофобогей:

Влюби его в себя.

Ли Тварь: Ты всё-таки разбил себе мозги в кашу? Я же написал тебе, что больше не хочу

Ким-гомофобогей:

Что нужно сделать, чтобы ты захотел?

Ли Тварь: Ну для начала, сказать мне, зачем тебе это Я слегка услышал, что вы там перекрикивались, но ничего не разобрал

Ким-гомофобогей:

Если он влюбится в тебя,

то точно будет страдать.

Я хочу этого.

Ли Тварь: Что тебе сделал милашка Хан-и?🥺 К Хвану пристаёт что ли, а ты ревнуешь?

Ким-гомофобогей:

Нет.

Ты даже не будешь спорить с тем,

что хотел влюбить его в себя

только за тем, чтобы он страдал?

Ли Тварь: Ну так😋

Ким-гомофобогей:

Гадостный.

Ли Тварь: Сынмо, мне нужна причина, не увиливай

Ким-гомофобогей:

Ревную.

Как друга. Хан — плохой друг.

Ли Тварь: Зато ты отличный🥰 А ты специально разбил свой ответ на два сообщения, чтобы меня порадовать? Малыш, это приятно🥵 Я в деле, Хван ему не пара

Ким-гомофобогей:

Замечательно.

Минхо: Только я тебя буду использовать

Ким-гомофобогей:

Что мне нужно сделать?

Минхо: Ничего, малыш, в этом и суть🤭 Просто продолжай сходить с ума

***

      — Что значит есть? Ты опять меня дуришь! — воскликнул Хан, толкая старшего в грудь, чтобы тот от него отлип.       — А ты знаешь любимую сладость Хвана? А вот Сынмо знает. Ну и я теперь. Эх, какой же ты плохой друг…       — Ой, ну они дружили столько лет — нашёл чем удивить! Прфф! Да щас и узнаю!       — Не стоит. — Минхо положил одну руку на телефон, а второй подхватил кисть младшего, как бы заключая его руку с телефоном в свои ладони. — Хван сходит с ума от любой сладости, в которой есть ваниль. Ванильная посыпка, ванильный сироп, ванильный крем — плевать. Чокнутый.       — И что?       — Я вырву из твоей головушки это слово, чтобы ты научился понимать всё с первого раза. Сынмо тоже любимая сладость Хвана, потому что прёт от него так же ванильно-сладко. Забавненько, да?       — Чт… Так, погоди. А Хёнджин об этом знает?       — Конечно! А ты думаешь почему он его позвал к себе, а?       — Ким сказал, что это из-за тебя ему пришлось переселиться именно туда! Может ты лучше об этом расскажешь?       — Ну я помог… Но ты смотришь в обход, ищешь посторонние причины, а о прямом факторе забываешь. У Хвана научился?       — Да хватит мне мозги задрачивать. — Джисон наконец вытянул свою руку из лап старшего и поднялся. — Ты конечно трындишь складно, но я же тоже не баран, чтобы вестись!       Идя к своей кровати, он смеялся со своего намерения обсудить что-то с Ли. Тем более если учесть то, насколько тема была сложной. Минхо не понравилось, что новые тайны Сынмина, о которых тот ранее написал, конечно же, более сухо и чёрство, оказались бесполезными даже в его интепретации. Но позволить Хану так просто улизнуть с его ловушки-ревности он не мог.       «Я хотел забить, потому что это слишком сложно… Сам он не сложный, а просто дурной дурень! Но нихуя подобного — Хани, я сломаю тебя. Это честное слово я не заберу назад».       — У них такая тяга, которая тебе и не снилась — это и такому придурку, как ты, должно быть понятно. — Минхо заговорил незаинтересованым в чужом внимании тоном, словно констатировал факт. — Да и давно не дружеская. Хван просто ждёт, когда Сынмо забудет о своих принципах… И кстати их зависимость от запахов взаимная.       — И это всё тебе, как на духу, рассказал Ким? Ага, как же, хах. — Хану даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы показать своё неуважение к словам собеседника. Сейчас он активно распутывал наушники, которые так упорно запутал старший перед тем, как отдать. — Я тебя не слушаю уже.       — Просто предупреждаю, чтобы ты потом не удивлялся, когда тебя Хвани кинет. Ты не успел влюбиться, а он уже и вашу недодружбу выбросил в мусорку — очень драматично, эх…       — Да что ты можешь знать о дружбе?       Двойное попадание. Минхо был рад, что попал туда, куда нужно, однако ответный выкрик Джисона ему не понравился. Хотя всё же он быстро стёр неприятное ощущение — проблема дружбы уже давно не давала болезненных ощущений. Просто глупая шутка.       — Знаю то, что её не существует, хах. Не хочу усложнять свою жизнь пустыми надеждами на человека. Значение друзей слишком переоценено.       — Слышала бы это сейчас твоя компания! Неужели и их ты тоже просто используешь? Фу, какой же ты…       — Моя компашка не друзья! Сам посмотри — никто из них так и не пришёл. Хотя я думал, что они решат меня заебать ещё и в жизни, но видимо им хватило моего игнорирования. Хван к тебе пришёл, Сынмин ко мне — тоже, хотя мы им вообще не упали. А вот если бы я рассчитывал на своих, то мне было бы также плохо, как и сейчас тебе. Но мне плевать. Видишь?       — Вижу только то, что из-за твоего мудачества, от тебя все отворачиваются. Знаешь, а ведь если ото всех воняет говном, так может это ты обосрался?       — Я предпочитаю думать, что обосрались все. Но мне хотя бы весело.       — Это не правда. Я знаю, что это твоя маска.       — Я искреннен в своём мудачестве!       — Не правда!       — Правда!       Минхо планировал увести всё в явно существующую травму Джисона, но получилось наоборот. Младший казался ему не прошибаемым глупцом, да и сам он был не лучше — перекрикиваясь односложными фразами с разных концов комнаты, никто не хотел наглядно доказывать свою точку зрения. Как будто считали, что в конце концов интонация на слове «правда» станет убедительнее «не правды» или наоборот. Первым сдался Хан.       — Да я был таким же, как ты, поэтому всё прекрасно понимаю!       — Каким? Умным, красивым, сексуальным и независящим от чужих выхлопов? Пиздёж! Я знаю тебя два года, и только сейчас ты попытался стать подобием человека. И кстати, у тебя херово получается. Так, не игнорируй меня!       — Я тебе докажу, что не вру.       Джисон активно искал нужную фотографию, которую не удалил по неизвестной себе причине. Перечёркнутое прошлое держалось только на одном снимке, сделанном в смешении нескольких эмоций: восторг, злость, досада, страх. Наверно из-за этого яркого спектра чувств его рука так и не поднялась для того, чтобы удалить фото.       Минхо пересел к младшему, внимательно наблюдая за процессом. Он не ожидал ничего, а просто готовился выпустить новую стёбную шутку. Хан определённо раздражал его больше всех вместе взятых. На его лице буквально отпечатывалась реакция на все ядовитые фразы Ли, однако происходило это не так весело, как с Сынмином.       На лице Сынмина тоже всё читалось, по уровню его бешенства можно было бы понять, насколько точно пустые издёвки попадали в цель. Случайность.       С Джисоном было иначе. Когда Минхо был уверен на все сто, что попадёт в яблочко, по итогу пуля-реплика рикошетом влетала в него самого. Причём так просто, что даже зацепиться не за что. До глупости просто.

***

      Как оказалось, хождение по научному центру не помогло собрать все кусочки пазла. Зато дало Хёнджину немного успокоиться. Зайдя в свою комнату он решил не поднимать взгляд и сразу пройти к себе на кровать, однако смотря в пол он увидел постороннюю обувь. Сынмин лежал на его месте.       Ни один, ни второй не имели особого желания разговаривать — пришлось.       — Джисон спал здесь. — Хёнджин указал на соседнюю кровать, а после ответа младшего слегка дёрнулся.       — Я даже и думать не хочу о том, чтобы лежать на его месте. Как дозваться, чтобы поменяли постельное бельё?       — Его меняли ещё вчера. Может Джисон тоже взбрыкнул, не желая ложиться спать на твоей кровати? Поэтому поменяли, заодно, и здесь? Кто ж знает…       — Ага.       Сынмин поплёлся на своё новое место, продолжая не понимать, что дал очень нехороший повод.       — Ну раз ты был не против устроиться на моей кровати, значит тебя я раздражаю не так сильно. Даже сейчас. Это радует, хах.       — Я не специально. — пуля выстрелила прямо в спину, причём из своего собственного пистолета. Даже не оборачиваясь на старшего, в мыслях Кима всплыла его лёгкая улыбка, которой он, обязательно, подкреплял свой короткий смех. Смертельно. — Забудь.       — А что мне ещё остаётся делать? Забуду, конечно… Ох, боже. Твои вещи.       — Забыл? Отвратительно.       — Минхо вышел из душа. Или мне сходить?       Не стоило — это была отличная причина вылететь из давящей атмосферы. И Сынмин не мог не воспользоваться ей, молча выйдя из комнаты. Оставаться наедине с Хёнджином уже было сложно, и скоро точно станет невыносимо. Да, он уже признался Минхо, а следовательно и себе, что не смог стать безразличным к нему. Пытался возненавидеть, но так и не смог. Игнорировать тоже не получается. Но и дружить невозможно.       Если бы сам Хёнджин знал об этих рассуждениях младшего, то наверно не стал бы так сильно переживать. Такой холод обжигал сильнее любого пожара — ругаться с Кимом было приятнее. Тешить себя приятными мыслями и идеями было хорошо до того момента, когда все они не разрушались об стену, которую Сынмин поставил между ними.       «А ведь я даже порадовался, что он стал ко мне грубым после признания — дружить с ним при моих чувствах было бы удушающе плохо. Но возненавидеть и забыть не получилось, твою мать! Игнорируем мы друг друга ужасно. Хотя Мин, вроде, хорошо старается. А я… Что мне вообще делать? Видимо, сдохнуть».

______________

      Уже готовясь постучаться и забрать свои вещи, Сынмин увидел в коридоре идущего прямо на него Чонина. Куратор был явно весел, что не могло не раздражать. Проигнорировав Кима, он прошёл к двери комнаты Хвана — предстояло рассказать «радостное» известие, и для этого необходима личная встреча.       Догадавшись, к чему этот разговор, Сынмин бездумно ушёл, куда глаза глядят.       — Ты подольше прогуляйся, может моя беседа с Хёнджином затянется. — прокричал Чонин в спину отдаляющегося Кима. — А правда же, что в кровати Хёнджина намного удобней, чем на спальном мешке в комнате отдыха?       — Да пошёл ты.       «Самое время начать молиться, чтобы на меня упала стена ночью».       

***

      — А ты уверен, что не перепутал своё доказательство с видео, где тебя в унитаз головой макали, а? — после минуты молчаливого ожидания, весь запас терпения в Минхо лопнул. — Хотя я бы посмотрел, показывай.       — Ты буквально единственный, кто до меня доёбывался. Ну и учителя, хах.       — Это когда на полбала до лучшего результата не дотянул? Как ты мог!       — Раньше я до низших результатов полбала не дотягивал, хах. А, вот оно, наконец!       На экране телефона, который тут же выхватил Минхо, не было самого Хана — только какой-то документ. Нехотя начав читать, Ли очень сильно удивился — заявление об отчислении на имя Джисона. И ладно это, но причина казалась и вовсе сказочной — за плохую успеваемость, нарушение ученической дисциплины, многочисленные драки, непозволительное поведение с учителями.       И вроде можно было бы спустить на то, что это заявление написано не о самом Джисоне, а его полной тёзке — тогда это «доказательство» тут же посчиталось бы липой. Но небольшая фотография, прикреплённая к уголку листа… Это был он. Хамоватое выражение лица с горящими как будто вечно гневными глазами — самое лучшее подтверждение.       — Чтобы меня оставили доучиться последний год в средней школе, родители повели меня к психологу. — параллельно рассказывал Джисон, пока старший прожигал взглядом экран. — Он выписал мне успокоительные, чтобы усмирить мой «хулиганский нрав». На них я и сидел почти три года. Я много видов перепробовал, но самые лучшие — типа Е. А сейчас их у меня нет, зато есть бесячий ты, и моя крыша слетает!       — Хуйня полнейшая! — только и смог сказать Минхо, бросая телефон в сторону. — Я скорее поверю в то, что у тебя есть идентичный брат-близнец с таким же именем, как и у тебя.       — Это глупо!       — Глупо так просто поддаться каким-то тупым успокоительным!       — Повтори мне это тогда, когда будешь просить трахнуть тебя. Я хоть посмеюсь. Или ты совершенно инъекции не поддаёшься?       — Ты жёстко деградировал. Не сравнивай жопу с пальцем.       — Неа — это я раньше был дегроидом, как сейчас ты. Я не хочу обижать других и срываться на них. Может такие идиоты, как ты, и считают меня слабаком, но для меня это намного лучше. Я могу почувствовать себя человеком.       — Быть слабаком никогда не лучше.       — А ты был «слабаком», чтобы так уверенно говорить об этом?! Попробуй стать живым и человечным — когда увидишь, насколько это приятно, то тоже изменишься!       Иногда Джисон представлял разговор с несуществующим человеком, который своими словами и действиями смог бы вытащить его из периода задирства. Того, кто смог бы доказать ему, что ходить с колючками в первую очередь больно для него самого. Но сейчас под приливом эмоций стать этим самым человеком для Минхо получалось не так хорошо, как он представлял.       — В твоей голове вата! Не пори чушь — если тебя вставляет от того, что тобой можно воспользоваться, ведь ты «человечный», то другим не подсовывай свои идеалы! Шизоид, вали с моей кровати!       Минхо стащил младшего со своего места и для успокоения пнул под зад. Но Хан уходить не хотел.       — А чего ты так завёлся? Правда глаза колет? Я тоже хотел найти себе друга, но тупо боялся довериться! И твои слова это доказывают. Ты хочешь, но трусишь. Вот неужели никто и никогда тебе не нравился настолько, что ты бы захотел с ним сблизиться? Не быть сволочью?       — У сволочи таких желаний быть не может! Твоя история из средней школы — фальшивка, раз ты так просто от неё отказался. Я — настоящий.       — Настоящий кретин!       В дверь постучали, и парни в унисон прокричали «занято». Через пару секунд осознав, что это было не к месту, Джисон открыл окно. Перевёрнутое лицо пришедшего его не шибко порадовало, и он тут же подозвал Минхо.       — Мои вещи. — недовольно произнёс Сынмин. Когда Минхо с точно такой же напряжённой физиономией скинул ему рюкзак, Ким рукой подозвал его к себе поближе, чтобы Хан не услышал шёпот. — Почему вы грызётесь? Как-то плоховато у тебя получается.       — Молчи. Так и должно быть. Вали. — отпрянув от младшего, Минхо с быстро вылезшей улыбкой добавил как можно громче. — Чмокни за меня Хвани, ну и ещё что-нибудь сделай — на твой выбор.       — Гадостный.       Джисон неприязненно дёрнулся и цокнул, что не прошло мимо уха Ли. Окно быстро закрылось, и Минхо вернулся к своей изначальной задумке. Да, всё шло абсолютно не так, как должно быть, но теперь появилась «отличная» идея.       Желание Сынмина — Джисон должен страдать, влюбившись в самый худший вариант — в Минхо. Тогда Хёнджин в нём точно разочаруется и их дружба закончится. «Ни себе, ни людям».       Желание Джисона — узнать всё о Сынмине и о его реальном отношении к Хёнджину. Заодно было бы приятно заставить его поплатиться за всю ту боль, которую тот принёс.       Желание Минхо — посмеяться. Ему Хёнджин и даром не был нужен, да и остальные тоже. Зато наблюдать за собственным сериалом было забавно. И раз у него есть два актёра, с радостью готовые участвовать в главных ролях, как он мог ими не воспользоваться?       «Хани я влюблю. Он такой жалостливый ко мне, аж за душу берёт! Хорошо, что я её растерял давным давно. И как же славно, что Сынмо вдохновил меня на то, чтобы втереться к Хану в доверие. Потрясающие зверята».       — Я заставлю Сынмо думать, что он без ума от Хвана, и разрушу его тупые принципы. — весело воскликнул Минхо, окончательно смутив младшего.       — Я продолжаю считать, что это невозможно! — Джисон злился от такого заявления. — Но нахуя? Даже если бы Хёнджину он был и сейчас нужен, то разве тебе нужна их счастливая парочка?! Да и…       — Тсс, Хани. — Минхо быстро подошёл к бушующему, прикрыв его рот рукой. Пара фраз окончательно раскрыла глаза слушателю, повеселевшему в момент. — А кто тебе сказал, что Сынмо примет эти чувства? Как только он на девяносто процентов признает их в себе, я опущу его уверенность до нуля, взращивая новую неприязнь. Но теперь она будет не к Хвану, а к нему самому. А потом опять его чувства, благодаря мне, полетят вверх, затем снова вниз — и так до того момента, пока он не сойдёт с ума. Любовь злая шутка, правда? А я устрою из неё целый стэндап. Будешь сидеть рядом со мной в первом ряду?       — Ты просто… Буду. Но как ты хочешь?..       — Тсс, Хани. Сейчас мы с тобой спим.       — Так сейчас только шесть часов вече… А, бля…       — Я тоже бесконечно рад. Давай побыстрее, чтобы я тебе всё рассказал, м?       — Ладно.       После разговора с Хёнджином, Джисон решил, что у него больше нет причин спать с Минхо. «Пусть мучается, раз не может держать свой язык за зубами!» — обещание, данное себе и другу, рассыпавшееся в момент.       И Минхо снова соврал — ничего он Хану не расскажет. Пока что он и сам не знает, как это сделает. Но идея есть, а остальное придумается в момент. Думать наперёд сложно.